Утром Васильев проснулся привычно, в шесть часов. Прислушался к себе, но никаких признаков похмелья не обнаружил. Да и сколько они пива выпили-то? По три литра, если и вышло на брата — с чего болеть? Ну, может, чуть больше. Но сидели-то часа четыре, не меньше! Так что — не доза это, совсем не доза.

«Баженов со Степкой, конечно, зря тот „мерзавчик“ пили. На пиво, как водится, это легло хорошо, повело мужиков!».

Кроме привычки рано вставать, Васильева разбудило еще одно обстоятельство… Да-да, именно тот самый «будильник», который свидетельствовал, что пиво — отличное мочегонное средство. Причем настолько сильно свидетельствовал, что Серега, шипя сквозь зубы, натянув кроссовки и «с низкого старта» рванул в уборную.

«Ох, бля… Кайф-то какой, а⁈».

Казалось, что даже ноги ослабели от накатившей истомы, а тело стало сродни сдувшемуся воздушному шарику: легким и независимым.

«Всем хорошо пиво — вкусное, даже говорят — полезное в разумных пределах, но вот этот эффект…».

Вернувшись в комнату, Васильев подумал пару секунд, кивнул сам себе и, прихватив мыло, полотенце, отправился к той самой бочке за углом гостиницы. В самом заведении, как, похоже, чаще всего и бывает по выходным, никого не оставалось. И бочка та стоит, как Рашида сказала, так что ни с улицы, ни от дома самой Рашиды ее не видно — вроде бы. Потому трусы долой и с головы до ног — сначала обмыться, потом — намылиться, а потом… Снова обмыться.

«Ух, мля… Хорошо-то как! Водичка бодрит, весь сон как рукой сняло. Кстати, а Рашида сегодня придет? Она же вроде бы по выходным порядок в гостинице наводит. Это чё еще… Опять на блуд потянуло? Ты же вчера той Катерине „вправил“. Нет, ну, так-то — да, но разве ж это блуд был? Так — отбывание общественной повинности, тык-скыть, пива ради для други своя! Валька… Вот же тоже — „динамовка“. Но что винить женщину? У нее что — своей жизни нет? Есть. И еще — Валюха тебе ничем не обязана, если что. Потому товарищ участковый, нужно всегда иметь запасные варианты, чтобы не накапливать в себе всякое… Всякий негатив, да. Все то, что приводит к излишней раздражительности и посторонним мыслям. От этого, между прочим, граждане страдают. Вместо доброжелательности к населению на обслуживаемом участке — излишние придирки и даже грубость. Никуда такое не годится, никуда!».

Васильев прошел в гостиницу, где в торце коридора у заведующей имелся свой «кильдым», взял оттуда пару обычных оцинкованных тазиков.

«Решил же стираться, да? А то на танцах в горсаду буду выглядеть как настоящий „чушпан“. Хотя… Не на танцах, конечно, а на мероприятии по охране общественного порядка. Но это никак не извиняет хренового внешнего вида!».

Ткнул в розетку полный чайник воды — а где еще горячей воды на стирку взять? Пошел замачивать: рубашки — в воде, а штаны — в бензине. Благо, что вчера по возвращении не забыл слить с бака двухлитровую банку. Своего «железного друга» Сергей ставил во дворе райотдела.

«Мужики, в основном дома у себя мотоциклы ставят. Вон, у Сысоева даже небольшой дощатый гараж для этого сколочен!».

Напевая негромко всякие песенки, Васильев занимался хозяйственными делами и…

«Привычка, наверное, какая-то дурацкая выработалась?».

Раздумывал о вчерашнем. Чем всегда нравились Васильеву такие посиделки? Именно с пивом. Тем, что продолжаешь оставаться «при памяти» дольше. Водка — что? Даже под хорошую закуску довольно быстро проявляется сакраментальное: ты меня уважаешь? А здесь — сидим, тихо-мирно разговариваем. В таких «пивопитиях», а не «водкожратиях», в разговорах часто можно услышать то, что в будничном общении и не услышишь. Особенно актуально это именно для Сергея, как для новичка и в подразделении, и вообще — в Кировске. Информация правит миром, так сиди, впитывай эту информацию и мотай на ус.

— Эрик Гинтер начинал в ГАИ, потом уж в участковые перешел. Служил, служил и дослужился до должности старшего участкового, — рассказывал Сашка Сысоев, — А здесь должность начальника отделения профилактики ввели, вот у них с Мельником «терки» и начались. Мельник-то, кстати, тоже гаишник в прошлом, но участковым дольше работал, да и опыта у него, как ни крути, побольше. Ну и давай они с Эриком друг другу «каки» строить, чтобы перед начальством выслужится и эту должность занять. Как видишь, победил Мельник. Тогда Гинтер окрысился и назад в ГАИ подался.

— А сейчас он…

— Старшим ДПС назначили.

— А мне Гинтер никогда не нравился, — влез Городня, — Он какой-то… Как рыба мороженая, как и не человек вовсе. Робот он. Ни эмоций, ни компанию поддержать… Бирюк латышский!

— Так он все-таки, кто: немец или латыш? — уточнил Васильев.

— Латыш… — ответил Сысоев, — Но в роду у него немцы точно были, он сам как-то обмолвился.

Пашка внес свою лепту:

— Да Эрик и на участке-то работал — лишнего не ломил. От сих — до сих, а остальное — не мое дело.

Снова прицепился захмелевший Городня:

— Так ты Катьке вдул или нет?

— Степ… Я же тебе уже сказал, что повторять-то? — отмахнулся Сергей.

— Не верю! — помотал головой коллега.

Сысоев рассказал:

— Кстати… Мы с этой Катькой в параллельных классах учились. Она лет до шестнадцати была красоткой, а потом как будто заболела чем-то — в рост поперла и вширь. Ну и на лицо… Сам же ее видел.

«Похоже, гормональный сбой какой-то. Стоит лишь посочувствовать!».

— Так она и замужем не была?

Степка засмеялся:

— А ты бы взял такую?

Сашка, не обращая внимания на насмешника, поморщился:

— Да жила она с каким-то… Выгнала. Похоже, детей у нее быть не может, да и пил этот хорек здорово.

— А ты, Серега… — внушал Васильеву пьяненький Баженов, — Ты это… Руки сильно не распускай. Одно дело жуликов крутить, другое дело — «семейников» из дома по бабской заяве забирать. «Семейники», они — что? Они обычные мужики, нормальные работяги. Ну, выпил лишнего, домой пришел, а жена — скандал ему. Ведь не всегда мужик бабу гоняет, часто бывает, что взбеленится долгогривая и ну ментов вызывать.

— Ни за что! Он, может, и пальцем ее не тронул… — покачал у Сереги перед носом пальцем капитан, — А наше дело какое? Приехали, есть заявление? Забирай. А куда деваться? Но руки — не распускай.

Васильев пожал плечами:

— Так, я и не распускаю. Если он по-человечьи себя ведет — чего ж распускать? А нет… Ну так лапу к уху заверну и до машины доведу. Я же не бью никого.

— Вот и не распускай! — не особо логично требовал своего Баженов.

— Так, говоришь, десятка — твоя любимая дистанция? — переспросил Ложников у Васильева, — Силен, что и говорить. Это же молотить нужно все время! Пятерка — что, ее на одной ноге проехать можно. А с футболом у тебя как?

— Ну, как… Нормально, вроде бы… — почесал затылок Сергей, — В техникуме два по сорок пять отбегаешь и как будто не устал. Нет, конечно, я не Шестернев, и уж тем более не Блохин…

— Угу-м, это понятно. Ты вот что… Я сейчас на «Королеву» уеду, это на неделю, примерно. А потом соберемся как-нибудь, да на стадионе мячик попинаем: мы с мужиками там тренируемся, — предложил Юрка, — У нас, знаешь, как нормальных спортивных мужиков в команде не хватает? Сильно не хватает. Тренироваться всерьез хрен кого заставишь, пузяки понаели, тараканы беременные. Играть вроде бы умеют, а вот побегать подольше — хрен там. Второй тайм пешком ходят. Оттого-то мы выше шестого-седьмого места в области никогда не поднимались…

Даже Евгению Плехову было известно, что физкультура и спорт в стране Советов всегда были под пристальным вниманием партии. Видов спорта было и развивалось великое множество, но все-таки на разных территориях культивировались свои, более подходящие как по географии, так и по климатическим условиям. Во всех регионах проводились соревнования областного или республиканского уровня. И почти повсеместно, дважды в год «Королевы спорта»: по зимним и летним видам спорта.

В прошлой жизни Васильев, несмотря на периодические занятия спортом, и даже кое-какие успехи — в десятку-то лыжников района он входил, это точно… На областные соревнования никогда не стремился, а потому и на тренировках жилы не рвал. Вот и в футбол играл — в свое удовольствие, это — да. Именно в футболе каждое лето проводилось два первенства: на Кубок облисполкома и, как уже было сказано, на «Королеве спорта».

«Это примерно, как Чемпионат мира и Олимпийские игры — на самом низшем уровне!».

Мужики пили пиво не торопясь, не торопясь, велись же и разговоры. Компания то разбивалась по кучкам, где разговаривали о своем, то вновь объединялась по интересным темам.

Через некоторое время Васильев прислушался к спору Ложникова и Городни:

— Нет, ты мне скажи — как так? Этот сопляк катается по всему городу на новенькой «Яве». Каково, а? — распинался Степка, — Я, когда в школе учился, все лето в колхозе упахивался на посевной и уборочной, чтобы накопить на занюханного «козлика», а этот… Новая «Ява», блядь!

Сергиенко и Сысоев прислушивались, улыбаясь, а Юрка пытался объяснить:

— Ну и что? Да он тоже постоянно работает, понял? Уже несколько лет работает. Причем не просто маме с папой помогает, а вкалывает, как взрослый мужик. Ну и везет ему, тоже не отнять… А как он в футбол играет, а? Это же — песня! Год назад из Тюмени представитель «Геолога» приезжал, звал его и еще парочку пацанов к себе. Жить в интернате, тренироваться — сначала за молодежку, а потом — в дубль. Да у нас таких случаев, чтобы кто-то наших спортсменов куда-то приглашал — на пальцах одной руки пересчитать.

— О чем речь, мужики? — негромко спросил у Сысоева и Сергиенко Васильев.

— Да Степа вдруг взревновал… — также негромко ответил Сашка, — Видишь ли, у него нет «Явы», а кого-то — есть.

— Завидует наш хохол, вот и все! — хмыкнул Пашка.

— А о ком речь — вообще?

— Да есть у нас парнишка один, — пояснил Сысоев, — Ему… Как говорится, как будто черт ворожит. Вроде бы тонул он в детстве, и у него что-то в башке замкнуло. А потом… Представь! Он выиграл в лотерею «Спортлото». «Волгу»! Они, то есть, родители его, машину брать не стали, а на деньги эти дом купили. Хороший дом! На гитаре играет… Я в этом не разбираюсь, но хорошо играет, как знатоки говорят. Спортсмен хороший, постоянно на каких-то соревнованиях. Вот Юрка за него-то и заступается: парню этому «Яву» купили…

— Ага! А Городню закусило. А два года назад парнишка этот снова отличился: козла одного задержал, — продолжил рассказ товарища Сергиенко, — Тот пидор ребятишек хотел измордовать, а парень как-то увидел… Нехорошая, вообще-то, история получилась.

— Х-м-м… Почему нехорошая? — удивился Васильев, — Парень-то, выходит, герой…

— Угу… Только сволочь эта у нас в «подвале» сидела, в ожидании суда. А выводным у нас в «капэзэ» работал его дядька. Вот дядька «Калину» и отпустил, типа помыться перед судом, да пожрать по нормальному…

— Как это — отпустил? — опешил Сергей, — Отпустил арестованного?

— Да он на «пятнашке» сидел, не следственно-арестованный, — поморщился Пашка, — «Условник» он был, понимаешь? Ну, условно осужденный. И по новому делу у него подписка была, а не арест.

— Понимаю, — кивнул Васильев.

— Миша этот, Калинин, кличка «Калина» — с детства сволочь конченная. Лет с двенадцати на учете в детской комнате стоял. Сколько за ним было ларьков и магазинов — пиздец просто! Поначалу вообще ничего сделать не могли — ну как — малолетка же. Потом, когда подрос — один условный срок, потом — второй… Это у нас суд, мля, такой гуманный. Вот он накосячил в очередной раз, а у него на носу — день рождения, восемнадцать стукнет. То есть, прямая дорога в зону, а если все в кучу сложить — надолго. Чтобы он не сбежал, мы с операми ему «пятнашку» организовали…

— Как это? «Пятнашку» — несовершеннолетнему? Нельзя же…

— Можно, в исключительных случаях, — отмахнулся Сысоев, — А куда было деваться? Отпусти его, он лыжи смажет, а через годик вернется и снова косорезить начнет. Вот и договорились с судьей.

— Дядька его, паскуда, взял и выпустил: типа Миша хороший, в баньке помоется, харчей в дорогу возьмет и вернется. Тишком отпустил, конечно, об этом и не знал никто.

— Охуеть… — покрутил головой Васильев: ситуация в голове не укладывалась.

— Вот-вот… Мы тоже все охуели, когда это произошло, — кивнул Сергиенко.

— Короче… Мразь эта и правда, помылась в бабкиной бане. А когда возвращаться пора пришла… Там в РТС семья молодая жила, двое ребятишек у них: девчонке лет семь, а пацану… Шесть вроде бы. Родители на работе. Вот «Калина» и решил…

Сергей передернул плечами от вдруг возникшего холодка вдоль позвоночника, остальные хмуро молчали.

— В общем, когда Юрка… Он говорил, что случайно заметил, как «Калина» в тот дом зашел… Когда он туда забежал, сука эта… Пацан без сознания лежит, с разбитой головой, а эта мразь на девчонке платьице рвет.

— Пиздец… — пробормотал Серега.

— Ага, причем — полный пиздец! Вот они и схватились там… Должику в тот год всего четырнадцать было, а «Калине» почти восемнадцать, как уже сказал. Да он Юрке еще и по голове и плечу «сечкой» зарядил…

— А «сечка» это… — прищурился Васильев.

— Да кесарь такой, нож здоровущий, им еще лучину на растопку щиплют. В общем, Должик как-то скрутил эту гниду, и на улицу выполз… В кровище весь…

— М-да… Убивать надо таких. Просто — убивать. Но, сука, закон не разрешает, — проскрипел зубами Сергей, — Ну, а с пацаном этим — что? И ребятишки как?

— А что с пацаном? Одыбал Должик в больничке, сейчас снова в футбол играет, да на «Яве» своей рассекает, девок катает. Ему за этот случай от УВД Почетную грамоту дали и наручные часы как ценный подарок. Сам Осипов приезжал, который начальник УВД сейчас. Правда, он тогда еще замом был. Ребятишки… Живы остались, уже слава богу. А уж что они тогда натерпелись…

— Не успели они натерпеться, Юрка вовремя подоспел, — бросил Ложников.

— И сколько этой мрази отслюнили? — покусал губы, спросил Серега.

— Восемь лет. По совокупности, так сказать…

— Мало. Совсем мало.

— Все так считают, однако суд…

— А почему Должик? Фамилия такая, да? — почесал затылок в задумчивости Васильев.

— Да нет, это у него вроде клички такой, с детства. Так-то фамилия у него — Долгов. Юрка Долгов.

«Нет такого случая в памяти Васильева-старшего!», — в растерянности курил Сергей, — «Понятно, что я приехал сюда позже, через два года после случившегося. Но ведь рассказать — точно бы рассказали. Такие случаи и для большого-то города неординарны, а для Кировска и подавно. А здесь хрен его знает, почему… Но — нету. Пусто!».

Мужики снова пошли искупаться — напоследок, перед отъездом.

Замочив брюки в бензине, помотыляв ими в тазике, Сергей перешел к замачиванию рубашек. Стирального порошка у него не было — не озадачился заблаговременно, потому накрошил складным ножом хозяйственного мыла не жалея. Оставив тазы с содержимым в покое, Васильев принялся делать зарядку и разминаться.

«Нет, с тренировками нужно что-то решать, однозначно. Все эти „рукомахи“ и „дрыгоноги“ не заменят полноценного кросса и занятий на турнике и брусьях. Растренированность наступает очень быстро, глазом моргнуть не успеешь. Поэтому на неделе нужно проехаться отсюда и до стадиона, посмотреть, по какой улице будет сподручнее бегать…».

Хоть и плевался презрительно Сергей в нынешний вид своей разминки, однако взмокнуть все же — взмок. Походил, поглядывая по сторонам и восстанавливая дыхание…

«Это сегодня здесь никого. А в будние-то дни гостиница — почти полная, и уже с шести часов начинаются брожения, перекуры, разговоры. Даже не размяться толком!».

Кипящую воду из чайника сливал в ведро, накапливая для стирки. Заодно чая попил с остатками черствой булки. С недоверием придирчиво осмотрел вытащенные из тазика с бензином брюки: пятен вроде бы не было, но вот когда высохнут, масло может и проявиться. Прополоскал на два раза, тщательно отжал и принялся стирать.

«М-да… Это ни хрена не машинка-автомат, здесь принцип таков: „нажал“ на кнопку и спина в мыле! Как сейчас бабы вручную стирают? Это же пиздец какой-то. Ладно, вроде бы брюки готовы. А вообще… Нужно выбирать время и подаваться в Тюмень, форму еще привезти — на смену. А еще… Еще нужно позвонить по данному Марго номеру и прикупить у „спекулей“ всякого разного — бабам на подарки. Чувствую, что нужно целую сеть подружек организовывать, чтобы не зависеть от капризов одной Валентины. Вот сегодня проснулся, а — ага! После опорожнения мочевого пузыря явно подкатила эрекция. Интересно, Рашида придет или нет? А если придет, то в каком настроении? М-да… Бабушек уже принялся „охаживать“. Нет! Ну, какая она бабушка? Она еще… к-х-м-м… Куда с добром!».

После брюк последовали в стирку все три рубашки. Солнышко уже встало и изрядно припекало, потому в очередной свой забег для наполнения чайника — кипятка требовалось немало, Васильев скинул старые трикотажные штаны и напялил на себя спортивные трусы, алые с белыми полосками по бокам и вырезами — по бокам же. В который раз отметил про себя, что непривычна сейчас спортивная одежка: и трусы эти куда короче тех, из реальности будущего, да и футболки — тоже:

«Блин! Зачем футболки делать такими прилегающими по талии? А рукава до того короткие, что лучше бы их и вовсе не было. Нужно больше на пару размеров брать!».

Сам Плехов очень уважал в реальной жизни стиль «оверсайз»: нигде не давит, нигде не жмет, ткань висит свободно. Но такого здесь еще не было. И если у девчонок такая приталенная и прилегающая одежда оправдана — куда лучше смотрятся спортивные фигурки…

«Вон, та же Ольга Жилкина: футболочку как напялит, так сразу игривые мысли в голову приходят!».

То у парней как-то все иначе. Но местные ходят, им привычно.

«А мне — нет!».

Плавки под трусы Серега не надел: во-первых, так приятно утренним ветерком обдувает, а во-вторых — а кто его здесь видит? Плехов же и вовсе любил спать голым — тело дышит, и под домашние или пижамные штаны никогда трусов не носил.

«А с Юлькой и голым по квартире ходить привык. Юлия Михайловна смеялась, что это придает ее жизни тонус!».

Потому, когда брякнула щеколда калитки гостиницы, он, покуривая на крыльце после трудов праведных, с удовлетворением поглядывая на развешанные на веревке брюки и рубашки, особо не вспопашился.

«Кто мог прийти? Рашида. А что нам нужно от Рашиды? Кроме выполнения женщиной своих прямых обязанностей — уборки гостиницы… Х-м-м… Понятно, что мне нужно!».

— Ну и чего ты тут расселся, мудя вывалил? — сердито «предъявила» ему женщина.

— А что… Оп-с… Извиняюсь! — парень опешил, приоткрыв рот.

Женщина была не одна. Очень даже не одна! С Рашидой Зиннуровной пришла девчонка. Точнее, девушка. Только молоденькая. И… Совсем красавица. Высокая, как бы не повыше самой заведующей, а та не была коротышкой, стройная, длинноногая… Это Васильев отметил особо: простенькое ситцевое платье девчонки было очень уж коротко. Такое больше пристало совсем маленьким девочкам, детсадовского возраста, с гольфиками, что носят.

«Наклоняться в таком платье — чревато, белье будет видно!» — мелькнула мысль в голове Сереги.

На лицо… х-м-м… его, на первый взгляд, можно было бы назвать простеньким, но только на первый взгляд: правильный овал лица, четко очерченные губы, носик прямой, но на самом кончике чуть вздернутый…

«Обалдеть, как мило!».

И возле этого милого носика были рассыпаны едва заметные конопушки. Серые глаза были чуть прищурены, скрывая, похоже, смех.

«Экий у нее озорной вид! И вот этот недлинный, простецкий хвост из светло-русых с рыжинкой, только придает еще большего шарма юной красотке!».

— Чего рот разинул, я тебя спрашиваю? — с раздражением повторила Рашида, — Елду прибери, вывалилась из трусов… Сидит тут, как кот на солнышке греется. Ты еще ногу задери и яйца вылизывать начни!

«Чего она так взбеленилась?».

А девчонка фыркнула кошкой, но потом, не выдержав, расхохоталась.

— Ой, извините! Я ж думал, что в гостинице никого нет, вот и расслабился! — Васильев вскочил на ноги, машинально одернул трусы пониже.

— Расслабился он… — проворчала женщина, — Вот… Знакомься! Дочка моя, младшая. Асия ее зовут. Напросилась помочь мне в уборке.

Все еще подрагивая уголками губ, девушка протянула руку:

— Асия. Но можно проще: Ася.

— Ага… Это… К-х-м-м… А меня Сергей зовут, — Сергей осторожно взял в руку ладошку девушки и, сам не зная почему, наклонился и поцеловал ей запястье.

— Ой! — удивилась девчонка, — А мне руки еще никогда не целовали…

— Шлеп! — несильный подзатыльник прилетел Васильеву неожиданно, — Ты это, Васильев… Ты тут хвост не растопыривай! Руки он, видите ли, целовать вздумал. Все вы там, в милиции, кобели бессовестные. А девчонке все-то шестнадцать…

Дочка с раздражением покосилась на мать, но переведя взгляд на парня, вновь улыбнулась.

«Блин! Как она мило улыбается. И чуть заметные ямочки на щечках… Если у нее ямочки и чуть выше ягодичек есть, то мне — полный и бесповоротный пиздец! Бля… О чем ты думаешь, Васильев⁈ Тебе же сказали — девчонке всего шестнадцать! Несовершеннолетняя она, понял? За нее дадут больше, чем она весит. Ага… Несовершеннолетняя, как же… А чего у нее такой взгляд насмешливо-понимающий? Я бы даже сказал: оценивающе — блудливый. Самое опасное сочетание для мужиков: внешне девочка-припевочка, а в глазах — блуд. Упасть, не встать!».

— Ай! — Сергей даже чуть подскочил от неожиданности: Рашида пребольно ущипнула его за задницу.

— Я тебе сказала, рот закрой и пойди надень штаны, — прошипела злобная мамаша юной прелестницы.