Как ни старался Васильев ограничивать себя, брать только самое необходимое, но покупок оказалось много. Благо, что у Риты на складе нашлись картонные коробки, в которые и было уложено все приобретённое. Покупатель оказался требовательным, даже чересчур разборчивым, что заставило «хозяйку Медной горы» уважительно поглядывать на парня. Оно и понятно: попади на этот склад кто-то с улицы, то оказался бы в прострации, как тот Карцев в известной юморной сценке, однако Серега, а точнее Плехов, бывал в магазинах и посолиднее, пусть это и было в реальности будущего. Три больших коробки в результате заполнили багажник «тройки». А потом еще пришлось их и домой перетаскивать, претерпевая, тык-скыть.

А сладенького мальчонке не обломилось! Нет, Рита вовсю флиртовала, заманчиво улыбалась, даже, как показалось Сергею, намеки делала, но вот когда он, улучив момент и оглядевшись, подхватил «тещу» за попу, то возмутилась и принялась шепотом выговаривать, что, дескать, «тут тебе не здесь», и вообще: «я не такая, я жду трамвая!».

«Как их вообще понять? Ведь улыбается, и комплементы явно нравятся, и то, что я так ее… х-м-м… неприкрыто вожделею, сама же и поощряет. А вот ручонками — ни-ни!».

Парень предпринял еще один натиск, когда Рита сама поднялась по стремянке, чтобы достать с верхней полки коробку с зимними ботинками: подошел, опять же — убедившись, что работницы склада где-то неблизко, и провел ладонями по ее ножкам, заманчиво открытым взору снизу. Вверх провел, до самых бедер и попы, затянутых в гладкий капрон. Женщина тихо засмеялась и снова шепнула:

— Ты что делаешь, нахал? Я же сейчас упаду.

— И прямо в мои объятия! Кстати, ты мне чай предлагала — так вот я уже согласный! У тебя на двери в кабинет задвижка крепкая? Никто не ворвется внезапно?

— Даже думать не смей! — фыркнула «теща», — И вообще, Сережка… Вот расскажу твоей матери, что ты здесь мне предлагаешь. Лучше подай мне руку, я спущусь.

Серега почесал затылок и в душе с раздражением плюнул: облом!

А красотка, пребывающая в «ягодном» возрасте, как будто продолжала издеваться: когда они вернулись в кабинет, предложила парню примерить вещи, а то, дескать, она не уверена, что все подобрано по размеру.

«Сама же полчаса назад говорила, что на глазок определяет, подходит вещь или нет. Мужской стриптиз любишь, Риточка? Ну, сейчас я тебе его продемонстрирую!».

Не торопясь, Серега примерил пару сорочек, джинсы, старательно делая вид, что абсолютно не смущается красивой женщины. Да он и не смущался, но вот ситуация складывалась такая, что «тот, кто живет своей жизнью» вдруг на что-то понадеялся и начал «наливаться соком».

— Трусы тоже будем мерить? — покосился на «тещу» с кривой ухмылкой парень.

— О-о-х-х… Нет, не будем. Они тебе точно подойдут, — медленно покачала головой женщина, не отрывая взгляда от места, где под тонким сатином скрывался «налитый соком» проказник.

«А что ж у тебя голос-то такой хрипловатый? А, Ритуля?».

Как будто услышав его вопрос, женщина медленно подошла и, протянув руку, пальчиками провела по шраму у него под левой рукой.

— Сережа… А где это ты так…

— Да так… Было дело… — сглотнув вдруг набежавшую слюну, прохрипел он, попытался снова обнять ее, но Рита отстранилась.

— Ну все, Сережа… Давай все сложим по коробкам, чтобы тебе удобнее было перетаскивать.

Разозлившись, Серега следующую провокацию сделал этак по-мальчишечьи:

— Рит… А у тебя на складе есть… Ну, презервативы?

Женщина хмыкнула и, не глядя на него, ответила:

— Есть. Тебе нужны, да? У тебя уже подружка появилась? Какой ты быстрый.

— Пока не появилась, но я на это очень рассчитываю.

Она отошла к стеллажу и, покопавшись внутри коробки, спросила:

— Тебе сколько? Трех пачек хватит?

Прикинув, что в пачке, скорее всего, три «штучки», Сергей как будто возмутился:

— Всего — три? Да ну, что ты! Это же только на раз!

Рита удивленно приподняла бровь, а потом расхохоталась:

— Сережа… В пачке десять штук. Ты сейчас хвастаешься, да? — и она покачала в руке продолговатой красной упаковкой.

— «Кохинор». Ага, индийские. Слушай, а европейских нет? А то мне парни говорили, что индийские размером маловаты.

— А ты сам раньше ими не пользовался? — с усмешкой наклонила голову «теща».

Серега немного смутился:

— Да как-то… Все больше «ба́кинскими» изделиями приходилось пользоваться.

Судя по всему, желая закончить столь двусмысленный разговор, Рита протянула ему три пестрых коробочки:

— Вот, «гэдээровские». Бывают у нас и итальянские, но редко.

Потом помолчала и лукаво улыбаясь, спросила:

— А ты ничего так… Не стеснительный. Не боишься, что я твоей матери расскажу?

— Думаю, она как раз сама бы это и предложила, только стесняется. У нее вообще это больная тема: все опасается, что меня какая-нибудь вертихвостка окрутит.

— А вот я ее поддержку, Сережка. Это и правда вполне вероятно. Знаешь, какие девки хитрые бывают?

Ужин подготовить парень не успевал, но старательно трудился над этим. Благо, что мясо из холодильника достал загодя, еще приезжая на обед. Обнаружилась квашеная капуста. Сергей попробовал, и ему понравилось: капустка была «с хрустком», с морковкой и свеклой, с брызгучими ягодками клюквы. Парень закинул в рот пару жменек, зажмурился от удовольствия: «Хороша!».

«Тогда и эти груздочки нужно доесть. Капуста, грузди… Х-м-м… Опять закуска под водочку. Мамаша опять будет гундеть, что с отцом 'причащаемся». Ну-ну… «Видит бог: не пьем, а лечимся!».

На горячее Серега придумал сделать отбивные. А вот с панировкой или в кляре? Вопрос, однако! А гарнир? А гарнир… Простая жареная картошка. Простая, но с хрустящей корочкой, на сале и с лучком поджаренным. Вредно, говорите? Ну, да. Но как вкусно!

Отец, как ни странно, с работы вернулся раньше матери. Обычно все бывает наоборот. Мужчина повел носом, заглянув на кухню, и довольно потер руки:

— Ай, молодца, Серьга! Ну и молодца! А я ведь с порога только нюхнул и все — полный рот слюны.

— Погоди, батя… Пока еще не готово. Долго у Риты на складе провозился.

— Да? Ну и как — все купил что хотел? — отец принял деловитый вид.

— Да. Все купил, после ужина покажу. Там у меня деньги остались, почти двести рублей…

Отец отмахнулся:

— Ну, остались и остались, оставь. Наверняка что-то еще купить надумаешь.

Цены на складе и впрямь поражали демократичностью: самой дорогой покупкой, пожалуй, был тот самый твидовый английский пиджак и венгерское зимнее полупальто, как называют подобное сейчас. Плехов же назвал бы его скорее тренчкотом: серое сукно «в елочку», двубортное, с поясом и капюшоном. Чем оно еще понравилось парню? Подстежка у пальто была из натуральной цигейки, а плечи и локти были усилены темно-коричневой кожей. Не дубленка, которую, кстати, предлагала Рита — югославскую, цвета кофе с молоком…

«На хер, на хер! Маркая она, и ухаживать за ней запаришься. Пятно посадить — как два пальца об асфальт, а чем прикажете чистить? Химчисток-то здесь… Нет, в Тюмени они есть, но вот сделают ли правильно, не угробят ли хорошую и недешевую вещь? А в Кировске с химчистками, думаю, совсем все тухло!».

С деньгами стал-быть, у парня стало все вполне благопристойно: две сотни, которые отец дал ранее, да остатки с «отоварки» на складе. Вполне!

«Может, и правда Ольгу куда-нибудь пригласить. Теперь-то я приодет как надо, уже стесняться своего вида не приходится. Х-м-м… Вообще-то, я и сам могу приготовить что-нибудь вкусное не хуже того ресторана, но звать ее домой? А здесь мамаша. Нет, если так, то только после отъезда родителей. Чтобы накормить, напоить… Ну и далее — по программе. Как там пел в КВНе один ушлый армянин? „И контрольный еще — 'отконьячена“!».

Хлопнула входная дверь, и веселый женский голос протянул:

— Ох, чуя я запахи… М-м-м… Сережка! Ты опять думаешь нас обкормить?

«Чмоки-чмоки» в щечки, на вопрос матери о покупках — ну как же женщина может забыть о таком — обещано, что все будет показано после ужина, а пока: «иди переодевайся и руки мой!».

— Мам… Мне нужно еще полчаса.

«Б-з-з-з!» — взвился зубной оскоминой телефонный звонок.

— Рита? Ага, сейчас-сейчас… Я только переоделась… Мужчины! Я телефон забираю в спальню! — подала голос из прихожей мать.

— Ма… Только недолго, полчаса и все, — напомнил сын.

Отец, притворно крадучись, притащил из кладовой бутылку водки и с оглядкой спрятал в морозильную камеру холодильника. Увидев улыбку сына, пожал плечами:

— Ну а чего? Капустка, груздочки, картошечка с отбивными — как тут не оскоромиться граммов да по сто?

Сергей пожал плечами:

— А я ничего и не говорю. Оно же понятно: не пьянки ради, здоровья для!

— Вот! — поднял палец вверх Васильев-старший, — Именно — все за-ради здоровья!

Сын успел сервировать стол, расставив закуски, разложить ужин по тарелкам и даже принялся намывать посуду, чтобы не накапливать ее в раковине.

— Мать! — повысил голос хозяин дома, — Ну, где ты там? А то мы долго ждать не будем, стынет же все!

Серега вытер руки, сложив полотенце повдоль, кинул его на тумбовый стол и развернулся к отцу с улыбкой, решив рассказать вдруг пришедший на память анекдот…

Вид ворвавшейся на кухню матери был страшен. Нет, выглядела она по-прежнему на все «сто», но горящие глаза, растянутые в злой улыбке губы? Подхватив полусырое полотенце, женщина с размаху залепила им по физиономии сына. Васильеву-младшему впору было добрым словом помянуть ротного, что загонял подчиненных на физподготовке со своими «самбами»: успел парень поставить блок, машинально подставил согнутую в локте левую руку. Сырая ткань обвила предплечье, но больно стегнула Серегу по уху.

«Ух ты! Чего это такое⁈».

Шлеп! Полотенце устремилось к «морде лица», но с другой стороны. И опять парня выручила реакция: блок правой рукой и правую щеку обожгло ударом.

— Да что такое-то⁈ — рявкнул весенним медведем Сергей.

Внятного ответа не получил: взбешенная женщина принялась осыпать его ударами все того же полотенца со всех сторон. Сыну пришлось уйти в глухую оборону: выставив локти вперед, ладонями закрыть лицо и ойкать, и айкать, когда полотенце все-таки достигало его многострадальных ушей и шеи.

Отец первые мгновения сидел, опешив, но потом спросил:

— Мать… Ты чего?

— Чего? — дыхание женщины сбилось то ли от быстрых ударов, то ли от переполнявшей ее злости, — Чего, спрашиваешь? Ах ты… Свинья… Ах, ты… Гад! Ах ты… Поганец…

— Мам… Ты чего, взбесилась, что ли? — завопил Сергей.

— Я взбесилась? Я сейчас тебе покажу, кто взбесился! Я тебе… Сначала этот сопляк Верку отодрал… Ах ты, сволочь… Закрывается он! А ну-ка — опусти руки! Я тебе сейчас… Сначала — Верку… Теперь — Ритку… Вот же вырастила на свою голову… Гада… Подружек моих крыть вздумал⁈ Ну, я тебе сейчас…

«Рауфик ва-а-щ-пе неувиновник!». Какая, на хер, Ритка? Не трогал я ее!' — хотелось завопить Сергею, но он как-то понял, что сейчас лучше промолчать.

— Гад… Вот же, гад… А ну, свинья такая… В глаза мне смотри, в глаза! — требовала беснующаяся женщина.

Отец попытался вмешаться: обхватил женщину за пояс и хотел вытащить ее из кухни.

— Руки убрал! Убрал руки, я тебе сказала! — зашипела «валькирия», — А то и тебе сейчас морду расцарапаю!

Решив, что полотенце, как оружие ей не подходит, мать бросила его на пол и принялась хлестать сына ладонями по голове. Это было, несомненно, ошибкой: блоки-то Серега не убирал — что он, совсем дурак, что ли? Пусть часть ударов и перепадало его «бестолковке», но ведь и руки женщина отшибала о локти и ладони наказуемого. Да там и голова ни хрена немягкая, откуда там мягкости взяться, если голова недавно демобилизованного — одна кость! После очередного, особенно неудачного удара, мамаша ойкнула и стиснула ладошкой другой руки отбитую руку.

— Сволочь. Ну какая же ты сволочь… — прошипела она.

Серега осторожно выглянул из «домика»: женщина кривила свои красивые губы, зло смотрела на сына, а отец выглядел ошарашенным, однако уже проглядывали в глазах веселые огоньки.

— Мама… Ты чего себе надумала-то? — негромко спросил парень.

— И правда, Клава, ты чего это все устроила… — опасливо протянул отец.

— Я устроила? — всплеснула руками мать, — Это я все устроила?

Потом, видимо, вспомнила что-то:

— А ну — снимай футболку! — потребовала торжествующе.

Сергей выполнил требования.

— Ага! Вот. Вот сам посмотри, Коленька: видишь шрам у него под рукой, — обличающе уставила руку на сына женщина.

— Ну, вижу. И что? — пожал плечами муж.

— Ты чего? Уже видел его, да? — опешила мамаша.

— Ну да, видел, — кивнул отец, — А ты чего — не видела, что ли? Серега же часто с голым торсом ходит: в душ там, или — из душа.

— А я не видела… — растерянно пробормотала мать, — Откуда у тебя этот шрам, Сергей?

Потом вдруг вспомнила:

— Ну ладно — мы. Дома могли увидеть. А Ритка-то откуда о нем знает? — и снова злая убежденность в своей правоте полыхнула в глазах женщины.

— Так это, мам… Рита попросила меня примерить некоторые вещи, вот и все. Сказала, что не уверена в том, что все подойдет. Вот я в ее кабинете и примерял кое-что. Тогда она, наверное, и увидела.

— Это Ритка-то не уверена, что все подойдет? — усмехнулась мать, — Да у нее — глаз-алмаз! Она не то, чтобы размер одежды влет определяет, она даже размер лифчика у любой бабы на глаз под одеждой определит.

Батя хмыкнул, покачал головой. А мамаша чуть покраснела: ну да, не подумав, разные интимные тонкости выбалтывает.

— Все? Успокоилась? — хмуро спросил Сергей, аккуратно ощупывая свое правое, наиболее пострадавшее ухо, — Мама. Еще раз говорю, я переодевался по просьбе Риты. Все! У меня с ней… К-х-м-м… Ничего не было.

Засмеялся отец:

— Клава… Ну ты уже вообще… И сына ни за что побила.

Женщина сконфуженно села на табурет:

— Нет. Но все-таки… Зачем она предложила тебе мерить вещи, если…

— А может, я ей понравился? — с вызовом предположил Серега, — А? Как тебе такая версия?

Батя снова рассмеялся, хлопнул себя по коленям:

— Ну, Серега… Но Ритка-то какова, а? И это… Мы ужинать-то сегодня будем? И так уже все остыло.

— Я в духовку сейчас все поставлю, за пару минут подогреется. А пока я пойду умоюсь, а то щеки и шея горят. А уши… Уши вообще к утру распухнут! — закончил Серега язвительно, глядя матери в глаза.

Умылся холодной водой, протирая лицо полотенцем, прислушался: на кухне что-то негромко бубнил отец, изредка похохатывая, мать отвечала ему виноватым тоном.

«Ну, уши-то не распухнут. Небольшой массаж и все будет в норме. А вот скаженная эта руки себе об мою башку точно отбила. Ей тоже массаж делать будешь? М-да… Ох и сделал бы я ей массаж… Только — другой! А если рассудить… Она меня ревнует, что ли? Х-м-м… Но ведь по поводу Веры была спокойна. Ну, почти спокойна!».

— Мать… Под такой ужин, да ради успокоения нервов, я думаю, стоит выпить по рюмке водки. Ты как — поддержишь нас с сыном? — ехидно ухмыляясь, спросил отец.

— Поддержу. Налей мне тоже. Нервы и правда чего-то совсем никуда… — буркнула женщина и виновато покосилась на сына.

Серега с подчеркнуто оскорбленным видом, молчал.

— Сережка… Ну, ладно, чего уж там… Погорячилась я, признаю. Но ведь она как сказала мне про шрам… А я ведь — ни сном, ни духом! И потом как в голову что вошло: это же, получается, она тебя голым видела? А как это? Вот…

Васильев-младший буркнул, как будто нехотя:

— Ладно… Но ты тоже… Нервишки бы тебе подлечить, что ли? А то так и на посторонних начнешь бросаться.

Мать примирительно погладила его по руке:

— Ну все, прощаешь?

«Показ модной одежды» норовил затянуться. Серега уже и взмокнуть изрядно успел, а матери все было интересно:

— Только вот пиджак этот… Ни к селу, ни к городу. Расцветка какая-то… Прямо болото-болотом.

Сергей мрачно выдохнул и принялся визуализировать сей гардероб: выбрал сорочку зеленого цвета; напялил серые брюки; туфли «дерби»; повязал галстук в косую зелено-бело-синюю полоску.

— А если вот так? — прошелся он по залу, повернулся туда-сюда.

Мать задумчиво молчала, покусывая ноготок. Хмыкнул отец:

— А чего? Мне нравится. Пусть не классический костюм, но — интересно. Я, кстати, сам бы также одевался. Не на совещание у начальства, конечно, а для повседневной носки. Надо у Ритки спросить, есть у нее еще такие пиджаки. Или сына снова к ней направить? Что, Серьга, съездишь к Ритуле еще разок?

Батя подмигнул сыну, насмешливо покосился на супругу.

— Не, батя, уволь. Я к ней поеду, а потом мне маменька снова уши драть будет.

— Помолчали бы уже оба! — возмутилась женщина, — Посмеиваться они надо мной еще будут. К Ритке той, что один, что другой… Вот же курва! Ладно бы ей хвостом крутить, но не перед такими же сосунками.

«Затаила она на Риту, затаила. Все же бабы, как ни крути, а очень чувствительные натуры. Знать-то могут ничего и не знать, но — чувствуют. Х-м-м… Странно, вообще-то. За Веру она так не нервничала, а вот за Ритулю… Как взревновала, ей-богу! Нет, ну ладно, я та еще скотина. И вкус к зрелым женщинам у меня уже давно сложился… Вот как ни гоню эти греховные мысли, но то и дело… Не могу я на нее смотреть как на мать, не могу. Ну, красивая же баба! Вот бы — как во множестве книг — была она моей мачехой… М-да… А бате, значит, рога ставить совесть позволит? Тоже хреново. Нет, надо уезжать. Надо!».

Бате не понравилось выбранное Сергеем пальто и зимние сапоги:

— Серега! Ну что это за ерунда такая? У нас, сына, Сибирь, между прочим, а не какая-нибудь… Венгрия. Что пальтишко это, что сапоги… Ну что это за «корочки» такие? Ты же в них дуба дашь уже при минус двадцати, а у нас-то морозы куда как серьезнее бывают.

— Бать… Так это же одежда «на выход». Понятно же, что в ней зимой не будешь часами на улице работать.

— Эх, Серега… — отец встал и вышел из комнаты сына, а через минуту вернулся и бросил на диван коричневую куртку с капюшоном:

— Вот, забирай. В ней-то точно не замерзнешь.

Васильев-младший развернул подарок:

— Блин… Это что такое? «Шевретка», что ли? Настоящая? Батя, ты где ее взял?

Отец отмахнулся:

— Да года три назад «летуны» в Уренгое подарили. А я ее и трех раз не надевал, так что — забирай.

Серега накинул знаменитую кожаную куртку. По размеру она подходила — «тютелька в тютельку». Съемный воротник из коричневой цигейки, съемная же подстежка из стриженой овчины. В такой куртушке и зимой не замерзнешь!

— Я тебе еще и сапоги монгольские отдам: их мне в Казахстане презентовали. Валенок не надо, до чего теплые! — пообещал отец, — они у меня сейчас в гараже, в шкафу стоят.

Не одобрил батя и купленную сыном шапку: тот опять «выпендрился» и взял не нормальную, меховую, а замшевую, на цигейке, с отложными ушами и кожаным козырьком. Цыкнул отец: «все форсишь!». Однако здесь вмешалась мать, поддержала сына:

— Коль, ну ты чего? Ему же по городу ходить, а не в тайге по пояс в снегу бродить. Ты ему еще волчий малахай предложи.

— А чего? Отличная вещь, я вам скажу: никакой мороз не берет. Правда, если поработаешь в нем, аж пар от головы валит.

А потом отец снова улизнул из дома — в гараж, конечно же.

— Ладно. Пусть и не все мне понравилось, но вещи все же хорошие, — признала мать, — Пока оставь их в коробках, я на днях все разберу, переглажу и в шкафу развешу.

— Вот еще, будешь ты с утюгом возиться. Что я, сам не смогу это сделать? Мам, знаешь, мне за два года в армии столько пришлось всего перестирать и перегладить — я в прачечную могу идти работать, буду ничуть не хуже тамошних работниц.

Увидев, как женщина, поморщившись, потерла руки, сын хмыкнул:

— Ну вот, руки об меня побила.

— Да! — чуть сварливо, а скорее — жалобно подтвердила мать, — Теперь болеть будут, а еще хуже — синяки вылезут. Что я на работе скажу?

— А ну-ка, пошли в зал! — скомандовал Сергей и потянул мать за руку, — Вот, садись в кресло.

Встав перед женщиной на колени, потребовал:

— Вытяни руку. Да, вот так — положи ее на подлокотник, — и принялся делать массаж, ласково и потихоньку вливая «силу».

Мать откинулась на спинку, поначалу странно поглядывая на парня, прислушивалась к себе:

— Как интересно! И правда — боль проходит.

— Массаж, Клавдия Сергеевна, великая сила! — самодовольно ухмыльнулся «лекарь».

Потом чуть отодвинул кресло от стены, зашел за спинку и принялся массировать женщине виски, затылок. Мать сидела, закинув голову на край спинки, прикрыв глаза, улыбалась и чуть слышно — в шутку — мурлыкала.

— Мам… А ты маски на ночь накладываешь? — поинтересовался он.

— Маски? Да нет, не накладываю. Как-то пробовала, но то лениво, то явная чушь получается. Если только кремом чуть смажу, у меня французский есть, хороший.

Найдя по совету матери тот крем, Сергей несколькими мазками нанес его на лицо красавицы.

— Сейчас я тебе массаж лица сделаю. И шею немного захвачу, — объяснил свои действия.

Мать сидела притихшая, млела.

— Мам…

— М-м-м? — чуть приоткрыла глаза она.

— Я хотел спросить… — и замолчал.

Красавица…

«Черт же все возьми! Ну что такое, а? Пока руки ей массировал, все норовил под подол халатика заглянуть. Сейчас же — глаза сами опускаются, пялятся в низко раскрытый ворот. А ведь там есть на что посмотреть! Даже чуток бюстгальтера виднеется. Красивая грудь, что ни говори!».

Женщина тем временем, широко раскрыв глаза, вовсю разглядывала лицо сына.

— Ну что же ты замолчал? Что-то спросить хотел?

— Да я… Мне интересно стало… Вот вчера ты как-то более спокойно… По поводу Веры. А сегодня прямо вышла из себя. Вот мне и интересно — почему так. Ведь ты же понимаешь, что у меня будут девушки и женщины. Ты всегда так будешь реагировать?

— Вот еще! — фыркнула мать, — Больно интересны мне твои подружки. Как ты анекдот рассказывал? Я про твоих шлюх никогда плохого слова не скажу. Разве что ты решишь жениться? Вот тогда — не обессудь — я внимательно буду смотреть на эту… Вера… Вера она моя приятельница. Просто приятельница, поболтать, посоветоваться, что-то обсудить или просто сплетнями поделиться. Она хорошая, но… Неблизкая. Душу я ей не раскрою, это — точно. А Ритка… Ритка — другое дело. Это моя подруга уже сколько лет. С ней мы уж и ругались столько раз, потом мирились, потом… У меня от нее секретов нет, а у нее — от меня. Мы даже, честно говоря, планы строили, как вас с Сонькой поженить.

Мамаша хихикнула, а сына покоробило: помнил он, что вышло из этого воплотившегося плана в прошлой жизни Сереги Васильева.

— Да? Ну не знаю, не знаю, — притворно вздохнул парень, — Сонька, конечно, девушка очень интересная, но она же замужем. Притом я тебе не лгал, когда сказал, что в ближайшие годы не собираюсь жениться. Даже на Софье.

«Уж тем более на ней!».

— Угу… Так что ты хотела сказать-то? Про Риту?

— Про Риту? — как будто удивилась мать, — про Риту я тебе ничего не собиралась говорить. Вот еще! Просто меня взбесило, что моя подруга… Сучка такая! Решила хвостом покрутить перед моим сыном. А ведь я ее предупреждала, курву… Пусть с другими грешит.

Серега неискренне засмеялся:

— Нет, ну а что тут такого…

— Я тебе покажу — что такого! — рассердилась мать, — Ишь, разговорился он…

— Все-все-все! Успокойся, я пошутил. Просто — пошутил. А ты уж… А вообще… Немного смешно… Анекдот такой есть…

И продолжая массировать лицо и шею женщины, Сергей принялся рассказывать.

— … а мать подумала: «Вот же дура! Как она лежит? Мальчику же неудобно!».

Вопреки ожиданиям парня, женщина не рассмеялась. Она вновь странно посмотрела на него, вздохнула и отодвинул его руки в стороны, встала:

— Вот я и говорю: что-то ты разговорился, Сереженька. Ладно. Все — я пошла спать.