По выходным дням работы для заведующей гостиницы было немало: нужно было собрать все постельное белье из комнат, упаковать его в большущие холщовые мешки, прибраться везде — влажная уборка и мытье полов, потом разложить чистое белье по кроватям. Затем еще уборка в общих помещениях: коридор, небольшая комнатенка, использующаяся в качестве кухни, ну и в туалете прибраться и во дворе. Получалось, что гостиница, а точнее — общежитие хоть и небольшое, но хлопот хватало.

— Сергей! — рявкнула из-за угла Рашида, — Сыктым анасын… Ты что — всю воду из бочки слил?

— Где ж всю-то? — возмутился в ответ парень, но сбавив тон, пробурчал, — Половину только…

— Мы чем мыть будем, балбес? — сердитая Рашида показалась из-за угла, — Бери ведра и таскай воду из колонки.

Покосившись на девчонку, которая, стоя паинькой, давила в себе смех, Васильев вздохнул и поплелся за ведрами.

«Нет, ну, вообще-то, это справедливо: использовал воду — натаскай! Блин… Ну девчонка, конечно, вообще… Просто — обалдеть! Ладно… Сколько там воды-то нужно? Ведер десять, поди, хватит?».

Благо, что колонка находилась буквально через дорогу, чуть наискосок — поближе к жилым домам. Однако уборщицы воду использовали быстрее, чем успевал носить Сергей, да и куда больше, чем десять ведер. Рашида, раздухарившись, еще и покрикивала на него, подгоняла.

«Ну, блядь… Вот дорвусь я до тебя, я тебе устрою. Бозык карчык!».

Но доставалось не только Васильеву, девчонке мать тоже выговаривала. Больше по-татарски и Сергей улавливал лишь отдельные слова и фразы:

— Ерисен арт ягынны болгап… — ворчала женщина.

«Жопой виляешь? Х-м-м… Очень красивой, надо признать, жопкой. Я бы так и любовался!».

Не понравилось, видишь ли, женщине, что парень любуется девушкой, когда та, вытянувшись в струнку, развешивала какие-то вещи на веревке. Платье ожидаемо поднялось, натянулось, оголив белые трусики. Так и замер Васильев с ведрами в руках.

— Мама, ну что ты ругаешься? — негромко бормотала Ася, а потом тоже перешла на татарский.

Увидев, что вода в бочке убывать перестала, Серега уселся на завалинке за углом и закурил, успокаивая нервы. Но и здесь его настигла «суровая действительность»: Асия пришла набрать воды.

— Плюх! — ведро довольно шумно погрузилось в воду, да так, что брызги полетели в разные стороны.

«А ведь она специально это сделала! Вон как намокло ее платьишко. Вот же чертовка! Нет, ну ножки у нее обалденные. Да еще и загорелые, к тому же. Как капельки стекают по смуглой коже, а⁈».

Васильев сглотнул непроизвольно и поднял взгляд: девчонка стояла, закусив губу, а потом… Подмигнула ему и, засмеявшись, покачивая бедрами, понесла ведра во двор.

«И как мне теперь в комнату идти? Трико ничего не скрывает, а „стояк“ у меня — каменный!».

— Х-м-м… Дай закурить! — потребовала вновь возникшая из-за угла чертовка.

— Ага, дай! Дай — уехал в Китай. Мне потом твоя мамаша морду расцарапает. Мала ты еще курить, — помотал головой Серега, сам понимая, что совсем глупо выглядит: уж чего-чего, а курить к шестнадцати годкам начинали многие девушки.

— Ты дурак, что ли? — возмутилась девчонка, — Мне шестнадцать, а не десять. Да и знает она, что я курю.

«Как-то быстро она на панибратский тон перешла… Увидела, как я с нее млею? Скорее всего, да. Вот же, блядь… Как они быстро „прочухивают“ свою власть над нами!».

Васильев взгрустнул: для самой себя девчонка уже вполне взрослая…

«Да и для окружающих — тоже!».

Но вот закон говорит — несовершеннолетняя. То есть, вроде можно, но осторожно. Но точно не для сотрудника милиции, который должен сам чтить и блюсти закон.

Аська плюхнулась на завалинку рядом с ним и требовательно протянула руку:

— Ну, давай же!

— Не мужское это дело — давать! — ляпнув, не подумав, парень.

Девчонка засмеялась:

— Ага… Если каждому давать — переломится кровать. Согласна. Но мне-то — дай! Я же вижу, что нравлюсь тебе.

— Вообще-то… Вообще-то, это по-другому называется… — пробормотал Серега.

— А-а-а… Точно! Хочешь? — и девчонка, как будто стирая с бедра капельки воды, провела ладонью по красивой, загорелой и гладкой коже.

— Ц-ц-ц… Нечестно играешь, красавица, — покачал он головой.

— Чего нечестно-то? — удивилась девчонка, — Так ты попроси… Может, и дам.

«Ни хрена ж себе заявочки! Хотя… Если у девчонки такая мать, то какова будет дочь? Монашкой, что ли? Яблоко от яблони…».

Накаляющуюся обстановку резко остудила Рашида:

— Аська! А ну — брысь домой! Ходит тут…

Красотка, уже поворачивая за угол, придержалась рукой за край бревна и спросила:

— А ты сегодня на танцы придешь?

— Х-м-м…

— Чего ты хмыкаешь? Я же знаю, что сегодня на танцах участковые будут дежурить, а ты — участковый. Так придешь?

— Аська! Вот было бы тебе восемнадцать…

Девушка фыркнула:

— Ты чего — совсем дурак, да? Где я и где те восемнадцать? Лови момент, Сережа. А то передумаю.

— Аська! Я кому сказала⁈ К Розе нужно сходить, а она тут лясы точит!

Подождав еще с полчаса, Васильев отправился к себе в комнату. Рашида в своем кильдыме перебирала какие-то тряпки. Замерев на секунду, размышляя: ага или не ага, Серега махнул рукой, вернулся к входной двери гостиницы и накинул крючок.

— И что это ты надумал? — как будто строго спросила женщина.

— Что надумал, что надумал… А я вот хотел спросить у тебя: ты чего это на меня покрикивать начала, а? — и, подхватив женщину поперек талии, Сергей потащил ее к себе в комнату.

— Стой! Стой, дурачок! А ну как дочка вернется?

— Да зачем ей возвращаться-то? Ты же ее куда-то отправила…

Пресекая попытки Рашиды вырваться, Серега нагнул ее, уткнув головой в диван, развязал поясок на платье и рывком стянул через голову.

— Ай! — взвизгнула женщина, — Совсем дурак? Чуть волосы мне не выдрал!

Но Васильев, не слушая возражений, принялся стаскивать с нею трусы.

— Да подожди же ты… Вот сумасшедший! Подожди…

Рашида вырвалась и, обхватив его руками, сползла вниз:

— Дурачок… Я совсем не так хотела… Погоди. Давай я сама… Хорошо?

И выжидательно уставилась на него снизу. А руками… Руками она, стянув с него и штаны, и трусы, принялась… Сергей, прикрыв глаза, замер. Почувствовал ее дыхание на головке, короткое движение кончика языка по ней же.

— К-х-а… К-х-а… А почему так? Почему ты решила начать с этого?

Рашида приподняла голову, облизала губы, усмехнулась:

— А чтобы второй раз подольше было. Первый-то раз — бах! И все… А вот второй раз…

— А тебе что — в первый наш раз быстро показалось? — немного обиделся Серега.

— Нет, небыстро. Хорошо было. Только хочется еще дольше…

Сквозь прикрытые от удовольствия ресницы он видел, как мерно покачивается ее голова со сбитой прической. Рассыпавшиеся от его торопливости волосы прикрыли лицо женщины, что было, конечно, не очень хорошо: Васильеву всегда нравилось смотреть, как это все происходит. Однако другое было выше всяких похвал: Рашида умела. Умела и губами, и языком, впрочем, и про руки не забывала: выпуская его изо рта, чуть откидываясь назад, переводила дыхание, поглядывая на Сергея, а руки…

«Кружок „Умелые ручки!“».

Чувствуя приближения кульминации, Серега положил руки на затылок женщине, придержал немного и, дождавшись того, что она замерла понятливо, принялся все сильнее и сильнее…

Васильев лежал, наблюдая, как Рашида поправляет прическу: раз-раз-раз и вроде бы сбившиеся в болотную кочку волосы, опять аккуратно расчесаны, скручены и уложены в большую «шишку» на затылке. Проделывая все это, женщина периодически облизывалась, как большая кошка, только что отведавшая сметанки.

— Нравится вкус? — не удержался от вопроса.

— Вкус? Нравится, — без тени стеснения признала она, потом, погладив его по груди, осторожно прилегла и, приобняв, уставилась ему в глаза.

— А еще что нравится? — хмыкнул Серега.

— С тобою-то? Все нравится, — увидев мимолетную скептическую улыбку, закивала головой, — Нет, нет… Правда, все нравится. Хуй твой нравится — он у тебя такой… И не маленький, но и не совсем большой, то есть хватает его и не больно. Сосать его нравится, вкус его… Мулафья твоя нравится…

Рашида хихикнула, потерлась носом о его грудь:

— Так бы пила и пила ее. Нравится, как ты меня в рот ебешь: негрубо, но и не слабенько… По-мужски это у тебя получается. Прямо вот… А ты почуял, как я вместе с тобой спустила? Нет? Ну вот, что же ты? А ведь я спустила. Нравится вот так лежать в предвкушении, как ты меня сейчас…

Васильев слушал эту зрелую женщину и разглядывал ее:

«Х-м-м… Тело, конечно… Заметно, что ее лучшие годы уже позади. Но, вместе с тем видно, что еще лет десять, пятнадцать назад она была — ух! Да и сейчас еще… Ну да, небольшой животик имеется. Но — небольшой. И целлюлит на ляжках тоже заметен, а куда его деть? Грудь… Ну, для сорока с лишком лет… Кстати, я так и не знаю, сколько ей лет. Учитывая, что младшей дочери шестнадцать, то Рашиде… Да хрен ее знает! В общем, вполне привлекательная еще женщина!».

Рашида тем временем принялась потихоньку сползать вниз, целуя ему грудь и живот, поглядывая в глаза.

— Соси так, чтобы я видел. И еще… При этом смотри мне в глаза.

Женщина чуть приподняла бровь в удивлении, но ничего не сказала. Некоторое время они играли к эти самые «гляделки», и Сергей понимал, что явно проигрывает. А не хотелось бы…

— Садись сверху…

Рашида, чувствуя свою победу, довольно улыбаясь, уселась. Прикрыв глаза, вставила и принялась потихоньку покачиваться, потом как будто вспомнив:

— А тебе нравится, как я сосу?

Васильев негромко засмеялся, покачал головой:

— Очень. Ты очень умелая. И бесстыжая. А это еще сильнее возбуждает…

Женщина усмехнулась, и все быстрее и быстрее… А Серега активно помогал ей снизу.

— Ф-у-у-х… — отдышавшись, приподнялась на нем, — А ты?

— Я? А вот сейчас и посмотрим, насколько ты бесстыжа. Протяни руку, вон видишь — на полочке баночка стоит. Ага. Это крем «Нивея», он после бритья. Смягчает, увлажняет, немного заживляет. Ну, поняла?

Рашида покачала головой, вздохнула:

— Поняла. Ну, давай попробуем.

— Только ты сама… Все также — сверху.

— У-у-у, какой хитрый. Давай я лучше на четвереньки встану…

— Н-е-е-т… Именно так — ты сама, сверху.

Сергей не обошелся без своим читерских навыков: и силу подавал, стараясь и обезболить, и некую вибрацию обеспечить.

«А чего там сложного? Играй мышцами ануса, напрягай их, вот член и будет подергиваться. Этакий вибратор получился!».

Кончили они вместе. А Рашида еще и покусать его за грудь умудрилась, извинялась потом, дескать, не сдержалась.

— Ну вот, попробовали… — покряхтывая, сказала она, — Теперь болеть три дня будет.

— Не будет, — заверил Сергей, — Я кое-что умею… Дед у меня из казачков был, коновалом работал, людей маленько лечил. От него у меня это, видимо.

— Ай! Пальцами? — дернулась удивленная женщина.

— Угу… Лежи смирно, сейчас станет легче, а потом и боль уйдет. Когда я так лечу, все быстро заживает.

Рашида полежала, уткнувшись в подушку, потом пробормотала:

— И правда, болеть перестало. Ах!

— Лежи, лежи… Я еще чуть полечу. Это называется внутренняя пальпация.

Она хмыкнула:

— Тремя пальцами сразу?

— А ты против? — усмехнулся Сергей.

— Нет…

— Ну вот и полежи.

Когда он попытался подняться, женщина придержала его за руку.

— Ты чего, Рашида?

— Ну… Если так… То, может, еще разок попробуем?

Васильев рассмеялся:

— А я знал, что тебе понравится.

Поглядывая на часы и собираясь одеваться, Сергей курил, стоя возле форточки.

— Сережа… — приподнялась с дивана и, положив голову на ладонь, обратилась к нему женщина.

— М-м-м?

— Слушай… А ты — женись!

От неожиданности Сергей сорвался в кашель:

— К-х-а… К-х-а… На ком?

— Ну, не на мне же, — засмеялась подруга, — На Аське женись. Представь: жена — красавица, в Кировске таких красивых девок немного. И я тещей тебе буду хорошей. Сам представь: и бешбармак тебе, и шурпа, и чак-чак. Знаешь, какие я беляши пеку? Все хвалят! Ну и так… Чего только любимому зятю не сделаешь…

— Ага… Интересное предложение! А как Аська узнает? Подеретесь?

— Х-м-м… Не знаю. Нет, сама я точно бы не подралась. Чего за хуй драться? Он же не кусок мыла, не сотрется. А силы у тебя много, нам бы обеим хватило.

— М-да уж… Неожиданное предложение, что и говорить. Нет, в чем я с тобой согласен: Аська — очень красивая девчонка…

Рашида хмыкнула:

— Это ты еще мою старшую дочь Розу не видел. Вот она-то — точно красавица. Эх-х-х… Не успел ты, замуж она вышла. Но с Розкой такого бы точно не вышло: серьезная она.

— Только Асе же всего шестнадцать, как ее в жены брать? — пытался привести веские доводы Сергей.

— И чего? Шестнадцать лет есть, значит, распишут, если она забеременеет. А она, Сережа, хозяйка даже получше меня будет!

— Что-то ты путаешь: расписывают после восемнадцати. Ну, может, после семнадцати, если невеста беременна. Но точно не с шестнадцати!

Рашида отмахнулась:

— Это ты путаешь. Так что?

Сергей напрягся: этот разговор что-то переставал ему нравиться.

— И зять ежедневно драл бы тещу в задницу. Этого хочешь?

— А может, и хочу? И вовсе не против, — с вызовом посмотрела на него женщина.

— Эх, Рашида Зиннуровна… Я бы, может, и не против, но… Еще лет пять, а то и семь не планирую жениться. Совсем. И ни при каких обстоятельствах.

— Это почему еще?

— Ну-у-у… Видишь ли… Вокруг столько красивых баб, чего я себя буду раньше времени в клетку запирать?

— Понятно. Кобель, — как будто с обидой протянула Рашида, — И правда — на хрена моей дочери такой муж? Чтобы Аська психовала, да плакала каждый день?

«Что с ней не так, с той Аськой, если Рашида так хочет ее замуж выпихнуть?».

Как будто услышав его мысли, женщина вздохнула:

— Чую я — созрела Аська. В охоту входит, как бы по рукам не пошла: я же себя в этом возрасте помню. А так — спихнула бы я ее мужу и не переживала.

— А тут ты неправа, Рашида. Все одно переживала бы, не чужая она тебе. Дочь же…

— Эх-х-х… Прав ты, кобель Сережа.

Гладился Васильев хоть и впопыхах, но тщательно. Осмотрел штаны: пятен вроде бы не было, но… Опять неделя на мотоцикле — и снова стирай их в бензине.

Вышел пораньше — нужно было еще заскочить в ресторан, что-нибудь перекусить, ибо жрать хотелось сильно.

«Теща, жена, ага! Хоть одна бы поинтересовалась: а ты что-нибудь ел сегодня, Сережа? Как сэктымиться — так со всем нашим удовольствием, а как покормить мужика — так нету их. Не, даже несерьезно рассуждая — не вариант, вообще — не вариант. И если эти разговоры снова возникнут… Да при любом раскладе: сваливать отсюда надо. Только вот куда?».

В ресторан зашел, осмотрелся. Народа было побольше, чем в будний день — суббота же. Но в первом салоне ближайший к барной стойке стол был пуст, туда Васильев и приземлился. Из кухонного коридора выскочила Светка Митрохина с подносом, кивнула ему коротко и пронеслась дальше, клиентов обслуживать.

«Странно… Вроде бы Валя сегодня должна быть!».

На обратном пути официантка подошла:

— Привет! А ты чего — перекусить заглянул или все Вальку ищешь?

— Одно другому не помеха. Кстати, а где Валюшка?

— А подменилась она, дела у нее возникли, — с усмешкой ответила девушка, — Заказывать-то будешь что-нибудь.

— Да мне перекусить бы, рассиживаться долго времени нет. Есть что-нибудь такое… Наскоро если.

— Беляшей возьми: только-только из кухни забрала.

— Вот! — кивнул Сергей, — Давай-ка мне… Компотов парочку и два… Нет! Три беляша.

Беляши были и впрямь хороши: сочные, с правильной дозой вкусного мяса. А уж горячие были — Васильев не враз смог впиться в первый, все руки обжигал, да дул внутрь, чтобы не обжечься.

Совершив еще пару забегов по залу, Светка присела на стул напротив Сереги:

— Ну, как? Вкусно? Вот… Я плохого не посоветую.

Подперев голову рукой, официантка смотрела, как с аппетитом уплетает вкуснятину парень. Потом вздохнула, сообщила:

— А Валька снова с Колькой сошлась…

Серега с досадой буркнул:

— Ну и дура.

Митрохина усмехнулась:

— Ну да, с тобой-то кувыркаться было бы лучше.

«Значит, все-таки поделилась Валя с подружкой!».

Васильев, запив очередной беляш компотом, кивнул:

— Конечно, лучше… Во-первых, просто потому, что лучше — сам процесс, я имею в виду.

Официантка засмеялась и покачала головой: «ну, нахал!».

— Во-вторых… Во-вторых, потому, что это глупо… Я Вале об этом говорил. Вот скажи — сколько они уже живут?

Света задумалась, пожала плечами:

— Да лет пять… Шестой год, наверное.

— Вот! И сколько раз они уже сходились, расходились? Я тебе так скажу, чисто по-мужски, по мужской психологии, если на то пошло… Кольке просто удобно, он уже привык и его все устраивает. Вот сама посуди — он где работает?

Водитель водителю — рознь, это Васильев знал из памяти реципиента. Водитель в хорошей организации, вкалывая, как бобик, раскатывая по просторам страны, мог вполне иметь рублей четыреста, а то и пятьсот в месяц. И даже эти деньги были не показатель — случались шоферские зарплаты и побольше. Или другой вариант — водитель в строительной организации. Там зарплата будет поменьше — ненамного, но поменьше, однако строительная организация своих работников обеспечивает квартирами лучше всех: года два, три — и ты живешь в нормальной, благоустроенной квартире. Об этом сейчас и говорил Васильев собеседнице:

— А Колька — что? Получает за свои «шаляй-валяй» рубликов сто шестьдесят, может — сто семьдесят, и ему больше не надо: остальное в семью Валька в клювике принесет. И что? Жена — красавица, деньжата у нее водятся, напрягаться, обеспечивая семью? А зачем? И он еще Вальке что-то предъявляет? Свинья он неблагодарная.

Митрохина, накручивая локон на пальчик, хмыкнула:

— Так он же ревнует ее. Вот из-за таких, как ты и ревнует.

— Да, да, как же, — засмеялся Сергей, — Смотри-ка ты какой ревнивец, прямо — Отелло! То есть, когда они в «разбеге», ему по хрен с кем она… Как ты выразилась, кувыркается. И даже, больше того — он, как правило, становится инициатором примирения, значит, в этот момент ему все равно — с кем она была, как она была… Типа — простил неверную, ибо любит так, что зубы сводит… Ну-ну… А поживут они месяца два-три — и снова ревность у него просыпается, да?

— Ты, Васильев, такой умный, аж противно! — фыркнула Света, — А ребенок? Ребенку нужна семья.

— Ребенку, Светочка, нужна прежде всего любовь родителей. А какая там любовь, если они — то сходятся, то расходятся… Ругань постоянная… Кольке, чтобы ты знала — и на ребенка наплевать.

— Ну уж? — усомнилась девушка.

— А я тебе говорю! — убежденно кивнул Сергей. — Вот никогда не понимал я…

Сделав паузу, Васильев принялся за последний беляш.

— Ну, чего ты не понимал? — не выдержала Светка.

— Да вот сама посуди… Что ты, что Валя — вы же красивые, умные молодые женщины… А постоянно на одни и те же грабли наступаете, как будто нравится вам это…

Митрохина фыркнула, протянула раздраженно:

— Ишь ты… А ты, значит, предлагаешь именно на твои грабли наступать, да?

— Не-не-не… — засмеялся Серега, — Наступать не надо, это, вообще-то, больно и глупо — использовать меня таким образом. А вот присаживаться — в свое и мое удовольствие — я только за!

— Ох, и наглец же ты, Сережа… — покачала головой Светка, — У вас в ментовке таких козлов хватает, но ты… Молодой же совсем, а уже вот такой…

— Ты не ругайся, а сама подумай: я никогда и никого из женщин не обманываю, я честно говорю, что на меня рассчитывать всерьез — дело тухлое. Приятно провести время — да, а так… нет.

— Ну, на Вальку-то можешь не рассчитывать… Х-м-м… Месяца два, а то и больше. Искать кого-нибудь будешь, да?

Издевка Митрохиной не прошла, Васильев на такое уже давно не реагировал. Он самым откровенным образом оглядел молодую женщину…

«Лет ей примерно… двадцать четыре — двадцать пять. Примерно, как и Вале. Стройная, даже худощавая. Ростом… Не удалась ростом, тут Валька ей сто очков вперед даст. Сто шестьдесят пять, я бы так сказал, сантиметров рост Светкин. На лицо симпатичная, даже такая… Смазливенькая. И блудлива, ко всему прочему, любит это дело. Хотя память Васильева почему-то относит ту пару эпизодов со Светкой в начало или даже середину восьмидесятых. Да и „слава“ о ней будет ходить именно в то время: дескать, мастерица — каких поискать. Заплыть ей, что ли? Так — на всякий случай, как запасной вариант?».

— Светик… — Васильев наклонился пониже к столу, понизил голос, чтобы и Света тоже машинально наклонилась, — Свет… А зачем кого-то искать, если ты такая красавица?

Митрохина удивленно подняла красиво подведенные брови:

— Да ты охренел, Васильев⁈ Валька — моя подружка, а я, значит, с тобой…

— Валя… В настоящий момент Валя выбрала Колю, ты сама об этом знаешь. Так что я свободен, как Анджела Дэвис.

Светка фыркнула симпатичной лисичкой:

— Ага… А потом, когда Валька снова уйдет в развод, ты к ней переметнешься? Нет уж, Сережа, дурочек ищи в другом месте.

— Да при чём здесь переметнешься, Света? Я парень молодой, спортивный, здоровья у меня хватит даже не на парочку, а — гораздо больше.

Митрохина откинулась на спинку кресла, скрестив руки, подперла ими грудь, и, прищурив глазки, прицелилась в Сергея:

— Вот даже не знаю… Ты такой нахал, что это даже… Восхищает. По морде бы тебе дать, да люди рядом.

— Ну, Свет… Зачем нам конфликт? Смотри сама… Нет так нет, я не настаиваю. Черт, время… Извини, красавица — на службу пора. За беляши — спасибо, они и правда — выше всяких похвал. Ну что — целоваться будем или нет?

Светка покачала головой и засмеялась:

— Вали уже… Ох и наглец… Ну и наглец!