— А правда, почему его завтраком-то не накормили? — чуть повернулся к сопровождающим лицам завотделением.

— Это… Кто же знал, что он вдруг воспрянет… так быстро. Думали, глюкозкой прокапаем, а там видно будет. Еще вечером же без сознания валялся. Опять же, «зэчеэмтэ», все дела. А ну как ушиб головного мозга? — начал кто-то оправдываться из-за спин коллег.

— И что? — сердито спросил старший, — По нему разве не видно, что никакого ушиба нет? Понятно все с вами…

По последнему, протяжному «поня-а-а-тно» стало ясно, что кому-то будет «ата-та!». А Васильев, решив во чтобы то ни стало вырваться из этого отделения, подлил масла в огонь:

— Это что же, «помыли» мою пайку, да? Объели бедного солдатика?

Заведующий перевел сердитый взгляд на Сергея:

— А ты тут жалистную песню не заводи, не поверю. И вообще… Если бы не твой внешний вид, я вообще принял бы тебя за симулянта. Шутит он тут… Юморист!

Доктор вновь повернулся к коллегам:

— Значит, так… Анализы… Все! Взять. Позвонить в лабораторию, чтобы прямо сразу… О готовности доложить мне. Очень уж мне хочется посмотреть… Что это за чудеса у нас такие? Не могли мы так ошибиться с диагнозом.

Сергей пробубнил:

— Да мне родители еще с детства говорили, что как на собаке все заживает.

Бросив раздраженный взгляд на говорливого пациента, завотделением, бурча:

— Как на собаке… Да уж…

Развернулся к по-прежнему неизвестному Сергею соседу по палате. Свита сместилась вслед за главным, полностью перекрыв Васильеву весь обзор на происходящее. Слышен был только негромкий доклад:

— Федоров Владимир Николаевич…

А потом, как водится у «людей в белых халатах»: «быр-быр-быр», «трым-трым-трым» и прочая латынь. В общем, ни хрена непонятно. Да, в принципе, не очень-то и интересно. После обхода Серега ожидал пусть и не обильного, но питания, однако…

— Тэк-с… Ну что, товарищ военнослужащий, — бодро начал энергично вошедший в палату доктор, — стало быть, требуют от вас всех анализов. Сейчас мы этим и займемся!

Этот врач был молод — около тридцати, вряд ли больше, высок, поджар и носил модные сейчас усы подковой. Медицинский халат на нем резал глаз ослепительной белизной и был безукоризненно отглажен. Еще из модного на нем была массивная роговая оправа очков.

Следом за доктором в палату не торопясь зашла медсестра, миловидная женщина средних лет. Только вот длинный, существенно ниже коленей, халат не давал понять, насколько соответствует лицу ее фигура. Понятно только, что не толстая.

«Да, в будущем медицинская одежда все же красивее будет. Но… Но ведь симпатичная дама! Х-м-м… Точно, выздоравливаю. Не напугать бы только их, а ну как на опыты оставят⁈».

— Сейчас мы тебя в процедурный доставим… — пропыхтел доктор, стараясь отодвинуть кровать от стены.

— Так это… Может быть, я сам попробую? Ну — ногами?

Медики задумчиво переглянусь, потом врач возразил:

— Главный увидит, снова нагоняй получим. Все, Альбина, катим пациента в процедурный.

В процедурном кабинете ничего нового для Васильева не было: анализы и анализы. Всяких МРТ, МСКТ и прочих томографий еще нет и долго не будет. Но вот при попытке отбора банальной мочи Серега запротестовал:

— Нет, нет и нет… Вы как хотите, но я вовсе не умирающий лебедь, чтобы молодая красивая женщина мне в этом деле помогала. Я уж сам как-нибудь, — и Васильев решительно сел на кровати.

Медсестра растерялась: с одной стороны — она красивая молодая женщина, что — приятно, с другой стороны — пациент бузит. Непорядок!

— Оставь, Альбина. Давай посмотрим, чем дело кончится, — вмещался доктор, — Если что, мы его подстрахуем.

Покряхтывая, как старый дед, морщась от боли в теле, Сергей встал на ноги. Постоял, чуть покачиваясь, прислушался к себе.

— Голова кружится? В глаза[ не потемнело? — испытующе глядел врач.

Стиснув зубы, парень покачал головой:

— Не… Все нормально. Боль только по телу…

— Х-х-а! — всплеснул руками доктор, — Еще бы! Кровоподтеки повсюду… Кстати! Хотел спросить — а отчего синяков на теле нет. На руках и ногах — места живого не видно, лицо распухло, а на теле — ничего. Как это?

— Ой! — только сейчас до Сергея дошло, что стоит он — в чем мать родила, лишь наличествовала повязка вокруг тела в районе груди, а Альбина и не смущается.

«Вот до чего же циничны женщины-медики! Насмотрелась, видно, на разные виды. Как-то неловко вышло!».

И Васильев поспешно замотался простыней, сдернутой с кровати.

— А что по телу синяков нет, так дело-то понятное: мы же в бронежилетах были. «Броня» поверх бушлатов, под теми еще — «хэбэ», а под ним и нательное белье зимнее. Так что нас по телу и пробить-то — не пробьешь. Вот эти суки по конечностям и наяривали!

— Ага… — задумчиво протянул врач, — Я просто с бронежилетами не сталкивался, у нас в институте на «военке» их и не было. Выходит, полезная вещь!

Васильев угукнул и, приняв от медсестры баночку, подошел к раковине, проделал все «дела». После этого, пользуясь случаем, принялся рассматривать себя в висевшее на стене небольшое зеркало:

— Ну, блин… Квазимодо отдыхает в сравнении со мной!

Видок был и впрямь — не очень. Одутловатое нечто, сине-фиолетового цвета; щелки глаз, сквозь которые еле видны красные вурдалачьи буркалы. Нос… От одного его вида наворачивались слезы: напоминала эта часть физиономии, знак доллара, только что без двух вертикальных полосок. Дополнял картину свежий, а оттого багровый шрам, от края рта до виска.

— Крас-а-а-вец…

— Да брось ты! Шрамы украшают мужчин, — довольно равнодушно высказалась медсестра.

— Да, да… В курсе этой глупости, — кивнул парень.

— А почему глупости-то? — удивился доктор.

— Как почему? Кто-то брякнул такое, а остальные-то и ну повторять! Вот скажите, доктор, вы не отказались бы обзавестись такими украшениями? А? То-то же! Или вот давайте женщину спросим: Альбина! Извините, не знаю, как вас по отчеству! А вы были бы рады такому ухажеру?

Медсестра отвела взгляд, но попыталась отговориться:

— Ухажер! Молод ты для меня, ухажер…

— А я сейчас не о возрасте. Возраст — что? У красивых женщин вообще возраста нет. От шестнадцати и до… До скольки она сама решит — красавица.

— Так уж — до скольки решит? — усмехнулась женщина.

— А чего? И в пятьдесят женщина может быть красоткой на зависть девочкам. Это если женщина сама того хочет.

— Ишь ты, знаток женщин выискался! — сарказм женщины был не очень приятен, — Самому-то сколько? Лет двадцать есть ли?

— Двадцать один. Но это к делу не относится. Я не имею в виду мой личный опыт. Есть картины, скульптуры, фотографии, есть книги и стихотворения. Опыт и из них можно черпать. Вон, к примеру, Майя Плисецкая! Сами же видели: женщине уже к пятидесяти, а она…

— Ну, вспомнил Плесецкую, — усмехнулась медсестра, — Таких как она — одна на тысячу! Кстати… Ты вообще поросенок неблагодарный: тебе Юрий Александрович так щеку зашил — любо-дорого посмотреть! Шовчик ровный, как по линейке, и тонкий… Тонкий, тонкий…

Это медсестра увидела недоверчивую гримасу Васильева, разглядывающего сейчас именно эту деталь своего экстерьера.

— Не смотри, что он сейчас страшноватый. Это он просто свежий. Потом опухоль спадет, сам оценишь. Юрий Александрович у нас вообще… Золотые руки! Золотые и легкие.

Медсестра продолжала нахваливать доктора. По смущенному виду Серега понял, что именно этот врач и есть тот самый «кудесник».

— Перестань, Альбина. Там и рана-то была поверхностная, мышцы не задеты…

Васильев уже и сам определил, что — да, не вышло у плюгавца пропороть Серегину морду насквозь: кроме опухоли, на внутренней поверхности щеки ничего не ощущалось.

— А недавно… — продолжала вещать вошедшая в раж медсестра, — Юрий Александрович и вовсе одной женщине, пострадавшей после аварии, нос восстанавливал.

— Альбина! — уже строго осек женщину врач.

Что характерно: медсестра ойкнула и сконфуженно замолчала.

«Ага! То есть, эта помощь пострадавшей, в виде восстановления носа, в функционал конкретно этого доктора не входит. И операцию, скорее всего, он делал нелегально или — полулегально. Такое, как я слышал, бывало в советской медицине!».

— А что, дорогие мои служители Асклепия, не поможете ли и мне в этом деле? — повернулся Васильев к медикам.

Доктор очень выразительно посмотрел на медсестру и перевел взгляд на парня:

— Что ты имеешь в виду?

— Так это же понятно: не поправите ли вы мне это убожество, называемое носом?

— Ты, вообще-то, не по адресу обращаешься… — начал было «пластический хирург».

— Да ладно вам! — отмахнулся Сергей, — Я, что — рисунков не видел, как нос исправляют?

— Это где же ты мог их видеть? — удивился «эскулап», — Уж не в медицинском ли училище ты учился?

«Ага… Было и такое в моей биографии, но мы об этом, по понятным причинам, промолчим, ибо не здесь было, а в реальности!».

— Не… Я в физкультурном техникуме учился, на зимние и игровые виды спорта. Но и боксеры у нас были, то есть и носы у них были соответствующие. А еще… Еще у меня подружка была в техникуме, вот она и впрямь закончила к тому времени медучилище. У нее разные справочники были, а там картинок, картинок…

— По акушерству и гинекологии, скорее всего! — фыркнула медсестра, а на возмущенный взгляд доктора, пояснила, — Ну а что еще может интересовать пацанов в тех картинках?

— Не буду спорить, и такой интерес был, — согласился Васильев, — но как носы правят, тоже запомнил.

— Парень… — нерешительно начал Юрий Александрович, — Понимаешь… Я за такое могу по шапке получить и очень даже просто…

— Понимаю! — кивнув, перебил доктора Сергей, — Потому и не собираюсь никому ничего рассказывать. У меня, правда… Сами поймите — что взять с солдата? Но уж бутылку хорошего армянского коньяка…

Васильев перевел взгляд на женщину:

— И коробку шоколадных конфет я организовать смогу. Вам, опять же, бесплатная практика с не самым простым случаем. Разве же плохо? А завтра-послезавтра меня переведут в отделение, и мы с вами больше не увидимся.

Продолжая дожимать медиков, Сергей негромко пропел:

— Об этом никто не узнает, об этом никто не услышит. А если узнает, а если услышат, то это меня не колышет!

Оба медработника помолчали, усваивая информацию, а потом Юрий Александрович, сняв очки, тщательно протер их чистым носовым платком, извлеченным из бокового кармана халата, и усмехнулся:

— Нет, ты посмотри, Аля, какие нахрапистые солдаты пошли. Все-то он продумал, все-то он решил.

«А вот я почему-то сразу подумал, что этого доктора и эту Альбину связывают не только служебные взаимоотношения. Видимо, не ошибся!».

— Так какое будет ваше положительное решение? — уставился Васильев на доктора.

— Х-м-м… Вот что… Я сегодня на «сутках», Альбина — тоже. Вечером, когда все, кроме дежурных уйдут…

— Вас по-о-о-нял… — комично-медленно кивнул Сергей, отыгрывая Романа Карцева в известной сценке, и показал, как закрывает рот на замок, а ключ выкидывает в мусорное ведро под раковиной.

Васильева все-таки накормили после возвращения в палату. Однако каша была явно жидковата, да и порция ее величиной не поражала. Ну — хоть что-то, а то терпеть муки голода становилось и правда сложновато. К тому же насколько помнил Плехов прежние сны, в период выздоровления его паранормальные способности очень активно тянули силы из организма, отчего жрать хотелось еще сильнее.

Ближе к вечеру его, в сопровождении Юрия Александровича, навестил заведующий отделением. Главный, ознакомившись с результатами анализов, еще раз лично осмотрел парня и пробурчал, что…

— Сегодня у нас переночуешь. Завтра берем повторные и по результату решим — переводить ли тебя в отделение.

Уже после ужина, который был, по мнению Васильева, и жидок, и скуден, когда отделение затихло, не тревожимое неожиданными напастями в виде срочных и тяжелых больных, за ним в палату зашла Альбина.

«Так ведь и не поинтересовался ее отчеством, невежа!».

Следуя за медсестрой, Сергей оценивал вид сзади:

«Да нет, вполне она, вполне. Хотя мне и рано обо всем этом думать, но… Рано, но почему-то думается!».

Врач был деловит и собран:

— Так, Сергей, анестезия только местная. Сам должен понимать — усыплять мы тебя не будем, потому, возможно, придется и потерпеть. Ты как, готов?

— Аки пионер, — хмуро заверил парень, хотя должной уверенности в своей готовности не испытывал: изрядный мандраж имел место.

— Отлично! Тогда садись на стол. Вот так, поближе к краю. Можно было бы на стул, но извини: мне тогда совсем неудобно будет: низковато получится. Лампу вот сюда, ага! — доктор вроде бы командовал, но получалось, что больше сам для себя, — Аля… Кювету, а лучше почкообразный лоток. Да, подойдет. Теперь четыре укола: сюда, сюда… И два — вот сюда, с другой стороны.

Несильные тычки пальца Юрия Александровича, показавшего медсестре, куда ставить уколы, отозвались ощутимой болью для пациента.

«А как ты хотел? „Пятак“ еще не зажил полностью, а в него снова тыкают. Но это и хорошо, что не зажил, пусть лучше уже правильно заживает, а не так, как сейчас!».

— Сергей! Ты покрепче за край стола держись, — посоветовал доктор, и Васильев, увидев шприц в руках медсестры, выдохнул и крепко зажмурил глаза.

— По кубику каждый, — продолжал командовать хирург.

Противный хруст хрящей отозвался в голове парня, и мелькнула трусливая мысль:

«А может, ну ее на хрен, ринопластику эту? Живут же как-то люди и с кривыми носами?».

Но сдать взад уже не позволяло самолюбие. И присутствие красивой женщины, чего уж там скрывать!

После четвертого укола Васильев медленно выдохнул и открыл глаза.

— Ты сейчас ртом дыши, — посоветовал врач, — Нужно подождать минут пять, пусть наркоз начнет действовать.

Поглядывая на Серегу, Юрий Александрович с помощницей отошли к окну и, раскрыв одну створку, закурили.

«Интересно. Можно ли вообще курить в отделении реанимации? Хотя… Мы сейчас в отдельном кабинете, и курят они практически в окно. Да и вообще — где-то слышал или читал, что в это время вполне было в норме курить в рабочих кабинетах, дома или в общественных местах. Никакого тебе ЗОЖ! Да чего там — слышал, читал, если у меня под рукой вся память Васильева-старшего?».

Получалось, что сам Серега Васильев не столько курил, сколько баловался. За компанию там или еще как. И таки — да, курили все и везде. На рабочих местах и дома, на улицах и даже в транспорте, если только не в общественном. Курили и мужчины, и женщины. Последние, правда, не на виду, не на людях, если не желали умышленно эпатировать публику. Даже спортсмены курили, но приходило уже к ним понимание, что спорту это все-таки вредит. Так что ничего особенного в этом перекуре медиков не было: не в операционной же, и не на глазах у начальства.

— Ну-с… Приступим! — решил доктор, напяливая на себя коричневый дерматиновый передник — Аля! Кювету в руки и становись у него за спиной. Ага, вот так. Повыше подними, под самый подбородок!

Ощущения были двойственными: холодная эмаль лотка неприятно холодила подбородок, а вот сзади… Сзади все было наоборот: теплое и мягкое прижалось к спине парня, заставив замереть испуганным сусликом.

— Дыши ртом. Ровнее. Спокойно, Серега. Все будет хорошо, а то я и сам боюсь! — усмехнулся хирург.

«И шутки у него дурацкие!» — успел подумать Васильев, до того, как боль ударила в голову. Пальцы худощавого доктора оказались на диво сильными, как губки плоскогубцев ухватили Серегу за многострадальный «шнобель» и…

«Блядь! Что же там хрустит-то так отвратительно⁈».

— Спокойно, больной, спокойно… Ты же сам просил подсобить. Вот я и исправляю… Так… Сейчас…

Что-то холодное, металлическое полезло в нос.

— Вот так. Сейчас придется потерпеть…

«Еще терпеть? Куда же больше-то?».

— Посиди-ка смирно… — сквозь приоткрытые, но заливаемые слезами глаза Сергей смутно видел, как Юрий Александрович с профессиональным интересом разглядывал «операционное поле».

«Да ладно бы разглядывал… Чего он меня на кончик носа тянет? Ай, бля!».

— Ну вот… Почти нормально. Сейчас еще поправим чуток. Аля! Кювету выше!

В очередную передышку сквозь слезы Васильев увидел, что доктор сворачивает длинные жгуты из бинтов.

«Куда же такие длинные-то⁈ Как это? Ой-ой-ой!».

В следующую минуту парню довелось испытать и куда, и как… И прочие «наслаждения»!'.

Наконец, Юрий Александрович удовлетворенно хмыкнул и пробурчал:

— Все, можешь расслабиться.

«А вот эта „задняя теплая подставка“ могла бы и подольше постоять. Это единственное, что было приятным в этой процедуре!».

Но — нет, медсестра, убедившись, что пациент падать в обморок не собирается, отошла к раковине.

— Братцы-живодеры! За что же вы меня⁈ — пробормотал Васильев, осторожно спускаясь со стола.

— Ишь ты, какие солдаты пошли просвещенные! — удивился доктор, — Ты где Булгакова читал?

«Где, где… В Караганде!».

Но вслух Васильев прогнусавил другое:

— Читать люблю. А у нас дома библиотека хорошая.

— Да? Ладно. Как себя чувствуешь? — спросил, опять отходя к окну, хирург.

— Хотел бы сказать, что замечательно, но это было бы неправда. А меня с октябрятского возраста учили, что врать нехорошо. И вообще… Мне бы сейчас рюмку коньяку… Ну, или водки. Но учитывая местопребывание, согласен на спирт.

Сзади расхохоталась Альбина:

— Нет, ну каков нахал!

— Солдат же! — одобрительно улыбался Юрий Александрович, — А русский солдат…

— Тетенька! — пропищал Сергей, — Дайте водички напиться, а то так жрать хочется, что переночевать негде.

Медики еще больше развеселились.

— Нельзя тебе сейчас алкоголь… — начал было доктор.

— Чего это нельзя? — насупился Васильев, — Не пьянки ради, здоровья для! Это как средство релаксации.

— Нет, ну ты посмотри, какие грамотные военнослужащие пошли! — удивился хирург, — Ты в институте не учился?

— Не… Сами мы не местные. Это я просто умело притворяюсь начитанным.

Врач, отошедший к раковине мыть руки, задумался:

— А может, и правда… Граммулек по тридцать, ежели? Какой вред от такой гомеопатической дозы? Алечка, там у меня в шкафчике…

— Знаю, — кивнула женщина, — сейчас принесу.

Закуской для них — а Альбина тоже приняла «пятьдесят» янтарной жидкости — послужили конфеты «подушечки».

— Ну как ты? — прищурив глаза от дыма, спросил Юрий Александрович.

— Катарсис, мля…

А вот сигарету Васильев попросил зря: повело его, если честно. Повело. Пришлось медикам сопровождать пациента до кровати. Зато в сон бухнулся, как в омут: «и ни дна ни покрышки!».

Утром равнодушная санитарка привезла в палату все ту же кашу и кусочек хлеба с маслом. Почему равнодушная? А потому что на намеки о добавке не реагировала вообще. Каша не была шедевром поварского искусства, но хоть что-то. А здесь…

«Чтоб ее в старости так внуки кормили!».

На обходе заведующий отделением, внимательно осмотрев Васильева, цыкнул уголком рта и сердито пробормотал:

— А вы, Юрий Александрович, как я посмотрю, так и продолжаете свои экзерсисы. Я же вас уже не раз предупреждал. А вы все за старое?

Хирург, оказавший помощь Сергею, виновато молчал. Пришлось парню самому вступаться за человека:

— Товарищ заведующий! А что в этом плохого? Человек откликнулся на просьбу пациента. Причем обратите внимание — просьба именно на медицинскую тему. И если у врача легкие руки и хорошие знания, почему бы ему и не помочь больному, при этом нарабатывая навыки? Или вы предпочли бы, чтобы я остался с тем кривым сучком, в который превратился мой многострадальный нос?

Заведующий мрачным взглядом вперся в «исправленный орган», усмехнулся:

— Адвокат выискался. Навыки нужно нарабатывать именно те, что требуются в нашем отделении, а не заниматься черт знает чем.

— Ринопластика — новое слово в пластической хирургии, между прочим! — поднял палец вверх Васильев, — Представьте, скольким людям сможет помочь хороший пластический хирург. А как многие женщины обрадуются!

Похоже, говорил Серега сейчас не то, что требовалось, ибо сам Юрий Александрович попытался сменить тему:

— Обратите внимание: несмотря на проведенную вечером операцию, опухоль почти полностью спала. И вообще… Лицо приходит в норму, даже синяки желтеть начали. У парня и правда очень неплохая регенерация.

— Да что вы мне здесь устроили? — возмутился заведующий, — Цирк с конями какой-то, а не отделение неотложной терапии. Так, все! Больного готовьте к переводу в отделение, и к обеду чтобы и духа его здесь не было!

— А анализы? — попытался «вякнуть» кто-то из свиты.

— К черту анализы! И так видно, что он ускоренными темпами идет на поправку. Все! В отделение я сказал!

И уже часа через полтора две медсестры катили носилки с Серегой Васильевым по коридорам больницы.

— Куда его? В хирургию? — послышался вопрос задней «лошадки».

— Нет. Было указание — в госпиталь, — буркнула передняя.

— В какой госпиталь? — удивился Сергей.

— Здесь по теплому переходу — госпиталь для ветеранов. Вот туда тебя и покатим.

«Х-м-м… Интересно. Могу предположить, что это сделано специально, чтобы меня народу меньше видело. Там, в госпитале, народ все больше мужского пола, да и к разным ранениям и травмам привычен. Опять же — расспросов меньше, меньше и разговоров!».