«Интересно — где этот „лишенец“ раздобыл порножурнал? Может, просто эротика?„, — засомневался Сергей, — 'Да нет, Ольга же говорит, что совсем-совсем неприличный. А в эротике — ну что там неприличного? Голые девушки в разных позах? Ну да, не совсем прилично, но ведь и не 'совсем-совсем“. Да и девушкам, как мне помнится, эротика не очень-то и интересна. Вот порно — совсем другое дело. Женщинам это тоже очень заходит, просто большинство об этом никогда не признаются!».

Почему Васильев назвал мужа Татьяны лишенцем? Ну, здесь так просто не объяснить. Наверное, потому что еще помнил свои «воздыхания» по поводу Живцовой. Тогда — еще в школе. И сейчас представить, что какой-то «штымп» безотказно пользуется роскошным телом Танюхи? Сереге это было откровенно неприятно.

«А тело и правда роскошно? Ну как сказать… Для семидесятых, да для пацанов, подростков… Нет, не ври сам себе: Танька действительно была красива. Красива той броской красотой, которую не заметить было невозможно. На нее оборачивались все пацаны в школе, а на улицах — все мужики, от подростков до седых и зрелых „перцев“. Задница — во! Нет-нет, вовсе не здоровенная, как собачья будка, а такая… Х-м-м… Ну, очень отчетливая. Живцову, наверное, в мешок одень и то… Как Мэрилин Монро, ага. В общем, задница у Танюхи была — огонь! Груди… М-да… Это были — груди. „Тройка“, не меньше. И между двумя этими „богачествами“ тонкая талия. Не осиная, но — тонкая. Ноги, привычные заниматься, и заниматься у станка до упада. Крепкие, стройные ножки. Рост, правда… Хотя — как посмотреть. В общем, секс-бомба, а не советская пионерка, а потом и комсомолка. Вот сейчас раздумываю про Таньку, а у самого… М-да… На четвереньки бы ее и… Отставить! „Халаднакровней, Маня. Вы не на работе!“. Так, что там Ольга рассказывает?».

А про порножурналы и тем более — про порнофильмы. В Союзе, лет эдак до середины восьмидесятых… Может кто-то, где-то и приобщался к сему «непотребству», но большинство публики могло знакомиться с таким только с хреновых, мутных, сотни раз переснятых фотокарточек. Да-да, именно тех самых, что продавали «глухонемые» в поездах дальнего следования. Карты, якобы игральные… Хотя — нет, на картах все же была эротика, порнушки там не было.

Васильев все-таки прислушался к тому, что рассказывала подружка.

— Оль… Скажи честно — интересно было? — невпопад перебил он девушку.

Жилкина закусила губу, потом быстро облизнула ее язычком, мелькнувшим меж губ кончиком пионерского галстука, порозовела щечками и осмотревшись, шепнула:

— Сережка… Ты совсем дурак — такое спрашивать?

— Ну а что такого? Мне просто интересно, — пожал плечами Сергей.

— Интересно ему… На улице — вот про такое! — Ольга покрутила головой, как будто воротник блузки внезапно стал тесен, — Знаешь… Это очень…

— Интимно? — подсказал он ей.

— Вот! Точно — интимно, да! — выдохнула Оля, и вдруг решив сменить неудобную тему, нарочито оживленно спросила:

— Так чем тебе помочь-то? — не удержалась, фыркнула, — Только снова не начинай, хорошо?

— Да вот… Решили с родителями сфотографироваться, очень уж им моя парадная форма понравилась. А я посмотрел и решил, что мне необходимо подстричься.

Ольга с сомнением осмотрела парня, провела рукой по волосам:

— Чего тебе здесь стричь?

— Ты не понимаешь: армейская стрижка должна быть… В общем, должна быть и все тут. Хоть трава не расти! Вот я и подумал: я на колесах, могу свозить тебя до другого овощного, а ты потом подскажешь, куда мне направиться, чтобы подстричься.

Жилкина на секунду задумалась, потом повеселела:

— Идет! Тогда я сейчас быстренько купленное домой закину и спущусь.

— Да чего закидывать-то? Потом все сразу и занесешь, — не понял Сергей.

— Ой, Васильев… Ты иногда таким глупым кажешься, прямо вот — не могу! — с досадой протянула Ольга, — Чего, чего… Это мы, значит, по магазинам будем ездить, сам-то одет вон как, а я — что? Почти в домашнем.

— Ну, мать… Ты даешь! Да тебя сейчас сфотографировать и на обложку модного журнала. Оль… Ты прекрасно выглядишь, просто прекрасно, и эта одежда тебе очень идет. Ты знаешь… Вот смотрю на тебя и слюни пускаю. Да что я? Вон, погляди, кот сидит. И он тоже слюной по тебе исходит.

Кот, умывавшийся неподалеку на ветке дерева, прекратил на секунду моцион, с удивлением покосился на них, фыркнул и принялся за свое. Хозяйство, имеется в виду.

Было видно, что девушке очень приятно, но она попыталась скрыть это:

— Сережка, я вот не пойму: ты сейчас врешь… Ну, пусть будет — комплименты высказываешь или правда так думаешь?

— Оленька… Как бы тебе сказать, а? Ладно, пусть мой язык лжив, как ты предполагаешь, но… К-х-х-м… Протяни руку.

— Зачем? — опешив, отшатнулась от него Жилкина.

— Ну, чтобы пощупать и удостовериться, что я тебя хочу. Он-то уж точно врать не будет. А если я тебя хочу, то говорю правду. Логично?

Ольга снова расхохоталась, но украдкой оглядывалась:

— Ты, Васильев, совсем сбрендил. Предлагаешь мне прямо на улице… Слушай, тебя в армии по голове не били?

Серега покаянно кивнул:

— Было дело, били. И не раз. Но это здесь ни при чём.

— Бе-е-едненький… — протянула девушка и снова погладила его по голове, — Я слышала, что иногда те, кто прослужил дольше, куражатся над молодыми.

— Ты про дедовщину, что ли? — удивился Васильев, — Нет, ты неправильно поняла. У нас дедовщины вовсе не было — не та часть. У нас сразу бы карачун навели, если бы кто-то вдруг решил… Все проще было: нас просто так гоняли по физподготовке, в том числе — по боевому самбо, что травмы случались постоянно. То нос сломают, то ухо, а то и челюсть… Последнее, правда, редко случалось: пару раз на моей памяти.

— Ничего себе… Сурово у вас было! — покачала головой Ольга.

— Ну так что? Мы едем? — встрепенулся Сергей.

— А-а-а… Поехали! — махнула рукой Жилкина.

Хорошо, что ничего скоропортящегося в авоськах у девушки не было, стартовали сразу же. Повезло и с картошкой: Серега притормозил возле уличного овощного ларька, и, поинтересовавшись у Ольги, сколько «продукта» ей нужно, сам скоренько подскочил к окошку. Покупателей не было: видно утренние бабки уже отоварились «вторым хлебом», а граждане — работающие еще вовсю трудились на благо Родины — рабочий день начался всего лишь пару часов назад.

— Уважаемая! — обратился Васильев к женщине неопределенного возраста в замызганном, когда-то сером халате, — Мне картошечки пять кило взвесьте, пожалуйста. А вот этот рублик — он сверху цены. Мы поняли друг друга, не так ли?

И улыбнулся продавцу, как только мог сердечно.

«Первый пункт — долой! Как говорится, 'ставь птису!».

— У моей коллеги сестра работает в одной парикмахерской. Простая парикмахерская, но для знакомых делают все отлично. Я и сама там несколько раз стриглась: рубль сверху и никаких нареканий к прическе, — сказав ему, куда ехать, пояснила Ольга.

Парикмахерская и впрямь была самого что ни на есть простецкого вида: два небольших зала и коридорчик между ними. Тот, что женский — чуть побольше и понаряднее, тот, что мужской… Х-м-м… Два изрядно пошарпанных кресла, зеркала перед ними — вот и все убранство. Ольга подошла к молодой женщине и о чем-то пошепталась. По взмаху руки Сергей проследовал в зал.

«Это хорошо, что у них уже есть электрические машинки. В армии-то… Намучаешься-натерпишься, пока тебя стригут ручной!».

— Ну, рассказывайте, молодой человек — как вас стричь? — улыбнулась мастер.

Как заметил Васильев, его одежду женщина окинула внимательным взглядом. Принцип «по одежке встречают» действовал и здесь. Серега начал объяснять…

— Это «канадка», что ли? — не сразу поняла женщина.

— Не совсем… У нас в армии эту стрижку называли просто: «под расческу». Смотрите сами: на висках и сзади — снизу вверх от трех миллиметров и до пяти-шести, не больше. Поверху волосы подровнять под расческу, чтобы длиной они были не более трех сантиметров. Виски косые, окантовка сзади высокая… Вот здесь примерно. И такая… Трапециевидная.

Свой рассказ Васильев сопровождал бурной жестикуляцией.

«Все как всегда: если мастер — он и впрямь мастер, то все получится отлично!».

— Вас освежить? — парикмахерша была довольна, потому что на вопрос — нравится ли ему стрижка, Серега поднял оба больших пальца и закивал.

— Х-м-м… — Васильев задумался: имевшиеся у отца, что «Шипр», что «Тройной» ему не нравились категорически.

— У нас, между прочим, есть новый мужской одеколон. Называется «Саша». Его совсем недавно начали выпускать.

Васильев-старший знал этот одеколон и пользовался им до самого начала восьмидесятых, до тех самых пор, пока на прилавках СССР не стали появляться сразу и «О-жен» с «Флер-о-флер», и «Консул» с «Мифом», и «Дзинтарс 21». Вот только — убей — не помнил, как пахнет этот самый «Саша». Он покосился на сидевшую неподалеку Ольгу и попросил:

— Оль, оцени, пожалуйста, одеколон. Если тебе понравится, то и побрызгаюсь, чего там…

Мастер улыбнулась:

— Доверяете вкусу подруги?

Серега притворно удивился:

— А как же не доверять ее вкусу, если она выбрала меня? Значит, точно — вкус у нее есть.

Женщины развеселились, правда, Жилкина пихнула его кулачком вбок:

— Ты, Сережка, от скромности никогда не умрешь.

— Что есть, то есть, чего скрывать? И скромен я, и остроумен, — с важным видом покивал Сергей, — Да у меня масса достоинств, в том числе — пока скрытых. Это я про те, которыми ты никак не решишь воспользоваться.

И снова получил тычок кулаком вбок, на этот раз — посильнее. Ольга зарделась, а женщина-мастер расхохоталась:

— Оля! А он у тебя — нахал, каких еще поискать.

— Нахал — это слабо сказано, Настя. Ты не представляешь, как сложно мне приходится избегать его домогательств.

Женщина пожала плечами, и Васильев не понял, что она этим хотела сказать: то ли посочувствовала Жилкиной, то ли дала понять, что и сама не понимает упорства девушки. Ольга принюхалась к слабому «пшику», подумала и кивнула:

— Вполне.

— Погодите… Тогда… Нельзя ли мне где-нибудь обмыть шею и голову? А то ведь колоться будет, — попросил Васильев.

Женщина улыбнулась:

— Это можно сделать у нас в бытовке. В женском зале раковина есть, а вот в мужском… Нечасто у нас бывают привередливые клиенты. И — да, вода там будет лишь холодная.

— Это нестрашно! — отмахнулся Сергей, — Я несколько дней назад вернулся из армии, так что к бытовым удобствам еще не привык.

— Хорошо. Оля! Сама поможешь другу или мне доверишь?

Жилкина решила все сделать сама.

«А руки у нее ласковые. Хорошие ручки, нежные!».

Серега представил, как эти руки также нежно…

«Спокойнее, Серега, спокойнее!».

Уже в машине Жилкина потянулась к Сергею и принюхалась:

— Нет, определенно, мне нравится. И тебе идет этот запах.

— Да? Тогда можешь понюхать еще! — разрешил он.

— Да прямо там! — рассмеялась девушка, — Буду сидеть и нюхать, как же… А что люди подумают?

Перед подъездом Ольга задумалась на секунду и, не поворачивая головы к Сергею, попросила:

— Сережа… Ты меня подожди минутку, хорошо? Я только продукты занесу и сразу выйду. Мне с тобой поговорить нужно…

— Так, давай я тебе помогу… — начал было он, но девушка воспротивилась:

— Не надо. А то еще соседи увидят… Потом перед матерью объясняйся. И так уже…

Недоговорив, она подхватила авоськи и забежала в подъезд. А Серега, в который уже раз, почесал затылок:

«Никогда не поймешь их. Что у нее на уме, что задумала?».

Жилкина и впрямь вернулась через минуту. Села на переднее сиденье, уставилась куда-то вдаль и — как будто в воду с разбега:

— Сережа… Покажи мне ваш гараж. Ты же сам предлагал…

«Бздынь! Как будто что-то разбилось в башке, и голова вдруг стала пустой и гулкой. Это чего… Это то, о чем я думаю? Или это что-то другое? Нет, ну а чего я туплю? Вперед, на абордаж!».

Пытаясь сохранить максимально хладнокровный настрой и соответствующий вид, Васильев в душе затрепетал: ну как же — вот-вот… Но вряд ли бы впоследствии вспомнил, как доехал до гаража, как открывал его. Нет, то, что Ольга пересела на заднее сиденье — это он помнил, как и то, что она легла там, шепнув:

— Столик этот дурацкий рядом, а на нем всегда пацаны днем ошиваются. Не хочу, чтобы увидели.

Когда Сергей закрыл гараж изнутри на задвижку и на ощупь подошел к машине, оказалось, что девушка вновь пересела на переднее сидение.

— Может, на диван перейдем? — почему-то несмело предложил он.

— Нет, Сережа, не надо. Просто… Просто он стоит здесь уже столько лет, на нем пыли сейчас больше, чем на асфальте, — негромко ответила Ольга.

«Логично чё! М-да… Об этом я не подумал. Впредь нужно озаботиться каким-нибудь покрывалом!».

В гараже было темно, лишь лампочки подсветки раскрытой двери машины чуть освещали сидящую девушку.

«М-да… С чего начать? А то… По-дурацки выгляжу, надо признать: домогался девушки, предлагал всякое-разное, а как дошло до дела — топчусь на одном месте!».

Васильев не нашел ничего лучше, чем сесть за руль.

«Правая рука, правая рука… Учись работать левой!».

В чем салон этой машины был получше будущих комфортабельных, так это тем, что между передними сидениями не было высокой «торпеды». Нет, тоннель вала был, но все-таки не такой высокий, потому Сергей подвинулся на сиденье ближе к Ольге, приобнял ее за плечи. Жилкина по-прежнему не смотрела на него, сидела, поблескивая глазами и покусывая губы.

— Эх, выпить бы сейчас чего-нибудь… — задумчиво протянула она, — Выпить, а потом закурить. Знаешь, когда долго не куришь, после пары затяжек так голова кружиться начинает. Закружит голову, и как в омут…

Серега наклонился и поцеловал ее в шею.

— Так есть же что выпить, — пробормотал он.

После случая с Верой фляжка была заполнена коньяком под пробку.

— Да? — оживилась Ольга, — Так чего же ты молчишь? Давай, спаивай меня, несчастную.

— Вот! Вот сейчас я узнаю мою подругу, веселую, озорную Жилкину, которой палец в рот не клади…

Мелькнула мысль, что про палец в рот — как-то двусмысленно, и Васильев снова заткнулся, а чтобы сгладить вновь возникшую паузу, достал из бардачка фляжку.

— Ты с горлышка будешь или стаканчик достать? — почесал он подбородок в раздумьях.

— Давай так… — Жилкина покосилась на Серегу, отхлебнула коньяка, чуть поперхнулась, — Коньяк? Ну, может быть, так даже и лучше. Сигарету мне прикуришь, коварный соблазнитель?

— Оль… — Васильев снова засмущался и разозлился на себя, — Ведем себя как два подростка. Смущаемся чего-то, слова подобрать не можем.

— Что-то по тебе не видно, чтобы ты смущался! — фыркнула Жилкина, — А что касается меня… Ну, есть некоторая оторопь. Только она больше оттого, что я как-то по-другому себе все это представляла. Но здесь вдруг как накатило…

Ольга натянуто улыбнулась и продолжила:

— Да чего там… Я тебя давно хочу, Васильев. Я сейчас не про школу, хотя там я тебя тоже хотела, но… Там и сама не понимала, что меня так тянет. А здесь… С самого первого момента, как увидела тебя, так что-то заныло внизу, так сладко стало. Разум говорит: держись, а тело… Веришь или нет… Мы, когда с тобой встречаемся, я сразу мокрой становлюсь…

Сергей еще подвинулся по сиденью, прижался ногой к бедру девушки, принялся целовать ей шею. Слегка целовал, одними губами, чуть прикасаясь. Жилкина снова отхлебнула из фляжки, по-прежнему не глядя на парня. Левая нерабочая рука ладонью легла на голое колено и медленно, но верно направилась вверх.

— Может, назад пересядем? — шепнул ей на ушко.

Ольга удивилась, первый раз поглядев на него:

— А разве здесь сиденье не откидывается?

«Опытная, что ли? Ну а почему — нет. Девочка уже взрослая, могла побывать в ситуациях!».

Серега нащупал рычажок, потянул… И не удержал, придурок! На сиденье-то давили вдвоем. Жилкина со смехом опрокинулась назад, отставив руку с фляжкой в сторону. А он не упустил момента сунуть руку под юбку девушке. Нет, не между ног — не хотел торопиться, пока только по внешней стороне бедра.

— Оль… У тебя такая кожа нежная… И ножки крепкие, прямо вот — ух! Ты, наверное, до сих пор танцами занимаешься?

— Скажешь тоже — занимаюсь… — хихикнула Ольга, — Так только… Иногда. Когда к Таньке в ДК прихожу… Вечером в танцклассе пусто, вот мы и придуриваемся порой. Та-а-к… Про Таньку — ни слова! А то знаю я тебя, Васильев… Опять в ступор спадешь.

— Да какой ступор, Оль… Какая Танька, если ты рядом. Вон у тебя какие ножки…

Рука-торопыга норовила перебраться с внешней стороны упомянутой конечности девушки на ее внутреннюю, более нежную сторону. К удивлению Сергея, Жилкина ничего против не имела: сама чуть раздвинула ножки, облегчая доступ. Они принялись неистово целоваться.

— Стоп! — вдруг замерла Ольга, — Знаешь… Давай-ка так… А то я помну сейчас все…

Девушка приподнялась и, сноровисто расстегнув пуговки блузки, сняла ее, закинула на заднюю панель. Потом замерла на секунду, уставившись на парня:

— Просить тебя отвернуться, как я понимаю, бесполезно, да?

— Оль… Ну ты чего, в самом деле? Я так долго хотел полюбоваться на тебя.

— Ладно, любуйся. Только помоги юбку стянуть…

Юбка полетела вслед за блузкой. Девушка задумалась. Сдерживая улыбку, Сергей спросил:

— О чем теперь задумалась, красавица?

— Да вот… Раздумываю, будет ли совсем бесстыже сразу и белье снимать.

— Вот как? Это совсем не бесстыже, но если тебе будет проще, то снимем его в процессе.

— Ты так думаешь? — почесала висок Жилкина, — Не знаю… Только откровенно тебе скажу — трусы у меня уже мокрые. Кстати, Васильев! А ты почему еще в одежде?

Вот это и нравилось Сереге в этой девушке: приняв решение, она не заморачивалась глупыми вопросами. Со смехом он принялся помогать ей разоблачать себя.

— Ничего себе… — несколько растерянно уставилась на него Ольга, — Богато… Ничего не скажешь, богато тебя природа одарила. Можно… Я его потрогаю?

— Оля… — покусывая мочку ее ушка, пробормотал Сергей, — Он в твоем полном распоряжении.

«Ох! Руки у нее и впрямь нежные!».

— Душа моя… Я так могу финишировать раньше срока…

— Да? А может это и к лучшему? Зато потом не финишируешь в самый неподходящий момент.

Она вообще была сама деловитость:

— Так, Васильев… У тебя «резинки» есть? Ага, это хорошо. Правда, я не представляю, как на него натягивать. Ладно, разберемся по ходу дела. А пока… Салфеток, думаю, в машине нет. Что — есть? Вот ты продуманный тип. Все, я готова. Ты, надеюсь, тоже. Погружаемся в пучину разврата.

Трусы у нее были и впрямь мокрые. И влаги в них было тоже в изобилии. Когда Ольга стянула с себя эту деталь туалета, Серега и не помнил: вроде только что были, а здесь — раз — и нет их! Самой девушке тоже много времени не потребовалось: похоже, «взорвались» они примерно одновременно. Выпачкались, правда…

Сергей очухался первым, приподнялся, слегка прикусил губы девушки, провел по ним языком.

— Сережка… Погоди… Дай отдышаться.

— У тебя давно никого не было? — спросил он.

— Угу… Месяцев шесть уже. Нет, восемь — если быть точной, — Ольга приподнялась и принялась тщательно обтираться салфетками, которые Васильев бросил на переднюю панель.

— А чего так? Ты же красавица, тебе стоит только свистнуть…

— Да вот… Как видишь… Свистеть я не умею. Нет, желающие-то есть, только ведь и мое желание тоже должно быть. А его — нет. Точнее, не было, пока ты не появился. Ф-у-х… Серега… Кроме коньяка у тебя попить ничего нет?

— Бутылка минералки в бардачке. Только осторожнее…

Поздно! Жилкина ловко подцепила крышку найденной там же открывашкой и… Ну да, кто же теплую минералку вот так резко открывает? Отсмеявшись, Ольга испуганно покосилась на парня:

— Ой, Сережа… Я же залила здесь все.

— Не страшно! Потом все протру.

— Да? Ну ладно тогда… У-ф-ф… Васильев… А ты чего такой умелый, а? Вон как ловко довел меня. Даже и вставлять не пришлось, — Жилкина пришла в себя и снова стала насмешливо-ироничной.

«Да мне и пальцами-то поработать почти не пришлось. Сама кончила почти моментально!».

— В детстве ходил в кружок «Умелые ручки», — пожал плечами Сергей.

— Да? Ну, судя по тому, как ты здесь все щедро забрызгал, я ходила в тот же кружок! — гордо подняла нос девушка.

Смеялась она заразительно, и Серега не удержался, расхохотался следом.

— Ну что, киса… Вторая серия? — коварно усмехнувшись, спросил парень.

— Подожди… Давай покурим. Я, может быть, еще выпью. Коньяк, кстати, у тебя очень даже вкусный. Слушай… А у тебя другой воды, не минеральной, в гараже нет? Мне нужно… Ну, это…

— Жилкина! Ты девушка взрослая, не пионерка какая-нибудь, изволь изъясняться прямо. Тебе подмыться нужно, что ли?

— Фу, Васильев, фу! Как ты это… Грубо, бестактно.

— Мать… Ты это, прекращай здесь институтку изображать. Обратись к истокам, так скажу. Помнишь, как вы с Живцовой… Две заразы такие! Переодевались прямо при мне, вгоняя меня в краску лицом, и в мучительный стояк — ниже.

— Да это же было… Не специально.

— Это ты кому другому расскажи, ага. Что я — не помню, что ли, как вы при этом хихикали?

— Это не я хихикала, это Танька хихикала. А мне тогда тебя было жалко.

— Жалко ей было, ты посмотри-ка! Если было жалко, так взяла бы и пожалела…

— Ну ты совсем уже, Сережка! Я ж тогда девочкой-припевочкой была, как бы я тебя пожалела? Ну, хочешь, я сейчас возьму?

И Жилкина облизнула губы. Да с таким видом, что Серега моментально воспрянул душой. И — телом.