Нестарый «пазик» бодро двигался по маршруту Тюмень — Тобольск. Старинный Уватский тракт, буквально три-четыре года назад фактически построенный заново, радовал ровным асфальтовым покрытием. Можно было бы и «прикемарить»: ехать-то предстояло больше трех часов, но постоянные остановки возле каждой деревни, посадка-высадка пассажиров, которые молчаливостью не отличались, не позволяли совсем уж расслабиться.

Серега уселся на последнем ряду сдвоенных сидений: ближе к водителю по традиции садились пожилые люди и мамашки с ребятишками, на задние сиденья — вдоль всего задка — молодежь, потому молодой милиционер выбрал место «ни то, ни сё». Ехал он в форме — «гражданка» в чемодане и в дорожной сумке меньше места занимала. Да и брал он с собой одежды по минимуму, надеясь, что в течение месяца сможет выбраться в Тюмень и прихватить все остальное.

«И устроиться же куда-то нужно, иначе куда всю „хурду“ тащить?».

В памяти прежнего Васильева был опыт проживания на протяжении нескольких недель в той самой гостинице коммунхоза, о которой упомянул замполит, майор Шмаков. Жил Васильев в ней, пока не пристроился на постой к одной вредной бабуле, сняв у той комнату в частном доме.

«Да это и не гостиница вовсе, скорее общежитие. Но по сути — барак, бревенчатое длинное одноэтажное здание, с десятком разнокалиберных комнат вдоль длинного коридора. Без всяческих удобств. Точнее, таковые были, но — во дворе. Селились там разные командировочные, кто попало, в общем-то. Помнится, Сереге тогда пришлось пару раз проверять на крепость „фанеру“ у особо беспокойных соседей. Навел порядок, но, когда он съехал, облегчение почувствовал не только он сам, но и местные жильцы. Оно и понятно: кому охота иметь соседом молодого мента, который компании не поддержит, а на вопрос: „ты меня уважаешь?“, норовит „без базара“ сразу же въехать в морду?».

В Тюмени садился — огляделся — может какая молодуха посимпатичнее рядышком окажется? Всё дорогу разговором скрасить можно. Но две смешливые девчонки — очень даже ничего — вышли буквально через час пути. Пичалька. Молодуха тоже случилась, но хоть и стреляла глазками, была в компании суровой свекровки. В общем… Непруха!

«Что еще сейчас хорошо: местным ментам бесплатный проезд по всем внутриобластным трассам. По предъявлении удостоверения, а если в форме, то даже „ксиву“ показывать не нужно — посадят в автобус без разговоров!».

Так как интересной компании не случилось, а спать не получалось, ехал Серега и бесцельно блымал глазами в окно транспорта. Порой было даже интересно: что-то в памяти Васильева-прежнего впечаталось намертво, а что-то казалось новым, незнакомым.

«Порой ловлю себя на том, что как-то… Не особенно некоторые моменты стыкуются с памятью, как будто иначе все было. Бабочку какую раздавил, или мир этот похожий, но другой? Ладно, поживем — увидим!».

За отсутствием других занятий, в башке всплывали недавние моменты. Расставание с Жилкиной прошло очень даже неплохо.

«М-да… Очень даже!».

Девушка немного загрустила, но потом…

— Ты же будешь приезжать, да? Кировск тот — сколько от Тюмени? Двести с небольшим. Ха! Немного совсем. А может, и я когда к тебе в гости соберусь! — повеселела ластящаяся к парню голая подружка.

— С Танькой? — усмехнулся Сергей.

— С Танькой? Ну чего ты опять начинаешь, Сережка? Ну правда же… Откуда я знала, что этот козел домой приедет? И вообще, Вася… Наглый ты, просто — ужас! Я брякнула языком, не подумав, а он уже губу раскатал. Или ты так сильно Таньку хочешь? — и натянула на лицо маску обиды.

— Да как сказать… Сама пойми, Оль: Танька же с детства, считай, фетиш сексуальный. И ты сама виновата! Кто поднывал мне здесь: «ах, не могу справиться; ах, замучил, затрахал!». Сама же и предложила взять в наши игры Живцову.

— А я, может, в шутку предложила? — насупилась Ольга, — А ты и рад… И ведь справилась же, согласись?

— Справилась, справилась… Ты вообще — молодец! А уж как научилась… — Серега поцокал языком.

— Нравится, да? — довольно усмехнулась подружка, — Ну скажи — нравится?

— Очень!

— Нет, ты прямо скажи — нравится, как я тебе отсасываю? — и Жилкина уселась на него.

— Очень нравится, как ты сосешь, Оленька… — Васильев подхватил девушку руками под попу и принялся усаживать ее…

— Погоди, погоди… Ну, давай поболтаем. Знаешь, мне и самой сейчас так нравится…

— Что именно? — поглядывал вниз Серега: руки-то у него заняты, а Жилкина не торопилась поправить… х-м-м…

— Ну что, что… Сосать тебе нравится.

Многим женщинам отчего-то необходимо порой побыть прожженными, отпетыми шлюхами: чтобы им говорили не иносказательно, не завуалированно, а вот так — в лоб, напрямую. Да они подчас называют вещи своими именами, заводит это их почему-то.

— Нравится мой хуй? — старательно подыгрывал подружке Сергей.

— Очень! — задохнулась от восторга Жилкина, — Я иной раз даже на работе… Как вспомню, так сладко становится. И внизу живота так тянет, тянет…

— Ласкаешь себя? Ну, чтобы скинуть возбуждение?

— Вот ты, Вася, какой… Про такие вещи спрашиваешь, что меня, скромную девушку, в жар бросает, — засмеялась тихо Ольга, а сама протянула руку и…

«Молодец. Как она, смакуя, усаживается на него, так от одного ее млеющего вида кончить можно!».

— Так все-таки?

— Ну нет, Васильев! Ты порой становишься совсем невозможным. Ну сам подумай: где я могу на работе… Там же люди кругом постоянно.

Подружка, прикрыв глаза, начала медленно подниматься и опускаться.

— А дома?

— Х-м-м… Дома? Ну-у-у… Бывает. Когда точно знаю, что все уснули.

— А чего… У тебя же своя спальня.

— Вот дурачок… Я же иногда и стонать начинаю.

Жилкина вдруг остановилась и рассмеялась.

— Ты чего, хорошая моя? — опешил Сергей.

— Да-а-а… Вспомнила, как я Таньке рассказывала. Вот — ей-ей, а ведь она кончила от рассказа. Вот я прямо чувствовала, как она слюной исходит… И изо рта и ниже. Да и пахло от нее…

— Так ты — что, прямо вот во всех подробностях, да? — еще больше удивился Васильев.

— Нет, ну ты странный! — всплеснула руками подружка, — А как иначе-то? Иначе — неинтересно. Так что… Да, во всех подробностях. Даже как я языком тебе по хую веду, как облизываю его. Все-все-все… И как ты меня… К-х-м-м… Сзади берешь. Какой ты при этом ласковый и умелый.

— Оля… А ведь ты злая! — хмыкнул Сергей.

— Чего это? — удивилась девушка.

— Ну… Так свою лучшую подругу доводить — разве же это по-доброму?

— Ха! Много ты знаешь… Да, может, ей это в кайф! Она же с этим Комариком… В общем, жаловалась она, что он — никакой совсем. Нет, не так! Говорила, что первое время после свадьбы он был — ух, какой. А потом… Потом — так себе: сунул, вынул и пошел. Так что… Хоть пофантазирует Танюха в свое удовольствие. Да и вообще… Нашел кого жалеть. Она, между прочим, уже в восьмом классе… Ага-ага! И мне, сучка такая, тоже все хвасталась. Вот тогда и я слюной захлебывалась.

— Х-м-м… — не нашел что сказать Васильев.

— Да успокойся ты, Вася! Мы же не умираем прямо сейчас, и завтра не умрем, надеюсь. Так что… Будет еще возможность опробовать. Втроем, как ты хочешь.

— А ты сама не хочешь? — Сергей пальцами принялся ласкать соски подружки.

Девчонка судорожно вздохнула:

— А-х-х… Знаешь… Наверное, было бы интересно попробовать. Даже… Если честно сказать… Хочу! Ну вот — добился своего? Призналась…

— Слушай… А ты с Танькой… Х-м-м… Никогда? Ну — друг с дружкой?

Ольга раскрыла глаза, покачала головой:

— Вот ты наглый какой, Вася! Все-то тебе расскажи, да? Фиг тебе!

Васильев хмыкнул:

— Сейчас я тебя пытать начну. И ты уже знаешь, что, если я это делать начну, ты все расскажешь.

— М-м-м… — закусила губу подружка, потом фыркнула, сдувая с лица выбившуюся прядь, — Давай потом, а? Вот если получится у нас такое… Тогда и узнаешь.

Вроде бы задремавший сержант милиции открыл глаза и ненароком осмотрел салон автобуса: «Никто не смотрит?».

А причина была: воспоминания заставили «чресла» налиться кровью, и теперь его достоинство крайне неудобно упиралось в штаны. Крайне неудобно!

Васильев сделал вид, что поправляет брюки, чуть привстал и поправил:

«Х-м-м… Вот так-то лучше будет!».

Внимательно посмотрел в окно: а вдруг и впрямь задремал и проспал существенную часть пути? Но — нет, память подсказала, что даже половину пути не проехали. Значит, не заспал сержант, так просто — задумался.

«Да, с Ольгой мы простились очень даже неплохо. Этакий задел на дальнейшие отношения. Нет, не брачные, а именно сексуальные, с возможным развитием в виде Таньки. Хорошо!».

Ритке… Нет, Марго он ничего не сказал. В открытую не сказал, просто намекнул, что возможно в ближайшем будущем уедет ненадолго и недалеко. Женщина и внимания особого не обратила: мало ли кто и куда ненадолго уезжает?

«Х-м-м… А вот Ритуля разболталась в нашу крайнюю встречу. Она вообще любит поговорить между „подходами“. И вот что интересно… Проболталась Марго, что моя мамаша, то есть красавица Клавдия Сергеевна призналась подружке: не знает, как себя вести с сыном. Прямо в растерянности красотка! Какие-то чувства непонятные, мысли сумбурные!».

— Если бы дело не касалось тебя, Сережка, я бы, наверное, подумала, что какой-то хахаль у Клавы на горизонте образовался. Очень уж она была в смятении. Говорит… Странно, говорит, получается: посмотрю на сына и какой-то страх внутри — как будто Колька в молодости. Напористый такой, веселый… Дескать, этим он ее тогда и завоевал, не смогла отказать. Ну а так как дело касается сына, то в растерянности подружка. Вот же ты стервец какой — даже мать смутить смог.

Васильев отогнал шалые мысли подальше.

«Лучше я про Светлану вспоминать буду. Это — естественно и не безобразно, никакой перверсии!».

О том, что все выгорит, что все будет как надо, Васильев понял, как только услышал разговор Полянской по телефону. Не подслушивал, нет: просто Светлана, набрав номер, на его вопросительный жест, не выйти ли ему, отмахнулась.

— Мама! Это я… У меня опять внеплановая командировка. Нет, недалеко: в Ялуторовск. Завтра к вечеру дома буду. Ну, так получилось… Ты не забудь Димку с садика забрать, хорошо?

На Васильева женщина не глядела, видимо, все же было неловко лгать при нем.

«Значит — все „хоккей!“. А ты боялся — даст, не даст, а если даст — то не по морде ли? Может, у нее такие „командировки“ частенько случаются. Но почему-то думается, что — нет, непохожа она на прожженную блядь!».

Когда они вместе вышли из УВД, Светлана, увидев машину, хмыкнула и обошла-осмотрела «бибику». Васильев поднял руки:

— Сразу говорю: не моя, батина. Я по доверенности езжу. Прошу…

И галантно открыл двери перед женщиной. В кулинарии Светка выбрала эклеры, а Васильев — на всякий случай — купил еще небольшой черемуховый тортик.

— Х-м-м… А коньяк? Кто-то же обещал коньяк? — напомнила, усмехнувшись, Света.

— Все есть, красавица, все есть! — заверил он женщину.

У подъезда случилась заминка: и машину в гараж нужно поставить, и женщину в квартиру проводить. Решил сначала заняться женщиной!

— Проходи, не стесняйся. Можешь осмотреться, пока машину отгоню.

И — бегом, бегом, пока красотка не сбежала. Но — не сбежала, бродила в задумчивости по квартире:

— Хорошая квартира. Хотя стоило ожидать. Я поначалу твою автобиографию по диагонали прочитала, а потом, когда вникла… Слушай! А зачем тебе вообще милиция? — искренне поинтересовалась Светлана.

— А тебе зачем милиция? — по-еврейски переспросил Сергей.

— Ну-у-у… У меня мать всю жизнь в Секретариате УВД проработала. Отец тоже — опером, сначала «на земле», а перед пенсией — в Управлении розыска. Он умер четыре года назад. Я вообще у родителей поздний ребенок, есть еще старший брат, Родион, Родька. Старшим опером сейчас в Салехарде работает.

— Так у вас целая милицейская династия? И родители, и дети — все в органах, — покрутил головой Сергей.

— Да нет… Я же «пед» закончила, хотела в школе работать, про милицию вообще не думала, а когда с папой вот так получилось… В общем, предложили в кадрах УВД должность. Вот уже пятый год сижу в этом кабинете.

Выходило как-то невесело, потому Сергей решил сменить тему:

— Так, Светлана Николаевна, сейчас я разогрею нам ужин…

— А я пока схожу в душ, — подхватила она, — Есть у тебя что-то, во что можно переодеться?

«Х-м-м… Есть, как не быть? Все тот же батник, что уже так полюбился Жилкиной!».

Но батник Светлана поначалу отвергла: приложила, не снимая с плечиков, к себе, усмехнулась и покачала головой:

— Нет, Сережа, я понимаю твое нетерпение, но… Короток он мне больно и как-то неудобно: сидя за столом, пиздой светить.

Похоже, это была проверка: не шокирует ли такое поведение внезапного любовника. Васильев усмехнулся про себя: нет, не шокирует. Полянская, не дождавшись какой-либо реакции, удивилась:

— И тебя не коробит, что я вот так…

— Нет, не коробит. Я знаю, что такое профессиональная деформация, и в милиции она наиболее заметна. Только… Только сдается мне, что это другое. Таким поведением ты сейчас скрываешь свое смущение.

Сергей подошел и обнял женщину. А та несильно стукнула его кулачком по плечу:

— Откуда ты только такой умный взялся. Ну да, я изрядно смущена. Мне, знаешь ли, непривычно вот так сразу прыгать в койку к молоденькому парню. Я вообще…

«Ой, вот это уже лишнее: „я не такая, я жду трамвая!“. Если она сейчас начнет оправдываться, объясняться, то я решу: ошибся, когда подумал, что она умная женщина!».

Но, к облегчению Васильева, Светлана не оправдывалась:

— Так, сержант Васильев! Ты мне дашь что-то сменное или мне все-таки придется надевать эту рубашку? Интересно, кстати, на которую по счету ты ее уже напяливаешь?

— На вторую… — брякнул Серега.

— Х-м-м… — удивилась Полянская, — Смотри-ка, похоже, правду сказал. А чего так? В смысле — только на вторую?

«Потому как Веру я драл в машине, а Ритка… Марго материн халат не постеснялась надеть!».

Но вслух этого он не сказал, а, пожав плечами, ответил:

— Так я всего три недели как из армии.

Светлана расхохоталась:

— Ой, не могу… Ну, насмешил. Извиняется он, что, дескать, времени было маловато. Ну, Сережка, ну… Но хоть честный, не все в тебе потеряно! Кстати, ты бы и сам переоделся, а то мне форма на мужчинах… Уже изрядно надоела.

— А что… Х-м-м… Муж — тоже…

— Тоже, тоже… Витя мой, засранец, подался в тот же Салехард. Брат его давно уже уговаривал перевестись. Они вместе в Омской «вышке» учились, приятели. А мне те Севера на хрен не нужны. Я мужу так и сказала: катись куда хочешь, он и укатил. Восемь месяцев уже… Все надеется уговорить меня. Слушай, все — больше ни слова об этом. Понял?

Батник Полянская все же взяла, не забыв отпустить очередную подколку:

— Ну, если тебя не смутит… Если тебе аппетит не испортит, то и смотри себе!

Пока Светлана принимала душ, Васильев в темпе «престиссимо» разогревал ужин и накрывал стол. Дверь ванной открылась, и Сергей успел заметить длинные, стройные ножки ниже полы рубахи: Полянская, аккуратно разместив свою форму на плечиках, отнесла ее в шкаф в его спальне. Но через минуту предстала перед ним и даже крутнулась вокруг себя:

— Ну как? Нравлюсь?

Сергей сглотнул: Полянская была хороша. Но основное внимание приковывали к себе именно ноги: длинные, стройные и, как оказалось, мускулистые.

— Очень нравишься. А ножки твои — вообще бесподобны! Занимаешься чем-то?

— Смотри-ка — внимательный. Занимаюсь ли? Ну, так… Периодически хожу в нашу Управленческую самодеятельность. Я же в школе в «художке» занималась, а в институте — в ансамбле танцевальном.

— Сразу заметил: ножки у тебя — просто отпад!

Полянская хмыкнула с довольным видом и повела носиком:

— А чем так вкусно пахнет? Чем ты меня потчевать собрался? А то после такого дня, да после душа, у меня такой аппетит разыгрался, что вот-вот в брюхе урчать начнет. И где, наконец, обещанный коньяк, Васильев?

Ела Полянская, не чинясь, даже урчала от удовольствия:

— Нет, так дело не пойдет. Слушай меня, сержант: на хрен этот Кировск! Если ты так готовишь, и, если… Ну, это еще посмотрим. То мне такой мальчик нужен самой, под боком. Чтобы питаться вкусно, и чтобы еб хорошо. Ты же хорошо ебешь, Сережка?

Коньяк она тоже замахнула сразу, граммов этак сто, да и вторую Серега налил не жалея. Может, поэтому вела себя несколько… Окосела, в общем. А потом у него упала вилка. Да, на пол. И таки — да, вот такая вот «детская» уловка — ну просто очень любопытно стало: правда ли она трусов не надела. Оказалось — правда, а Светка, легко раскусив его, даже ножки раздвинула. И Васильев был вынужден задержаться под столом: сложно, знаете ли, нашаривать, не глядя, вилку, если взгляд прикован совсем к другому месту.

— Ну как, нравится? — засмеялась женщина.

Сергей все-таки нашел в себе силы вернуться в вертикальное положение:

— Очень! Очень нравится.

— А мы с тобой в неравном положении: ты у меня уже все разглядел, а вот я тебя вообще не видела.

— Пора посмотреть, думаешь? — хмыкнул парень.

— Думаю, пора. А обещанный кофе может и подождать.

Поначалу Светлана была несколько скована: прислушивалась, приглядывалась, не торопилась раскрываться. Но когда первый раз кончила, пока без «проникновения» от одних только ласк, простонала:

— Очуметь… Какие у тебя умелые пальцы. А ведь к таким пальцам и «дрын» прилагается немалый.

— Да какой там дрын? Нормальный размер — восемнадцать сантиметров. Средний размер, так скажу.

— Средний размер, милый мой, в России — пятнадцать сантиметров, — усмехнулась женщина.

— А ты откуда знаешь? — удивился Васильев.

— А в «педе», Сережа, девочки не только ямбом и хореем интересуются. Скорее, они интересуются другим. Да и знакомых девчонок-медиков у меня было много, а они, чтобы ты знал, вообще люди в физиологии и анатомии подкованные.

Второй «подход к снаряду» Серега решил проделать опять же — без коитуса. Когда Светка отдышалась, то хихикнула и сказала:

— Все! Теперь я тебя буду звать: Сережа-Волшебный язычок.

А вот с минетом — не задалось, Полянская в этом деле была даже похуже, чем Жилкина до начала обучения.

«А ведь она не стройная, она — худощавая, даже — худенькая. А худые, как гласит молва, они — злоебучие. Х-м-м… То есть, удовлетворить их стоит куда больших трудов, чем более плотненьких женщин. Похоже, молва не врет!».

Полянская с какого-то момента начала «отрываться». То есть, вошла в раж.

— Знаешь, как называется эта поза? — стараясь не сбить дыхание, нависая над женщиной, спросил Сергей.

Светлана, тяжело дыша, хмыкнула:

— Знаю. «Погоны» она называется. Вот я тебя и возвожу сейчас в офицерское звание.

— Ну, это надо посмотреть — кто кого возводит. Все же это именно я сейчас тружусь! — возмутился Серега.

— Слышишь, труженик… Ты не останавливайся… Давай, давай… О-о-о… Да, еще глубже! М-м-м… Как же мне хорошо! Сережка… Поглубже и посильнее!

Уже под утро Полянская рассмеялась:

— А я все думала, зачем он крем возле дивана положил? Ну ты и сволочь, Васильев, все ведь продумал.

— Ну как… Соответствует ли приготовленный мной ужин последующим умениям?

— Не нарывайся на комплимент. Я же уже не раз в течение ночи тебе говорила.

— Да? Ты говорила? Что-то не помню такого. Повторим последний заход? — усмехнулся он.

— Мне сначала в душ надо… А потом… Может быть, и повторим, — легко согласилась женщина.

Васильев в очередной раз приоткрыл глаза: все тот же автобус, часть людей поменялась, но…

«Природа ощутимо сменилась. Если возле Тюмени все больше поля и небольшие околки… Березняк, в основном. То здесь те же околки уже куда больше, подчас сливаются в большие языки леса. А вот там, вдалеке, за Тоболом, все сплошь зелено: там тайга. И здесь куда больше озер — маленьких и больших, речек тоже больше. Местность более холмистая. И мне здесь нравится!»,

Выйдя пораньше за машиной, Васильев спускался по лестнице, когда ему встретилась женщина, соседка — та, что заглядывала в квартиру Васильевых, при его приезде. Он иногда видел ее, здоровался приветливо. Вот и сейчас улыбнулся, и намеревался бежать дальше, но женщина смущенно, негромко окликнула его:

— Сергей! Извините… Можно вас на минутку?

Васильев кивнул, мимолетно, но профессионально, по кобелиному оглядел женщину:

«Лет тридцати пяти. Симпатичная, стройная!».

Женщина, видимо, разгадав его взгляд, смутилась еще больше:

— Сергей… У меня просьба к вам будет…

— Слушаю вас, — кивнул он улыбаясь.

— Сергей… Видите ли, у меня дочери четырнадцать лет. Знаете, такой сложный возраст…

«К чему это она? И что она мямлит, говорила бы скорее — тороплюсь же я!».

— Возраст, говорю, сложный… Переходный. Взрослеть девочка начала, мальчиками интересуется.

«Блин! А я здесь при чем? Я с малолетками никаких дел не имею!».

— Извините… Х-м-м…

— Екатерина меня зовут. Можно просто — Катя, — кивнула соседка.

— Катя, я сейчас не пойму, о чем вы речь ведете? Нет, я готов помочь, только скажите — чем? — Васильев был само дружелюбие, внешне, по крайней мере.

— У вас же трехкомнатная квартира, да? И спальня ваша во двор выходит. Я была у вашей мамы в гостях несколько раз.

— Все правильно говорите, все так и есть, — согласился Сергей.

— Сережа… Не могли бы вы… х-м-м… ночевать в своей спальне, — смущению женщины нет предела.

Видя полное непонимание парня, женщина, как будто набравшись смелости, пояснила:

— Ваш зал через стенку от спальни моей дочери. А стены у нас тонковаты, согласитесь. Ну, и звуки… Разные. Уже который раз. Дочь смущается, пытается мне разные вопросы задавать. А я и не знаю, что ответить…

Серега почувствовал, как стыдом обдало щеки.

«Нет, ну так-то… Я в своем праве. Но ведь и соседей смущать не хочется!».

— А еще, Сережа, вы окна на ночь не закрываете. Дочь у меня — так же… Душно, я согласна. Но… Что же они, подруги ваши, так кричат?

Васильев стоял, опустив голову, ковыряя носком кроссовки бетонную лестницу. Было стыдно. Почему-то.

— Вот я и прошу… Не могли бы вы… Х-м-м… Спать у себя в спальне, чтобы дочь не слышала?

— Сержант! Эй, сержант! Просыпайся, приехали — Кировск. Тебе же здесь выходить?

«Все-таки уснул, мать твою да за ногу!».