Уважаемые читатели! Данная Глава содержит максимально откровенное непотребство. Она гнусна, груба и порнографична. Думайте сами — читать или не читать, чтобы и себе нервы не портить, и мне потом мозг не клевать. Я — предупредил!

P . S . Я и сам сомневаюсь, стоит ли ее оставлять в тексте.

Сергей задумался: научить Ольгу всякому было бы неплохо, но… Есть несколько этих — «но». Первое из них, самое простое: он просто не успеет это сделать до своего отъезда. Не будет же девчонка у него жить все это время: и у нее работа есть, да и у него занятий сейчас резко прибавится. Так что по времени здесь не выходит.

Второе… Второе было куда сложнее: а надо ли? Чем больше он общался с этой девчонкой, тем больше понимал — она хороша. Нет, даже не в сексе, хотя и в этом у Жилкиной был такой потенциал, что… И не про фигуру, хотя фигура у нее отличная, чего там. Но нужно ли ее привязывать к себе? Васильев-то… А точнее, Плехов — тот еще козел, здесь Ольга неосознанно оказалась права, и он понимал, что это просто короткая интрижка, а вот для девчонки? Становиться совсем-совсем козлом почему-то не хотелось, и как все это объяснить девушке, Серега пока не понимал. Решил: как-нибудь, авось кривая вывезет.

— В душ, говоришь? — хмыкнул он, — Слушай, Оль… А может, вдвоем в душ сходим?

— С тобой в душ? — засмеялась подружка, — Не смеши меня, Сережка. С тобой в душ идти… Мы же убьемся там, из ванны выпадем. Да я и правда в душ хочу, или ты и трусишки мои состирнуть не откажешься?

Жилкина чуть покраснела щечками:

— Потекла я с тобой, понял? И если их сейчас не застирать, к утру они будут так «благоухать», что все в округе почуют. Понятно?

— Состирнуть твои трусишки, говоришь? — в задумчивости парень почесал затылок.

Для Сергея Васильева-старшего ничего в том страшного не было: ему и пеленки, обдристанные сыновьями, приходилось стирать, да и когда Галка болела — ее белье тоже. Плехова это тоже не останавливало ни разу: чего здесь такого, всякое бывает.

— Ну а почему бы нет? — пожал он плечами.

Жилкина в изумлении подняла брови, прикусила ноготок, а потом протянула:

— А ты, Васильев, совсем… Стирать женские трусы?

— А чего тут такого?

— М-да… Точно — чокнутый. Ты, Вася, всегда был немного того… Вольтанутый. Но сейчас превзошел самого себя. А может… Может, мне в тебе это и нравится? Но сейчас, Серега — нет. Просто подожди меня немного, я быстренько. И это… Дай мне что-нибудь надеть.

Сергей принес новую сорочку с коротким рукавом, протянул девушке.

— Классный батник, — оценила она, — Только коротковат будет. Не застесняешься, если я перед тобой голой жопой крутить буду?

И сама же расхохоталась такому вопросу:

— Шучу. Где Васильев и где стеснение?

Пока Ольга принимала душ и так далее, Сергей наконец-то накрыл на стол.

«М-да… Карбонара, говоришь? За такую пасту в Италии… Да что там — в Италии? За такую пасту мне в реальности будущего любой знаток ее же в морду бы и швырнул. Это уже не карбонара… Это какая-то лазанья получилась. Стыдоба, мать твою! Ладно, Жилкина не итальянка, потому будем врать с уверенной мордой: карбонара и все тут!».

Вермишель с креветками и сливочным соусом поверх всего этого безобразия, запеклись в какую-то странную запеканку. Но пахло вполне вкусно!

Сорочка на Ольге была и правда… Очень… Прямо очень-очень коротка. Но попу все же закрывала. А вот впереди… Самая нижняя пуговка сорочки была все-таки высоковата для платья, потому разрез получился до самого лобка.

— Васильев! Признайся: ты специально такое придумал, да? — покусывая губу, чтобы не засмеяться, спросила подружка.

— Нет, не специально. Если бы специально… То я вообще предпочел бы, чтобы ты голой за столом сидела, — покачал он головой.

— Ну да… И когда бы мы тогда ужинать сели? Или скажешь, что ты бы ко мне не приставал?

— Да ладно, чего там… Но когда-нибудь все одно сели бы, — махнул рукой парень.

— Ну-ну… Ну, давай, ужинай меня. А это вообще — что? — ткнула пальчиком в сторону тарелки девушка.

— Это, Оля, вольная фантазия по мотивам народной итальянской еды. То ли паста карбонара, то ли лазанья с морепродуктами.

— Ты мне тут непривычными словами не ругайся. Объясни толком, что это такое. Пахнет-то вкусно, но — интересно же!

— Паста, Жилкина, — принял вид завзятого «препода» Сергей, — Так итальянцы называют спагетти, она же — вермишель по-нашему. Поверх нее, пасты то есть, можно увидеть креветки. Все это залито сливочно-сырно-чесночным соусом. Это блюдо подается с пыла, с жара, но так как я точно не знал, когда ты придешь, решил приготовить заранее, что было глупостью, конечно же. Поэтому получилась лазанья. Это, Ольга, что-то вроде запеканки, слоями из разных продуктов.

Васильев, в процессе объяснений, бурно жестикулировал и даже принялся расхаживать по кухне, отчего гостья прыснула в ладошку:

— Ты так на одного нашего препода в медучилище походишь. Тот тоже вот так расхаживал за кафедрой.

— Да? Ага… Препод был молод и хорош собой? И ты, естественно, его вожделела, не так ли? Признайся, Жилкина.

Девушка немного смутилась и порозовела щечками:

— Ну-у-у… Ничего так. И вожделела его не одна я, между прочим!

«Так-так-так… Х-м-м… Она спала с ним, с этим преподом, что ли? Чего она так покраснела? Ладно, не будем смущать девчушку!».

— Салат? Салат этот назывался бы «греческим», если был бы приготовлен строго по рецепту, а так… Импровизация, одним словом. Только вот у меня вопрос, подруга: мы что с тобой пить будем? Вообще-то, ко всему этому полагается белое сухое вино…

— Бе-е-е! — Ольга сморщилась, — Терпеть не могу эту кислятину.

Сергей цыкнул:

— Вот и я про тоже! Красное вино…

— Да чего ты выдумываешь? — фыркнула Жилкина, — У тебя тот коньяк есть еще? Мне в прошлый раз он очень понравился!

«Да и хрен с ними, правилами этими — что с чем пить, что с чем есть. Едим то, что есть, а пьем… Тоже — то, что есть и что хотим!».

— Х-м-м… А ведь вкусно! — через некоторое время удивленно пробормотала Ольга, — А я-то… Креветки эти в гастрономе — такие противные, просто жуть! Как большие тараканы. И воняют к тому же!

— Ну, воняют они, надо признать, не сами по себе. Просто холодильники нужно мыть почаще, а попортившуюся продукцию вовремя выкидывать.

— А салат этот такой… Довольно интересный! — признала подруга.

Васильев, вполне насытившийся к этому моменту, потягивал коньяк и и интересом погладывал на Жилкину. С определенным интересом. Девушка видела этот взгляд, закусывала губку, чтобы спрятать довольную улыбку, опускала очи долу.

— Ну все, Сережка… Сам виноват: обкормил меня сверх всякой меры. Вон у меня пузико как раздулось, — похлопала ладошкой по животу Жилкина, хитро прищурилась, наклонив голову набок, и показала язык, — Так что я сейчас ни к какому разврату неспособна.

— Ну вот… Как всегда, с вами, девочками: ты ее мороженым кормишь, газировкой поишь, а как доходит до дела: я не такая, я жду трамвая. И в лучшем случае дает себя немного пожулькать в подъезде, а на прощание — «чмоки-чмоки» в щечку.

— Что-то я не припомню такого, — удивилась девушка, — Мороженое с газировкой — помню. Это же… Шестой или седьмой класс, Сережка? Ты нас с Живцовой в «Лакомке» угощал.

— Седьмой. В самом начале учебного года, — насупившись, ответил Сергей.

— Ага… Седьмой, точно. Тогда еще сентябрь был теплый-теплый, прямо настоящее бабье лето, — улыбаясь, вспоминала Ольга, потом нахмурилась, что-то припоминая, — Стоп! Ты же с Танькой тогда в подъезде обжимался. Точно! Мне нужно было куда-то убегать, а вы гулять пошли. А потом мне Живцова рассказывала: вы тискались в ее подъезде.

— Это к делу не относится, — помотал головой Серега, — Про ваше вечное «кидалово» — это я в целом. Обо всех девушках, так сказать.

— Ха! — Ольга плеснула в рот последние капли коньяка из бокала и требовательно протянула «посуду» парню: дескать, чего ждем, чего не ухаживаем за дамой.

Васильев щедро наполнил емкость ароматной жидкостью.

— Так что Таньке и предъявляй претензии, дружочек, — буквально пропела коварная, ехидно при этом улыбаясь.

— М-да… Где та Танька, и какие могут быть претензии к замужней женщине? — притворно вздохнул он.

— Ну вот — опять! — всплеснула руками Ольга, — Стоит только Таньку вспомнить, и Васильев тут же поплыл.

— Это ты про нее вспомнила! — уставил палец на девушку Сергей, — Так что — не надо мне «ля-ля».

Жилкина на последнюю фразу не обратила внимание, а требовательно пощелкала пальцами, указывая Сергею на пачку «БТ» и пепельницу на подоконнике. Закурила, вкусно выпустив дым к потолку, отхлебнула коньяк и снова прищурившись, уставилась на парня:

— А про Таньку… Ты не прав.

— Чего это? — удивился Серега.

— Не прав — про то, что какие могут быть претензии к замужней женщине. Если бы я тебе первая не встретилась… Может быть, она сейчас сидела бы здесь в полуголом виде. Только…

Ольга засмеялась:

— Только твоя сорочка вряд ли бы на ее налезла.

— Неужто потолстела Танюха⁈ — в притворном ужасе прижал ладони к щекам парень.

Девушка почесала кончик носика:

— Да нет… Скорее, похудела немного. Просто титьки у нее остались все такими же необъятными, куда уж тут с этой сорочкой. Да и на задницу ей она бы не налезла. Х-м-м… А ты от этого был бы только рад, признайся, Васильев.

— Так. Все! Идем в зал, буду тебя танцевать! — потребовал он, чтобы их разговор не зашел дальше необходимого.

— Танцевать? — притворно удивилась девушка, — А разврат? Ты меня будешь учить разврату?

— Обязательно! — кивнул Сергей, — Без этого вообще никуда!

Когда они перешли в зал, Ольга хозяйственно осмотрелась:

— Серега! Диван — разобрать. Поверх покрывала — простыню, а то и две.

Она подмигнула парню объясняя:

— Покрывало стирать будет куда сложнее простыни. Ну и пару подушек не забудь. Одеяло… Одеяло пока не обязательно. А впрочем… Давай я сама все сделаю, показывай мне — где у тебя что.

Виляя полуголой попой, ловко уклоняясь от попыток Васильева ухватить ее за столь привлекательную часть тела, Жилкина прихватила белье, подушки и вдруг вспомнила:

— А гондоны-то у тебя есть?

— Есть! — заверил подружку Сергей, — Х-м-м… Штук пятнадцать в наличие.

«Это — если не считать те, что в загашнике у родителей!».

— Пятнадцать штук⁈ — ужаснулась Ольга, — Ты с ума сошел? Или решил меня убить путем заебывания вусмерть?

— Это я так… На всякий случай.

— Ну да, ну да… Надо было Таньку с собой брать. А то рискую я, сильно рискую! — рассмеялась Жилкина.

А Васильев насторожился:

«А про Таньку — она это к чему? Правда бы взяла с собой подружку? Х-м-м… М-да… А что? Было бы интересно, я думаю. Как бы у нее узнать — это реально, или она меня просто „троллит“? Так, чтобы не обиделась. Ладно, может быть, в процессе удастся?».

Девушка споро застелила разобранный диван и уселась на него, оперевшись спиной о стену:

— Ну? И чего ты встал? — распахнула она глаза.

— Так я это… Думал, что мы и впрямь немного потанцуем, — пробормотал Серега.

— Вася, ну чего ты? Мы с тобой что — пионеры какие-нибудь? Мы же взрослые люди, — глаза девушки смеялись, а губы дрожали, пытаясь сдержать улыбку, — Но музычку какую-нибудь все же поставь.

Васильев поставил заранее приготовленный диск с «французами». Первой была Далида с Аленом. Жилкина расхохоталась:

— Как это сейчас к месту: «Пароли, пароли, пароли…». Ты точно будешь это самое… Сколько раз она это повторяет?

— Вообще-то, с французского это: «Слова, слова, слова». Она поет о том, что он больше болтает, чем… Врет, в общем.

— Да? Слушай, и во Франции все то же самое, что и у нас, — с усмешкой вздохнула девушка, — Все вы одинаковы.

— Оль… Что-то у нас как-то… Не туда! — поморщился Сергей.

Подружка вновь фыркнула:

— Не туда, Сережа, ты мне уже сделал, я чуть не захлебнулась. Или ты намерен… Совсем-совсем не туда? Нет-нет-нет! Я точно откажусь: у тебя большеват для такого дела. Это тебе надо к все той же Живцовой…

— А Танька предпочитает анал? — восхитился парень.

Жилкина облизнула губы, прищурилась:

— Не то, чтобы предпочитает, но и не отказывает, если мужчина ей нравится. Но тебе-то точно не откажет.

— «О, сколько нам открытий чудных…», — почесал затылок Сергей.

— Ладно, Васильев… Так чему ты будешь меня учить? — девушка подсела к стене поближе, согнула ноги в коленях, положив не них локти, — Сначала, как водится, теоретическая часть: рассказ и объяснения. Ну же, я жду начала лекции.

А Серега впился взглядом в покрытый шерсткой треугольник меж ее ног: темно-каштановые волоски были свернуты в аккуратный «каракуль».

— Сережка! Ты что — язык проглотил? — засмеялась подружка.

— Язык? Язык — вот он! — и Серега продемонстрировал эту часть тела, — Знаешь, что это?

— Что? — впилась взглядом в его лицо Ольга.

— Это называется «язычок змеи», — Сергей вновь продемонстрировал дрожащий кончик, — И знаешь, что именно им делают?

— Ч-ч-т-о… — хрипловато переспросила Жилкина, не отрывая взгляда.

— Посмотри-ка еще… — и вновь последовала демонстрация указанного приема, — Как считаешь, Оленька, на что способна девушка взамен на такое?

— М-м-м… — покусывая губы, девчонка помолчала, а потом жалобно протянула, — Васильев… Ну, правда же — большой он у тебя, порвешь мне задницу.

— Неправильно душа моя. Во-первых, у тебя не задница, а попа. Причем, попа очень красивая. Во-вторых… Во-вторых, красавица, делать это можно по-разному: грубо, примитивно и не задумываясь об ощущениях девушки; и нежно, массой способов подготовив ее к такому. Высший класс — когда женщина сама кончает от этого.

— Да-а-а… — все-таки недоверие в голосе подружки превалировало, — Как сладко поешь… А вот как будет на самом деле?

Парень пожал плечами:

— Ну нет, так нет.

Ольга состроила мордашку кота из «Шрека»:

— А как же… Ну, «язычок змеи»?

— И что? Прямо вот — хочется? — усмехнулся Сергей.

— Ага! — закивала девушка.

— Ну, киса… Должна мне будешь… — Васильев споро сбросил с себя рубаху, штаны, подсел к подружке, принялся расстегивать пуговки на сорочке.

— М-м-м… м-м-м… — через некоторое время, уткнувшись в подушку, тихонько постанывала Ольга.

«Обалдеть! Вот же… Дамы. Веревки из нас вьют. Получается: я от нее не добился никаких уступок в вопросе, она ничего не обещала, я сам предложил. А сейчас вон — подвывает в подушку. Два раза! Дважды она кончила. Как еще шею мне не сломала своими сильными ножками. Умыться надо, умыться и покурить!».

— Стой! Ты куда? — стоило лишь ему приподняться, ожила подружка.

— В ванную, умоюсь. А потом — курить!

— Ага. Я с тобой, — вцепилась она в руку Сергея.

— Куда — «со мной»? В ванную? Или покурить? — усмехнулся он.

— По… Покурить… — «Ишь ты! А глаза мутные, с поволокой. Она сейчас вообще соображает что-нибудь или нет? Х-м-м… Вот и нужно было, пока она такая, опробовать то, от чего отказывается. Но! Мы же бла-а-ародные, да, Васильев? Мы же без согласия девушки — ни-ни? Слюнтяй, мать твою!».

В лоджии Жилкина поначалу стояла, уткнувшись ему в грудь, потом, по мере возвращения к жизни, закурила и уставилась куда-то в угол.

— Как ты это делаешь? — негромко спросила.

— Х-м-м… А тебе что — раньше так не делали? — покосился на подругу Сергей.

Та пожала плечами:

— Ну-у-у… Делали. Но не так… Не так делали… Я не сходила с ума, не теряла сознания…

— Да ты вроде бы и сейчас не теряла, — пожал плечами парень.

— Да? Много ты понимаешь! Я вот… С какого-то момента вообще ничего не помню. Просто какая-то волна… Захлестнула меня с головой, и все-все как в тумане. Только мысль в башке бьется — еще, еще, еще…

Они помолчали, покуривая. Потом Жилкина засмеялась:

— Вася… А ты чего меня в задницу не трахнул? Ведь самый момент был. Хотел же. А чего тогда?

«Вот так-то, джентльмен хуев! Получил, да?».

— Знаешь… Мне хочется, чтобы ты сама попросила об этом.

— Ишь ты, какой продуманный! — с непонятным испугом протянула Ольга, — А если не попрошу? Обидишься?

Сергей пожевал губу, затянулся:

— Нет, не обижусь. Точнее, обижусь, но — на себя: чего в тот момент Жилкину в попку не трахнул?

Девушка расхохоталась:

— Нет, Сережка, с тобой точно не соскучишься. И все-таки… До чего же у тебя язычок умелый! А уж про пальцы — я вообще молчу. И что-то смутно брезжит в голове… А ты мне палец в попу не вставлял? В процессе, так сказать…

«Х-м-м… Вообще-то — да. И вообще-то — три. То есть, три пальца. Так что… При нормальной подготовке девушки, анал просто один из видов секса, без прочих болезненных ощущений!».

— Вот же ты… — Ольга несильно стукнула его в грудь кулачком, — Стоит только девушке чуток расслабиться и все: оттрахали во все дырки.

— Тебе было больно? Или тебе больно сейчас? — Сергей затушил сигарету.

— Нет, — помотала головой девушка, — Ни тогда… Тогда мне вообще было… И сейчас никаких признаков.

— Ну так и сама подумай — было бы тебе больно, с таким-то любовником, как я? — чуть подзадрал нос Серега.

Жилкина засмеялась, но как-то задумчиво, потом встрепенулась:

— Сережка! Научи меня правильно в рот брать, а?

И глядя на его удивленную физиономию, постаралась объяснить:

— Ну кто меня еще научить может? А ты, Сережка, друг.

«Ф-у-у-х… Похоже, она говорила правду, когда утверждала, что не собирается в ближайшее время замуж, и что ни в коей мере не рассматривает Васильева в качестве партии. Это — отлично!».

Учеба затянулась.

— Нет, Оля… Не только губами. У тебя есть язычок, почему ты про него забываешь? Когда голова пошла вверх, тяни язычком по поверхности, до самого конца. А здесь… Ох! Да-да, вот здесь… На головке изобрази язычком восьмерку. Потом… Втягивай его губами… И снова язык в деле, да, вокруг! Не забывай про руки. Нежно, но плотно. Волнообразно, по всей поверхности. М-м-м… Оль… Может, хватит? Я уже не могу…

— Ну, Сережка… — приподняла голову Жилкина, — Ну чего ты? Держись, милый. Мне и самой непросто.

— Хочешь, один секрет расскажу? — хриплым шепотом бормотал Васильев.

— Хочу! Давай секрет, — оживилась подружка.

— Вот если ноготками слегка по коже яичек… Слегка, Жилкина, это слегка, а не царапаясь, как дикая кошка…

— Вот так? — «Блядь! Да она же смеется!».

— Да, вот так…

— Еще секрет хочу! Васильев, давай еще ваши секретики! — Ольга уже вполне профессионально затягивала в рот головку, облизывала ее языком.

— Нет, проклятые буржуины! Не выдам я вам главную военную тайну! — стонал Васильев.

— Выдашь, выдашь, — приговаривала подружка, используя на практике весь тот «пыточный» арсенал, который ей и разъяснил сам «кибальчиш».

— М-м-м… Оля. Все, хватит… Давай, я уже кончу! — прошипел Сергей.

— Э, нет! Мы так не договаривались. Я, Сережа, и сама уже хочу, но терплю. Так что там у нас с тайнами?

— Яйца…

— Что яйца, Васильев? — удивилась Жилкина, — Да? Полизать? Попробовать заглотить? Х-м-м… Интересно. Ну-ка, лежи смирно, не дергайся. Ты Кибальчиш или так — погулять вышел. Будь добр — терпи!

Через некоторое время Васильев выболтал все, что знал.

— Интересно… То есть, вот так язычком вокруг ануса? — чем была еще хороша Ольга, так это отсутствием комплексов — медичка же, чё?

— А вот если так… — жажда исследований обуяла ее.

— Стоп, Жилкина! Стоп, я сказал! — Серега, чуть подав силу в руки, отодвинул подружку от себя, — Согласен, я слышал, что многим мужикам это нравится. Но не мне — это точно. И про пальчик мне в зад — забудь вообще!

И пробурчал вдобавок:

— Свою-то попу бережешь, а надо мной всякие эксперименты ставишь.

— Что значит бережешь, Сережка? Признайся, ты мне сколько пальцев вставлял? Три⁈ Ах, ты, гад…

— Еще один способ, Оленька… — когда шуточная борьба «нанайских девочек и мальчиков» закончилась, отдуваясь, признался он.

— Ну же… Слушаю внимательно! — поборовшая противника девушка гордо восседала сверху, чуть елозя по его вновь восставшему достоинству, — Давай же… Не тяни!

— Шестьдесят девять…

— Что? Шестьдесят девять? А это еще как? — глаза подружки начали затягиваться сумасшедшей поволокой.

— Развернись…

«Вот же… Партнерша. Как она удержалась-то? Редко получается паре кончить вместе этаким-то способом!».

Они вставали, курили. Сергей напоил Жилкину кофе с мороженым, девушке ожидаемо понравилось. Уже под утро доели ту самую то ли лазанью, то ли карбонару. И снова завалились «в койку». Количество «пройденных» поз заволокло в памяти парня туманом.

— Еще разок, Сережка, и спать, да? — уперлась ему в грудь ладошками подруга.

И вот тут-то… Нет, она не попросила, да и он не настаивал. Даже не вспоминал, но это случилось само собой.

— М-м-м… — стонала в позе «ложки» девушка, — Не шевелись, Васильев. Ты все же козел и гад.

«Нет, ты посмотри-ка — я гад и козел. А кто только что орал от оргазма? Пушкин, что ли?».

— Нам сейчас нужно вместе встать и пойти в ванную. Только осторожно, а то мы здесь все перепачкаем. Не мог подготовиться получше, да? Салфетки какие-нибудь…

«Да-да… Можно подумать, я знал о том, что она все-таки даст?».

Уже в ванной, обмывшись и обмыв подругу, что снова привело к его признанию «точно сумасшедший», он целовал ее в шею, поглаживая попу.

— Странно… — пробурчала Ольга, — Мне вообще не больно. Вот сразу, как встали — да… А сейчас — нет.

«Ну еще бы! Кто здесь лекарь? Я здесь лекарь!».

— Это же ты сделал, да? — уставилась на него Жилкина, — Не отпирайся, я знаю. Но — как?

— Ладно, мать… Скажи мне лучше — как тебе было?

— Как было? — задумалась она, — Хорошо. Немного больно, но как же мне было хорошо. А потом и боль ушла, и хотелось, чтобы это продолжалось подольше. Я сейчас в шоке… Знаешь, хочу признаться: раньше у меня был такой опыт, и тогда тоже был шок, но — от боли. А сейчас… Сейчас…

— Еще? — усмехнулся он.

— Да! Еще. Хочу еще. Только, Сережа… Сейчас… Пожёстче, пожалуй. И давай сделаем это здесь, чтобы потом не красться в ванную.

— Да? Ты же говорила, что упадем, разобьёмся…

— А ты держи меня покрепче. Но сначала… Сначала я хочу взять в рот.