'Все-таки — какие они разные: Ольга и та же Вера. Верочка была очень неплоха, очень. Но после второго оргазма, который накрыл ее с головой, как-то размякла, стала до того податливой, что прямо… Вот просто стала чересчур податливой, никакой инициативы. Дескать, делай со мной что хочешь, и все тут! Ну я и делал, конечно. Делал все, что мне хотелось. Ага… Прямо — куда захочу и как захочу. И что характерно — Вере это нравилось, кончала она как безотказная винтовка, трехлинейка.

А Ольга… Олечка не так проста, здесь впору сравнить с борьбой — кто инициативу перехватит, кто в танце дальше поведет. Ну и фигурами они, само собой, очень отличаются: Вера та… Не то чтобы пышная, но склонна, чего там говорить. Задница у нее, конечно, мое почтение. Но и заметно сейчас, заметно — после опыта, так сказать, с обеими — Ольга моложе, тело крепкое, танцами закаленное, попка как орех. Ага… Так и просится… Но — фиг вам, называется! Крепкая круглая попка не сдалась на милость победителя. Да нет, я и не просил, но… Ясно же было — что не получишь этого самого…

В общем, Вера мягкая, уютная, теплая и податливая, а Оля… Х-м-м… С Олей так просто не будет, там девушка сама знает, чего она хочет. Кстати, именно «хочет» — минет у Верочки был более нежным, чувствовался опыт. У Ольги же — не как самостоятельный половой акт, а просто как прелюдия. Полюбопытствовала — как оно, показала, что ради него способна и на это!'.

Ведь сейчас — да, минет — показатель либо грехопадения женщины, либо уровень доверия к мужчине. Ведь не дай бог — кто узнает⁈ В реальности будущего это так, почти обыденность, как, впрочем, и «куни», а здесь — истинный «зашквар», как для женщины, так и другое — для мужчины. Нет, так-то делают и то и другое, но чтобы — ни-ни! В памяти Васильева, что молодого, что старого, явно зафиксирована бытовавшая сейчас глупость: если баба «берет в щеку» — она падшая, отношение к такой — соответствующее, а если уж о парне узнают, что он «лизал» — все, чуть ли не пидор. Идиотизм, конечно, и Васильев давно по этому поводу определился. Точнее, его еще Инга в техникуме подтолкнула к определению: «Ты, Василь Иваныч, за большевиков, али за коммунистов?». Плехову же и вовсе такое отношение к обычным между мужчиной и женщиной делам казались дикостью несусветной, потому: «ну вас всех на хер, что хочу, то и делаю, и вы мне — не указ, а будете пиздеть — получите в рыло!».

В общем, если Вера для Сереги была более или менее понятна, то вот про Ольгу такого сказать было никак нельзя. О чем он девушке прямо и сказал, когда они судорожно собирались-одевались в гараже.

«Ага! Хорошо, что Оля напомнила: 'а тебе, во сколько дома нужно быть?».

— Знаешь, Оля… Какая-то недосказанность меж нами образовалась. Ты такое не чувствуешь? Повторить бы надо…

Девушка рассмеялась, пытаясь при скудном освещении, заглядывая в крохотное зеркальце козырька над лобовым стеклом, поправить изрядно сбившуюся прическу:

— Есть такое дело, Сережка. Согласна с тобой на все сто процентов.

— У меня родители в субботу уезжают на две недели. Смекаешь?

Жилкина замерла, осуждающе уставилась на Сергея:

— Вот ты, Васильев… Знала бы — ни за что не отдалась бы тебе вот так: в гараже, в антисанитарных условиях, как глупая девчонка-малолетка.

Сергей хмыкнул:

— Но ведь тебе было хорошо.

— Да. Но представляю, как бы мне было хорошо на кровати, чтобы ни во что не упираться ногами, чтобы все было удобно. И душ рядом, чтобы всегда можно было ополоснуться.

— Мы это непременно опробуем, да, Оленька? — подмигнул он подружке.

После первого петтинга, который, впрочем, был удачен для обоих, последовали еще два «подхода». Тоже удачные. Но — мало! Мало. И Васильев был рад, что девушка оценивала ситуации аналогично.

— Так… Сережка! Сейчас ты выходишь из гаража и осматриваешься. Я сяду на заднее сиденье, а когда ты выедешь, то прилягу, чтобы меня никто не увидел.

— Окей, чувиха! — подмигнул он Ольге.

— Что ты! Прямо хиппи натуральный. Только штаны не те, и хайр короткий, — ответила ему в тон Ольга.

И ведь вроде бы вышел, осмотрелся — никого. А только выгнал машину из гаража, вернулся, чтобы закрыть замок, и тут как тут — дядька Семен, батин гаражный закадыка.

— О, Серега! А я думал, Николай что-то пораньше домой вернулся, да ехать куда-то собрался.

— Ага… Сейчас поедем. Родители решили в фотоателье съездить, чтобы наши фотографии Ваньке в Ленинград увезти.

— Хорошее дело. А Ванька-то как — заканчиват, однако?

— Ну да, куда-то на Север поедет служить.

— Эхма… Север — дело такое. Сурьезное дело, Север-та, — задумчиво согласился дядька, и здесь его взгляд упал на машину.

Лицо пожилого мужика стало вытягиваться, а брови — подниматься.

«Твою-то мать, Оленька! Спряталась, называется. Стекол тонированных сейчас вовсе нет, а девчонка улеглась бочком на сидении, рукой лицо прикрыла, а юбка… Юбка короткая — задралась. Мало того, что ножки наголо, так еще и между ножек трусики белые виднеются!».

Серега сделал максимально серьезное лицо, вытаращил глаза и прижал к губам палец. Дядька поморгал глазенками, потом понятливо закивал и нарочито равнодушно сказал:

— Ага… Вон оно как, значитца… Ну, ехай тада, ехай, Серега. Николаю привет, ага…

Васильев прыгнул за руль машины и споро стартовал, видя в зеркале заднего вида, как, прикрыв рот рукой, трясется от смеха седой мужик.

«Бате расскажет или нет? Хотя… Да и пусть рассказывает. Лица-то он не видел, не знает, кто это у меня в машине трусишками отсвечивал!».

— Поднимайся, товарищ подпольщица, опасность миновала, — хмыкнул Серега, глядя в зеркало на очень красивые ножки подруги.

— Ф-у-у-х-х… Обалдеть, через что приходится проходить, чтобы на часок удоволить одного развратного молодчика, — Ольга приподняла голову, осмотрелась и села ровно, — А юбка-то, юбка… Как на поясе еще не завернулась. Ты чего — не мог сказать, что ли, чтобы я юбку поправила?

— А я любовался, — покачал головой Сергей, — Что я совсем дурак, чтобы от такого зрелища отказываться?

— И что — не насмотрелся еще? — недоверчиво протянула девушка, — В разных позах-то.

— Мать! Да где же в разных-то? Всего в двух: я сверху, и ты сверху. Да и чего там разглядеть-то можно было? Вот я предвкушаю, как ты ко мне в гости придешь…

— Предвкушает он… Я, может, тоже предвкушаю, но молчу же!

— А я и не спорю: ты, Ольга Батьковна, несомненно, сильнее меня характером. Я же как — увидел твои прекрасные ножки и все — головной мозг отключился, включился другой мозг.

Жилкина засмеялась:

— Да-да, тот, что между ног. Так, Сережка… Высади меня во-о-о-н там, ага, где кусты сирени. Там меня от нашего дома видно не будет.

Когда подружка выпорхнула из машины, Васильев, якобы обиженно, протянул:

— А поцеловать? Вот так вы все: получите свое и — шмыг в кусты. А мы… Жди, переживай, думай разное: позвонит, не позвонит…

Девушка остановилась, засмеялась, но, осмотревшись, подошла к машине, наклонилась к боковому окну:

— Скажи еще: думай — беременна, не беременна.

Но поцеловала хоть и быстро, но чувственно.

— Слушай, Васильев… Я в пятницу как раз на «сутки» уйду. В субботу отосплюсь, мамке скажу, что к Живцовой с ночевкой. Понял? В общем, готовься: я буду вся в ожиданиях, в желаниях, в предвкушениях.

Поглядев вслед подружке, Серега шлепнул себя по лбу:

«Хорошо, что она про беременность сказала. Т-а-а-к… Куда я их бросал-то? Ага, вот они голубчики, оба — двое под сиденьем!».

Завернув в какую-то бумажку два «доказательства преступного использования» батиного автомобиля в развратных целях, он избавился от улик возле мусорных баков, глянул мельком на часы.

«Блядь, блядь, блядь… Начало четвертого. Меня маман сейчас линчует, как того негра!».

Мельком осмотрев салон автомобиля на наличие разного рода компрометирующих материалов — и не найдя, как водится таковых — Серега прыжками через три-четыре ступеньки рванул по лестнице подъезда.

— Коля? Коля! Ну что вообще такое, а⁈ Договорились же к трем быть дома, прихожу — а здесь ни одного, ни другого. Где этот паразит шляется?

Сергей только успел снять туфли, как в прихожую выскочила мать.

— Паразит уже дома! — шутливо доложил Сергей и замер с рукой у виска.

А замереть было отчего: Клавдия Сергеевна, полагая, что вернулся именно муж, пылая праведным гневом, выскочила сюда… Нет, ни в чем мать родила. Но в трусиках и лифчике. Черных. И то и другое — имеется в виду.

«Вот так-то… Трампам — пам!».

— Ты где был⁈ — уперев руки в бока, спросила… вроде бы мать.

«Нет, ну мать же она, да? Ну, этому телу. Я понимаю — женщина дома, предполагала, что пришел муж, но… Сейчас-то в таком виде, зачем разборки устраивать?».

— Клавдия Сергеевна… Я знаю, что вы очень красивая женщина. Просто — невыносимо красивая. Какая Лоллобриджида, какая Софи Лорен? Клавдия Васильева — вот мировой эталон женской красоты!

Женщина, похоже, поняла, в какой просак попала и принялась густо краснеть лицом. Ойкнула и пропала с глаз — как и не было!

«Это хорошо, что я с Олей только что… А то бы…».

— Ты где был? — через секунду, уже в халатике, но еще с густым румянцем на щеках, мать вновь появилась в прихожей.

— В парикмахерскую ездил, решил, что уже пора подстричься, — не глядя на мать, буркнул Сергей, — Ма… Я сейчас в душ и через полчаса буду готов, как тот пионер.

Когда он протискивался мимо матери, направляясь в свою комнату, женщина потянула носиком, раздувая красивые, аккуратные ноздри:

— В парикмахерской был, говоришь? Какая парикмахерская, от тебя же блудом несет, как от кошака чердачного.

«Нет, ну правильно — а чем от меня еще должно нести, если блудом я и занимался? Ольга еще и кончала бурно, была настолько мокрой, что и я… Прямо чувствую, что в трусах у меня еще все влажно. В душ нужно немедля, в душ. И трусы поменять! Черт… Сейчас же и в машине… Вот же черт! Хотя… Да и ладно. Я что — пионер тринадцатилетний? А на будущее: трахаться нужно только в нормальных условиях, в нормальных! А не „шпили-вили“ по разным, совсем не приспособленным для этого углам!».

Хотя и понимал сам, что — всякое бывает, и наверняка еще будет.

— Мама… Я же говорю: я сейчас в душ, и буду готов к выезду через полчаса.

Когда он в трусах — демонстративно…

«А чего? Ей, значит, можно, а мне — нельзя? Да вот хрен там!».

— Так ты успеешь сделать мне прическу и нанести макияж? — покусывая губы, уже более спокойно спросила женщина, продолжавшая стоять в прихожей.

— Мам… Я все успею. Все успею, и все будет хорошо, — пробормотал он.

Укладывая прическу — а мать в этот раз была в красивом черном бархатном костюме — Сергей старался не смотреть на женщину. Нет, не по причине вновь возникшего вожделения… Хотя и из опасения такового, если быть честным. Костюм, как уже сказано, был бархатным: юбка и жакет. Юбка была коротка, намного выше коленей — примерно до середины бедра, и облегала эти самые бедра женщины предельно плотно. Жакет тоже выгодно подчеркивал ее талию и высокую грудь.

«Интересно: пуш-апа сейчас нет, а вот высокая грудь у сорокапятилетней женщины — есть. Это как? После двух родов, к тому же. Какие-то женские хитрости?».

Дополняли вид женщины однотонные черные колготки или чулки.

«Х-м-м… Первый раз здесь вижу сей предмет не телесного цвета!».

— С кем ты был? — после весьма продолжительного молчания спросила мать.

— С Ольгой, — кратко ответил сын.

— Х-м-м… А у вас там с этой… Не чересчур ли далеко зашло? — на непутевого сына повеяло холодком.

— Чересчур далеко… Что ты имеешь в виду?

— Не строй из себя дурачка, Сергей. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — менторским тоном отчитала его мать, — Она у тебя не «залетит» ли, якобы случайно?

— Мам… Ольга не тот человек, камня за пазухой не держит. Мы просто друзья, вот и все.

— Угу… Просто друзья, а… Этим самым вы просто по-дружески занимались, да? — язвительности матери могла бы позавидовать управдомша из «Бриллиантовой руки».

— Представь, и так бывает, — кивнул он.

— Кошмар просто, куда катится молодежь. А может, это только ты думаешь, что вы просто друзья? А у нее другой прицел? — прищурилась мать, глядя на сына в зеркало.

«Х-м-м… А может быть такое? Да нет, все-таки Жилкина не из того теста!».

— Куда катится молодежь? Мам… Вот ты сейчас рассуждаешь как бабки возле подъезда, а ведь ты вовсе не бабка. Да и… Можно подумать, более зрелые люди вступают в сексуальные отношения только в браке или ради брака.

Женщина поджала губы, но помолчав, спросила:

— Сексуальные отношения — это…

— Да-да, именно это. Секс по-английски — это пол. То есть и отношения таковые — половые отношения. Отношения эти весьма разнообразны, насчитывают как минимум три вида, а уж способов…

— Уволь меня от таких лекций. И вообще — это глупо, ведь я старше тебя.

Сергей рассмеялся:

— Мама… Ты как-то забываешь, что каждое следующее поколение людей привносит что-то свое в жизнь общества. Так что не удивлюсь, если вы о чем-то не знаете, что знает молодежь. Это касается и вашего поколения, и поколения ваших родителей. Что-то уходит в прошлое, что-то новое появляется.

— Ты такой умный, что иногда просто тошнит! — сморщила носик женщина.

Серега опешил от такого типично женского демарша, а потом расхохотался. Как-то это не было похоже на реакцию матери, а больше смотрелось простым женским ерничанием.

— Мам… Повторюсь, чтобы ты успокоилась: я не собираюсь жениться в ближайшие пять, а то и семь лет. И смею надеяться, что у меня хватит ума, избежать возможных женских уловок. И вообще… В связи с этим у меня нет никакого интереса к молоденьким девушкам, ведь именно они больше всего нацелены на брак. Нет, они могут мне нравиться, но… Лучше я буду выбирать женщин постарше, с опытом, но не претендующих на штамп в паспорте.

Парень усмехнулся:

— Как вариант — замужние женщины.

— А ты циничен, сынок! — вот сейчас Сергей не смог понять, чего было больше в интонации матери — осуждения или одобрения.

— Не согласен с тобой. Я не собираюсь обманывать кого бы то ни было, навешивать дамам лапшу на уши. Все просто: если ее устраивают такие отношения — я рад. Нет… Ну, женщин вокруг много, и многие из них красивы.

Серега не удержался, чтобы не подпустить двусмысленную «шпильку»:

— Только очень расстраивает, что среди женщин нет никого, кто хоть чуток был бы похож на тебя.

Взгляды матери, что периодически ловил на себе, были непонятными: то ли задумчивость какая-то, то ли осуждение проглядывало, как будто женщина все размышляла и размышляла, а о чем — тайна сие великая есть!

Чтобы сменить тему, Сергей спросил:

— Мам… А вот на тебе сейчас шикарные колготки…

— Это чулки… — хмыкнула она.

— Да ты что? Обалдеть! Чулки — это смерть мужская. Чулки — это дьявольское изобретение, чтобы подчинять мужиков, лишать их воли и способности к сопротивлению. Красивая женщина в чулках — это оружие массового поражения.

— Да? — усмехнулась мать, — А что еще входит в комплект оружия массового поражения?

— Х-м-м… Черные чулки, тонкий пояс к ним, черные или красные трусики, кружевной бюстгальтер того же цвета, туфли на каблучке. Возможен вариант — корсаж. Корсаж — тоже оружие массового поражения.

— Сейчас же не носят корсет, — удивилась женщина.

— А я не про корсет, а про корсаж. Знаешь, есть такие — шелковые или атласные, без всяких там железок или костяных вставок. И талию подчеркнут, и грудь поднимут.

— Х-м-м… — задумалась мать, — Эта латышка тебя многому научила.

— Очень многому! — с улыбкой кивнул он в зеркало, — Ты даже не представляешь, насколько многому.

«Вот Инга удивилась бы, доведись ей отвечать на вопросы моей матери. Кстати, полагаю, что Верочка будет очень вдумчиво допрошена. Или до этого все же не дойдет?».

— Так вот, мама… У меня вопрос: где взять такие красивые чулки и пояс к ним? А также — где взять хорошие колготки?

— Чулки… Чулки постоянно есть в свободной продаже. Даже такие, как эти, иногда появляются. А колготки… Колготки хорошие всегда есть у Риты.

— Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога, Ритина улица в стране советской есть! — пропел Серега, переиначив слова песни.

— Подарки будешь делать? — уточнила мать, — Это нормально, только мой тебе совет — не переборщи, это не должны быть дорогие подарки. Чулки, колготки. Может быть, флакончик недорогих духов, что-то вроде: «Пани Валевска» или «Быть может».

— Набор «неделек»? — спросил парень.

Женщина фыркнула:

— Хотела сказать, что белье дарят только мужчины, которые уже допущены к телу. Но у вас уже… Но — да, возможно такое. У той же Ритки они есть. Только как ты к ней попадешь, не договариваясь заранее? Да и такие вещи… У Риты будут вопросы, и она непременно позвонит мне.

— Да и пусть звонит, — легкомысленно отмахнулся Сергей, — А ты объяснишь, что сын внезапно вырос и у него сменились игрушки.

— Х-м-м… Ну ты и циник! — покачала головой мать.

— Мам… Да при чём здесь цинизм? Как бы ни гласила женская молва, что мужикам только одно и надо, но именно это «надо» не меньше нужно и самим женщинам. И если пара мужчина-женщина достигли консенсуса, а потом и совместного оргазма — разве же это плохо? Оба довольны, оба радуются жизни.

— Прекрати! — вздохнула мать, — Иногда я сама стыжусь — кого я воспитала.

— Клавдия Сергеевна! Здесь может выдохнуть и расслабиться: не надо брать на себя грех других. Напоминаю, что последние шесть лет я жил без твоей опеки и твоего воспитания, так что твоей вины здесь нет. Другие люди формировали меня как индивида.

Почесав затылок, Серега решил все-таки поинтересоваться — а с кем еще ему можно было проконсультироваться?

— Мам… А вот как определить — какие колготки нужны? Я имею в виду размеры.

Мать усмехнулась, но решила ответить:

— Вообще-то, колготки тоже имеют размеры. Первый — это для совсем юных девочек или для миниатюрных женщин. Второй — обычный, как правило, самый распространенный. Третий… Хотя третий тоже часто встречается. У меня, к примеру, «тройка». Четвертый — это если женщина склонна к полноте или совсем уж высоченная. Пятый и шестой… Вот, знаешь, вроде бы они есть, но что-то мне никогда не попадались. Наверное, спросом не пользуются. Если я правильно помню твою Ольгу… В общем, бери третий, не ошибешься. По крайней мере, лучше почаще их подтягивать, чем не натянуть, когда будешь первый раз пытаться надеть. Разочарование дикое! Тем более что они, колготки эти — недешевы. Наши львовские, еще куда ни шло… Три пятьдесят, вроде бы стоят. А чешские или «гэдээровские» — все семь пятьдесят. Да попробуй их еще найди, в свободной-то продаже. А у спекулянтов — две цены — точно, а то и все три.

— И еще, мам… Пойми правильно: мне же нужно какой-то житейский опыт набирать. Вот чулки же более красивы, почему же тогда колготки у женщин таким спросом пользуются?

Женщина как-то грустно посмотрела на сына и вздохнула:

— А вот твой отец почему-то такими вопросами никогда не интересовался. Вообще никогда. Ладно… Колготки или чулки, спрашиваешь? Чулки раньше носили потому, что выбора вообще никакого не было: были одни чулки и все. Оттого и панталоны женщинам приходилось носить, чтобы не мерзнуть, низ панталон закрывал край чулок. Летом-то — да, чулки куда как хороши. Да летом мало их кто и носит-то! А вот когда попрохладнее становится… А колготки — они все же теплее, можно уже и красивые трусы надеть, а не черт-те какие панталоны. Понятно тебе?

Сергей «угукнул». Они помолчали: парень был занят делом, а женщина внимательно следила за его действиями.

— А ты все лучше и все быстрее делаешь прическу. И макияж накладываешь, не задумываясь, — смотрела на себя в зеркале женщина.

— Как тебе? — положив руки ей на плечи, спросил парень.

Женщина хмыкнула, придирчиво разглядывая результаты его труда:

— А ты как сам оцениваешь?

— Свой труд? На троечку, честно говоря. Такой фактуре, как ты, нужен мастер с большой буквы, чтобы правильно, без ошибок огранить этот алмаз.

Женщина встала со стула, повернулась вправо-влево, огладила себя по бокам, чуть притронулась ноготком к уголку губ, поправляя помаду.

— Хороша. Просто слов нет, как хороша, — признал сын.

В ответ мать фыркнула, подняла носик и прошипела:

— Нет. Ну, где же этот несносный Николай? А ты почему еще не одет? Быстро надевай форму!

Услышав бубнеж в прихожей, где вернувшийся наконец с работы батя пытался оправдаться перед женой, Серега искренне перекрестился:

«Не дай бог иметь такую женушку. С одной стороны — красотка, не отнять. С другой — но характер⁈ Х-м-м… Дамы с таким характером, как правило, очень хороши в постели… Так, что-то меня опять не туда заносит. Товарищ сержант! Отставить вожделеть вашу мать! Форму вон поправь лучше!».

Сергей постарался не выходить из комнаты до тех пор, пока мать не окликнула его из прихожей:

— Сережа! Мы готовы… — и пробормотала потише, — Наконец-то готовы. Нужно выдвигаться, не то опоздаем к назначенному времени.

Васильев-младший вышел из комнаты.

— Нет, мать, ты только посмотри — гвардеец, вылитый гвардеец. Ему бы у Мавзолея стоять…

— Еще добавь: взгляды девок к себе приковывать! — фыркнула женщина.

— А что? Это жизнь, — пожал плечами экипированный в костюм выходного дня Васильев-старший, — Здоров, Серега!

Когда у подъезда отец чуть замешкался, здороваясь с кем-то из соседей, Сергей шепнул матери:

— Пожалуйста, сядь на заднее сидение…

Женщина приподняла бровь и также шепотом спросила:

— Так ты что — в машине, что ли? Ах ты говнюк!

— Мама, давай все потом, хорошо? — и сын галантно распахнул дверь женщине.

Та фыркнула, но села, причем села элегантно, как положено: сначала поместила на сиденье свою красивую попу, а потом плавно перенесла в салон ножки. Разместившись за рулем, Сергей чертыхнулся и передал матери фуражку — все же высота салона отечественного автомобиля оставляла желать лучшего. В зеркало заднего вида парень видел, как мать, брезгливо приподняв губку, тщательно осматривает салон.

— Мама… Веди себя естественно и… Попроще, пожалуйста. Думаю, когда вы с батей только поженились и он работал шофером, у вас были… х-м-м… подобные случаи.

— Нет, твое нахальство переходил все границы, сын! — прошипела женщина.

— Говорят, что наглость — это второе счастье. Не слышала такого? — парировал Сергей, — И еще… У меня просьба: сядь, пожалуйста, за сиденье отца. Не нужно сидеть посредине салона.

— Это еще почему? — фыркнула она.

Парень вздохнул:

— Просто потому, что ножки у тебя длинные, красивые. Когда ты так сидишь, мне видны не только они, но и гораздо дальше… Уточняю: твои трусики мне сейчас тоже видны.

Перепалка их была возможна потому, что отец, похохатывая, трепался с кем-то на тротуаре.

— Сереж… — как-то совсем жалобно протянула мать, — Что-то у нас с тобой…

— Согласен! — кивнул парень, — Не знаю, почему… Может, потому что повзрослел вдали от дома? Я вижу в тебе не мать, а очень красивую женщину. Как бы я ни сдерживался, но меня буквально трясет от одного вида тебя. Как было бы проще, если бы моя мама была пожилой, толстенькой и домашней тетенькой, а не вот такой, как ты.

— Вот еще! Тебе, может, было бы и проще, а мне каково было, если бы я была…

Наконец, батя сел в машину, мамаша замолчала и, отодвинувшись к окну, уставилась в него.

— Ну, сына… Давай, покажи мне свои навыки! — хлопнул парня по плечу Васильев-старший.