Утро выдалось суматошным. Нет, зарядку Васильев не пропустил, хоть и спал… А спал ли Серега вообще? С Риткой унялись около пяти утра. Примерно.

«Х-м-м… Вообще-то, это я унялся, а „теща“ к тому времени уже пару часов была чуть живой. Вяло шевелилась, пыталась что-то сказать, стонала. Именно по стонам я и определял, кончала она или нет. Стоны стали громче — значит, вот-вот. Сколько раз? А я знаю⁈ Сам-то… Норма для молодого мужчины — если женщина хороша — четыре, пусть будет пять раз за ночь. Но здесь… Включил „турборежим“, приводя себя в готовность своими читерскими навыками, и выдал личный рекорд — девять раз. Причем рекорд этот — как для Васильева, так и для Плехова. Ну не было раньше необходимости, так выкладываться, не было! А вот нечего было злить и выводить из себя Сережу Васильева. Повела себя Ритка… Неправильно. Эдак, чуток с ленцой, покровительственно и со смехуечками разными. А вот не надо тут! Ишь, опытная „пума“ нашлась, решила облагодетельствовать мальчонку и поучить всякому-разному. Ну и получила, ага!».

Серега все же не зверь какой, в течение ночи лечил мадам неоднократно: массажем, пальпацией в местах разных, ну и «короночку» выдавал — когда подавал свою «силу» то в кончик языка, а то и в…

«Кончик кончика, ха-ха-ха!».

Зарядку, правда, сделал скомкано: нужно было вовремя вернуться, принять душ, приготовить завтрак для себя и для женщины. Потом приводил Ритку в чувство, массажем, опять же. На этот раз — именно лечебным. На кухне отпаивал бедолагу кофе с коньяком, что, несомненно, взбодрило женщину, но и привело к некоторому пограничному состоянию. Это когда непонятно — она пьяная, просто веселая или здесь что-то третье. К примеру: поднять — подняли, а разбудить забыли.

Рите нужно было на работу к девяти, ему же — на медкомиссию. Пришлось Сергею чуть придавливать «тапку»—«газульку». «Теща» все это время молчала, как будто отрешенно глядя в боковое стекло. Васильев поглядывал на женщину, матеря себя внутренне: раскаяние накатило, как всегда, позже необходимого.

— Рит… Может, тебе все-таки нужно было позвонить и сказаться больной? — погладил он даму по коленке.

— Что? — встрепенулась «теща», — А-а-а… Нет-нет, все хорошо…

— Ритуля… Ты как себя чувствуешь? Вот только правду, без этих — «все хорошо».

— Как себя чувствую? Да так и чувствую: изъебли меня до самой крайности.

— Болит где-то, да?

— Болит? — женщина прислушалась к себе, хмыкнула, — Как ни странно — нигде не болит. Правда… Вообще нигде. Просто усталость… Сладкая такая, как и положено быть после хорошей ебли. Меня, Сережка, давно уже так не драли. Даже и не припомню, когда… Может, в молодости?

— М-да… Ты меня извини, чего-то я… Сорвался, что ли?

Женщина непритворно удивилась:

— Ты за что сейчас извиняешься? За то, что был неописуемо хорош? Глупость какая!

— Так тебе понравилось?

— Х-м-м… Ну, это как сказать… С одной стороны, чисто физически, я на седьмом небе. Внутри все трепещет… Так приятно. С другой стороны… С другой стороны, я возмущена твоим поведением. Ну это же надо так? Я же не девочка двадцатилетняя, Сережа. Я ведь просила тебя… Х-м-м… Не надо в задницу, а ты что?

— Болит? — виновато — сочувственно спросил он.

— Да нигде не болит, я же сказала! А вот возмущение… Прямо вот так: «Р-р-р!», — и Ритка показала, как она возмущена, подняв и развернув в его сторону руки, изобразив пальцами опаснейшие когти лесной кошки.

«Х-м-м… Коготки там немалые, кстати. Это я почувствовал на себе ночью. Бля-а-а… Мне же сейчас раздеваться на комиссии! Я вроде бы полечил спину, но даже не подумал, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Засосы-то на груди и шее я вроде бы свел, но — не уверен, что совсем. Вот я предстану красавчиком перед врачами!».

Васильев прислушался к себе: спина не болела, но ощутимо почесывалась.

«Твою-то мать! Вот же… Ладно. Как говорится, „дахусим!“. Насколько помню, там раздеваться только перед хирургом, а он, как правило, — мужчина!».

Краем глаза Серега заприметил, что Рита немного повеселела: хороший знак.

— Прямо к проходной не подъезжай! — распорядилась женщина, — Не надо меня лишний раз компрометировать.

И сама же рассмеялась:

— Хотя… Чего там компрометировать? Все и так полагают, что на мне клейма ставить негде.

«Сдается мне, что эти „все“ не так уж и не правы!», подумал Васильев, но сказал другое:

— Р-и-и-т… Ну мы это… Повторим? Или ты теперь будешь обегать меня десятой дорогой?

«Теща» повернулась к нему, посмотрела, прикусив губку, но потом не выдержала и засмеялась:

— Хочешь? Правда, хочешь? Н-у-у… Повторим. Если ты пообещаешь быть более нежным.

Кинула взгляд вниз, где его рука уверенно пробиралась по ноге под юбку, и потянулась к парню всем телом. Целовались они чувственно, но без того азарта, что был ночью.

— Все-все-все, Сережка… А то я и сама чувствую, что опять что-то мокреть начинаю. Прямо в молодость меня вернул, поросенок… — женщина отстранилась, поглядывая в зеркало козырька, поправила помаду и прическу.

— Рит… Ты же не забудешь? — начал было Сергей.

— Не забуду что? Ах да… Нет, Сережа, не забуду. Да ты же мне и записал все на листке: размеры, предпочтения, — она опять улыбнулась, — Так что будут твоей подружке и трусишки, и колготки. Духи… Х-м-м… Принесу несколько, на выбор. Но! Как и договаривались: из недорогих. Нечего ее поважать!

Поначалу ночью Ритка возмутилась его просьбе, но Васильев ей доходчиво объяснил, что почем:

— Рит… Как полагаешь, если моя маменька узнает, что мы с тобой «шпили-вили» — что сделает?

Женщина озадачилась, потом хмыкнула:

— Что-что… Да убьет меня на хрен, и все! Хотя… Убить — не убьет, но поругаемся мы с нею сильно, а ведь не хотелось бы…

— Вот! — поднял палец Сергей, — А Ольга и будет нам с тобой той ширмой. Не было у нас с тобой ничего, а вот подарки подобрать ты мне помогла. Как тебе?

Когда женщина уже вышла из машины и готова была закрыть дверь, Васильев окликнул ее:

— Рит…

— М-м-м? — чуть повернула она голову.

— И это еще не забудь… Ну, ты говорила, что у тебя какой-то крем есть, помнишь? Что будет лучше подходить… Ну, понимаешь?

«Теща» «придавила» улыбку и, как будто равнодушно, бросила:

— Не забуду.

«Ну вот… А то — 'Нет-нет, что ты? Я тебе не молоденькая дурочка!».

К зданию комиссии Васильев немного опоздал: не помнил… Нет, само-то здание он помнил, а вот как к нему ловчее подъехать в это время — не очень-то.

«Еще лет пятнадцать ВВК будет располагаться здесь, в этом старом бревенчатом двухэтажном доме. Потом переедет в другое здание: тоже старинное, двухэтажное, но кирпичное. Какой-то особняк середины девятнадцатого века. Да оно и расположено неподалеку — минут десять неторопливой ходьбы отсюда. А это здание снесут при расширении улицы!».

Зайдя в фойе первого этажа, Сергей чертыхнулся про себя: приехал бы к восьми часам — был бы первым. А так… Несколько человек таких же, как он, кандидатов на службу, и изрядное количество «зеленых». Человек пятнадцать, не меньше.

«Уиновцы»? Или пожарные? В петлицах молотки и разводные ключи, значит — пожарные!'.

Сейчас в СССР и до самой его ликвидации, Управление исполнения наказаний и Управление пожарной охраны входили в состав МВД. Так же, как и Управление вневедомственной охраны. В будущем: ФСИН — Федеральная служба исполнения наказаний, МЧС — Министерство по чрезвычайным ситуациям и Росгвардия.

«Монстр настоящий сейчас это МВД. И ведь управляется как-то такая организация. Потом понаделают кучу разных министерств и ведомств, но вот качество управления заметно упадет, а уж про взаимодействие между ними и говорить не приходится!».

Передав в канцелярию направление, Сергей получил на руки «бегунок»: лист, где было все записано — какой врач в каком кабинете, часы приема, перечень необходимых анализов.

«А не рвануть ли мне сейчас в поликлинику, анализы сдавать? Все равно здесь в очереди сидеть часа три, не меньше!».

Это была совсем не призывная комиссия в военкомате, где толпы призывников бродили по кабинетам в одних труселях, и все — бегом-бегом. Здесь в каждом кабинете… Пока разденешься, потом — оденешься… Не считая времени самого «общения» с врачом. Ужоснах! Вернувшись через три часа в ВВК, парень с удовлетворением отметил, что из всех «очередников» осталась лишь парочка «зеленых», которые, судя по всему, уже заканчивали прохождение.

Работники военно-врачебной комиссии — это, надо признать честно, та еще песня. Матерная, как правило. В подавляющем большинстве — женщины. Совсем молоденьких здесь нет, а так… От тридцати и старше. И вроде вполне себе симпатичные встречаются, приодеты неплохо, по-модному, но стервы, в подавляющем большинстве, первостатейные: ни во что не ставят проходящих комиссию граждан, видимо, чувство собственной важности у них зашкаливает.

Психологической деформации подвержены многие профессии, и менты здесь уверенно занимают призовые места. Особенно ярко это видно по женщинам, работающим в милиции. Нет, и мужики-то… Х-м-м… Но женщины — это что-то с чем-то! Слишком уж резким получается контраст с гражданскими дамами. Так вот, все эти суровые и резкие, не лезущие за словом в карман ребята и девчата, как правило, тушуются перед врачами и персоналом ВВК, ибо знают, что возможности потрепать им нервы, а то и затеять какую-нибудь гадость людям в погонах, у этих «мамзелей» вагон и маленькая тележка. И все это усиленно культивируется местными медиками: Васильев-старший сталкивался с этим неоднократно как сам, так и по рассказам коллег.

«Не ебут их, что ли, совсем? Известно же, что хорошо уестествленная дама добра и покладиста, довольна жизнью и мягка в общении. А здесь… Это, как если бы всех этих медичек понабрали из спецконтингента, а проще — из лиц, ранее судимым. Ну, или из их близких родственников. Злые они здесь как овчарки концлагерные, попробуй только слово против сказать — „писец“, сливай воду, туши свет! Они вмиг придумают, что и анализы у тебя хреновые, и здоровье — так себе, и все твои бумажки заполнены криво и косо. И превращается банальная медицинская комиссия во все девять кругов ада. Собаки сутулые! Это хорошо еще, что пока не придумана та методика психофизиологического тестирования, вот где самый „сенокос“! Три, пять, семь тестов: от простецких — вопросов на двадцать, тридцать, до гигантской „простыни“ с без малого шестьюстами вопросами. И психологи те, из будущего, точно набраны из все того же питомника служебного собаководства: специально на ментов натасканы, чуют за версту, рвут в клочья. Нервы — так уж точно!».

А про полиграф… М-да уж… Странно там все! Васильев, будучи в будущем начальником райотдела, не раз сталкивался с таким: приходит проситься на службу парень — нормальный парень, отслуживший в армии, крепкий, настроенный на работу, не дурак. А на полиграфе — отворот-поворот! Не подходит, дескать. И даже объяснений не дают: а чего не подходит-то? Нет и все тут. Но вот какого-нибудь… Ни рыба ни мясо — только в путь, везде зеленый свет.

«Специально так делают, что ли? Вселенский заговор, не иначе!».

Хирург помурыжил его — это было ожидаемо. Старый «мухомор» вертел в руках «военник», хмыкал, щупал шрамы — все сомневался, что прошло всего два с половиной месяца:

— Я бы сказал, что не менее года… А то и все три! — поджимал губы вредный старикашка.

— У меня регенерация тканей отличная. Организм здоровый! — парировал Васильев.

— Регенерация… — повторил врач, — Сам придумал?

— С чего бы это? — как будто обиделся Сергей, — Так врачи в госпитале, в Кемерово, говорили.

А вот на спину Сереге дед внимания не обратил. Ну, почти не обратил. Так, покосился, хмыкнул что-то под нос, и — наконец-то — написал в «бегунке»: «Здоров. Годен без ограничений!».

Нервный патолог оказался женщиной…

«Да их здесь большинство!».

Зачем-то предложила раздеться, хотя Васильев полагал, что постучать молоточком по колену можно и через штаны. Поводила тем же молотком по предплечьям, разглядывая реакцию, потом — перед Серегиной мордой:

— Сознание терял? Обмороки были?

А на заверения Васильева, что, дескать — нет-нет, хмыкнула:

— Чё врешь-то? Неужто сознания не потерял, когда по голове получил?

«Зря я им заключение нашей санчасти показывал, ох зря! Думал, проще будет, а оказалось — хрен там. А про „по голове получил“, так я за два года службы столько раз получал… Были бы мозги — точно отбили бы!».

И уже по окончании осмотра, записав в карточку: «Здоров!», усмехнулась и покачала головой:

— На спине-то… Бурную жизнь ведешь, Васильев.

— Ну так… Из армии пришел две недели назад! — Сергей подумал, что это может быть каким-то оправданием.

— Так… В семнадцатый кабинет зайди, «казанова».

«А семнадцатого кабинета в „бегунке“ нет. Странно. Но лучше не спорить!».

В семнадцатом кабинете…

«Вот же где сука, эта невропатологиня! Дерматовенеролог, бля! Здесь сидит именно „кожник“, как его сейчас называют. Точнее, „кожница“!».

Приятная внешне женщина лет тридцати… Правда, с такой миной на лице, как будто Васильев принес ей весь «букет» срамных болезней. Снова раздеваться, снова осмотр, причем уже такой — изрядно придирчивый.

— Да уж… Весь в засосах, и спина исполосована. Вы, молодой человек, как специально — перед поступлением на службу в органы внутренних дел решили показать, какой вы аморальный тип.

— Это моя подруга, вообще-то. А я — только из армии вернулся! — стараясь быть хладнокровным, внешне спокойно пояснил Сергей.

— Ну-ну… — хмыкнула «сука в ботах» и…

Выписала Васильеву направление на обследование… Куда? Правильно! В «кавэдэ».

«Нет, ну не сука ли, а? Блядина… Нет, не то! Чего блядей оскорблять? Бляди, они — нужная любому обществу его часть. Как пелось в одной песенке: »… что бляди — это тоже часть народа!«. А здесь… Чтобы твоего мужа окончательно полюбила импотенция, чтобы твой любовник… Если такой есть, конечно же! Чтобы он концом опал, и с лестницы ебнулся: язык откусил и пальцы переломал. Ладно… Надо ехать, чего уж там!».

Мазки, соскобы, забор крови — приятнейшие процедуры, однако!

— Когда? Только послезавтра будет готово заключение? Писец…

«Вот и прошел комиссию за два дня. Сцука-блядь!».

Пришлось звонить Ковалевскому, объясняться:

— Да я тут при чём⁈ У вас там в ВВК целое кубло врачей-вредителей окопалось. Да как, как… Подружка у меня… Пару засосов на груди оставила, а на комиссии меня какого-то хрена в «кавэдэ» отправили.

Игорек хохотнул в трубку:

— Нет, что есть — то есть. Там у нас такие грымзы сидят… А ты-то, оказывается, этот… Ходок, да Васильев?

— Да какой ходок? Объясняю же — подруга!

— Да, да… Выходит, Светлана была права в том, что ты бабник.

Одно было хорошо: Сергей, не торопясь, собрал анализы и результаты обследования, и еще время осталось, чтобы дома прибраться. Запускать квартиру он не хотел. И к Рите заскочил, забрал подарки для Ольги. Снова попытался поприставать к «теще» прямо на ее рабочем месте, и снова получил решительный отказ.

На третий день, во второй его половине он опять погрузился в рассадник вредителей. На этот момент ему оставалось пройти лишь главного — терапевта, который и подписывал заключение. Набравшись терпения, он постучал в обитую дерматином дверь. Терапевтом оказалась…

«Х-м-м… Ни хрена себе, какая красотка! И имя у нее такое неординарное: Диана!».

Женщина лет тридцати пяти была и впрямь очень хороша собой. Модная короткая прическа буклями, рыжий цвет волос. На лицо — так вылитая Софочка из фильма «Не может быть!». От двери кабинета Сереге предстал вид на терапевта сбоку: летний светло-зеленого цвета костюм — жакет с недлинной юбкой.

«М-да… А ножки у нее — чудо как хороши. И бедра… Х-м-м…».

— Присаживайтесь, Васильев, — терапевт окинула Серегу равнодушным взглядом.

Женщина листала бумаги, что-то читала, что-то — просматривала вскользь, а Васильев исподволь разглядывал ее и незаметно старался втянуть воздух поглубже: тетя-доктор пахла очень приятно.

«Хорошие духи. Интересно, как называются? Но ведь не спросишь в лоб, неудобно!».

— И что вы, Сергей Николаевич, меня так разглядываете? — не отрываясь от документов, спросила терапевт Диана…

А как ее по отчеству, у Сергея вылетело из головы. Парень чуть пожал плечами:

— Ну как… Редко можно увидеть такую красивую женщину. Вот… Получаю эстетическое удовольствие.

Врач чуть приподняла голову, улыбнулась краешком губ:

— Да? Мне коллеги уже рассказали, что вы ценитель прекрасного, не так ли?

— Ну что вы! Просто стараюсь не пропускать такового в серых буднях повседневности.

— Стихи не пишете, Сергей Николаевич? — уткнулась в заключение терапевт и принялась что-то писать.

— Иногда… — ответил парень, стараясь незаметно вытянуть шею, чтобы посмотреть — что там…

— Годен! — усмехнулась Диана и подняла голову.

— Ф-у-у-х-х… — с облегчением выдохнул Сергей.

Подпись, печать. А Васильев, возликовав внутренне, набрался наглости:

— Извините… И не сочтите за наглость, но у меня вопрос…

Заметив удивленно приподнятую бровь, выпалил:

— А что вы делаете сегодня вечером? Может быть, ресторан…

Женщина секунду глядела на него, опешив, а потом рассмеялась:

— Да уж… Молодой нахал. Сегодня вечером, Васильев, я собираюсь стираться. Двое детей ежедневно пачкают столько вещей, что никакого стирального порошка не напастись. Ресторан? Думаю, что подполковник Разин… Заместитель начальника Центрального РОВД, мой муж, будет категорически против такого времяпрепровождения своей супруги.

Протянув Васильеву заключение, женщина с улыбкой добавила:

— Иди уже, Васильев. Ишь, ловелас какой нашелся!

— Я так полагаю, что просить облобызать ручку, будет тоже сочтено за нахальство? Да? Очень жаль, очень… А товарищу подполковнику Разину можно только позавидовать. Эх! Такая женщина — и не моя!

Аккуратно прикрыв за собой двери кабинета, Сергей осмотрелся: коридор был пуст. Слегка откашлявшись, он, шагая к выходу, затянул:

— Венец творения дивная Диана,

Вы сладкий сон, вы сладкий сон.

Виденьями любовного дурмана я опьянен, я опьянен.

Венец творенья дивная Диана, вы существо, вы существо

В котором нет, в котором нет ни одного изъяна…

Уже выйдя на улицу, обернулся: «тетя-терапевт», улыбалась, стоя возле окна. Сергей не удержался и отправил ей воздушный поцелуй. Та засмеялась и погрозила ему пальчиком.

«Нет, так-то можно было бы попробовать: а вдруг эта крепость сдалась бы после небольшой, грамотно построенной осады? Эх… Но — в Кировск, в Кировск!».

К очередной встрече с Ольгой Васильев подошел продуманно: не кидался на девушку, как голодный пес на кусок мяса, но был нежен. После небольшого перекуса с чисто символическим количеством спиртного последовала прелюдия: он был ласков и изысканно умел, Жилкина же показывала явный прогресс в мастерстве минета. Она вообще подошла к этому делу ответственно, как на экзамене.

«Это так — сбросить пар. Ну а теперь — подарки!».

Оля взвизгнула, увидев набор трусиков:

— Это мне?

— Тебе, тебе… — вальяжно кивнул Серега, — Только это, мать… Нужно примерить.

Подружка уже совсем не смущалась парня. Трусики подошли идеально, и пусть они не были красивыми кружевными из будущего, но в сравнении с тем советским бельем… Пришлось прерваться: Васильев воспылал от показа, Ольга с радостью поддержала сие начинание.

— А как ты угадал с размером? — мурлыкала, переводя дыхание, девушка.

— Ну, мать… В прошлый раз у меня была возможность посмотреть размер на твоих прежних. Сама же их повесила сушиться на полотенцесушителе.

Колготки производства ГДР «Эсда» вызвали очередной приступ фурора. Были они трех видов: обычные, телесного цвета; темно-коричневые, почти черные… Жилкина примеряла их почти не дыша, едва касаясь пальчиками: не дай бог, затяжка! Колготки на голом теле подруги вновь подвигли Серегу на ничем не прикрытые домогательства.

«А как здесь удержаться, если ножки у Ольги — просто атас — стройные, крепкие ножки танцовщицы. И попец такой, что… Голову срывает. И все это немного поблескивает, оттененное колготками!».

— Васильев! Скотина! — взвизгнула подруга, — Порвешь! Затяжек наставишь!

— Сам подарил, сам и порву… А порву, так подарю новые! — рычал в неистовом приступе похоти Сергей.

— Дурак! То, что другие подаришь, я не против, но эти-то зачем рвать? Ну, погоди же… Я хоть сниму их!

Третьи колготки — развратные, черного цвета и в сетку, вызвали неоднозначную реакцию девушки:

— Обалдеть, как они смотрятся. Просто — обалдеть! Но… Сережка… Я в них просто как распоследняя блядь. Разве не так?

«Х-м-м… Ну, что-то в этом есть, да. Выглядит сейчас Жилкина и впрямь… По-проститутски. Но ведь говорить об этом нельзя!».

— Ты, мать, совсем уже… Я видел как-то афиши Ленинградского мюзик-холла, так вот там танцовщицы были именно в сетке: в черной и белой.

— Ну правильно — это элемент сценического костюма, — всплеснула руками Ольга, — Чтобы издалека смотрелось привлекательно. И издалека сетка совсем не видна. А если вблизи? Ну, блядь блядью же!

— Ой, ладно! — отмахнулся Сергей, — Ну, подари их Таньке, что ли…

— Ага! Щас, буду я их дарить Живцовой, — насупилась подруга.

— Оль… Кстати! Там были тоже в сетку, но — чулки. Однако я уже наслушался, что вы сейчас «пищите» именно от колготок.

— Чулки в сетку? Черные? — задумалась девушка, — Здорово! Но куда их наденешь? Это же и пояс нужен тоже черный. Нет, классно, конечно, но — куда их?

— А если я тебе это подарю — будешь надевать их на встречи со мной?

Они уже обговорили это — что Васильев уедет, и, к удивлению парня и даже к его немалой обиде, Жилкина восприняла это довольно равнодушно…

«А ты полагал, что девушка разнюнится: „нет-нет, не уезжай, как я без тебя!“. Но жила же она как-то все эти годы, да? Да и встреча их была, некоторым образом, случайной. А девушка все-таки взрослая, далеко не дура, то есть понимание житейское уже имеет!».

— На встречи с тобой? — усмехнулась Ольга, — Буду.

— А дашь себя сфотографировать в таком виде? — спросил сам, не зная, зачем Васильев.

— Ты совсем уже, Вася, чокнулся! — засмеялась девчонка, — В таком виде, да? В черных сетчатых чулках? Скажи еще — с хуем во рту.

Сергей промолчал, с удовольствием представив эту картину.

— Ты маньяк, Вася! — ущипнула она его, — Но… Я почему-то верю, что эти фотографии никто бы не увидел. Так что… Почему — нет? Но ты же фотографировать не умеешь!

«Все-таки надо пообщаться с этим стариком-фотографом. Надо!».