— Здрасти, дядя Паша, — звонко поздоровалась девушка с Сергиенко, на что тот саркастически хмыкнул, но ответил:

— Ну, привет, племянница… — и, видя, что в его присутствии девчонка говорить стесняется, тактично отошел в сторонку.

— Привет еще раз, красавица, — Васильев почувствовал, что вопреки его намерениям держаться подальше от «наглой малолетки», губы растягиваются в улыбке.

— Слу-у-у-шай… — Аська бесцеремонно подхватила Сергея под руку и повлекла в сторону, поближе к забору площадки, — Тут такое дело… Выручи, а?

Васильев заметил, как следом за ними, но держа дистанцию метров пяти, двинулась еще одна девушка.

— Выручи в чем? — усмехнулся Сергей, — Одно дело: выручи — займи трешку, другое дело… Может, ты меня попросишь Госбанк ограбить?

Асия рассмеялась:

— Не, Госбанк грабить не прошу, а вот про трешку… Это уже интереснее, буду иметь в виду. Только сам понимаешь, доходов у меня никаких, потому возврата ждать придется долго. Но я сейчас про другое… Видишь девчонку? Подружка моя, Ольгой звать…

«Х-м-м… Тоже очень ничего девица: ростом пониже высокой Аськи, прямые волосы до плеч. Блондинистая такая. Фигура… Немного странная: плечи узкие, худоватые, груди еле заметны — вряд ли больше единички. А вот низ… Низ достойный — попу и бедра платье облегает отчетливо. И, несмотря на довольно скромное светлое платье: даже колени прикрыты, образ создается очень аппетитный. В общем, попец ладный и ляжки хороши. На мордашку? Ну, здесь Аська явно побеждает: нос у девчонки хоть и ровный, но несколько тяжеловат, и губки тонковаты, бантиком сложены. Так что — симпатичная, но не красавица!».

— И что не так у этой девушки? — почесал подбородок Сергей.

— Да что не так: придурок к ней один клеится — пристал, как репей. Точнее, там два придурка: Эдик Богдаша и еще один… Тимурка.

— А чем знаменит этот Богдаша? — довольно равнодушно спросил Васильев: в разборки «тинэйджеров», как сказали бы в будущем, ему вмешиваться не хотелось.

— Чем знаменит? «Богдаша» — это кличка, так-то у него фамилия — Богдашов. Освободился примерно год назад, по малолетке за «насилку» сидел. Тимурка Файзуллин — дружок его, тоже сидевший. Ольга боится их — ужас как!

— Ага… И что я должен сделать? Рыло им начистить? — как-то просто так бить пусть и «сидевших» поганцев Сереге не улыбалось.

— Да ну, скажешь тоже… — отмахнулась Аська, — Хотя, было бы неплохо. Нет, просто… Проводи нас после танцев, а?

«Ну, это-то — можно! Чего там сложного?»,

Скорчив недоверчивую гримасу, Васильев в шутку спросил у девчонки:

— А приставать не будете? А то вдруг у вас имеется умысел надругаться над беззащитным мной?

Асия ожидаемо расхохоталась:

— Надругаться над тобой? Х-м-м… — она отошла на шаг, окинула Сергея взглядом, цокнула языком, — Неплохая идея. А нам можно вдвоем с Ольгой над тобой… Это… Надругиваться? Или как-то по очереди? Хотя… Я жадная, для начала одна надругаюсь.

«Вот же дурень, нашел как пошутить, а? Сам же думал обходить ее стороной, и сам же провоцирую… Это самое… Развитие отношений!».

— Тогда слушай мое условие: я вас провожаю, но никаких этих самых… Обжиманий. Ясно? Ася… Я же сказал тебе, что не играю в любовь с малолетками — я чту Уголовный кодекс…

Девчонка скорчила недовольную мордашку:

— Я чту Уголовный кодекс… Бе-бе-бе… А я тебе уже сколько раз говорила, что я — не малолетка. Ладно… Так проводишь?

— Угу… — кивнул Сергей.

— Вот и хорошо. Тогда мы рядом с вами еще немного попляшем, — повеселевшая девчонка, схватив подругу за руку, ввинтилась в толпу танцующих.

Подойдя к Сергиенко, который поглядывал на Сергея как-то странно, Васильев спросил:

— Паш… А кто такой «Богдаша» и этот… Тимурка Файзуллин.

— «Богдаша»? Эдик Богдашов. Влетел за «насилку», отсидел три с полтиной. Уходил по малолетке, досиживал на взрослой. Поганец тот еще: дерзкий, наглый, как будто на всю голову отбитый… Но! Особого авторитета у пацанов не имеет, сам понимаешь, «взлом мохнатого сейфа» — статья неавторитетная, могли и вовсе «опустить» на зоне. У Тимурки получше — кражи, тоже по малолетке отсидел. А в чем дело?

— Да девчонки пожаловались, что, дескать, пристают…

— Ну, за это шпанятам не предъявишь — нет статьи за приставания к девушкам, тем более — на танцах. Только я, Серега, хочу о другом тебя предупредить…

Васильев повернулся к Сергиенко:

— Ну…

— Что — ну? Ты это… Поаккуратнее бы с Аськой. Это же младшая дочь Рашиды, правильно?

— Ну да, они сегодня в гостинице прибирались, я им помогал — воду таскал.

— Угу… Аська — девка красивая, тут не поспоришь. Но Рашида — баба хитрая, и дочь, похоже, в нее пошла. Ты это… Смотри, чтобы не оженили тебя, вот я о чем.

— Паш… Да ты что? Я с малолетками — ни-ни!

— При чём здесь малолетки? Аське же шестнадцать есть? Ну так, по закону, значит, можно уже, не малолетка она.

Васильев помотал головой:

— Погоди… Как это — можно? Я, конечно, комментарии к Уголовному кодексу не штудировал и в Семейном Кодексе не силен, но разве не с восемнадцати лет…

— Я тоже прокурорским не работал и Семейный Кодекс предметно не изучал, но что-то да знаю. С восемнадцати — это нормальный возраст вступления в брак — для парней. У девок — с семнадцати, но в случае беременности или еще чего — распишут и после шестнадцати…

«Чего-то я не понимаю. Я же изучал в Универе всю эту трихомудию… Точно помню — возраст вступления в брак с восемнадцати лет. В некоторых странах пораньше: где с семнадцати, а где и с шестнадцати. Но не в России. М-да… Половая связь с лицом, не достигшим шестнадцати лет — статья такая имелась. То есть, там у нас — в эту самую связь вступать можно, но здесь-то построже, должно быть. Или — нет? Или… Уже в который раз замечаю, что здесь что-то не так. По мелочам вроде бы, но… Может, это вовсе и не прошлое Васильева? Может, какой-нибудь параллельно-перпендикулярный мир?».

— Да ты не парься так, — хлопнул его по плечу Сергиенко, — У моей жены, Светки, вообще одноклассница после девятого класса из школы ушла, когда живот стал из-под школьной формы вылезать. И чего? И ничего: свадьбу сыграли и живут себе. Речь о другом сейчас: как бы Аська с мамкой не решили, что тебя надо захомутать. Девчонка-то — это… В общем, веселая, слухи такие о ней ходят. Но это — первое, что хотел тебе сказать…

Изрядно задумчивый Васильев хмыкнул:

— А что — и второе есть?

— А как же… И это второе — как по мне — так похуже первого будет.

Увидев, что Васильев обратился во внимание, Сергиенко вздохнул:

— Подружка Аськина — знаешь кто?

— Ну-у-у… Ольга какая-то, так ее Асия назвала, — пожал плечами Сергей.

— Угу… Ольга. А фамилия ее — Шмакова. Усек?

— Х-м-м… Нет, не усек, — помотал головой Серега.

— Вот ты трудный… — вздохнул Пашка, — Похоже, даже Степка посообразительнее будет. Ольга Шмакова — младшая дочь нашего Шмакова. Который — замполит. И этот дядя — если узнает, что ты провожаешь его дочь, может осерчать. Он вообще товарищ дубоватый, прямой как рельс и злопамятный. Тебе нужны неприятности с самого начала службы? Вот и я думаю, что — нет. Так что — думай сам.

Васильев подумал. Пашка был прав во всем. Но…

— Так что же мне — заднюю включать? Типа — не пойду провожать? Как-то это… Не по-мужски.

— Согласен. Тогда постарайся все сделать быстро и без лишних разговоров: довел до дома… Тут, кстати, рядом! Довел до дома и все — пока-пока! И без всяких продолжений: типа давай встретимся на днях.

— Угу… И это… Спасибо, Паш, за разъяснения. Я же пока не знаю ничего, могу в такой блудняк влезть, что потом запаришься расхлебывать.

Дождавшись окончания танцев, а потом и «рассасывания» толпы, участковые двинули на выход из горсада. Васильев шел позади, в окружении двух прелестниц. Коллеги поглядывали на парня: Сергиенко, покачав головой, погрозил Сергею пальцем, Сысоев усмехался, а Степка откровенно ржал.

«Весело им, мля… А здесь не знаешь, как соскочить с этого паровоза!».

— Куда идти-то? — насупившись, спросил Сергей, проводив грустным взглядом участковых, направлявшихся в райотдел.

— А давайте погуляем? — подчеркнуто оживленно предложила Ася, — Погода такая хорошая, комаров наконец-то стало меньше. Кавалер у нас с тобой, Ольга, симпатичный, правда же?

Ольга покосилась на Васильева и согласилась:

— Да, интересный мужчина.

— Тогда хватайся за него с другой стороны, — скомандовала бойкая дочь татарского народа.

Первое время Васильев шел молча: щебетала по большей части Асия. Парень же все копался в себе, стараясь понять — как ему ко всему происходящему относиться? С одной стороны, приятно, конечно же, — две такие девчонки шагают рядом, да еще и прижимаются периодически… Периодически — это Ольга, ситуативно, так сказать. Аська же льнула неприкрыто, прижимаясь к плечу Сергея своей верхней выпуклостью. С другой стороны: голова разумно вопила: ну их на хрен, что одну, что другую! А тело? Тело млело и откровенно начинало топорщиться спереди…

«Очень неудобно, кстати. И штаны не поправить, эти двое в руки вцепились!».

Находясь в полном раздрае, Сергей не сразу отметил, что гуляют они как-то странно — все больше кругами. А потом Аська ткнула его вбок, обиженно надув губки:

— Ну и чего ты молчишь, как пенек деревенский? Ты будешь девушек развлекать?

Сергей принялся вспоминать — что такого смешного можно им рассказать? Сначала выдавливал из себя шутки и анекдоты, а потом и разошелся — не остановить. Девчонки смеялись, поглядывая на него со все более заметной симпатией…

«Так… Что-то я не понял — чего это Оля так ко мне прижимается? Аська — с одной стороны упругой грудью все плечо истерла, другая — с другой стороны — ногу греет своим бедром… Что же такое-то? Я же не железный. Голова пытается сохранить ясность рассудка из последних сил!».

В какой-то момент Ася замолчала и шепнула подружке:

— Вот козлы, позади нас тащатся.

Васильев пришел в себя и, остановившись, покрутил головой: вроде бы сзади, на расстоянии квартала, кто-то свернул в переулок.

— Погоди… Так эти «шманки» за нами следят, что ли? — возмутился он.

Возмутился и сразу заткнулся от охватившего его стыда:

«То есть, слова Аси, что какие-то „полупокеры“ преследуют Ольгу, ты забыл, да? Вот же ты… Правильно Аська назвала тебя пеньком: пенек и есть. Еще мент называется: их пасут, особо не скрываясь, а он развесил уши, обмотался соплями от вожделения — ну как же, две такие красотки на плечах повисли⁈ Даже девчонка Аська сохранила здравость рассудка, а ты… Тьфу ты, прости господи!».

— Сейчас пойду и набью им ебальники! — хмуро пробормотал Серега.

— Ага… Так они и будут тебя ждать… — хмыкнула Ася, — Спрятались, поди-ка.

Краем глаза Васильев отметил, как сникла Ольга. Это еще больше разозлило Сергея:

— Чего они к тебе прилепились?

«Зря спросил, ой — зря! Вот она как покраснела, даже в полумраке заметно!».

— Ладно… — попытался исправить ситуацию недотепа, — Это к делу не относится, это вообще — ерунда. Х-м-м… Вон лавочка стоит, пойдемте, присядем. Что-то мне покурить захотелось.

Беспардонная Асия выхватила у него из пачки сигарету без спроса и уставилась в недоумении: когда прикурить подаст?

— А ты куришь, Оля? — повернулся он к Шмаковой.

— Иногда… — смутилась та.

— Ага… Только когда выпьет! — засмеялась подружка.

Ольга возмутилась:

— Можно подумать, я часто выпиваю⁈

— Ну, нечасто, но бывает… — хмыкнула Ася, — Слушай, Васильев… А давай мы слух пустим, как будто ты с Ольгой… Ну, это… Типа дружишь.

Сергей поперхнулся дымом, а прокашлявшись, сипло спросил:

— А ее папенька меня на лоскуты не порвет?

Оля кивнула:

— Вполне возможно… Нет, не надо никаких слухов, только хуже будет.

— Ну, тогда… Я Петьке Юркину скажу, он им ебальники разобьет! — зло насупилась красивая татарка.

— А ты уверена, что Петька вообще будет заступаться? — усомнилась Оля, — Он тоже… Немногим лучше этих козлов. Да и уехал же он, только к осени появится. Вот если бы Должик… Тот — да, точно полезет разбираться.

— Ха! Где Должик, там и Петька…

«Снова все тот же Должик. Интересно посмотреть на этого героя: то он маньяка задерживает, то — спортсмен отличный, то — вот, защитник девушек!».

— Ладно! Утро вечера мудренее, — решил Васильев, — Завтра выберу время, найду этих мудаков и объясню, что им можно, а что — категорически нельзя.

— Думаешь, поймут? — фыркнула Аська.

— Полагаю, что я сумею им объяснить, — кивнул Сергей и потер кулак ладонью.

— Чё — правда побьешь их? О! А я хотела бы на это посмотреть! — воодушевилась боевитая дочь Рашиды.

— Не, Ася… Это процесс такой, можно сказать — интимный, — покачал головой Серега, чем привел девушек в бурное веселье.

— Ой, не могу… — уткнувшись ему в плечо, подергивала красивыми ножками Аська, — Как сказал… Интимный! Ты их там не того… Ну, не выебать ли решил?

«М-да… Иногда такое режет ухо, когда из уст красотки… Но видимо, нравы здесь простые: как есть, так и говорят!».

Даже Ольга развеселилась, смеялась от души, позабыв про проблему с «ухажерами».

— Ну, ладно… Все! Повеселились и хватит. Расходиться пора, — потерла красивый носик Аська, — Ты, Серега, давай это… Целуй Ольгу, как будто на прощанье. Даже потискать ее можешь — вон за задницу. Видишь, какая она у нее смачная?

И опять вогнала в ступор Васильева, и смутила Ольгу.

— Ну чего вы? — зашипела красотка, — Может, эти козлы сейчас вон из тех кустов на нас зырят? Пусть думают, что Серега тебя «шпехает». Оль… Ну хватит из себя целочку строить! Целуйтесь, давайте… Ему еще меня до дома провожать.

— Так это… — растерялся Сергей, — А мы разве Олю не до дома проводим?

— Так вот же она живет, вот ее дом! — ткнула пальцем в сторону Ася.

«Вот же черт! А я и не знал, что Шмаков живет в этом доме!».

Строительство первых кирпичных благоустроенных домов в Кировске, насколько знал Васильев, начиналось именно с этих трех домов. Еще с начала пятидесятых сталинской постройки трехэтажные дома располагались, как сказали бы раньше, «покоем», с уютным внутренним двориком, с высокими потолками и немаленьким метражом. Буквально в центре города — до райисполкома рукой подать, однако и не на центральных улицах. Заселилась сюда, как можно было понять, «элита» города — партийные «шишки». Чтобы пресечь возможные досужие разговоры, около половины квартир было отдано заслуженным учителям и врачам, а также рабочим — из известных профессионалов, передовиков производства и проверенных товарищей. Как еще называли этот уголок позднее: «дворянское гнездо». Это позднее горкомовцы и райкомовцы стали умнее: дома для себя строили одноэтажные, улучшенной планировки, со всеми удобствами, но скрывали все это в неприметных переулках центра города, за высокими заборами.

«Опять же — с дворцами и замками властей будущего не сравнить. То есть, „скромными“ были товарищи партийцы!».

Васильев, докурив, встал. Поднялись и девушки: Аська, зараза такая, наклонив голову, с любопытством смотрела на происходящее; Ольга же, потупившись, стояла, опустив руки.

«Блядь! Ждут. Обе — ждут. Только одна — со смущенным предвкушением, а другая — с нескрываемым любопытством. Да и ладно, чего там — всего один поцелуй!».

Сергей подошел к девушке, приобнял одной рукой за талию, другой — приподнял безвольно опущенный подбородок.

«А губы у нее хоть и тонковаты, но приятные — прохладные и нежные!».

Поначалу поцелуй был довольно безобидным, но постепенно Серега входил во вкус: начал покусывать губки, проник сквозь них внутрь, провел кончиком языка по ровным белым зубкам…

«Зубки у нее хороши — белые, ровные. Как она задорно смеялась моим глуповатым шуткам!».

Потом бесстыжий язык пролез дальше. Оля сама обняла Васильева за шею, начала отвечать. И руки его, почувствовав безнаказанность, опустились с талии.

«Блин! Задница у нее — отменная! Широкая и высокая, упругая как… Х-м-м… На такой бы заднице покачаться. М-да…».

Васильев с трудом оторвался от девушки, когда показалось: еще чуть-чуть и она начнет постанывать.

«А может — на хуй этого Шмакова, а? Ну, дело-то житейское, все равно кто-то же ее будет „шпехать“, как Аська выразилась. А, скорее всего, уже „шпехает“, не просто же так шпана до девушки доебалась?».

Вновь закурив, Васильев дождался, пока Ольга завернет за угол своего дома. Потом еще постоял в тишине, услышав, как стукнула дверь подъезда.

— Все, пошли! — подхватил он под локоток Аську.

— Да хватит меня тащить-то? — спустя пару минут возмущенно вырвала руку девушка, — Тащит, как… Как пьяного в вытрезвитель!

Они пошли рядом, причем брать его под руку Асия не захотела, шла насупленной, зло прищурившись.

— Ты чего, Ась? Все же сделал, как ты и просила: Ольгу проводили, сейчас тебя провожаю, — покосился он на девчонку.

— Провожает он… Провожальщик нашелся, — пробурчала та, — Ишь, как он ее засосал. Я уж думала — так до утра и прососетесь.

— Ты чего — ревнуешь, что ли? Или завидуешь? — хмыкнул Сергей.

— А ты тут не подъебывай меня, понял? — ощетинилась Аська, — И вообще… И вообще, тебе нужно теперь рот с мылом мыть.

— С чего бы это? — засмеялся парень.

— С чего, с чего… С того, что Оленька в щеку берет! — выпалила красотка.

«Ага! Теперь понятен интерес шпаны. Вот же шакалы, а⁈ Нет, завтра поутру сразу же займусь этими козлами. Сразу же: такое нужно пресекать быстро и безжалостно!».

В памяти Васильева такое имелось: знал, как бывало затюкивали, замучивали такие упыри девчонок, что ошибались в выборе «сердечного друга». Поддастся она на уговоры, разок приласкает поганца, а потом — слушок, молва, сплетни, паскудные смешки за спиной, и безжалостное затаскивание в омут беспредела. И пошла девка по рукам, с ее желаниями и мнением уже никто не считается: стакан портвейна для хмеля и — по кругу, «на толпу», на «хор». Через некоторое время — конченный, опустившийся человек, и редко кто может вырваться из этого гнусного болота. И молва мещанская — «сама виновата».

«Нет, сколько ни говори „сахар“, во рту слаще не станет. Вроде бы шестьдесят лет строят передовое общество советских людей, но обыватель — все тот же. Посмотришь — хорошие же люди, но порой так медалька поворачивается, что маты сами из глотки льются — такие же упыри. Чем этот обобщенный обыватель лучше вот таких подонков, что намеренно опускают человека на дно, чем? Тем, что сам в этой гнуси участия не принимает? Ну, так, — он смакует результат, посмеиваясь: мы-то не такие, мы-то — лучше, чище, безгрешны мы. Ой ли? Так… Что-то я раздухарился… Спокойнее, Серега, спокойнее!».

И Евгению Плехову, и Сергею Васильеву доводилось встречать по жизни разных людей. Были и такие дамы, которые сами периодически… к-х-м-м… любили испытывать «остренькое». Ну, что поделаешь: кому-то попадья, а кому — свиной хрящик.

«Да что там… Чего перед самим собой прятаться? Был такой опыт и у Васильева, попробовал в молодости „групповушки“. И не сказать, что вспоминал об этом с содроганием или брезгливостью: молодость — пора экспериментов. Иной раз даже приятно было вспоминать. Но! Там было все по согласию, никто не ломал другого в угоду своей похоти, и уж — тем более — никто не ломал другого психологически, не растаптывал морально!».

Не осуждал Плехов-Васильев и некоторые перверсии — каждый по-своему с ума сходит, у каждого свои тараканы в голове, и, если ты не мешаешь жить другим — кто тебе доктор? Свингеры разные, да и те же якобы розовые девчонки, что в большинстве своем является лишь баловством… Лишь с брезгливостью относился к педерастам, для него это было где-то за гранью понимания. А здесь был не блуд и даже не похоть, здесь именно желание раздавить морально более слабого, а потому…

«Завтра Богдашу и его корешка ждут не особо приятные ощущения!».

Васильев рывком остановил Асию, подтянул к себе и приобнял за талию:

— Асенька… А скажи мне, красавица, а ты разве не ласкаешь мужчину губками? Не было такого у тебя? Ни разу?

Девчонка как будто возмущенно вскинулась, дернулась, пытаясь освободится от объятий, посопела возмущенно, глядя с прищуром…

«Ну, хоть кричать не начала, значит, понимает, что лишнее это!».

Не отводя от нее взгляда, Васильев шепотом спросил:

— Ну вот и скажи мне: зачем мне с тобой связываться, а? Я, милая моя, когда с женщиной в кровать ложусь, стараюсь дать ей все, чтобы она летала на седьмом небе от ощущений. Понимаешь? Сам даю и хочу, чтобы и она отнеслась ко мне так же. А если то — нельзя, это — нельзя, это не предлагать, или же — я не такая… Ну и на хрена мне это все? Сама прикинь… Потому-то я стараюсь общаться с женщинами взрослыми, у них, кроме этих дурацких подростковых завихрений, уже есть понимание и некоторый опыт. А эмоции разные, дурацкие… Их и в жизни хватает, чтобы еще и в койке стойко преодолевать все преграды и предубеждения.

Васильев отпустил девчонку и пошел вперед. Не торопясь, пошел, достав сигареты и закурив, поглядывая по сторонам.

«И под ноги, блядь, тоже поглядывая. Фонарей на улицах — не сказать, чтобы в избытке!».

Сзади послышались торопливые шаги:

— Подожди… Да подожди же ты! Сережа… Ну, дай мне сказать…

Он повернулся к девчонке так, что та, догоняя, уткнулась ему в грудь.

— Ну чего ты… Н-у-у… Ладно! Я была не права. Со зла сказала, не подумав. Ну, прости, что ли.

Васильев потянулся к ее губам, а потом вдруг остановился. Дождавшись, когда потянувшаяся к нему, но не получившая поцелуя Аська вновь обиженно надует губки, спросил:

— Так что — мне после тебя рот мылом мыть не придется, да? Или же — придется?

Она с чувством шлепнула его ладонью по плечу:

— Вот что ты за язва такая? Ну, сказала же — была неправа.

— Так я жду… — глядя ей в глаза, напомнил Сергей.

— Чего ждешь? А-а-а… Ну… Было пару раз, признаюсь…

— Да? Пару раз? — приподнял он бровь.

— Вот же какой… Ну, ладно, не пару… Больше! — уткнулась девчонка ему в грудь, и ту же вскинулась, — И что теперь? Не будешь меня целовать?

— Как раз — нет, вот сейчас я тебя целовать и буду.