Стиль езды у Васильева, как уже сказано ранее, был откровенно пенсионерский. Плавные повороты, неторопливый разгон в пределах разумного… До таких пределов разумного, что и притормаживать почти не приходилось. Батя, в конце концов, не выдержал и хмыкнул:

— Серьга! Ты как будто экзамен по вождению в ДОСААФе сдаешь — аккуратненько так, неспешно. Ты же не за рулем грузовика с пятью тоннами в кузове, мог бы и придавить педальку.

— А зачем? — пожал плечами Сергей, который периодически пялился в зеркало заднего вида, все пытаясь угадать: нашла ли мать хоть что-то из следов «преступления», — Мы же не торопимся, ко времени вполне успеваем. Да и не привык я еще к машине, и опыт у меня — сам понимаешь, совсем небольшой.

То, что поиски компромата идут, он видел, но вот результаты? В процессе этой скрытой деятельности, а мамаша старалась сделать все тихо и незаметно, чтобы не увидел супруг, она вновь сдвинулась к центру заднего сиденья, и Васильев-младший грустно вздохнул: мало того, что «сыщик», забывшись, раздвинула ножки, так и юбка предательски поползла по бедрам. Так что и край чулок был виден отчетливо, да и трусики нет-нет да проглядывали меж ног.

«Ага! Что-то нашла все-таки!».

— Кто весел — тот смеется, кто хочет — тот добьется, кто ищет — тот всегда найдет! — иронично пропел негромко парень.

— Ты чего это вдруг запел, Серега? — покосившись, удивился отец.

— Да так… Что-то песенка вдруг вспомнилась, — отреагировал сын на торжествующий взгляд матери.

А женщина за спиной мужа продемонстрировала сыну несколько блондинистых, кудрявых, длинных волосков, а потом — прижмурив грозно очи — и заколку, точнее, невидимку. Которая — она же — шпилька.

— Я так и знал, я так и знал — не зря тебя я ревновал! — вновь прокомментировал Серега, а женщина, вдруг вглядевшись во что-то на боковой поверхности переднего сидения — на котором, кстати, сидел супруг — потерла это «что-то» пальчиком, некоторое время вглядывалась, пытаясь понять, а потом и принюхалась. Вмиг ее лицо поменяло сразу множество выражений. Васильев-младший смог определить лишь несколько: это было явное смущение от понимания; далее следовала брезгливость, завершало сей визуальный ряд возмущение, переходящее в гнев.

«Нет, ну а какого, спрашивается, начинать все эти оперативно-разыскные мероприятия? Х-м-м… И какова, мне интересно, будет реализация этих самых „орээм“?».

— А это что за песня? — заинтересовался отец.

— Да так… Песенку слышал не так давно в армии, поет ее вроде бы молодая группа, называется «Лейся песня», — ответил Сергей.

— Х-м-м… Не слышал про такую, и песни этой не слышал, — покачал головой батя.

— Они неплохо поют, и тексты у них неплохие. Думаю, еще услышишь о них, — кивнул сын, с внутренним удовлетворением видя, как мать яростно оттирает пальчики платочком.

«А вот не хрен! Сама виновата!».

Остановившись на светофоре, Серега чуть повернулся к отцу и незаметно подмигнул, а когда батя удивленно приподнял бровь, чуть кивнул тому на двух стоявших у края тротуара молоденьких девчонок, чьи короткие юбочки сейчас вовсю раздувал шаловливый ветерок. Отец также незаметно — только саму малость повернув голову, засмотрелся. Серега же, воспользовавшись этим, просунул правую руку меж сидений и пошевелил пальцами. Увидел, как мать вопросительно приподняла брови, правой же рукой сделал энергичный жест, как будто натягивал что-то рукой по бедру — сверху вниз.

«Ага. Поняла, поправила задравшуюся донельзя юбку. Ну вот и хорошо, мне спокойнее!».

— Вы там не перемигивайтесь, Васильевы! — послышался строгий голос Клавдии Сергеевны, — Я все вижу. И вижу, на что вы оба пялитесь!

«Ты посмотри-ка! Вот ведь многозадачность какая: и пальцы оттирать, и юбку поправлять, и замечать, куда смотрят сын с мужем. Страшная женщина! А мне вот интересно — она во что вляпалась: в мою сперму или в подсохшие Ольгины соки? Недаром говорят: „не все коту масленица, будет и постный день!“. Хотя как бы этот постный день у меня самого не случился, после всего этого!».

Вот так, с приключениями, Васильевы добрались до того самого фотоателье, которое располагалось в двухэтажном кирпичном здании с вывеской «Ателье №… Комбината бытового обслуживания населения». В самом здании, кроме заведения фотоуслуг, располагалась парикмахерская, химчистка и еще что-то, по названию трудноопределимое.

— О! А я знаю это ателье, — воскликнула Клавдия Сергеевна, — Мне про него Ритка рассказывала. Только не про фотографию, а про химчистку. Говорила, что здесь хорошие мастера работают.

На втором этаже по коридору налево они нашли довольно уютный холл с рядом кресел как в нынешних кинотеатрах — простых, довольно жестких, обтянутых дерматином, однако способных приютить ожидающих очереди клиентов. В холл этот выходили несколько дверей. Здесь их встретил весьма пожилой фотограф забавного внешнего вида. В чем проявлялась эта забавность? Высокий, худой как щепка, мужчина до оторопи походил на журавля: также выкидывал ноги при ходьбе, покачивался вперед-назад, высоко поднимал голову, как будто тем самым пытался удержать на носу большущие очки в толстой роговой оправе. Нос фотографа тоже внушал уважение — длинный, тонкий, хрящеватый, прямо — клюв клювом. При всем при этом мужчина был одет стильно, даже можно сказать, с некоторой претензией: светло-серые брюки, летний легкий пиджак, в расстегнутом вороте светло-кремовой сорочке виднелся шейный платок. Завершали образ мастера стильные серые туфли. В общем, недешево. Тем не менее облик его…

— Странный тип! — хмыкнул Сергей, пока мастер «лобызал» ручку матери, распинаясь в витиеватых комплиментах, — А он точно фотограф? Больше похож на провинциального артиста.

— Не знаю. Но Артур расхваливал его именно как фотографа, говорил, что лучше него вряд ли кого в городе найдешь.

— Ладно. Будем надеяться, что и впрямь не подведет с фотографиями, — вздохнул Сергей.

Меж тем «журавль» продолжал галантно ухаживать за женщиной. Сергей прислушался:

«Вот ведь… Дамский угодник. Ишь как умно произносит комплименты, впору уроки брать. А мать-то…».

Мать вдруг начала «таять».

— Как я понял, вам нужна серия фотографий, не так ли? — опомнившись, фотограф медленно повернул голову, посмотрев на мужчин.

— Да, устроим фотосессию, — усмехнулся Серега.

— Хорошо сказано, молодой человек! — кивнул дед, — Фотосессия… Да, как в дорогих глянцевых журналах. Тогда… Тогда я закрою ателье, чтобы нам не мешали. Все одно рабочий день движется к завершению.

В самой студии все было вполне предсказуемо: в центре несколько стульев; в углу какой-то реквизит для создания минимального подобия объема и разных видов местности — фанерная березка, фанерные же горы…

«На Кавказ похоже. А сделано неплохо, нужно признать: без этой обычной аляпистости и примитивщины. Если фотограф действительно хорош — вполне сможет добиться некой схожести с натуральными пейзажами. Ладно, посмотрим, что дальше будет!».

А мастер захлопотал вокруг них. Как он только их не снимал: поодиночке, по двое, всех троих вместе. Сидя, стоя, в обнимку и создавая понятные лишь ему «скульптурные композиции».

Сергей с удивлением заметил, что руки у этого странного типа работают четко, не ненужного дерганья и лишних движений. Да и глаз фотографа замечал многое: «вот так будет лучше», «вот здесь чуток поправим», «нет-нет, развернуться лучше в другую сторону».

«Похоже, и впрямь мастер!».

Однако чуть позже… Сначала Сергей, а потом и батя насторожились: очень уж много внимания «журавль» уделял Клавдии Сергеевне. После общих снимков на большую, какую-то древнюю фотокамеру на штативе, он легко уговорил женщину сделать серию снимков. Но снимал уже на фотоаппарат. Причем явно не отечественный и вообще Сереге незнакомый. Хотя последнее было и объяснимо: как фотолюбитель Васильев-младший был равен нулю, и это еще очень комплиментарно сказано. Они с отцом сидели поодаль в имеющихся здесь креслах, наблюдали за процессом.

— Что-то этот… Раздухарился не на шутку, — неодобрительно поглядывая на процесс отец, шепнул Васильев-старший.

— Ревнуешь, батя? — улыбнулся Сергей.

— Да как сказать… Так-то он явно не соперник, ему бы о здоровье подумать, а не плести кружева возле чужих женщин, — прищурившись, прокомментировал Васильев-старший.

— Но раньше-то — явно видно — тот еще ходок был, — подтрунивал над отцом парень.

— Ходок… Как бы у него «ходульки» не отвалились раньше времени.

Но фотограф явных границ приличий не переходил.

«М-да… Больше полутора часов на все это потратили. А бате пришлось не слабо так раскошелиться: около сотни рублей за все, в том числе за готовность фотографий к утру пятницы. Не забыть бы заехать, забрать. Хотя, если я забуду, мне мамаша башку отвернет!».

Выйдя из ателье, все трое с удовольствием вдохнули свежего воздуха, а мужчины и облегченно вздохнули. Долго же, хуже нет, чем ждать и догонять. Но догонять-то — хоть какая-то движуха, а вот так… Отец был хмур, зато Клавдия Сергеевна лучилась довольством:

— Даже не заметила, как время пролетело. До чего же обходительный мужчина!

А у Сереги что-то засвербело в голове, что-то он то ли смутно узнавал, то ли где-то и когда-то слышал. Так, в задумчивости, он и довез родителей до дома. И только здесь обратил внимание, что мать вдруг кардинально изменила обычное свое настроение: куда подевались ее язвительность, придирчивость, стервозность. Женщина была весела и жизнерадостна.

«Чего это она? Ведь по пути туда все исследовала салон машины, и я уж думал, что сейчас мне достанется на орехи. А вот — нет. Щебечет как девчушка юная. Это ее на такое сподвиг тот старый ловелас? Х-м-м… Однако! Может, и впрямь батя мало внимания ей уделяет?».

После ужина Сергей, улучив момент, шепнул на ушко женщине:

— Я сейчас убегу на спортплощадку. Меня не будет часа два, может, и больше. Так что… Не буду мешать, но и вы с батей времени не теряйте.

Женщина возмущенно фыркнула, порывалась что-то сказать, но промолчала, покосившись на дверь зала, где перед телевизором засел супруг.

«Ну и слава богу!».

Серега занимался неторопливо, с расстановкой. Впервые за эти дни «набежал» привычную в «армейке» «десятку», потом прогонял раз за разом комплекс на турнике и брусьях, хорошенько размялся. И все это время пытался вспомнить, что его так насторожило в фотоателье. Вроде бы и ничего такого, но… Очень уж старый «бес» крутился вокруг матери. Нет, так-то понять фотографа было можно, чего там! Сергей, будь у него возможность и не имей он моральных угрызений по поводу этой женщины, и не так бы разошелся: очень уж она была красива в этом своем бархатном костюме.

«Да она во всем красива, что ни надень!».

И ведь не голой же она была! Но… Васильев хмыкнул: образ, который «строил» фотограф-мастер, получался весьма эротичным. Так бывает иногда — вроде все целомудренно на снимке, а такой заряд эротики в нем заложен, что мужчины вздрагивают и ощущают, как волосы на загривке встают. В придачу ко всему прочему.

«Недаром батя, на что уж кажется ироничен и даже флегматичен по отношению к матери, вдруг „ощетинился“ и насупился. Взревновал, видимо, супругу!».

Вспомнил Васильев, что в девяностых, когда населению стали доступны недорогие японские «мыльницы»-полуавтоматы, а цветной пленки вдруг стало — завались… Это пленку в аппарат вставить ума много не надо, а вот проявлять и печатать-то — здесь уже совсем другая история. А люди-то все больше, в массе своей, ленивы, вот и принялись сдавать огромное количество отснятых фотопленок в появившиеся так кстати ателье: на проявку и печать.

Знакомец у Васильева был, еще со времен советских, тот как раз и открыл вот такой небольшой бизнес: проявка пленок и фотопечать, изготовление разного рода открыток, табличек и прочего, вплоть до металлокерамических изображений на надгробья и памятники. Вот Сашка-то Чернов и рассказывал: чего только люди не сдают на тех пленках, дескать, совсем всякий стыд и стеснительность потеряли. От вполне невинной эротики, неумелой, как правило, до откровенных домашних порнофотосессий.

«Но Сашка Чернов по натуре был тем еще „флегмой“, для него это была просто не очень приятная сторона бизнеса. А вот другие?».

Вспомнилась еще история, прочитанная где-то в то же время на страницах «желтой» прессы, что как будто это целая индустрия по отбору таковых кадров и продаже их заинтересованным лицам. А где они, эти снимки всплывут, в каких журналах и журнальчиках? И многочисленные скандалы с разными артистами, и певцами, и прочим бомондом — украли супостаты домашнее видео или фото, разместили на страницах «желтухи», опозорили, обесчестили! Скорее всего, это была такая дурацкая реклама самих «селебрити», но — чем черт не шутит — может, кто-то и правда вот так «встрял» в «историю»?

Сергею почему-то стало неприятно, что этот «прощелыга» может напечатать фотографий «матушки» и… А что «и», Серега и сам не знал. Но — неприятно, да.

«Тоже ревность обуяла, что ли? Ну-у-у… Не ревность, но как-то… Да, чего там! Надо будет у этого „фотографа-порнографа“ негативы забрать. Обязательно. А сколько он мог снимков сделать?».

Сергей принялся вспоминать, сколько раз фотографировал мать этот мастер-фломастер. Получалось, что раз четырнадцать-восемнадцать в разных позах.

«Позы здесь — не те „позы“, а вполне невинные. Вроде бы!».

Что еще зацепило Васильева в том фотографе? Где-то на задворках памяти смутно брезжил образ какого-то прохиндея из фильма: тот тоже «косил» под человека творческой натуры, являясь по факту самым настоящим преступником. А возраст… А что — возраст? Люди совершают преступления в любом возрасте, а уж если жулик матерый, сделавший это своей профессией, то и вовсе — до самой гробовой доски.

Потому для визита к фотографу Сергей вновь надел форму, но не парадную, а повседневную. Родителей уже не было дома, задавать лишние вопросы было некому, а вот в таком деле форма сможет помочь.

«А что „ксивы“ у меня нет, так-то — дело десятое. Здесь еще не вошли в моду „ряженые“, потому человек в форме смотрится и представительно, и честно. Кто вздумает сейчас у „мента“ в форменном обмундировании спрашивать удостоверение? Редко кто, точнее — почти никто. „Не только лишь все!“. Ждать неприятностей от самих же ментов… Да я на машине туда и обратно. Нормально!».

Васильеву пришлось подождать, пока старый козел — так уже себя настроил Серега — отснимет какую-то женщину в возрасте на документы. Потом, сердечно улыбаясь, сержант милиции демонстративно закрыл дверь ателье на внутренний замок.

— Щелк-щелк! — снова улыбнулся парень, глядя в глаза фотографа, — Не правда ли, напоминает звук закрываемого замка в камере.

Мастер почему-то взбледнул с лица, и судорожно сглотнул:

— Ч-ч-то вы имеете в виду, молодой человек? Ваши снимки готовы, можете получить их.

— А чего это мы так побледнели? — чуть повел руками «сатрап»—«чекист», — Неужто молодость вспомнили?

Взбрело вдруг в голову Сереге, что этот старик мог в молодости «привлекаться».

«Эти творческие люди, особенно вот этого поколения, через одного либо „сидели“, либо стучали. А реакция „дедушки“ говорит, что я не так уж и неправ. Ну что, будем сдавать неправедно нажитое?».

Последнюю фразу Сергей намеренно произнес вслух.

«Бздынь! Прямо в цель!».

— О чем это вы сейчас? — попытался было возмутиться старик, но голос отчего-то дал петуха.

— О том, о том… О том самом! — кивнул Васильев, — Вы где срок отбывали?

Старик заметно «сдулся», опустил плечи, прямая как жердь, высокая его фигура вдруг осела как бы не на четверть.

— Какой срок? — проскрипел фотограф.

— Валентин Николаевич… — а Сергей не поленился прочитать доску объявлений ателье, а также — доску персонала, где черным по белому, да с фотографиями…

«О времена, о нравы! Никакой тебе пока прайвеси, никакой ответственности за разглашения персональных данных. Фамилии работников — прямо на доске. Причем, мастер… А он и впрямь — мастер: даже на Доске почета отмечен!».

— Валентин Николаевич… Давайте не будем, а? Мне не составит труда сделать запрос в «информцентр», откуда придет ответ: где, когда отбывал срок Цветаев Валентин Николаевич. И по какой статье. Полагаю, что запираться в таких мелочах глупо. Сотрудничать с органами полезно для здоровья, особенно в вашем возрасте.

— А я… А я и не запираюсь, — проскрипел дед, — Я лишь спросил — какой срок?

«Оп-па! А у фотографа за плечами, выходит, не один?», удивился Сергей, но вида постарался не подавать.

— Последний срок… То есть, пусть будет — крайний, кто его знает — последним тот срок был или нет.

— В «Воркутлаге», — ответил старик и, повернувшись, прошаркал ногами к креслу.

— Да ну⁈ — поразился Сергей, — Это что же… В шахтах уголек рубили? Что-то мне не вериться.

— Говорю же вам — в «Воркутлаге». В государственном драматическом театре города Воркута. В шахтах… Дожил бы я до этих лет, если бы уголь в шахтах рубил.

— Вот и я про тоже. А статейка у вас, извиняюсь, какая была? Не «писятвосьмая», случайно?

Дед тем временем аккуратно уселся в кресло и, достав из кармана пузырек нитроглицерина, закинул одну таблетку под язык.

— Нет. Не надо меня к «троцкистско-зиновьевцам» причислять. Я честно взял свое за валюту.

— Ого! «Бабочка», значит? — удивился Васильев.

— Когда она «бабочкой» стала, молодой человек? — сварливо отозвался старик, — Я к тому времени уже давно на воле был, вот здесь трудился.

— А до того? Ну, я имею в виду, до «бабочки»?

— Там разное было… И «досками» торговал, и спекуляция.

— Фармазонил еще, да? Вдобавок, — засмеялся Васильев, — Фальшивыми «брюликами» торговал? Или золотишком?

— Вот чего вы меня пытаете, если все знаете? — попытался вспылить старый мошенник, но Серега сурово насупил брови, и дед заткнулся.

— Сколько ходок всего? А то, может быть, «информцентр» чего не знает? — уточнил Васильев.

— Три. У вас все записано.

— А ведь давненько, давненько вы у «хозяина» не отмечались, — с фальшивым сочувствуем покивал сержант.

— И не горю желанием. Как можете сами видеть — стар я стал по лагерным шконкам валяться.

— Это сколько вы уже на воле-то? — прищурился Сергей.

— Так без малого уже двадцать пять лет.

— Солидно, солидно… Но на кой хрен вы на старости лет «порнухой»-то занялись? Ведь и статья-то… — двигаясь наобум, вываливая на старика плод своих соображений, Васильев покрутил головой, — Какая-то… Позорная.

— Можно подумать, на эту зарплату я могу нормально жить? — снова воспрянул из раздражения фотограф, — Знаете, какая у меня ставка здесь, в ателье? Аж семьдесят рублей!

«Так этот старикашка и впрямь порнушкой балуется? Как это я в цвет-то угадал!».

— Да бросьте вы прибедняться. Скажите тоже, что «левака» у вас не бывает? Ага, так я и поверил. Свадьбы, юбилеи, выпускные вечера всяческие… Впрочем, ладно, бог вам судья. Вокруг матушки моей зачем увивались?

— Х-м-м… А это и впрямь ваша матушка? Красивая женщина. Очень красивая. Редко такие… Х-м-м… Вот я и расслабился, старый дурак. Нет, надо завязывать с этим делом.

— А как вы моделей находите? — поинтересовался Серега, присаживаясь в кресло напротив фотографа.

«В эти-то, почти пуританские времена. Нет, мне просто интересно!».

— Как, как… Смотрю на женщин, разговариваю. Я, знаете ли, умею разговаривать. Ну и… Деньги-то — они всегда и всем нужны.

— И хорошо платят в этом бизнесе? — усмехнулся Васильев.

— За хороший негатив… Если модель хорошая, красивая… То до «десятки» доходит. Вот сами и посчитайте — тридцать шесть кадров, да по «десятке».

«Ни хрена себе! Триста шестьдесят рублей! За… За сколько можно отснять пленку? Ну, пусть — день работы. При нынешних зарплатах-то!».

— Так вы озолотиться должны были. И бабы здесь должны в очередь стоять, — воскликнул Серега.

Старик хмыкнул, покосился на него:

— Молодой человек… Я вам русским языком говорю — негатив должен быть идеальным. Модель — красивой. Все эти деньги делятся: фотографу, мужчине-натурщику… На руки женщинам получается… Ну, «пятерка».

«И все равно… Сто восемьдесят рублей. Месячная зарплата, однако! За день работы. Может, ну ее на хрен ту милицию? Вот же — золотое дно! Это я смеюсь. Но почему-то грустно!».

— Ладно… Хрен с вами. Живите. Не хочу женщин огорчать, их-то тоже за красивые попы прихватят, случись что… А я женщин люблю. Фотографии наши где? И негативы не забудьте.

— Так… Так вы… Вы зачем вообще приходили? — опешил старик.

— За фотографиями и за негативами. Увидел вашу нездоровую суету, ну вот… Решил проверить.

— Старею… — понурился фотограф.

— Х-м-м… А вот мне интересно… Ведь моя мать не была голой, ни — тем более… А зачем вам это? Куда можно использовать такие снимки?

— По-разному… Некоторые на разные календарики идут. Красивые женщины всегда в цене. Да и просто… Я тоже женщин люблю, между прочим.

— Наверное, коллекцию собираете, да? — засмеялся Сергей, — Интересно было бы посмотреть. Ладно, мастер… К делу!

Фотографии были сделаны очень качественно. Прямо вот — хоть сейчас на обложку журнала. Васильев даже полюбовался на себя: «Экий геройский молодой человек!». Отец тоже вышел отлично — прямо киноактер, с суровой мужской красотой.

«Ковбой Мальборо!».

Мать… Ну что сказать… Клавдия Сергеевна была… Даже в одежде — мечта мастурбатора. И фотограф снимать все-таки умел, этого не отнять.

— Да вы талант, Валентин Николаевич, — задумчиво протянул Сергей, — Что же вы так-то… Сроки эти, отсидки…

— Молодость, молодость глупая, — насупился старик, — Всё денег хотелось, жить красиво, баб топтать… Вот таких вот!

— Э-э-э… Дедушка! Ты ничего не перепутал? — возмутился Серега.

— Да я, к примеру, — махнул рукой дед.

— Другие примеры выбирай, ага!

Васильев встал, поправил форму:

— Я, если чё, не прощаюсь. Может, загляну как-нибудь… С моделями-то своими познакомишь? — подмигнул он фотографу.

Тот опешил:

— Что… Даже и денег не возьмешь?

— Денег… — задумался Сергей, — Денег… Нет. Ты знаешь, не возьму. Это твои деньги. Твои и твоих женщин. Не буду я вас обдирать, неправильно это.

— Ты посмотри-ка… — удивлению старика не было предела, — А вот сейчас и правда — удивил!

— Ну-у-у… Вот как-то так. Но — не балуй! — натянув строгую личину, погрозил Васильев фотографу.

«Правильно ли я сделал? Это с какой точки зрения посмотреть. Если по закону — конечно, нет. А если… Ну, никогда я не считал преступлением ни порнуху, ни проституцию, если, конечно, женщин не принуждают к этому. Тогда-то — да. А так… А так — нет!».

Фотографии родителям понравились. Очень понравились!

— Смотри-ка, не обманул Артурка. Дед-то и впрямь — мастер, — удивлялся отец, — Клав… А ты — прямо киноактриса у меня. Красавица!

— А ты раньше не знал? — притворно возмутилась мать.

— Нет, так-то — знал. Но вот так… — довольно невнятно пытался оправдаться батя.

Дележка фотографий проходила непросто, но весело. Нужно было и Ивану отвезти, и дома оставить. А часть фотографий Серега припрятал для себя. Там женщина получилась особенно хорошо.