Сергей неторопливо ехал по центральной улице «подгорщины» и тщательно вглядывался в переулки, проулки и прочие тропки, ведущие к речушке Аян. Периодически останавливался, оглядывался, пытался увязать картинку здесь и определить то, что расположено на горе. Никак не удавалось «привязаться» к воспоминаниям из будущего. Где-то здесь потом сделают дорожную развязку и несколько выходов к пешеходной зоне вдоль речки, но вот — где? И многих домов уже не будет, проулки эти застроятся другими, и наоборот — появятся новые проходы и проезды. Еще пуще сбивали с толку кусты тальника — то густые, не продраться, то прореженные живущими здесь людьми.

«Речка эта — она тоже интересная: вроде бы в середине лета — ручей ручьем, шириной ну максимум метра четыре и глубиной в полтора, а поди ж ты порой такие места случаются, что и омута по четыре метра глубиной — не редкость. А сколько здесь ежегодно людей тонет — мама дорогая! И ребятишки — пацаны в основном, и взрослые люди… Ну, те-то — понятно, как правило, по пьянке все происходит. И ведь уже выкопали вон там, чуть подальше, котлован неплохой, дорожку туда сделали, мосток через речку — чтобы было где покупаться и отдохнуть населению, чтобы не лезли в воду где попало, но — нет, если наш человек увидит табличку: „Купание запрещено“, он именно здесь в воду и полезет. Это как со столбами: „Не влезай — убьет!“. Пытливый русский ум и наплевательское отношение к любого рода запретам!».

Серега уже пару раз останавливался, даже проходил к речушке, оглядывался, но никак не мог найти ни пожарища — от бывшего дома того прохиндея, ни — тем более — металлического столба, вкопанного в землю. И ведь не спросишь, как будто ненароком у коллег: дескать, а где здесь жил некий заготовитель из госпромхоза?

«Или — райпо? Что-то уже и не помню, от какой конторы работал тот „Корейко“!».

Зачем эти вопросы, зачем привлекать внимание? У Степки Городни спросить — это как раз его участок? Так не работал тогда еще Степка участковым. И ведь спроси у него — заинтересуется, не дай бог, еще и компанию свою навяжет. А — зачем?

Почесав затылок, Васильев примерился уж развернуться и начать «чес» сначала, но решил проверить еще один переулок.

«Хотя… Далековато вроде бы от примерного места — как оно мне помнится!».

Нырнув на мотоцикле в проезд между заборами, через тридцать метров Васильев уперся в берег реки.

«О как! Интересно — а здесь дом стоит, на самом берегу. А как они сюда, к примеру, дрова привозят? Здесь ширина проезда-то — чуть шире моего мотоцикла!».

Оставив транспортное средство на берегу, Сергей закурил и прошелся в одну сторону…

«Нет, здесь огород вплотную к берегу подходит. А там, как мне кажется, еще полоса кустов была…».

— Добрый день! — окликнула его вышедшая из ворот последнего дома пожилая женщина.

— Добрый… — улыбнувшись, кивнул Васильев, и, как будто спохватившись, представился, — Участковый инспектор Васильев.

— Участковый? — переспросила та, — Так у нас же участковым этот… Как его там… Городня Степан.

— Все так и есть, — согласился Сергей, — Именно Городня Степан Анатольевич ваш участковый. Я участковым не здесь, а там — на горе…

Васильев неопределенно махнул рукой в сторону центра города.

— А ищите чего? — «Иной раз бдительность наших граждан поражает — нет бы так, когда надо, а то очевидцев и свидетелей порой хрен найдешь!».

— В субботу парни подрались после танцев. Так-то ничего особенного, подрались и подрались — бывает. Но у одного из них нож был, а это уже серьезнее. Когда наши подъехали да разогнали драчунов, они разбежались, конечно же, вот этот… С ножом, который — вроде бы куда-то сюда убежал, а нож, как он сам сказал — скинул где-то на берегу. Вот — езжу, ищу.

Женщина хмыкнула:

— Да вроде бы тихо у нас в субботу было, никого здесь не видели. А во сколько это было?

— Да поздно уже… После танцев, где-то ближе к двенадцати ночи.

— Нет, не видели… — покачала головой бдительная тетя, — Так и что же? Неужто вы думаете тот ножик найти — в наших-то кущерях?

— Ну а чем черт не шутит? — улыбнулся Сергей, — Как говорится: дуракам везет. Вдруг и впрямь найду?

— А-а-а… Ну-ну. Тогда — бог в помощь! — скептически хмыкнула тетя и удалилась к себе во двор.

Сергей подумал и перегнал «Урал» левее, там, где вдоль берега шла чуть заметная тропка:

«Если что найду, так чтобы бдительная гражданка не видела, как я, в кустах поковырявшись, что-то в коляску прячу!».

Побродил, продираясь через кусты и бурьян, матерясь сквозь зубы: по количеству поднятых им из травы комаров, было похоже, что здесь у них родина. Уже собрался было выбираться назад, как чуть не споткнулся о почти лежавший на земле столб.

«Как его бурьяном да разным мусором завалило-то! Хрен бы нашел, если бы не запнулся. Выходит — есть что-то истинное в поговорке про дураков и везение!».

Васильев, не выходя из кустов, осмотрелся, а потом достал из коляски временно позаимствованную с пожарного щита милицейского гаража лопату. Поминутно оглядываясь и прислушиваясь, аккуратно очистил от мусора столб и принялся его осторожно раскачивать, чтобы вытащить из земли. Запыхался, взмок, выпачкался, гоняя комаров, однако…

«Ох и нелегок же труд кладоискателей… Нелегок, грязен и оченно нервозен! Но… Но. Но! Вот она — баночка заветная. Грязная, но целая и разноцветные „бумажки“ в ней видны отчетливо!».

Сергей с трудом подавил желание немедленно начать вскрывать замотанную какой-то трудноузнаваемой клеенкой горловину. Н-е-е-т… Это дело нужно проворачивать в спокойной, домашней обстановке, чтобы никто не мешал, не вспугнул, не отрывал от радостного события пересчета «богачества». Но так и подмывало желание запрыгать от переполнявших чувств, заорать диким ором…

«Блин! Почему-то накатило дикое желание… Бабы! Прямо вот — эрекция вдруг проявилась. Это что за неопознанный рефлекс?».

Выбравшись к воде, Васильев как мог, умылся, почистился, аккуратно смыл грязь с банки, потряс ее, чтобы хоть как-то убедиться в наличии того, о чем так долго думал.

«Есть! Есть нормальная безбедная жизнь долгие годы, без нужды считать каждую копейку, трястись — хватит ли до зарплаты, можно ли подарить что-то понравившейся женщине… Только бы удержать в узде эту дурацкую эйфорию, которая так и норовит захлестнуть с головой, только бы не сорваться в безудержный загул, как тот Воробьянинов, не испортить все… И очень аккуратно, не торопясь и не привлекая внимания расходами — жить. Как там в песне какой-то пелось: „Жить! А не существовать…“!».

Выталкивая задом мотоцикл, вновь столкнулся нос к носу с «бдительной» теткой.

— Ну что — нашли? — оглядела его та.

— Нет, не нашел… — с досадой пробурчал Сергей, — Только вот выпачкался весь… Там труба какая-то торчала, вот я и подумал — а ну как этот парень нож в трубу скинул? Ничего там не было.

— Ага… А труба та — наверное, от забора старого. Здесь же дом стоял — сгорел несколько лет назад. Это хорошо, что вы еще в заброшенный погреб не провалились. Люди-то навалили туда разного хлама, как мусорную яму использовали.

Видя, что Васильев не в настроении продолжать разговор, тетка вспомнила:

— А это… Труба та вам не нужна?

— А зачем она мне? — хмыкнул Сергей.

— Вот и хорошо! Вот и славно… Дед мой придет, скажу ему — он приберет ее. Глядишь, куда в хозяйстве и сгодится.

«Странно, что эту трубу раньше не прибрали. У нас же народ какой? Все в дом, все в хозяйство. Если сейчас непонятно, как это можно использовать, так со временем применение обязательно найдется. Как там у тех хохлов: „Шоб було!“, и все тут!».

В чем одна из хороших черт работы участкового, так это в том, что всегда можно улучить момент и «сквозануть» в любую сторону, отговорившись: «Уехал работать на административном участке!». И поди проверь. Только не нужно привыкать к такому делу — баланс нужно блюсти и про работу не забывать: она, сцука такая, работа эта — сама себя ни хрена не сделает. Но — можно, если вдруг что-то срочное.

Васильев закатил мотоцикл во двор гостиницы и не торопясь, постоянно сдерживая себя, чтобы не понестись вприпрыжку, зашел в комнату. Осмотрелся, несколько раз вздохнул и выдохнул, вентилируя легкие, потом цыкнул зубом, раскрыл настежь окно и закурил — как будто нервы свои проверяя. Закрыв, тщательно занавесил окно, убедился, что дверь заперта.

«Ну-с… Приступим!».

Через час Сергей откинулся на стуле, снова закурил, потом — вспомнив про фляжку, щедро глотнул коньячка.

«Охренеть… Просто — охренеть. Двадцать восемь тысяч с копейками… Если можно называть копейками восемьсот с лишним рублей. Жалованье участкового за пятнадцать лет безупречной службы — плюс-минус. Спокойно, Ипполит, спокойно… Все обдумать, все взвесить. Но — не сейчас. Сейчас мне в башку ничего не лезет. Оставляю себе… Триста? Нет, пусть будет — пятьсот. Вызовет вопросы такая сумма? Х-м-м… Может вызвать. Значит — триста? Ладно, триста. А остальное… Остальное — знаю куда, уже сколько раз обдумывал!».

Место хранения богатства было, конечно, совсем неказистым и, откровенно говоря, явственно попахивало плагиатом: совсем как Корейко, Александр Иванович. Чемодан. Чемодан был далеко не новым, чтобы на его польстился нечаянный вор. Не новым и довольно подержанным, и содержимое чемодана тоже не прельщало: простой трикотажный костюм, который в любом промтоварном — десять рублей цена, несколько пар носков, да трусы. Вот трусы были неплохие, трикотажные. Но опять же — какой вор будет брать ношеные мужские трусы? Осторожно сняв внутреннюю обшивку днища, Сергей аккуратно разложил «все шо нажито непосильным трудом». Ровненько уложил, чтобы без бугров и впадин, и примерившись, вернул днище на место.

«Вот так вот… Ну не в Сберкассу же мне тащить эти деньги, право-слово!».

А дальше, чтобы отвлечься, принялся стирать испачканную форму, отчего появился на рабочем месте лишь к вечеру.

«Надо признать, что люди сейчас несколько другие, не такие, как в будущем. Вот даже по ментам, если судить… Попробуй заставь кого-нибудь в будущем работать в вечернее время, да бесплатно. Ну, не совсем бесплатно — за все тот же оклад, без какой-нибудь оплаты переработки. Нет, разово, на случай какого-то аврала — можно. А если постоянно? Если человек сам решает: сегодня нужно поработать вечером не потому, что дел навалилось, бумаги просрочены, нагоняй от начальства явно виден на горизонте, а так… Дескать, в вечернее время мне нужно сделать то-то и то-то. Почему вечером? А удобнее ему так: люди, в большинстве своем, дома после работы отдыхают — то есть, не нужно искать, носясь по территориям разных предприятий. Определенный контингент — владельцы огнестрельного оружия, ранее судимые, родители несовершеннолетних правонарушителей — все они, как правило, дома. Это касается не только участковых: детская комната милиции, опера уголовного розыска, следователи, которые пока не совсем возомнили себя небожителями — все работают примерно так. Потому в будний день вечером в отделе народ „трется“. Или просто: сделав все необходимое и запланированное, менты нередко засиживаются в кабинетах, чтобы расписать „тысячу“, перекинуться в русский покер, в подкидного сыграть!».

У участковых же, кроме их основной работы, имеются так называемые рейдовые дни: вторник или четверг — по решению начальника. Это когда «околоточные» «вприкуску» к основной своей деятельности отрабатывают либо по линии ГАИ, либо — по борьбе с расхитителями социалистической собственности, сиречь «мелкими хищниками».

ГАИ — там все понятно: разбиваются по парам и «шерстят» припозднившиеся грузовики, проверяя документы; гоняют малолетних мотогонщиков, изымая транспортные средства и помещая их на штрафстоянку — дело хлопотное, но нужное.

«Мелкие хищники»: порода «зверьков», которые тащат все, что можно утащить с места работы. Тащат не тоннами и машинами, понемногу, но, если все эти капельки свести в струйки и ручейки — в итоге Волга «отдыхает» по наполняемости содержимым. Хлебозавод, откуда тащат муку, сахар, дрожжи, да и пряниками с хлебом не брезгают; маслозавод — понятно же, да? Масло, творог, сметана. А еще мясокомбинат, тот же пивзавод, откуда — фактически — умыкнули двадцать литров пива сами участковые? Многочисленные столовые — как общепитовские, так и предприятий и организаций, а еще — школ и детских садов, что вызывает чувства непонимания и раздражения у сотрудников милиции: ладно, тащишь с работы, но детей-то на хрена обворовывать?

«Да еще и эти две красотки — Молчанова с Болотовой — пристают со всяким разным. Нет, не с предложениями нескромными — как раз-таки здесь от них хрен чего дождешься, а с просьбами: „Ой, ребята! А нам сегодня нужно подвалы проверять в таком-то квартале!“. Или еще какие пустыри или другие места сборищ малолетних оболтусов. И тогда: „Сережка/Саша/Степа! Помогите, а!“. Нет, так-то они не боятся за свою честь, здоровье и жизнь — сами кого хочешь напугают. Но все одно — неловко отказывать: а вдруг чего? „Разложат“ подвыпившие недоросли симпатичного инспектора детской комнаты милиции на грязной траве — им удовольствие, а ментам — честь коллеги порушенная. Приходится ехать — а куда денешься?».

В общем, служба в милиции здесь и сейчас — она для во всю голову «раненых» социально ответственных граждан, работающих за очень небольшие деньги. В будущем народ поймет, что «капитализьм — это заебись!», как говаривал некий ЮраВдуть, и примется посылать лесом все предложения о службе в органах таки внутренних дел!

«Как говорится — никогда такого не было и вот — опять!».

Нет, Васильев допускал, что это когда-нибудь случится. Оно и должно было когда-нибудь случиться — это к ворожее не ходи, но… Совсем не думал, что произойдет это так скоро. «Попозже» надеялся, но… Сидел, в общем-то, никого не трогал — только-только отбился от новых домогательств Таньки и Зои по поводу «а напечатай нам несколько документов, а?», как громом небесным прозвенел внутренний телефон, и дежурный, голосом…

«Нет, не Левитана!».

… а всего лишь Лантарева, раздраженно оповестил, что, дескать, пока он, Васильев, спит у себя в кабинете, какой-то человек его активно разыскивает.

«Вот же вредная морда, Лантарев этот!» — бурча себе под нос, Серега вышел в вестибюль: «Кого там еще хрен принес?». Этот самый хрен… Принес… «Вот и славно, трампам — пам!». Васильева-старшего! Нет, не Сергея Васильева-старшего, мента-пенсионера из будущего, что было бы уж вовсе — сродни картинам Сальвадора Дали, а нынешнего Васильева-старшего, то есть — батю Сереги. Николай Трофимович Васильев, собственной персоной, выглядел презентабельно, и даже — очень. Сразу видно — не погулять человек вышел, а важный и ответственный работник, занимающий немалый пост: хороший, явно недешевый костюм, сорочка и галстук — в тон, все по этикету. Штиблеты опять же, и явно недешевые часы на руке. Ухоженный — весь из себя. Не обращая внимания на то и дело снующих здесь сотрудников, родной батяня Сирожи довольно усмехнулся и, похлопав сына по плечам, приобнял:

— Ну, Серьга, и заварил же ты кашу! Ты, засранец, опять сбежал от маменьки, а мне, как всегда, отдуваться приходится, — было видно, что Васильев-старший рад, откровенно рад сыну.

«Блин! А я его жену чуть не того… На спинку чуть не уложил. Вот же я говнюк, а⁈».

Сама эта мысль ввергла Сергея в чувство искреннего раскаяния, оттого и вид его стал предельно смущенным. Отец по-своему оценил виноватость сына:

— Ну, ладно, чего там… Не впервой! Ну ты расскажи хоть — как устроился, как приняли, как живешь, где живешь.

— Бать… Пошли на улицу выйдем, поговорим. Там и покурить можно.

Когда они расположились прямо возле стенда «Их разыскивает милиция», Сергей спросил отца:

— А ты чего — специально ко мне приехал?

— Ну, специально, не специально… Вообще-то, я приехал по работе — совпало так. Совещание здесь будет в райкоме, вот представителей СМУ и ПМК и позвали на него.

— А что — у вас и в Кировске объекты есть? — удивился младший, — Ты вроде бы говорил, что все ваши силы брошены сейчас в Тобольск.

— В Тобольск, да. Но и здесь у нас ряд объектов имеется: тот же больничный городок. И жилых домов мы заложили несколько. Только силенок не рассчитали: основной объем в Тобольске, а здесь… В общем, от графика мы отошли, вот нас сюда и вызвали. Да это — ладно, рабочие моменты. Давай, рассказывай — что ты и как ты.

Как всегда — то ты на хрен никому не нужен, то вдруг всем сразу нашлось до тебя дело: эти две «мартышки», от печатанья документов которых отбился буквально час назад, Молчанова и Болотова нарисовались — хрен сотрешь! Танька, поздоровавшись, буквально поедая глазами Васильева-старшего, мило улыбаясь, щебеча, поинтересовалась у Сергея:

— Сережа! Ну так что — поможешь нам с документами?

Болотова была более сдержана: глазками постреливала, но старательно делала вид, что она просто так рядышком стоит.

— Ничего себе, сына, какие красавицы в Кировске в милиции работают? — покачал головой батя, — Обалдеть просто. Теперь я тебя понимаю, почему ты из Тюмени сбежал.

«И подмигнул, зараза, с пониманием!».

— Бать… Познакомься, это мои коллеги: Таня Молчанова и Зоя Болотова… — кисловато представил друг другу присутствующих Сергей, — А это мой отец — Васильев Николай Трофимович.

Васильев-старший же явно распушил хвост, Серега даже стал опасаться — как бы отцу косоглазия не заработать: смотреть одновременно и на Зойку, и на Таньку у него не получалось. А здесь еще и дядя Артур Ковалев подошел — видимо, они вместе на совещание приехали. Этот тоже принялся с ходу сыпать комплиментами. Васильев-младший почувствовал себя явно лишним в этом теплом кругу.

— Серега! Привет, засранец ты такой! Привет-привет. Ну ты батю и подставил со своим отъездом! — загудел, оторвавшись на мгновение от женщин, дядя Артур, — Там Клава рвет и мечет. Я уж думал, все — конец наступает Николаю.

— Ну, ты уж краски не сгущай, Артур. Не так уж она рвет и мечет, но злая была — этого не отнять, — усмехнулся Васильев-старший.

Вдруг женщины отошли в сторону, что-то разглядев в вестибюле райотдела. На крыльцо вышли Винниченко и Шмаков. Начальник, явно торопясь, строго посмотрел на Васильева, мельком поздоровался с мужчинами и уже почти прошел, как вдруг… Повернулся, с явно видимым узнаванием уставился на Васильева-старшего:

— Николай Трофимович? Не ошибаюсь?

— Он самый, — с улыбкой кивнул батя Сереги.

— Вот как… А вы к нам на совещание, не так ли? — начальник подошел и поручковался с приезжими.

— Да, все так, на совещание. А заодно решил сына попроведовать, — пожал плечами Васильев.

— Сына, да… — Винниченко задумчиво перевел взгляд на Сергея, — Ну точно! Я же смотрю, смотрю — кого же он мне напоминает! Значит, сын…

— Точно так: младший сын, — подтвердил Васильев.

— Угу… — неопределенно пробормотал начальник и предложил, — Ну так что — пойдемте вместе? Времени-то — в обрез осталось, не опоздать бы. Потом пообщаетесь.

— Ты понял, Серьга? Никуда не убегай, после совещания посидим где-нибудь, поболтаем, — кивнул сыну Васильев и пошел рядом с Винниченко, о чем-то разговаривая.

«Твою-то мать… Нет, тайны из того, кто мои родители я делать не собирался. Но и опять же… Лучше бы подольше все оставалось по-прежнему: „прынц, инкогнито, проездом из Урюпинска“. Какая, в принципе, разница — кто мой отец и кто моя мать?».

Однако Сергей понимал, что, видимо, какая-то разница все же есть. И Винниченко тоже это явно понял, а вот какие будут сделаны выводы — хрен его знает! В коридоре же, возле дверей родного кабинета его поджидали коллеги-сотрудницы. Вид у них был… Вот как у соек в тайге, когда они что-нибудь интересное заприметят.

— Сережка… — подхватила его под руку Молчанова, — Разговор есть.

— Опять документы напечатать, да? — простонал Васильев.

— Да ладно — какие уж тут документы! — отмахнулась Танька.

Усадив Серегу за стол, «девицы красные» заняли места напротив.

«Блин! Опять ее колени разглядывать? И Зойка опять бедра обтянула!».

— Ну… Чего там еще? — обреченно вздохнул Сергей.

— Так это твой отец, да? — прищурившись, выпалила Молчанова.

— Угу… Или ты думала, что мы пошутили?

— Да нет… Теперь-то я вижу, что вы одно лицо. Теперь мне понятно, в кого ты такой… Нет, Зойка, правда же — красавец-мужчина?

Болотова была, как всегда, сдержанной, но признала:

— Да, красивый мужчина. На актера какого-то похож.

— Ну как на какого? На Ивашова же! Помнишь, в «Неуловимых мстителях»?

«Бля… Да она сейчас кончит!».

Но Танька сдержалась, оргазмировать не стала — постеснялась, должно быть.

— А кто он? Ну, в смысле — кем он работает?

— Главный инженер ПМК при СМУ-1, — кисло пробормотал Сергей.

— Да уж… Представительный мужчина, — чуть улыбаясь, ушла в себя Зойка.

— Х-м-м… — Молчанова, прикусив губку, неодобрительно посмотрела на коллегу, как будто заподозрив ту в чем-то предосудительном, — Х-м-м… А второй — это кто?

— Приятель батин, дядя Артур Ковалев, тоже инженер, начальник какого-то участка в СМУ.

Васильеву категорически не нравилось происходящее: он почувствовал себя совсем пацаном, как если бы девочка, которая ему нравилась, вдруг отдала предпочтение его старшему брату.

«Ага… А то и отцу. Нормально чё! Похоже, Танька меня вообще всерьез не воспринимает. Так и в комплексы удариться несложно!».

Женщины помолчали, переглядываясь, а Серега не выдержал:

— Знаете, что, девицы-красавицы… Не кажется ли вам, что это… Крайне бестактно: вот так восторгаться другими мужчинами, в то время как я не устаю распинаться перед вами в комплиментах?

Танька с удивлением посмотрела на него, а Зойка фыркнула:

— Тань… Он нас приревновал. Представь, да? Сережа, ты чего? Я, вообще-то, замужняя женщина… Ты забыл об этом?

— Нет, не забыл. Но муж — то дело такое… Неизбежное. А вот сейчас…

— Блин! — протянула Молчанова и с какой-то даже нежностью произнесла, — Сереж… Какой ты все-таки молоденький…

«Блин! Обидно-то как. Что-то я и припомнить не могу, когда мной столь демонстративно пренебрегали. Привык уже, что стоит Сереже появиться, как „кричали женщины ура, и в воздух лифчики бросали!“. А здесь — на тебе, хреном да по всей морде!».