Подремав после ухода Аськи пару часов, Васильев со стоном поднялся и, сцепив зубы, отправился на пробежку.

«Впервые здесь бегу. Расслабился, блин… Вроде бы и пропустил-то всего чуть больше десяти дней, а уже чувствуется. Мешок с дерьмом! Надо восстанавливать форму. Если я правильно засек расстояние по спидометру мотоцикла, то здесь получается… Туда около трех 'кэмэ», назад — столько же. Шесть, выходит. Вроде и неплохо, но… Как и сказал Юрке Ложникову: привычная для этой тушки дистанция, можно сказать — коронка для нее, это «десятка». Но не будешь же носиться по улицам от гостиницы до стадиона и назад дважды. Люди не поймут: здесь еще не принято бегать по утрам, и долго еще это не будет в тренде. Потому: бежим на стадион, там добираем недостающее по стадиону и назад. Как раз около «червонца» и выйдет. А успею по времени? На стадионе еще бы и размяться успеть… Считаем: на бег около часа, разминка — минут сорок. Почти два часа. Много! На работу нужно приходить вовремя, не позднее половины девятого. А получается почти впритык. Плохо. Буду думать.

Вот про Аську сейчас думать почему-то не хотелось. Странно, да? Все же она какая-то «с прибабахом». Вроде все было нормально, но вот это ее предложение про Ольгу Шмакову — это что было? Забота о подруге? Да я вас умоляю! Ага, поверил. Тогда — что? Да хрен ее знает, Аську эту… Ладно, сам искать встречи не буду, это точно. А Ольга? Ну, с той — тем более. Все-таки Пашка прав: узнает про такие фокусы ее папаша и сделает мне «бо-бо». А оно мне надо? А с этими пеньками, с «Богдашей» и его приятелем — надо решать. Вот сегодня и займусь профилактикой преступлений в половой сфере, а то — вишь — выдумали девчонок «на хор» ставить. Да еще кого? Дочь заместителя начальника милиции. Обалдеть! Они бессмертными себя почуяли, что ли? Ведь одно ее слово и им — кирдык! Но… А вот могло ли быть оно, это самое ее слово? Немного зная Шмакова, могу предположить, что ничего бы она папаше не сказала: сама виноватой осталась бы. Нет, он бы, без сомнения, шпане карачун навел, но вот что было бы с самой девчонкой? В монастырь бы сослал? Не, он же партийный, да и нет сейчас монастырей. Но репрессии в отношении девки, позорящей отца, несомненно, последовали бы. И как она вообще докатилась до жизни такой? Натура блудливая? Да что-то не показалась она вчера законченной шлюхой: девчонка как девчонка. Симпатичная. Какой у нее попец, а? М-да… Ну, это можно было бы у Аськи поинтересоваться, но… Нет, искать встречи не буду — пусть идет как идет. Придет сама — пообщаемся. Нет? Ну и ладно!'.

Прием дежурства сегодня проводил майор Чупраков. Выслушав рапорт за сутки — а ничего особенного не произошло — суббота же вчера была, люди отдыхали от рабочей недели, «зам» прицепился к Васильеву: дескать, ты когда собираешься зачет на оружие сдавать?

— Так, как только — так сразу! Я же как тот пионер — всегда готов! — браво доложил Серега и был оставлен пред начальственными очами сдавать тот самый зачет.

Впрочем, Чупраков гонял его по теории и праву не сильно: как показалось Сергею, больше — дежурно. Хороший проверяющий уже по первым словам ответа экзаменуемого, понимает: знает тот тему или нет. Васильев — знал. Видимо, торопясь домой в этот воскресный день, майор буркнул:

— Завтра с утра ко мне с рапортом. Завизирую и в дежурку к Воронину, пистолет закрепить. На ближайших стрельбах примем зачет по огневой подготовке. А то дежуришь в опергруппе, а оружия — нет. Как дружинник, прости господи.

Как помнил Васильев, сам институт «Добровольной народной дружины» в Кировске как-то не приживался. Сколько раз пробовали навести здесь порядок, но — никак. То ли это была особенность всех маленьких городов, то ли народ здесь проживал с таким менталитетом, доподлинно было неизвестно. Периодически по большим государственным праздникам, после накачки в райкоме партии, руководители организаций и предприятий выводили какое-то число народа с красными повязками, но что это была за дружина? Смех один! Дружинники после развода либо почти сразу «растворялись» в улицах и переулках города, что было полбеды; либо сами норовили принять на грудь горячительного, что совсем уж дискредитировало само участие народа в охране общественного порядка. Еще одним, не самым плохим результатом этой работы, было наличие в вечернее время в райотделе понятых, которых, при необходимости, не нужно было искать по окрестным домам: они под рукой. Как правило, такой ответственностью отличались молодые бездетные женщины: и лясы поточить можно, и полюбопытствовать над работой милиции, а то и пофлиртовать с сотрудниками. Нет, по бумагам-то все было чин-чинарем, комар носа не подточит. Но по факту… Потому поименование Васильева «дружинником» было сродни дефиниции — «пленный румын».

Дождавшись убытия начальства к месту проживания, Васильев выложил Сергиенко отредактированную версию вчерашнего рассказа Аськи. Он не стал углубляться в подробности грехопадения «комиссарской дочки», просто сказал, что эти двое: «Богдаша» и тот самый Тимурка, рандомно выбрав жертву среди девчонок духом послабее и имеющих «грешки» в автобиографии, «прессуют» ее психологически, заставляя ту вступить с ними в половую связь, в том числе — в извращенной форме. Вот и вчера они с какого-то перепуга выбрали в таковые жертвы Аську. Пашка почесал затылок и усомнился:

— Чё-т сомневаюсь я… Как-то это все… А чего же девки тогда с жалобами не идут?

— Ну, девчонки так и сказали, что, дескать, они же не насилуют выбранных толпой, просто преследуют, покоя не дают, разные слухи распускают. Вот так и тюкают бедолагам по нервам, пока вконец запуганная жертва не сдастся. Вроде изнасилования как такового нет, она ж сама дала, а что уж они ее довели до такого, так попробуй докажи потом.

— Х-м-м… Нет, я понимаю, что «Богдаша» этот — та еще сволочь. Он все одно рано или поздно сядет. Но как-то схема больно сложная для этого дегенерата. И чего они — до Аськи вчера доебались? Так это не та девка, что будет, как овечка на случку идти.

— Она и сказала, что они вчера изрядно пьяные были, вот, видимо, и ошиблись в объекте. Кстати! Пока я девок провожал, за нами и правда кто-то плелся. Только далековато было, не разглядел я, кто это был. Да я и не знаю этих сволочей в лицо.

— Ну и что ты предлагаешь? — сморщился недовольно Сергиенко.

«А чего ему быть довольным, если можно было домой уйти, а дежурка, случись, что — приедет, поднимет. Здесь же — непонятная работа с неизвестным результатом!».

— Да ты мне просто подскажи, где живут эти ушлепки, а дальше я сам: и съезжу, и профилактику проведу, — постарался успокоить коллегу Васильев.

— Ну-ну, профилактику он проведет… Морды им расхлещешь, а они назавтра в прокуратуру побегут жаловаться. Разборки начнутся, а кто крайним будет? Ты-то еще стажер, а старший у тебя на сегодня — кто? Правильно, я. Нет, вдвоем съездим.

— А у тебя «вязки» есть? — на всякий случай уточнил Сергей.

— Найдутся, — буркнул Пашка, — А на будущее — свои иметь надо!

Это была одна из проблем этого времени: обеспечение милиции спецсредствами хромало на обе ноги. Ситуации, когда задержанного нужно было «зафиксировать», возникали нередко, а вот чем? Наручников в райотделе было ровно две пары: в КПЗ, где постоянно возникала необходимость конвоировать жуликов — то в суд, то в СИЗО, и еще одна пара «браслетов» в дежурной части, но тряслись над ними так, что получить их для работы, пусть и временно, было практически невозможно.

«Сломают же! Им, мля, чё ни дай — все сломают. Потому — не хуй! Сами придумайте, чем „буйного“ вязать!».

Выход из проблемы менты искали кто как мог: у кого-то были обрезки веревок, у кого-то — кожаные или брезентовые ремешки. А кто-то и вовсе не заморачивался: нету ничего, пусть начальство думает, у него башка умная и большие звезды на погонах имеются. В памяти Васильева был случай, когда он вязал задержанного кожаным пистолетным тренчиком.

«М-да… Надо что-то придумывать, не дело это без „вязок“ работать. Вот так скрутишь мудака, а потом — что? Как его на мотоцикле в отдел везти? Он либо сбежит по пути, либо разобьется, выпрыгнув из коляски. А виноват кто будет? Правильно, „дядя Степа-милиционер“!».

— На твоем поедем! — недовольство от сложившейся ситуации Сергиенко не скрывал.

— А куда едем-то? — уточнил Сергей.

— В «пятнашку».

Васильев прикинул: «ага, понятно!». Кировск, начиная с шестидесятых годов, застраивался благоустроенными многоквартирными домами крайне неравномерно. Были у начальства какие-то свои, непонятные для обычных людей, видения разрешения проблемы по обеспечению жильем. Сергей, уже в девяностых, видел градостроительный план и эскиз развития города времен семидесятых годов:

«Нью-Васюки, мля! Чуть ли не город Солнца. И ведь на полном серьезе все это продумывалось, просчитывалось, начинало воплощаться в жизнь. А потом — девяносто первый и — пиздец!».

Потому сейчас отдельные микрорайоны, при сносе частных домовладений пачками, застраивались, как правило, кирпичными трехэтажками. В центре их стояло уже как бы не с десяток, были несколько четырехэтажных домов, и даже — писец как ново для такого городка: первое пятиэтажное жилое здание.

«Потом их будет десятка два, насколько помню. Все, что успела построить советская власть до своей кончины!».

Из-за указанного обстоятельства, многие части Кировска сейчас представляли собой сплошную стройплощадку. Но жителей сопутствующие неудобства: ямы и канавы, котлованы и горы земли, песка и щебня, ни капельки не пугали — ибо видели, что в скором времени все это превратится в новые благоустроенные дома.

«Вот опять же — отличие „сейчас“ и „потом“: люди воодушевленно отказываются от своих неказистых, небольших и не имеющих „удобств“ домишек. Ради новых квартир, конечно же. А после девяностых квартиры эти потеряют свою привлекательность, все будут стремиться „на землю“, массово возводя частные дома, Кировск примется разрастаться в ширину. И это тоже понятно: в девяностые, когда проблемы в коммуналке достигли невиданных „высот“, когда месяцами не было воды, неделями — электроэнергии, а тепло в батареях было совсем призрачным… Да и разваливающиеся предприятия, массово закрывающиеся организации, повсеместные невыплаты зарплат… А в своем, частном доме ты хоть как заготовишь дровишки, посадишь и накопаешь осенью картошки на огороде, а в сарайке похрюкивает „борька“… Жалко, что не Ельцин: с каким бы смаком пейзане пустили „беспалого“ под нож! Так что, прививка от „патернализма“ была весьма болезненной, но народом — усвоенной!».

Еще одна особенность Кировска: Васильев не знал, кто и когда делал разбивку городских территорий по кварталам, но сделано это было весьма замысловато. Нумерация кварталов отличалась редкой запутанностью: рядом мог быть квартал из первого десятка, а через дорогу — с двузначной нумерацией.

«По „улитке“ они их обозначали, что ли?».

Да и в большинстве своем, население не знало этой нумерации, на слуху были лишь кварталы многоэтажек, остальное именовалось по названию близлежащего предприятия. Так, «пятнашка» был благоустроенный квартал, с которого начиналась та самая «придурочно-хулиганская» пристань. С десяток двух- и трехэтажных домов, в окружении частного сектора, и все это плавно понижалось к Тоболу.

— Здесь направо сверни, прямо к подъезду подкатим! — скомандовал сидевший позади Сергея Пашка, — Подожди, я сейчас с человеком поздороваюсь…

Но Васильев, с досадой оглянувшись, направился к подъезду.

— Пятнадцатая квартира, это на первом этаже! — махнул рукой Сергиенко.

Дверной звонок был стандартный — противно-верещащий.

— Здравствуйте! Участковый инспектор Васильев, — Сергей небрежно махнул рукой возле виска, представившись пожилой невысокой женщине, — Эдуард Богдашов здесь проживает?

Из-за плеча женщины выглянула симпатичная девичья мордашка, прищурившись, оценила экстерьер «околоточного» и крикнула куда-то вглубь квартиры:

— Эй, придурок! За тобой пришли.

— Я пройду, с вашего разрешения, — полуспросил, полуизвестил хозяйку о намерении участковый.

В темноватый коридор, кишкой вытянувшийся вдоль внутренних помещений, выглянул невысокий парень лет двадцати на вид.

«Какой-то он неказистый: росточка невеликого, не богатырь — точно, да и на морду… Так себе. Но глаза наглые, даже я бы сказал, злые!».

— Богдашов Эдуард? Участковый инспектор Васильев! — вновь представился Сергей предельно равнодушным тоном, — Со мной пройдемте.

— Куда это? — ощетинился «любитель группового секса».

— Ну, не в библиотеку же, — пожал плечами Серега.

— Чё эта? — прищурился «Эдик».

— То это. Давай, обувайся и выходи. По-хорошему, пока что…

— Никуда я не пойду! По-хорошему еще, ага… А чё будет, если по-плохому? — накручивал себя «Богдаша».

— Хочешь попробовать по-плохому? — как будто удивился Васильев, пожал плечами — Хозяин-барин. Скручу тебя и поведу с лапами за спиной.

— А силенок-то хватит? — оскалился шпаненок.

— Богдашов, ты что — дурак? К чему эти вопросы? Сказал, что пойдешь, значит — пойдешь. Даже побежишь, если я прикажу.

Здесь подала голос хозяйка квартиры:

— Опять что-то натворил, сволочь⁈ — взвилась она на непутевого сына, — Сколько же раз тебе говорили — прекращай, прекращай, а тебе все неймется!

«Это хорошо. Это — очень хорошо! Видно, сынок и мамке успел уже всю плешь перегрызть, если она не на „жандармов“ с кулаками бросается, а с ходу начала его „костерить“!».

— Доброе утро, Зинаида Захаровна! — приветливо поздоровался с женщиной подошедший Сергиенко.

— А, Паша… Привет-привет. Что натворил этот паскудник? — кивнула хозяйка Пашке.

Сергиенко дипломатично пожал плечами, вздохнул:

— Разберемся…

Подталкиваемый сзади матерью, «Богдаша», огрызаясь и бурча под нос, натянул обувку.

— Все, пошли. Некогда нам, — потянул его за руку Сергей и бросил через плечо, — Всего доброго, извините за беспокойство.

Спускаясь по короткой лестнице к выходу, «Эдик» попытался «быкануть»:

— Слышь, ты… Руки убери, по-ял! — и дернул рукой.

— Не бузи, — усмехнулся Сергей, — А то огорчу тебя.

— Огорчит он… Сам не огорчись, ментяра!

— Шагай, шагай… А то споткнешься еще, мордашку разобьешь… — негромко засмеялся Серега.

— Это у кого еще морда разбитой будет, — пробурчал «Богдаша».

— Ну ты прям, в натуре, авторитет, — покачал головой Васильев, — Черной масти, ага.

Когда вышли из подъезда, Пашка кивнул Сергею:

— Сади его пока… А я заскочу за корешком его, он здесь же — в соседнем подъезде живет.

Увидев, как Сергиенко скрылся за дверью подъезда, «Богдаша» попытался покачать права:

— Слышь… Я курить хочу, руку отпусти!

— Стой смирно, «пехота»! — цыкнул зубом участковый.

— Ха! — вдруг повеселел жулик, — Так я тебе узнал! Это же ты вчера этих шлюшек провожал. Аську-защеканку и пидораску Шмакову…

— Я тебя предупреждал, сученыш, веди себя смирно! А за базар нужно отвечать… — усмехнулся Сергей, чувствуя, как накатываешь злоба.

— Так я и отвечу! — заржал «ушлепок», — Ишь ты, Оленька, значит, все-таки папе настучала, да?

— Шлеп! — короткий, но хлесткий удар внешней стороны ладони в район печени достиг своей цели — «Богдаша» булькнул приглушенно и сосредоточенно уставился перед собой.

«Знаю — это больно. Даже очень больно! Когда отрабатывали этот удар — друг на друге тренировались. Взводный — зверюга настоящий. Еще раз: спасибо тебе, товарищ взводный, что учил нас, придурков. А пальцами ткнуть — легко можно переборщить. Лопнет у козла гнилая печенка — отвечай потом за него. А кистью, даже скорее — пальцами, как плетью: эффект не хуже, но последствий практически не бывает!».

— Чего это с ним? — удивленно спросил Сергиенко, понуждая второго «полового хулигана» идти побыстрее.

— Задумался, похоже… О смысле жизни… — пожал плечами Васильев и подпихнул «Эдика» к коляске, — Садись, философ. Только потесниться вам придется, за каждым отдельно мотоцикл гонять — обрыбитесь!

Засунув в коляску не отошедшего пока от приступа боли «Богдашу», Сергей спросил у второго:

— Тимурка, да? Тимурка-мурка… Мурка, ты мой муреночек! Мурка — ты мой котеночек! — пропел негромко и добавил, — Сейчас я из вас Марусек делать буду.

Ткнул кик-стартер, в очередной раз порадовавшись, какой «четкий моцик» ему достался, дождался, когда опешивший, а от того молчаливый Пашка усядется сзади, не торопясь, тронул вперед.

— Раз пошли на дело я и Рабинович. Рабинович выпить захотел. Отчего ж не выпить бедному еврею, если у него других нет дел! — мурлыкал негромко Васильев, с улыбкой поглядывая на «пленных».

Притерся аккуратно к кустам ранеток, высаженных полосой вдоль здания райотдела, заглушил мотоцикл и скомандовал:

— Ну что, братва лихая, выгружаемся! Эдик, чё-то ты побледнел, а? Как самочувствие, а то я уж беспокоится начал, — участливо наклонился Сергей над «Богдашей», — Ты уж потерпи, я сейчас тебя полечу. Лечение болезненное, сразу скажу, но потом такое облегчение тебе будет, что прямо — ой-ц!

Сергиенко придержал его за локоть, когда шпану заводили в вестибюль:

— Серега. Что-то мне твое настроение не нравится… Ты это… Не переборщи, а…

— Да ты чего, Паша? Нормальное у меня настроение, рабочее. Не беспокойся, — подмигнул он товарищу, — Не переборщу. И это… Нас учили, ага.

Когда завели обормотов в кабинет участковых, Сергей повернулся к Пашке:

— Вязки дай…

Тимурка смотрел на все происходящее молча, с явным испугом, а «Богдаша» попытался «качнуть права»:

— Вы чё, менты поганые, совсем охренели⁈ За что тираните? Думаете, на вас управы не найдется?

Васильев опять мимоходом сунул ему вбок кулак, и насильник заткнулся.

— Погоди… Не так! — покачал головой Сергиенко, пошарил за своим сейфом и вытащил пару не опознаваемых сейчас тряпок:

— Прежде чем вязки надевать, запястья им обмотай, чтобы рубцов потом не было.

— Ага, спасибо за подсказку! — кивнул Сергей и рывком подняв со стула Тимурку, развернул лицом к стене, рявкнул:

— Лбом в стену уперся! Уперся, я сказал! — негромкий стук обозначил исполнение требований, — Ноги на ширине плеч!

Парой ударов подбил ноги задержанного как надо.

— Руки за спину! Быстро! — несильный удар по почкам простимулировал быстроту реакции парня.

— Вот! Вот видишь, Тимурка, как у нас хорошо получилось, — Васильев похлопал по плечу «собеседника», — Погоди! А может, ты ссать хочешь, а? А то в процессе разговора обоссышься здесь, а на хрена нам тут вонь и слякоть?

— Это… Это… А чё хотели-то? — пролепетал задержанный, — Может, и без всего этого обойдемся.

— Не, Тимур, не получится. Я бы, может, и согласился, но вот с профилактикой, как быть? Так что — сначала разговор, а потом — катарсис.

Сергиенко булькнул, подавляя смех, прошипел:

— Катарсис… Как чё скажет…

— Ну чё, Эдуард, дошла очередь и до тебя, родной! — Сергей потянул «Богдашу» за воротник, — Вставай, дорогой, вставай. А то пол холодный, простудишься еще…

Пара «расслабляющих» ударов и Эдик оказался в той же позе, что и его «подельник».

— Ну что, половые агрессоры, начнем разговор? — Васильев прохаживался позади поставленных «навытяжку» задержанных.

«Задержанные здесь — не их правовой статус, а фактическое положение!».

— Это… — помялся Сергиенко, — Знаешь… Я, пожалуй, отойду пока. Нет, я понимаю необходимость всего этого, но вот участвовать — с души воротит.

— Эх, Паша, Паша… Не умеешь ты находить удовлетворение от работы. От нашей нелегкой работы…

— Дядя Паша! — взвыл Эдик, — Дядя Паша, не уходи! Слушай, дядя Паша… Э-э-э… Моя же мать вместе с твоей всю жизнь отработала. Ты же меня с детства…

— Заткнись, козел! — рявкнул Пашка, — Я тебе сколько раз твердил: завязывай ты с такой жизнью, а ты что? Кошка скребет на свой хребет, и ты, Эдик, на свой уже наскреб! Заработал — получи! Гнида ты, Эдик, и мать еще приплел… Ты уже сколько лет ей нервы мотаешь, а?

— Паш… Погоди, я их сейчас спарю и тоже выйду. Что-то покурить захотелось. Как гласит поговорка? Большая работа начинается с большого перекура!

Васильев рысцой сбегал в вытрезвитель и выпросил — временно, ненадолго — брезентовые ремни, которыми подвешивают на «ласточку» буйных доставленных. Между прочим, на вполне законных основаниях подвешивают — про то и в Приказе МВД написано: «для прекращения буйства и бесчинства задержанных лиц».

Вернувшись, стреножил Эдика и Тимурку.

— Ловко! — покачал головой Пашка, — Не знал о таком, а ведь я почти три года в трезвяке отработал.

— А это не для вытрезвителей, это из спецлитературы. Взводный наш был дока в этом деле, — Васильев и сам с удовольствием осмотрел конструкцию, возведенную из двух мудаков, двух стульев обыкновенных, канцелярских и некоторого количества вязок и веревок, — Ну что — перекур?

— Пошли! — согласился Сергиенко, — Не удавятся они тут?

— Обижаешь, начальник! — хмыкнул Сергей, — Все как в швейцарском банке — надежно и глухо.

Выйдя из кабинета, Васильев подмигнул коллеге, шепнул:

— Пусть суки промаринуются.

Пашка покачал головой:

— Жестко ты… Даже не ожидал.

— Понимаешь, Пашка… Я баб люблю. Сильно люблю! И терпеть ненавижу тех, кто к ним хуево относится. Ладно, если просто потребительски, но вот так — по-скотски — это за гранью.

Когда они направлялись мимо дежурки во двор к курилке, их окликнул дежурный Лантарев:

— Вы чё там затеяли, околоточные?

Васильев, подняв палец к потолку, глубокомысленно протянул:

— Производятся профилактические работы. Просьба не мешать и проявить понимание.

Дежурный покачал головой:

— Ну, блядь… Повезло же мне сегодня с вами дежурить. Вы там не натворите чего лишнего.

— Все под контролем. Все учтено могучим ураганом!

— Еще один шутничок у нас в отделе появился, — плюнул в сердцах Лантарев, — Я, если что, скажу, что ничего не видел, понятно?

— А как же! Ты вообще спиной стоял. Или журналы заполнял, или в оружейку заходил. В общем, не было тебя, — кивнул Серега.