Мельник, как старший начальник на месте, распорядился так: «пэпсы», в количестве двух единиц, патрулируют вокруг горсада…

«Там тоже есть где развернуться забубенным головушкам: вплотную к решетке горсада со всех сторон примыкают зеленые насаждения: елки, в основном. То есть, „и под каждым ей кустом был готов и стол, и дом“. Посидеть-выпить-закусить, с подругой пообщаться, а то и „раззудись плечо, размахнись рука“. Кстати! Вон на том углу, в кустах за решеткой, во второй половине восьмидесятых, нашли изнасилованную и убитую девчонку. Вот так вот: в тридцати метрах музыка играет, толпы народа гуляют, а здесь… Трое упырей девчонку раскладывают. Ох, и побегать же тогда нам пришлось, считай, весь город на уши подняли, прежде чем на третий день… Или на четвертый? Прежде чем смогли установить этих мразей. Потом были еще оперативные мероприятия по их розыску и задержанию. А как отмазывался-откорячивался тогда Леша „Браток“, это кличка такая была у подонка, который все это и затеял. Ну да, у Леши тогда за плечами уже две „ходки“ были, опытный. Второй-то… Не помню, как его звали. Второй был откровенный идиот, тупой и жестокий. Третий… Третий — сопляк четырнадцати лет, вот на него-то Леша и пытался все свесить. И опять же… Что же за законы у нас такие, если при всех раскладах „Браток“ тогда отделался девятью годами? Сопляк тот и вовсе — то ли четыре, то ли пять… А шестнадцатилетней девчонки — нет. Нет, все же правильно сделал, что не стал переигрывать жизнь Васильева: хоть с десяток таких упырей на шконку посадить — уже жизнь прожил не зря. Хотя… Честно признаться, как по мне, если — валить таких надо. Просто валить, и все. Нет, не так! Валить, но еще лучше — на площади, при стечении народа, зачитав приговор. И — бац в башку! Чё-т я развоевался, раздухарился… А зачем, что это изменит?».

Народ у ларьков пока тихо-мирно вкушал пончики, запивая их газировкой. Даже мамаши с колясками еще бродили по аллеям, и детский визг раздавался от аттракционов, пролетали над деревьями, справа за пустой пока танцплощадкой веселящиеся люди на карусели «Вихрь». То есть, «детское» время еще не совсем закончилось. Разбившись по парам, участковые разошлись по территории парка. Васильева, к его скрытому неудовольствию, потащил за собой Мельник.

«Нашел же время, когда „отеческие“ наставления давать!».

— Вот скажи мне — с чего должен начать свою деятельность на административном участке участковый инспектор? — менторским тоном начал Мельник.

Сдвинув фуражку на нос, Серега почесал затылок:

— Познакомиться с руководителями всех организаций и предприятий?

— Это — да, это надо, конечно, — согласился начальник, — Но! Не это главное. Это, скажем, должно идти обязательным фоном его работы. Но самое главное — подворный обход жилого сектора. Планомерный, качественный подворный обход!

Мельник даже принялся пристукивать кулаком по ладони — для пущей важности, для придания веса своим наставлениям.

— Изучаешь людей, знакомишься с ними. Проверяешь документы на транспорт; на оружие — у охотников; ведешь профилактические беседы с лицами, ранее судимыми. Попутно выявляешь нарушения разные, но протоколы за это дело составлять не спеши — не надо начинать знакомство с людьми с неприятных для них последствий. На первый раз можно просто пожурить.

«Он прав, конечно же. Не такой уж он „дундук“, если разобраться. Да, звезд с неба не хватает, умом не блещет, любит „картину“ прогнать — вот как сейчас, к примеру. Самолюбование — есть такое у Мельника. Но опыт тоже имеется, все же оттарабанил он „околоточным“ немало!».

— Сколько раз участковый должен проводить подворный обход? — решил проверить начальник знания подчиненного.

— Согласно приказу — не менее двух раз в год.

— Правильно. Вот отстажируешься, участок за тобой закрепим, и в течение трех… Нет, двух месяцев — будь добр отработать жилой сектор. Запомни: я, как твой начальник, должен проверить паспорт административного участка не реже одного раза в квартал.

«М-да… Там такой „гроссбух“, что им убить можно. А Мельник сейчас о новых записях в паспорте говорит, проверяют его чаще всего так: есть новые записи, значит, что-то делал участковый за этот период. Нет записей — ходи сюда, дорогой, становись в позу „мама моет пол“. Но если знать некоторые тонкости — нехитрые, в общем-то, вполне можно обойтись без „взъеб-тренажа“. Однако отработка жилмассива — тот еще геморрой, ведь чтобы качественно это сделать, нужно ходить по домам либо по вечерам, когда все дома, либо — в выходные дни. И потому растягивается такое мероприятие — писец насколько!».

— Николай Петрович! Наше вам с кисточкой! — показно, с усмешечкой, раскланялся с Мельником какой-то молодой мужик.

«Модный, мля… Костюм синего цвета с заметной „искоркой“, значит, из какой-то синтетики. Кримплен, скорее всего. Пиджак — строгое следование нынешней моде: приталенный, с накладными боковыми карманами, лацканы широкие. Поверх пиджака выправлен воротник нежно-розовой сорочки с просто огромными „ушами“. Брюки-клеш, конечно же. Патлы до плеч, ну и усы подковой. В общем, самый писк моды сейчас. Но надо отдать должное: одежда чистая, отглаженная, да и патлы тоже мытые, даже расчесаны!».

— А, Коля, привет! — без особого энтузиазма поздоровался с парнем Мельник, но — за руку, — Ты вот скажи мне — сегодня нам ждать чего-нибудь или мирно все пройдет?

— Сегодня-то… Да должно мирно пройти, если «пристанские» не заявятся. Но таких слухов не было, чтобы эти телепни сюда подкатили. Ну а ежели кто из наших парней решит «постукаться», то уж точно не на танцплощадке.

— Ага… Ладно, бывай. Бате привет передавай! — Мельник кивнул моднику и направился дальше по широкой тропинке, идущей вокруг «загона».

— Петрович! А это кто? — полюбопытствовал Васильев.

— Это-то? Это, Сергей, Коля Селиван. Селиванов у него фамилия. Балбес изрядный: дурню уже двадцать восемь, а он никак не наиграется. На танцы все бегает, девок кадрит, дерется. Но здесь, в горсаду, авторитет имеет. Потому как возраст уже и кулаками машет ловко.

— А чего — у него семьи нет, что ли? Двадцать восемь — вроде бы уже пора?

— Да женат он, — с досадой буркнул начальник, — Только… Балбес, в общем. А живет он недалеко от меня, и отца его я знаю с детства. Хороший мужик, серьезный. А сын — вот!

Постепенно контингент отдыхающих в парке менялся: совсем пропали мамаши с детьми, становилось меньше семейных парочек в возрасте. Аллеи горсада все больше заполняли стайки и компании молодежи. Васильев обратился во внимание: понятно, что парни привлекали его все больше с профессиональной точки зрения, однако на удивление пьяных не было вовсе, а слегка поддатые вели себя вполне мирно. Девушки… Ну здесь — да — Серега предпочитал разглядывать их. Разные: невысокие и очень даже рослые; худенькие и статные…

«М-да… Надо как-то переключиться. Вот поинтересуюсь у начальника…».

— Николай Петрович! Удивляет меня, что пьяных нет, даже выпивших немного. Это у вас всегда так?

Мельник снисходительно посмотрел на Сергея, покачал головой:

— Эх, молодежь… Ну да, ты же не местный. Обрати внимание: сейчас — что?

— Что? — не понял Васильев и покрутил головой.

«Вроде все нормально. Ох, ты ж… Какая краля вон проплыла, а? Обалдеть! И, кстати, да — почему-то очень много симпатичных девчонок. Может, не все из них совсем уж красавицы, но симпатичные, не отнять. И интересно как — толстых девушек почти не видно. Интересно, почему? Их вообще мало, или они просто на танцы не ходят?»

— Да ты не девок разглядывай, — одернул его начальник, — Я тебя про общую обстановку спрашивал. Понял, о чем речь?

— Не, не понял… — помотал головой Сергей.

— Эх ты… Вокруг посмотри, видишь же — светло совсем. Это значит — что? Это значит, если парни сейчас бухать начнут, то мы это сразу заприметим, и откровенно бухих отправим ночевать в вытрезвитель. Потому они тянут: вот как смеркаться начнет, тогда они и добавят для куража. Тогда и пойдет все веселье. Самый сложный период — за полчаса до окончания танцев и сразу после него. Там, бывает, срываются две компании и ну месить друг дружку. А так как тут все друг друга знают, то и с той и с другой стороны, сразу же появятся союзники. Если нам проморгать начало, не пресечь его, то может получиться совсем кисло. Бывает, и по полсотни дураков с каждой стороны друг друга буцкают. Поэтому к одиннадцати часам вечера сюда подтягиваются не только все те, кто в парке дежурит, но и смена вытрезвителя, гаишники подъезжают, экипаж охраны присоединяется. А если сюда в центр «пристанские» заглянут, то и вовсе с самого начала все может кувырком пойти. Даже иной раз танцы закрывать приходится.

— А я вот уже слышал: «пристанские». Они чего — все такие хулиганы? Полные придурки?

— Ну, где-то так… Там вообще в порту и в поселке лесокомбината народ живет непростой. Не скажу, что все идиоты… По одиночке-то — вполне здравые люди. А вот когда в стаю собираются — ой-ой-ой. И молодежь там всегда была отчаянная, и это… Они всегда стайками и друг друга поддерживают. Стоит одного зацепить — вся орава из поселка несется. Туда, если в их клуб патруль заезжает, то двумя экипажами, не меньше. Затопчут! Там для шпаны в тюрьму сходить — как орден получить, редко кто из парней без срока за плечами.

— Прямо какие-то фавелы Рио-де-Жанейро, — хмыкнул Васильев и пояснил, увидев непонимающий взгляд Мельника, — Где-то в журнале читал, что в городе Рио-де-Жанейро, это в Бразилии…

Начальник хмыкнул:

— Ты меня вообще за дремучего держишь? А то я не знаю, где, то Рио находится.

— Да не… Я чего — просто уточнил. Так вот, город этот — просто огромный. Все более или менее приличные заведения и места для жизни расположены ближе к берегу океана, а чем дальше в окрестные горы, тем больше лачуг бедняков. Такие поселки и называются — фавелы. И в эти самые фавелы даже полиция не заезжает — самые бандитские места. А если что-то надо — прямо войсковую операцию проводят — с танками, бронетранспортерами и прочим спецназом.

Начальник усмехнулся:

— Ну, у нас до такого не дошло, конечно, но имей в виду: пристань, лесокомбинат, поселок спецкомендатуры и «Куба» — места не самые приятные в Кировске. Особо страшного ничего нет, но будешь там — головой крути и смотри внимательнее.

— Ага… Понял. А ты назвал — «Куба». Это…

— Это наши юмористы так один хутор прозвали, за поселком спецкомендатуры. Считай, край города. Дальше «Кубы» только поселок аэропорта.

— А почему — «Куба»?

— Так дай же мне рассказать-то… — хмыкнул Мельник, — Поселок этот стоит между одной речушкой, совсем мелкой, которая в Тобол впадает, и местом впадения Аяна в Тобол. Весной там такое половодье, что с этой «Кубы» только на лодке в город попасть можно. Вот и придумал кто-то: остров Свободы, «Куба», то есть. Считай, с начала апреля и по середину июня люди на острове живут. Сколько раз там пытались мостки какие-нибудь придумать — смывает их по весне. О! Так, Степка Городня там живет — спроси у него подробности.

Все это Васильев припоминал и сам. Но — смутно и неотчетливо, потому и считал, что освежить память, расспрашивая коллег, будет вполне понятным окружающим.

«Да, так часто бывает: живешь в одном месте долго, и каких-то изменений не замечаешь, они кажутся тебе незначительными. Одно изменение, другое, третье… А люди, кто давно здесь не был, приезжая, удивляются: „как у вас все изменилось!“».

К началу танцев участковые переместились на «пятачок» перед входом на танцплощадку, отрабатывая две цели. Первая — это отфильтровать возможных пьяных посетителей, чтобы хлопот впоследствии избежать; второе — распределиться, кто и в какой последовательности будет нести службу внутри и снаружи «загона». На «пятаке» уже толпился народ, кому не терпелось попасть внутрь площадки, откуда уже слышались звуки инструментов: музыканты ансамбля «разминались».

Осмотревшись, Васильев обратил внимание, что он привлекает к себе взгляды: любопытные, оценивающие — девичьи, снисходительно-пренебрежительные — парней. Новое лицо в милицейской форме, ничего не поделаешь, многим интересно: кто таков, что от него ждать. И если на первые Серега отвечал нахальной улыбочкой, даже подмигнул пару раз незаметно для начальника, то на вторые — с неким вызовом: вот я вам! В общем, шло обычное самцовое меряние письками.

«Какова публика? Ну, в целом — плюс-минус, что я и ожидал. Одежда соответствует эпохе: от ярко-петушиной, „вырвиглазной“, до вполне нормальной, даже нейтральной. Многие одеты довольно скромно — здесь еще не привыкли кичиться своими финансовыми, а, скорее — „доставательно-дефицитными“ возможностями. Парни подсознательно вызывают некоторое раздражение: и по причине оценки их, с точки зрения „мента“, и как возможные соперники в битве за самочками. Девушки… Здесь более приятные эмоции, оценка идет по все той же схеме: „ябвдул“ или „не-не-не“. И что характерно, к первой категории „самэц“ внутри Васильева, относит большую часть слабого пола. Это такая неприхотливость, не избирательность, вкупе с высоким уровнем гормонов или же девчонки и впрямь хороши по большей части? Непонятно. Но… Ебабельность явно повышенная. У кого бы поинтересоваться ненароком?».

Улучив момент, Васильев негромко шепнул Пашке:

— Паш… Что-то смотрю я на кировских девчонок… И как-то непонятно мне: они и впрямь такие симпатичные или у меня спермотоксикоз начался?

«О том, что уровень спермотоксикоза периодически понижается благодаря помощи Рашиды, мы умолчим!».

— Как ты сказал? Спермо… что? — удивился Сергиенко.

— Ну… Спермотоксикоз — это состояние организма, присущее большинству молодых мужчин, когда вследствие долгого полового воздержания, выработка спермы превышает реальные возможности самца к спариванию, по причине отсутствия партнерши. Сперма давит на яйца, возникает явно ощутимый дискомфорт, появляется раздражительность, перерастающая в жгучее желание кому-нибудь влезть в морду — это представителям мужского пола, ну и кого-нибудь отодрать — в отношении женского. Чем выше уровень спермотоксикоза, тем агрессивнее самец, и тем ниже его запросы к внешнему виду возможной партнерши.

Сергиенко и прислушивающийся к разговору Сысоев замерли на минуту, переваривая и пытаясь понять, переглянулись, а потом расхохотались: Пашка первым, а Сашка — на пару секунд позднее.

— Ну ты и выдал, Серега! — хохотал Пашка, ему вторил Сысоев, хлопая Васильева по плечу.

Заинтересованно подошли ближе и Юра Ложников со Степой. Заразительно хохочущие менты вызвали повышенный интерес у окружающих, лишь Мельник, фыркнув с досадой и покачав головой осуждающе, отправился к контролеру танцплощадки, якобы поговорить.

— Как ты сказал? — продолжая посмеиваться, спросил Сашка, — Это ты где-то прочитал или сам придумал?

— Ну, что-то, где-то читал… Но формулировки не помню, потому сказал сам.

— А повторить сможешь? — поинтересовался Ложников, который и половины фразы Сергея не слышал.

— Дословно? Не, дословно вряд ли… — задумался Серега, — Но, если подумать, я просто сказал, что, когда молодой мужчина испытывает недостаток общения с женским полом, у него начинается процесс спермотоксикоза. То есть, отравление организма избытком спермы. Это не есть хорошо: раздражительность, не совсем адекватная оценка ситуации, все женщины начинают казаться красивее, чем они есть на самом деле.

— Ишь ты… — хмыкнул Городня, — В армии это отчетливо проявляется.

— Вот-вот… — подтвердил Васильев, — Вот я и спросил Пашку: правда ли, что в Кировске настолько красивые девушки, или у меня организм начинает помаленьку отравляться.

Парни опять посмеялись, но уже более сдержанно. Юра, поглядывая по сторонам, сказал:

— А девчонки у нас и правда красивые.

Сергиенко принялся объяснять:

— Это потому, что у нас очень много разных национальностей. Тут и русские, и хохлы, и татары, и прибалты всякие… Немцы есть, и даже кавказцы. Вот потому и смесь получается более интересной.

— Ага… — кивнул Сергей, — Процесс метисации.

— Чего? — влез Степа.

— Процесс метисации, то есть смешивание представителей разных национальностей и даже рас. Ну, помните, у Шолохова в «Поднятой целине» Макар Нагульнов об этом Щукарю рассказывал, что все люди в итоге будут одинаково красиво смуглявые и кучерявые. Где-то в журнале читал, что метисы обладают лучшими качествами: физически более крепкие, красивые, башка у них лучше соображает.

Ложников уважительно посмотрел на Серегу:

— Читать любишь? Молоток! Я тоже постоянно с книжкой.

Городня отмахнулся:

— Да ну их, книжки эти… Они мне в школе надоели, а потом еще и в техникуме читать пришлось.

— Так, я же не про учебники речь веду… — начал было Сергей, но Степа отмахнулся:

— Какая разница? На хер все эти книжки!

Васильев успел заметить, как, пряча улыбки, переглянулись остальные участковые. Последующие танцы, точнее — обстановка на них, немного разочаровали Васильева: ну и где массовые драки, где обещанный мордобой, где толпы «фулюганов». Нет, все было тихо и мирно. Некие назревающие конфликты гасились одним лишь присутствием милиционеров: стоило лишь участковым направиться к группам парней, где начинали шуметь чуть сильнее, как все прекращалось.

— А ты чего — хотел побороться с разными пьяными придурками? — удивился Сысоев, — Хорошо же, когда все спокойно. Но ты учти — так бывает далеко не всегда. Это, можно сказать, даже редкость, чтобы вот так спокойно танцы прошли. К тому же есть разница в том, кто дежурит на танцах: одно дело — мы, участковые, другое дело, к примеру, опера. Операм же — что? Это вроде бы не их дело, вот и стараются они по любому поводу свалить отсюда, сначала — один, потом — другой, а к концу вечера — вообще никого не остается. Вот тогда «веселуха» и начинается. Розыску потом за такое дело от начальника пиздюдина прилетает, но, если ничего серьезнее драки не произошло — спускают на тормозах.

Оценив обстановку, на середине вечера, пробормотав, что у него еще куча дел, «свалил в туман» Мельник. Потом, сославшись на завтрашний ранний отъезд, отпросился у товарищей Юрка Ложников. На территорию горсада «просочились» патрульные и, с согласия оставшегося старшим Сысоева, принялись бродить внутри парка. Васильев, поглядывая на женский пол, обратил внимание на еще одну местную особенность: далеко не все любители потанцевать были совсем юными, немало было и тех, чей возраст явно приближался к «тридцатнику» или даже чуть старше. О чем он и спросил все того же разговорчивого Пашку Сергиенко — Сысоев был постарше, а, скорее, просто более молчаливым.

— Ну и ничего странного, — пожал плечами Пашка, — А куда еще пойти в субботний вечер? В кабак? Ну, может быть… Но в основном народ туда ходит по какому-нибудь поводу: если каждые выходные туда ходить — никакой зарплаты не хватит. А так… Пришли молодые супруги парой, поплясали в свое удовольствие, юность вспомнили, со знакомыми пообщались. Мы с моей Светкой тоже порой сюда забредаем, надо же самому развеяться и супругу выгулять. Это в больших городах с развлечениями получше: кинотеатры там, концерты разные, театры опять же, выставки и музеи… Даже тематические вечера проводят: «Для тех, кому за двадцать пять», к примеру. А у нас — все здесь: и те, кому за пятнадцать, и те, кому за тридцать.

— А что — в других клубах танцы не проводятся? — допытывался Васильев.

— Не всегда и не во всех, — подал реплику Сысоев, — Да и скучновато там: народу меньше, музыка похуже. Да и не попрется же кто-нибудь из центра куда-нибудь в «Дорстрой» или ко мне, на пристань.

Коллеги развеселились:

— Ага, к тебе на пристань… Это же полным придурком надо быть, чтобы на танцы туда идти. Там твои «пристанские» чужих-то любят!

Сысоев обиделся:

— Ну, вы уж совсем… Прямо все «пристанские» дебилы и бандиты.

— А то — нет⁈

— Не, ну есть, конечно, несколько придурков, но…

Смеющийся Степа поправил товарища:

— Скажи по-другому: есть несколько нормальных людей, а остальные — придурки!

— Степа! — возмутился Сашка, — А кто половину пристани уже перетоптал? Не ты ли то туда, то сюда катаешься? А мне потом семейные скандалы разбирай!

Городня хмыкнул:

— Так мне сколько рож там пришлось поправить, пока уважать начали и не лезть по любому поводу? Это ж кошмар какой-то! Там у тебя ребятишки совсем дурные: пока ему пятак набок не свернешь, не понимают.

Пашка «подколол» Городню:

— Да-да… Помнится мне, как мы всем отделением участковых сломанную одному хулигану челюсть заминали. Вот же где «головняк» был!

Степа смутился:

— Так это… Я же потом «поляну» накрыл, за помощь-то.

— Накрыл, кто спорит? Только лучше бы этого вообще не было, — усмехнулся Сысоев.

— Саша! Как не было бы? — возмутился Степан, — Я тихо-мирно приезжаю пообщаться с женщиной, а тут выползают такие три красивых типочка — здрасти вам. Да ладно было бы — взрослые мужики, или там… Муж этой дамы с приятелями. Это я понимаю. Но, мля, малолетки сраные! Мне чё — стелиться перед ними?

— Ну, не малолетки там были… — пояснил Паша Васильеву, — Парни лет по двадцать, но — молодые, да.

Вот так и беседовали, поглядывая вокруг, прогуливаясь по «загону». Васильев в очередной раз поморщился, услышав… х-м-м… недостатки в исполнении музыкального произведения ансамблем.

— Лажают они у вас: часто и грубо! — пояснил свою реакцию коллегам.

— А ты играешь, что ли? — удивился Пашка и, когда Сергей, помахав рукой, отговорился: «немного», объяснил:

— Нет, так-то наш ВИА «Обертон»: ребята вполне неплохие музыканты, но, видишь ли, они сейчас в неполном составе, лето же — отпуска и прочее. Вот и гоняют фактически вторым составом, а дублеры эти — они чуть ли не забесплатно играют, в надежде, что в основу группы войдут. Ну и текучка, поэтому уровень так себе…

А уже ближе к концу танцевального вечера Васильева окликнули.

«Вот же… Блядь такая, а? Все-таки нашла она меня, Аська эта. Хотя чего меня искать: стоим здесь, как три тополя на Плющихе, со всех сторон видимы. Но оно мне надо — с малолетками связываться? Мля… А девчонка она, все-таки — обалдеть, какая красивая!».

Юбчонка и короткая, и облегающая — даже фантазии включать не надо, чтобы понять, что у девушки с попой и ногами все просто отлично. Белая блузка при свете цветомузыки как будто просвечивается, даже лифчик виден. Задорный хвост волос, улыбка озорная.

«Ножки загорелые, в сумраке — как будто в темных чулках красотка!».