Когда в кабинете остались только Васильев и Светлана, женщина с облегчением вздохнула:

— Кошмар какой… Ну, Игорек, ну, телепень! Заварил кашу, черт бы его драл!

— Света… Получается, он из-за меня подставился, — повинился Сергей, — Неудобно получилось.

Полянская отмахнулась:

— Из-за себя он подставился, а не из-за тебя. Нечего его жалеть: сколько раз ему говорили, что нельзя нарушать сложившийся порядок: не просто так все это выдумано. Распиздяй он, Ковалевский, вот и все!

— И что ему сейчас грозит? — все же Васильев чувствовал некую вину перед Игорем.

— Что грозит? Да ничего не грозит. Ну, поцарапает его еще немного наш майор, поцарапает да простит. Тем более, если прием у генерала пройдет нормально. Ой, блин! Чего это я? Мне же еще себя в порядок привести нужно. Это ты у нас — весь из себя красавец, милиционер с обложки журнала.

Женщина выхватила из лежавшей на тумбочке сумочки что-то из косметики.

— Давай я помогу, — Сергей перехватил у Полянской маленькую косметичку, заглянул внутрь.

— Что ты мне поможешь? Подкраситься? — удивилась Светлана.

— Стой смирно, товарищ старший лейтенант! — картинно рявкнул Васильев.

Правда, рявкнул почти шепотом, но тем не менее подействовало: женщина замерла, а Сергей пояснил:

— У меня подружка была… Из Прибалтики. Модная и ухоженная особа. Вот она меня кое-чему и научила. Несколько раз я своей матери помогал макияж наносить, ей понравилось. Да и подружкам ее — тоже.

Объясняя, Серега чуть отодвинулся от женщины, осмотрел ее прищурившись.

— Верхний свет нужно включить, а то темно здесь у вас. Кстати! Вы же так себе зрение сажаете…

— Уже… — чуть слышно хмыкнула Светлана, замерев и затаив дыхание, — У меня и очки имеются, просто я еще не привыкла их носить. Стесняюсь…

— Ну и глупо! Со зрением шутки плохи, сядет, потом хрен исправишь. Так… Вот здесь локон чуть поправим…

Васильев, достав из внутреннего кармана кителя обычную мужскую расческу, выровнял Полянской волосы на затылке, на висках же и чуть выше, наоборот — немного приподнял, добавив объем. Что было хорошо: прическа у женщины была короткая, почти мужская, особого труда не потребовала.

— Ты в пилотке пойдешь? — спросил он у женщины.

— Да вот не знаю. Наверное, до приемной нужно в пилотке, а там — сниму.

Сергей чуть припудрил щечки Светланы, карандашом поправил небольшие стрелки на верхних веках, сам аккуратно нанес ей помаду.

— Напомни мне после приема… У меня дома есть хорошие тени… Небольшой такой набор. Французские. Я тебе их презентую, — негромко говорил он, возясь с макияжем.

— Да? Ты, Васильев, что-то совсем обалдел. А мне за те тени нужно будет ноги раздвинуть? — шепотом возмутилась Светлана.

— Х-м-м… Даже не знаю, что сказать… С одной стороны, я бы очень этого хотел. С другой стороны… С другой стороны, не хочу портить наши отношения. Но… Помнишь, ты про белье говорила… Так, у меня и «недельки» есть, твоего размера.

«Это хорошо, что я у Ритки выпросил про запас разное: колготки, духи из недорогих, косметику ту же, трусишки несколько комплектов и пару размеров — сорок шестой и сорок восьмой. Правда, почти все деньги отдал, из тех, что мне батя оставил. Ладно, как-нибудь перебьюсь!».

Только вот Марго предупредила, что в таком темпе и в таких количествах снабжать Васильева она не сможет:

— Девок, как я понимаю, у тебя много. А будет еще больше. Я тебе дам номер телефона и адрес. Созвонишься с человеком, договоришься. Имей в виду: там будет десятипроцентная накрутка. И то — только по моей рекомендации, а так-то ребята в цене не скромничают.

«А что делать, если — надо? Приходится мириться. Не проявлять же ментовскую принципиальность, не брать „спекулей“ на притужальник!».

Здесь Полянская фыркнула возмущенно:

— Да? Колготки, шоколад, «недельки», тушь французская. Хорошо иметь маму, начальницу в торговле. Что еще готов мне предложить? Покупаешь меня, да?

— Глупости не говори! Покупаешь… Скажешь тоже! — Сергей укоризненно покачал головой, — А если просто — ухаживаю? Как обычно ухаживает мужчина за понравившейся женщиной.

— Васильев! Ты глухой? Я же сказала: у меня муж…

— А я, Светочка, на брак и не претендую. И ваш разрушать не собираюсь.

— Кобель! — фыркнула Полянская, — Наглый развратник.

— Есть такое дело, — согласился Васильев, — И вообще… Постой ровно, мне еще немного поправить осталось.

Полянская замерла, чуть дыша, прикрыв глаза. И успокоилась.

— М-м-м… Как хорошо-то, я прямо млею. Тебе, Сережа, нужно не в милицию идти, а в хороший салон — отбоя от клиенток не было бы. Вот там ты с блудом развернулся бы! — хихикнула она.

Сергей почесал бровь:

— Не… Не получится. Когда женщины постоянно перед глазами — взгляд замыливается, привыкаешь, ценить меньше начинаешь. А там и до перехода в стан педерастов — рукой подать.

Шутка была такая себе: плоская и грубоватая. Но в закрытых коллективах типа армии и милиции такие вполне котируются. В том числе и у женской половины органов внутренних дел. Оно и понятно: «Чего словеса крутить, шутки юмора тонко закручивая?». Жизнь, она, чаще всего, штука простая, незамысловатая. Потому: «Не множь сущего сверх необходимого!».

Васильев беспардонно расстегнул китель Полянской, и, не успела Светлана возмутиться, как он одернул ее форменную рубашку, чуть поправил сдвинувшуюся юбку, немного подтянул форменный галстук. Вздохнул:

— Юбку бы я тебе чуток ушил. И укоротил. Сантиметров на десять, примерно. Тогда бы она была максимально подходящей под твою фигуру и шикарные, длинные ножки.

Полянская засмеялась:

— У нас в УВД такие юбки носят только секретутки. Прочих же за такое дело нещадно дерут.

— Дерут? Х-м-м… Я бы принял в этом участие. Ну все. Пошли?

— Сейчас! — Светлана раскрыла платяной шкаф, на внутренней стороне двери которого имелось зеркало, осмотрела себя, удивленно покосилась на парня, — Однако!

— Ну дык: фирма веников не вяжет! — дурашливо развел он руки, после чего спохватился, — Ой, вот еще… Чуть не забыл. Блин, помялась…

Из бокового кармана кителя Васильев достал картонную коробочку польских духов «Быть может»:

— Это тебе, красавица.

Светлана всплеснула руками:

— Опять? Совсем офонарел, Васильев? Я тебе все равно не дам, так и знай!

— Жадина! — притворно обиделся Сергей, а сам подумал:

«Что-то часто она про это говорит. „Ноги раздвинуть“, „дам — не дам“. Похоже, сама хочет. Или я ошибаюсь? Но попробовать надо. Как раз сегодня никаких встреч не планировал. Ладно, это все после генерала!».

Они отправились в поход по длинным коридорам Управления. Коридоры, лестницы — вверх-вниз, вверх-вниз, и снова коридоры. Встречающиеся им сотрудники, удивленно оглядывали сержанта «при параде». Полянская шла чуть впереди, справа.

«Эк она попой-то крутит! Восьмерочки аккуратные такие получаются. Это она всегда так, или только сейчас, передо мной?».

Особенно волнительно Сереге было на лестницах, когда — «вверх». Шлица на юбке женщины была явно неуставного размера, повыше и открывала оченно завлекательные виды:

— Какие колготки на тебе классные, в цвет загорелой кожи. Ножки — вот прямо дух захватывает! — шепнул он, улучив момент.

Полянская покосилась на него с недоумением, прошептала в ответ:

— Так это же твои… Те, что ты подарил. Васильев. А ты что — совсем не волнуешься? На ляжки он мои пялится… Тебе сейчас перед генералом стоять, а он тут…

Сергей задумался на секунду:

«Ляжки… Нет, здесь не ляжки. Ляжки же они — что? Полные такие, мясистые и тяжелые, здесь же стройные красивые бедра. А про волнение… Нет, ну какой-то мандраж присутствует, но так — легким фоном, не более!».

— А что — нужно волноваться? — как будто в недоумении приподнял бровь парень, — Не знаю… Мне так просто интересно: не доводилось еще у генерала в гостях бывать.

В прошлой жизни Васильеву-старшему в том кабинете сиживать приходилось. Да и не раз: и когда замом назначали, и начальником РОВД, и потом неоднократно — на разных заседаниях высоких комиссий, где председательствовал начальник УВД.

«Генерал, правда, был другой. А может и кабинет сейчас совсем не тот? М-да… Нет, ну, правда, интересно!».

Светлана даже приостановилась от удивления:

— Ты, Сережка, какой-то…

— Отмороженный на всю голову? Наглухо отбитый, да? — усмехнулся сержант.

Полянская кивнула:

— Да. Что-то вроде этого. Х-м-м… Надо запомнить эти выражения.

— Ты мне вот что скажи… Мне белые перчатки надевать или нет? — вспомнил Васильев про таковые, засунутые некоторое время назад за парадный ремень чуть сзади.

— Белые перчатки? — опешила Светлана, — Понятия не имею, нужно их надевать или нет.

Васильев все же вытянул сей аксессуар и натянул на руки.

Приемная была та же самая, значит, и кабинет начальника — тот же. Отделка правда отличалась, ну так — другое время, другие материалы, другая мода. Светлана доложилась секретарю — пожилой, ухоженной даме со следами былой красоты на лице.

«Х-х-а… Типичный прием больших начальников: дескать, у меня секретарь настоящий, серьезный, а не „соска“ для развлечения. Знаем, знаем… Для развлечений можно и других вызвать, якобы по работе!».

Дама вежливо кивнула и с видом Снежной Королевы, а скорее — ее матушки, прошла в кабинет.

— Проходите! — приоткрыла дверь.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — хрипловато доложилась Полянская.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — продублировал Васильев.

«Всякого рода сокращения и проглатывание части слов типа „тащ генерал“ вместо „товарищ генерал“ здесь уже „не канают“ — уровень не тот, может быть воспринято как фамильярность, что само по себе — чревато!».

Из-за стола поднялся невысокого роста, коренастый генерал-майор.

«Осипов, Николай Петрович. Назначен примерно год назад. Только-только генеральские погоны получил. Х-м-м… Видно, что еще не привык и периодически косится на расшитую красоту. Кайфует мужик!».

Улыбаясь, генерал подошел к пришедшим.

«Ну вот, что и требовалось доказать… Про секретуток имею в виду: вон он, как ощупал взглядом Светочку. Прямо-таки ощупал, раздел и уестествил. Х-м-м… Как бы у Полянской карьера после этого вызова не поперла в гору: сколько я таких случаев в будущем видел. Да-да… Один из самых известных, это когда у Шойгу советница была в звании генерал-майора. Ага! В двадцать-то шесть лет, красотка девица. Наверное, кубик Рубика во рту языком секунд за десять собирала — как же такую не отблагодарить за… 'Стойко переносить все тяготы и лишения службы». И ведь переносили, кисы эти, ох какие они тяготы переносили!

Многие в их сторону плевались и матерились, но… Представьте сами: если бы эти девицы не отсасывали у начальников, не помогали тем сбросить нервное напряжение — какие разносы ждали бы подчиненных⁈ А так… Поработала девчонка губами и языком, начальник сбросил пар, успокоился и неохота уже ему никого «драть» за упущения в работе, расслаблен он и мягок!'.

Васильев рывком стянул белую перчатку и осторожно пожал протянутую генеральскую руку. Начальник осмотрел Серегу, как молодого племенного жеребчика, с усмешкой хмыкнул:

— Хорош, хорош… Гвардеец просто, да, Василий Митрофанович? — повернулся генерал к сидевшему за приставным столом у начальственного места полковнику.

— Да, хорош, товарищ генерал. Неплохо их там, в милицейских частях, муштруют. Хоть сейчас на пост к знамени УВД ставь.

Улучив секунду, пока Осипов возвращался на свое место, Васильев одними губами, уголком рта, спросил Светлану:

— Полковник — кто?

— Карташев, Василий Митрофанович. Зам по службе… — также почти беззвучно прошелестела Полянская.

— Присаживайтесь, товарищ старший лейтенант! — кивнул генерал, указав на один из стульев вдоль стены.

Что характерно, Васильева оставил стоять.

— Ну, товарищ сержант, расскажите о себе, — предложил самый главный областной мент.

«Можно подумать, ты уже в личном деле не прочитал!».

Но куды бечь, пришлось рассказывать. Васильев постарался быть кратким, экстрактным, как сказали бы ранее.

— А почему участковым и почему именно в Кировск? — внезапно прервал доклад полковник-службист.

— Если по порядку, тащ полковник… Участковый — краеугольный камень всей системы органов внутренних дел. Хороший участковый инспектор заменяет собой все службы милиции: он и опер, и следователь — до определенного момента, и профилактик преступлений, и разрешитель, и паспортист, и работник ГАИ, и патрульный… Универсал, если позволите.

Генерал почесал мочку уха, хмыкнул:

— Ну-у-у… Можно, в общем-то, согласиться. А — Кировск?

— Хочу быть самостоятельным, товарищ генерал.

— Значит, бежишь из-под родительского крыла? — засмеялся Осипов.

«То есть, родителей моих он либо знает, либо уже „пробил“. Следовало ожидать!».

— Не то, что бегу… Но полагаю нужным начать самостоятельную жизнь с нуля. Так будет честно, я думаю.

Полковник Карташев хмыкнул и покачал головой. Непонятно было: сомневается ли он в способностях Васильева к самостоятельной жизни, или в искренности сержанта в данный момент.

— А расскажи-ка нам, сержант, что там произошло в Н-ске, по месту твоей службы, — предложил начальник.

Васильев замялся: с одной стороны — как отказать генералу, с другой стороны — подписка о неразглашении:

— Товарищ генерал… Я подписку давал.

— Похвально, сержант, похвально, — Осипов повернулся к своему заму, — Василий Митрофанович! А у тебя какая форма допуска?

— Вторая, товарищ генерал…

— А у меня — первая. У вас, девушка?

— Вторая, товарищ генерал! — вскочила Полянская.

— Да вы сидите, сидите… Кстати! Сержант, присаживайтесь рядом со старшим лейтенантом.

Серега чуть выдохнул и сел на соседний стул, покосился на колени Светланы, что выглядывали из-под полы юбки. Как он уже успел заметить, Осипов тоже несколько раз косился на ножки кадровички. А та…

«Нет, ну что у нас, у русских за пакость в крови? Раболепие, что ли? Ты можешь хаять большого начальника всяко разно… Президента, к примеру! Стучать себя в грудь, какой ты ненавистник существующей власти, какой принципиальный оппозиционер, но стоит вдруг, случайно… Ну, может, бывает такое — оказаться с ним лицом к лицу и все: где эта оппозиционность, где классовая ненависть? Сплошные придыхания и прилив „всенародной любви“ к Гаранту, вплоть до любовного томления и обмороков. Вот и сейчас Полянская алеет щечками и смотрит на генерала как… „Кумир мой, кумир мой!“. Прямо сейчас раком ее ставь и… Не сдюжит старший лейтенант, отдастся безропотно. Хотя какое, к черту, безропотно? Со всем пылом и с жаром отдаваться будет! Может, смутиться немного, что посторонние здесь присутствуют, и только-то!».

— Как вы видите, сержант, допуски у нас позволяют… Не оформляли же на вас «государственной важности». Ну так что же?

Васильеву пришлось вкратце пересказать происшествие в СИЗО. Только «позабыл» про убитого им «зэка».

— Х-м-м… Однако… Я так понимаю, что шрам у тебя, сержант, оттуда? — голос генерала немного потеплел, — И медаль свою ты там честно заслужил. Молодец!

Последовали еще несколько вопросов, больше по спорту: чем занимаешься, какие результаты. Васильеву здесь скрывать было нечего, как, впрочем, и испытывать гордость: нормальный результат — первый разряд по лыжным гонкам, чего там, но не более того.

— И что, товарищ полковник, — больше, конечно, ради проформы задал вопрос генерал своему заму, — Подписываем приказ о назначении?

Полковник пожал плечами и снова повернулся к Сергею:

— Так, может, все-таки в Тюмени останешься? Вон ты какой строевик. Назначим тебя… Командиром взвода ППС в какой-нибудь городской райотдел, это — пока. Наведешь там порядок, а то иной раз посмотришь на наших патрульных — аж стыдно становится, как пленные румыны, честное слово. Покажешь результат и лет через пять — командир роты. А? Как тебе, Васильев?

Сергей, вскочив, чуть пожал плечами:

— Мне бы в Кировск, товарищ полковник…

Карташов досадливо поморщился:

— Упрямый, значит… Ну да — ладно! Так что я думаю: отслужил в наших частях; спортсмен; комсомолец. Награжден, опять же… Подписываем, товарищ генерал, чего там…

Размашистая подпись легла на бумагу, подпись аналогичная, но более аккуратная и куда мельче — на служебное удостоверение.

Осипов поднял голову, поверх очков уставился на Светлану:

— А вы, товарищ старший лейтенант, аккуратно дело сформировали. Прямо показательно аккуратно. Молодцом! Передайте мое удовлетворение работой кадрового подразделения своему руководителю. Полянская, значит, Светлана Николаевна… Х-м-м…

Светка вскочила и смущенно потупилась:

— Товарищ генерал… Дело формировала не я. Старший лейтенант Ковалевский — куратор Кировского РОВД.

Начальник откинулся в кресле, спросил с недоумением:

— А почему же вы…

Вмешался Васильев:

— Товарищ генерал! Разрешите доложить… Старший лейтенант Ковалевский… Вызов ваш был внезапным, разнервничался инспектор с непривычки. Прямо вот… Замандражировал. Похоже, давление подскочило, самочувствие — ни к черту. В медотдел его направили. А руководитель поручил Светлане Николаевне представить меня вам.

Осипов хмыкнул, повернулся к заму:

— Нет, ну ты представь, да? Старший лейтенант, офицер, мужик и расклеился, как кисейная барышня. А вот барышня, наоборот, молодцом держится! И сержант… Васильев, ты как будто ежедневно к генералам на прием заходишь: выдержка, хладнокровие, мысли излагаешь четко.

Сергей чуть улыбнулся, промолчал. Остальные вежливо посмеялись.

— Ладно, Светлана. Передай этому больному — пусть выздоравливает, все-таки инспектор, видно, неплохой. И это… Спортом пусть займется, что ли? Старший лейтенант, молодой мужчина, а как институтка…

Уже выйдя и пройдя по коридору Управления, Полянская и Васильев нырнули в какой-то закуток и перевели дух. Светлана даже к стене прислонилась:

— У-ф-ф… У меня коленки дрожат…

Васильев и сам чувствовал, как по позвоночнику стекают противные, холодные капли пота, накапливаются где-то в районе поясницы, пропитывая ткань рубашки, но вида не подавал:

— Коньячку бы сейчас граммов сто, а лучше — сто пятьдесят.

Полянская кивнула:

— Точно. Было бы очень неплохо.

— Х-м-м… Так может быть — ко мне? Коньяк хороший имеется, я с утра отбивные приготовил, на гарнир — вермишель с сырным соусом. По пути тортик купим, отметим мой приказ и назначение.

— Смотри-ка ты… Он еще и готовить умеет! — фыркнула Светлана, — Коньяк, отбивные… Как соблазнительно! И с родителями своими меня познакомишь, да? Представляю, что твоя мама обо мне подумает: замужняя женщина и — к молодому парню в гости.

— Родители у меня сейчас в Ленинграде. Старший брат медакадемию заканчивает, вот они на выпуск и поехали. В воскресенье к вечеру должны вернуться.

— Нет, ты посмотри, как у него все продумано! — засмеялась Полянская, — Со всех сторон обложил: и квартира свободная, и коньячок хороший имеется, и тушь, опять же, французская припасена…

— Так что — поехали, Света? — чуть подвинулся к ней Серега.

Женщина вздохнула и, ничего не ответив, направилась к лестнице.

«Это — да, или это — нет? Молчание — знак согласия? Ой, далеко не всегда!».

Они еще зашли в Секретариат, куда Полянская передала личное дело на регистрацию приказа. Васильев тут же, расписавшись, получил удостоверение. Потом Светлана ходила к своему начальству, докладывала о результатах, но обернулась быстро:

— Ф-у-у-х-х… Какой же день сегодня нервотрепный выдался… — пробормотала она, усевшись наконец за своим столом, потом вскинулась, поглядела на Сергея:

— А ты чего здесь сидишь?

— Ну как… — немного растерялся тот, — А что мне делать-то? Тебя вот ждал…

— А, ну да… Я сейчас…

Полянская набрала короткий номер на внутреннем телефоне, пояснила Васильеву:

— Сейчас с Кировском поговорю… — и через некоторое время, собравшись — деловито так, даже с командными нотками в голосе:

— Дежурный? УВД, инспектор кадров Полянская. Соедините меня со Шмаковым!

«Шмаков? Шмаков… Х-м-м… А кто это?».

В памяти Васильева-старшего был Шмаков, но…

«Замполит. Но разве он еще на пенсию не ушел? Меня же в прошлый раз принимал Самарин, недавно назначенный замполитом райотдела. Назначенец из райкома партии, выходец из „культуры“, редкостный прохиндей и скользкий тип. А здесь, выходит, пока еще Шмаков?».

Сергей напряг память. Да ее и напрягать, в общем-то, особо не пришлось: Шмаков Петр Дмитриевич, майор милиции, замполитом РОВД был чуть ли не тридцать лет. После ухода на пенсию возглавлял общественную комиссию в райисполкоме: что-то связанное с ветеранскими формированиями. Да, ветеран войны.

«Дед — матерый такой. Матерый и очень въедливый. Не очень умен, но дотошен до ужаса: сколько он нервов потрепал сотрудникам милиции — просто „ой!“. Выходит, он еще работает? Мама миа! Х-м-м… Получается… Накладка какая-то? Что-то по-другому здесь идет?».

Между тем Светлана разговаривала по телефону:

— Да. Да, Петр Дмитриевич, приказ подписан. Васильев сейчас сидит передо мной. Хорошо, передаю трубку…

В трубке забухал, как из рупора, да в пустую бочку, голос замполита…

«Сцука! Точно — он. Вот же труба иерихонская. Мы всегда поражались, как Шмаков мог на митингах без всяких микрофонов выступать!».

— Так точно, товарищ майор, сержант Васильев на проводе. Слушаю вас.

— Значит, так, сержант… Мы завтра с начальником по колхозам едем: плановый выезд у нас такой. Завтра у нас пятница, ага… То есть, в понедельник, к восьми часам ты у нас в райотделе, понятно? Даже так: к половине восьмого — я рано в отдел прихожу. Посмотрю на тебя, что ты за гусь такой. Ну а потом, в половине девятого, у нас планерка личного состава. Там и представим тебя людям. Как понял?

— Понял вас, товарищ майор: в понедельник к половине восьмого прибыть в райотдел.

— Вопросы есть?

Серега прикинул, что к чему:

— Есть, товарищ майор. Один вопрос: мне, чтобы быть утром в Кировске, нужно из Тюмени выезжать в воскресенье. Не могли бы вы мне место в гостинице забронировать? Переночевать-то мне нужно будет где-то…

— Х-м-м… Правильно рассуждаешь, сержант, — громыхнуло в трубку, да так, что Васильеву пришлось чуть отставить «аппарат» в сторону, — Вот что… Ты в воскресенье, как приедешь, подойди в райотдел. Я предупрежу дежурного, проводят тебя в гостиницу коммунхоза, там переночуешь. А то… В городской гостинице-то — платить нужно, а командировочных у тебя не будет. А в коммунхозе я договорюсь, бесплатно переночуешь. Понятно?

Закончив разговор, Сергей задумался:

«Ну что? Начинаем прежнюю, но новую трудовую деятельность? Как там было в одной дурацкой рекламе очередной финансовой пирамиды девяностых: „Ну вот я и в 'Хопре“!„. Ты сейчас, Васильев, в этом самом 'хопре“ по уши. Но что поделать: сам решил ничего не менять в жизни Сергея Васильева. Так что — черпай полной ложкой!».

Видимо, что-то такое отразилось на его физиономии, и Полянская с сочувствием спросила:

— Не пожалеешь, Сережка?

Но упрямый сновидец помотал головой, отгоняя дурные мысли:

— Нет, не пожалею! — потом улыбнулся и уставился на симпатичного инспектора-кадровика:

— А ты… Надумала? Поехали, Света. Обещаю, ты не пожалеешь.

Полянская смутилась, но потом сверкнула глазами:

— А-а-а… Поехали! Но Васильев… Только попробуй меня разочаровать, только попробуй. Сейчас… Я только позвоню…