Это самое… В общем, предупреждение, с которого начиналась прошлая Глава, продолжает действовать. Сами думайте — надо оно вам, или — нет!

Домой Серега вернулся, когда уже совсем рассвело. Изрядно уставший, но довольный, как дорвавшийся до сметаны кот. И тело казалось каким-то невесомым, как воздушный шарик — тронь сейчас и взмоет парень под потолок. Вспомнив Верочку и то, что они вытворяли в машине, не смог сдержать счастливой улыбки.

«Кончилось затянувшееся воздержание. И в который уже раз убеждаюсь, что нет более благодарной партнерши, чем зрелая женщина — если ты сам, конечно, постарался. А уж до чего они отвязны в этом деле — ой-ой-ой. Вот уж точно — как в последний раз! Это дома с мужем — рутина, как застоявшееся болото, все привычно, скучно, неинтересно, а „левак“… Он и есть — „левак“: острота, новизна, ну и, без сомнения, само осознание греховности происходящего!».

Сергей еще успел прибраться в салоне машины, внимательно проверил: не оставили ли они «следов преступления». Даже чехлы сидений протер влажной тряпкой. Вроде бы все в норме, но… Как во множестве анекдотов: все проверил, все прибрал, навел порядок, а вот женских трусов-то, висящих на зеркале заднего вида, и не заметил. Нет, Верочка предметов туалета не оставила, но полной уверенности у Сергея не было: какая-нибудь сущая мелочь, а испортит все.

Утренний город был пуст: такое редко, но бывает. И это хорошо: в процессе адюльтера Серега все-таки хлебнул коньяка в перерывах, составил компанию подружке, и уж встреча с «гайцами» никак не входила в его планы. Обошлось, те тоже спать хотят.

Глянул мельком на часы: спать до привычного подъема оставалось менее часа, но так уж разморило парня, так «отпустило», что дал слабину:

«Вздремну минуток сорок, не больше. А потом — на зарядку!».

Вздремнул, мать твою! Проспал самым постыдным образом. И ведь тот самый условный рефлекс стучал в башку, мол, вставать пора, ан — нет, игнорировало его само тело сержанта Васильева. Рефлекс стучал, не давая провалиться в совсем глубокий сон, удерживая зыбкое состояние полудремы, которая, в свою очередь, заполняла бессознательную голову Сереги разными образами: колышущиеся перед лицом соски; спутанные и сбившиеся в беспорядке волосы женщины; голова, мерно качающаяся — вверх-вниз, вверх-вниз…

«Очень интересные у Веры соски: удлиненные, с фалангу большого пальца, не меньше; коричневые, в коричневом же ореоле. И ореол этот немаленький, прямо такой… Отчетливый. Как гласит мужская молва: такие женщины очень страстные, только тронь — вспыхивают как огонь. Так, или нет, но Вера и впрямь была… И соски эти были очень чувствительны: заходилась женщина, — от одного только прикосновения!».

А уж когда Серега поймал тот сосок губами, да провел по нему языком…

«М-да… С чем сравнить те чувства, что испытывает мужчина, когда „входит“ в женщину? Здесь никаких слов не хватит описать всю эту сладость ощущений!».

Впрочем, поначалу Васильев был пассивной стороной процесса: когда они оба прекратили подергиваться от первого оргазма…

«Опять же! Большая редкость, что дама „приплывает“ от минета. Это я такой особенный, или Вера „накопила“ столько желания — не понять!».

Простонав в последний раз негромко, женщина подняла голову, дрожа довольной улыбкой, поблескивая глазами, хрипловато «промурчала»:

— До чего же ты сладкий и вкусный, Сережка… Пришел в себя? Тогда я продолжу.

И ведь продолжила. Более спокойно, чем в первый раз, этак — со смаком, то пуская в ход юркий язычок, то вовсю работая губами. Про руки тоже не забывала. А Серега — что, он парень молодой, да еще и особенности организма, приобретенные еще со времен первого сна. В общем, хватило нескольких секунд, чтобы снова оказался «во всеоружии».

— Хороший мой… Как мне нравится любоваться им… Сереж… А можно… Ну, это… Можно, я сверху? Да? Правда, можно? Спасибо, милый. Тогда спустись пониже на сиденье. Ага… Вот так.

Вроде бы чуть пошевелилась Верочка, а трусов на ней — как не бывало! Оседлала Серегу, как будто дед Карл ее самолично обучал гусарской посадке прусской школы. Оседлала, но опускаться на «коня» не спешила — растягивала удовольствие. Потом медленно, медленно… Протянув руку между своих ножек… Женщина уставилась куда-то в заднее стекло, но Сергей точно знал, что ничего она в этот момент не видит.

«Ушла в себя!».

Вот чуть больше распахнулись глаза, тронула губы улыбка, облизнул коротко те губы язычок:

— Ты только не шевелись сейчас, Сереженька… Только не шевелись, я прошу тебя. А-а-х-х…

А Серега и сам поплыл, втягивал воздух урывками, сквозь зубы: тот самый момент, ага.

— М-м-м…

Женщина по миллиметру опускалась ниже. Замерла на какое-то время, опустила голову ему на плечо, шепнула как будто виновато:

— Не могу сразу… Чуть подождем, хорошо? — и снова подняла голову, сейчас уже с закрытыми глазами.

Вот тут-то Серега и поймал первый раз ее сосок губами. Вера ахнула, широко распахнула глаза и… Провалилась вниз. Снова замерла и вдруг задрожала, судорожно пытаясь сжать ноги.

«Второй раз, однако! Счет в этом матче: „Два“ — „Один“. Ведет представительница прекрасного пола!».

Сергей попытался сесть поудобнее, подхватил женщину за попу.

«Я уже говорил, что попа у нее — полный отпад? Говорил, да? Ну, здесь повторить — не грех!».

Скачки продолжались еще довольно долго. Женщина то замирала, то начинала вновь тихонько двигаться, а то и скакала, как взбесившаяся кобылка.

«Переменный рэк — это называется. А счет меж тем уже: „Три“ — „Два“!».

Васильев в какой-то момент вдруг спохватился, замычал женщине сбивчиво.

— Что? Что ты говоришь, хороший мой? Ах, вон оно что… — Вера негромко засмеялась, — Не беспокойся, у меня «спираль». Знаешь, что это? Ну вот и хорошо. И опять… Сережка! Невозможный ты парень: ну какой еще мужчина может так обеспокоиться о почти случайной женщине? Правильно — мало какой! Все хорошо… Ну что, продолжим?

И они продолжили.

«Ходит Сон у окон. Ходит Дрема возле дома…».

Подвела Серегу эта самая Дрема, как есть подставила: не поднялся он в положенное время, да еще и сновидений-воспоминаний подкинула таких, от которых одеяло вдруг стало коротким и ноги мерзнуть начали. Оно и понятно: организм молодой, времени для восстановления много не надо. А бугор под одеялом — откуда? Да хрен его знает, наверное, гриб какой растет, листву поднимает!

— Т-а-а-к… И где ты снова шлялся всю ночь?

Пробуждение было внезапным. И не сказать, чтобы приятным. Нет, так-то вид ножек Клавдии Сергеевны был изумительным: она снова надела тот недлинный байковый халатик, и тахта была невысока. Так что определенный вид снизу имелся, и кое-что можно было увидеть, так — самую малость, не до всех подробностей. Уж точно не до нижнего белья! Но и начало бедер было очень красивым.

А у Сереги, как назло, дурацкая улыбка на устах: он все еще пребывал в воспоминаниях о Верочке, и спросонья блымал своими разноцветными буркалами, что твой идиот.

— Я тебя спрашиваю: где ты шлялся всю ночь? И с кем?

Сергей смог наконец-то продрать глаза и попытаться сообразить: где он и что он. Почувствовав «неудобства» под одеялом, он охнул и рывком подтянул ноги. «Мама» что-то, похоже, поняла и вспыхнула щечками, но все равно прошипела:

— Ты несносен, Сергей. Невыносим и несносен!

У парня, наконец, прорезался голос:

— Мам… Ты бы не врывалась так в комнату взрослого сына, вот и не пришлось бы краснеть…

Пристукивая каблучком домашней туфли, сквозь стиснутые зубы, женщина снова задала тот же вопрос:

— Где и с кем ты был всю ночь?

— Ни с кем я не был… И чего это — всю ночь? — пробурчал Сергей, пытаясь усилием воли, подавить такой ненужный сейчас прилив крови в определенной части тела.

— Я перемыла всю посуду, прибралась. Я спать легла в три часа ночи. Не лги мне!

«Ой, не лги царю! Не человеческим хотеньем, а божьим соизволением…».

— Мама… Я взрослый половозрелый человек…

— Ты скотина половозрелая! — «а ведь она мне сейчас и оплеуху — очень даже запросто!».

— Мама… — постарался снизить накал страстей Сергей, — Мам… Мы так сейчас отца разбудим.

Предупреждение как будто возымело некоторый результат: женщина выпустила воздух. Правда, сквозь зубы. Чуть тише потребовала:

— Я хочу знать, с кем ты был ночью.

«Не-е-е… Уезжать надо. Уезжать!».

— Ни с кем, — пробурчал Серега и, прихватив одеяло, беспорядочно обмотав его вкруг чресл, уселся на тахте.

— Т-а-а-к… — Клавдия Сергеевна осмотрелась и с победным видом схватила рубашку со стула:

— Она же в помаде!

«Ты посмотри, какой искренний восторг. Нашла, нашла!».

— Мам… Ты ведешь себя так, как будто супруга на соседке застукала…

— Не смей со мной разговаривать таким тоном! — градус снова принялся лезть вверх.

— Клавдия Сергеевна… Помада эта… Мы вчера с Ритой Бориса вдвоем на второй этаж затаскивали — он что-то совсем по пути расклеился. Может, в это время она… Случайно. А может, у дверей, когда… Она меня чмокнула в щеку на прощание.

— Что ты несешь? Как бы она выпачкала тебя помадой? Чмокнула — в щеку, а помада — на рубашке? — женщина покосилась на дверь комнаты, чуть успокоилась и присела на диван напротив сына.

«Вот зря она так села, зря! И вчера также было. Она что — ничего не помнит? День Сурка какой-то, чес-слово!».

Мать тщательно разглядывала злосчастную сорочку, покусывала губы:

— Нет, ну это точно не Риткина помада: у нее тон был другой. А-а-а… А чья тогда? Верка…

Серега перепугался: неприятностей Вере он точно не хотел. Но вида старался не подавать:

— Мам… Ладно. Я с Олей был.

— С какой Олей? Ах, с Жилкиной, — мать как будто начала успокаиваться, но, поднеся рубашку к лицу, вдруг снова взвилась:

— У Ритки вчера были «Клима». А вот у Верки… У Верки был этот несносный «Пуассон». И здесь… Тоже «Пуассон»! Ах ты гаденыш… И ведь врет и не краснеет! Ох и Верка! Ну, сучка!

— Так… Мама! Это переходит уже все границы…

— Это ты переходишь все границы: ты переспал с моей подругой.

«Нет, ну а чё? Чё такого-то⁈», — внутренний сопротивленец Сереги начал терять терпение, — «С подругой я ее, видите ли, переспал! Скажи спасибо… Х-м-м… Так! Это уже перебор! И продолжать эту мысль, даже про себя — не стоит!».

— Мама… Давай сделаем так… Я сейчас побегу на зарядку, а потом… Потом я сделаю тебе кофе. Мы оба к тому времени успокоимся и сможем разговаривать нормальным тоном. Хорошо?

Сергей с раздражением откинул одеяло в сторону, стал осматриваться, пытаясь понять, где спортивный костюм. Мать затихла.

«Ага… Вот он, в шкафу. Ну и кто просил его сюда прятать?».

Женщина негромко спросила:

— Сергей… Что это у тебя?

— Где?

«М-да… И чего она спрашивает? Она совсем уже… к-х-м-м…».

Сцепив зубы, чтобы не сорваться, парень присел на корточки перед ней:

— Это… Это утренняя эрекция, если называть медицинским термином. У мужчин случается. А ты еще… Я уже говорил тебе… Ты очень красива. У тебя красивые ноги, и сейчас они оголены до бедер. Вот и весь ответ. Заметь: сейчас я с тобой предельно честен и не допустил пошлости.

Кросс у Васильева сегодня получился очень даже неплохой — хоть время засекай! Вот что хороший объем злости делает. Впрочем, Сергей не поручился бы за результат — явно не олимпийское время, даже, скорее всего, на разряд бы не потянул, но пробежал в таком темпе, что некоторое время пришлось гулять, восстанавливая дыхание и встряхивая мышцы ног. Потом на остатках злости, прошел дважды комплекс упражнений на турнике и брусьях. А пресс на наклонной скамье качал до появления жжения в мышцах живота. Времени это заняло прилично.

Вернувшись домой, кивнул бате, выходящему из ванной:

— Привет, бать… Там как — долго ждать, пока вода снова нагреется, или можно по-быстрому ополоснуться?

— Да хватит тебе, я думаю…

После яростного душа, где остатки горячей воды чередовались с водой студеной, Сергей тщательно побрился, морщась от неважного — прямо скажем — лезвия «Нева», заправленного в старенький бритвенный станок.

«Эх, до „Жиллета“ еще как до Китая раком! Или спросить у мамаши — может у „блатных“ они уже есть? Нет, не буду спрашивать, ну ее… Не понять мне эту женщину, никак не понять. То флиртует, как молоденькая, позабыв, что я, вообще-то, ее сын, то как овчарка цепная набрасывается. Вывела она меня сегодня, вывела. Вот прямо глаза бы на нее не глядели: характер такой, что вся ее красота куда-то улетучивается, забываешь, что за фемина перед тобой!».

А лезвие было и впрямь не очень: молодую поросль, а это пока полноценной щетиной было и не назвать — молод еще Васильев для щетины-то, скребло едва-едва, дергало и царапало кожу.

«Хорошо еще, что я, как лекарь-магик, могу эти порезы почти моментально излечивать… Это же не полноценная рана, а так — мелочь поверхностная! Если бы не это — ходить бы мне с мордой, облепленной обрывками газет. Красотень! Нет, в будущем, при всем безобразии капитализма, есть и свои хорошие стороны, если честно. По мелочам — да, но ведь из этих мелочей и состоит во многом наша жизнь!».

Васильев, утершись полотенцем, критически осмотрел прическу:

«Еще неделя, пусть — десять дней и стричься надо. Не буду обрастать, подобно здешним бабуинам, вот так и сохраню короткую армейскую стрижку. Если бы что-то поинтереснее изобразить… „Площадку“, „милитари“ или еще что из будущего? Только вот кто возьмется это сделать? Опять же… У мамаши надо спрашивать, где здесь приличные ателье „водятся“!».

Сам Плехов в этом не очень-то разбирался: каждый раз при смене места жительства ему приходилось подбирать ателье методом «тыка». Ошибешься раз, другой, третий… А потом и найдешь свое, где поймут твое невнятное бормотание, подкручивание пальцами и разведение руками. Скорее даже — не поймут, а хороший мастер, якобы прислушиваясь к «беканью» и «меканью», осмотрит твою «морду лица», тип волос, сопоставит выводы с ранее полученным опытом и предложит… А то и не предложит, а кивнет — типа «понял», и подстрижет тебя как надо. Такие ателье, а, более того, — мастера в нем, запоминаешь и уже ходишь к нему, как к родному.

Васильеву-младшему до поры до времени было и вовсе — наплевать. Стрижка волос для подростков сродни акту насилия над личностью. Идут они в парикмахерскую, когда родители, наконец, заставят или, что чаще, в школе поставят уже условие: не допустим к урокам, если…

Васильев-старший ходил годами к проверенным мастерам, которые и вопросы не задавали: как? Мастера эти, к сожалению, порой менялись — жизнь есть жизнь: переезды, увольнения и прочее.

Васильев-военнослужащий поначалу пользовался услугами штатных парикмахеров батальона из числа срочников, а позднее — когда «заматерел» в сроке службы — стригся у своих товарищей, благо, что в любом армейском коллективе со временем всегда находятся такие умельцы. И далеко не всегда эти умельцы именно штатные парикмахеры. Да он и сам мог что-то «изобразить» из армейской «моды», натаскавшись на своих непритязательных товарищах.

«Площадка», «Милитари» — все это от лукавого! Есть три стрижки: «бокс», «полубокс» и «канадка», все остальное — производное из этих базовых. Хотя нет: есть еще «модельная» или — «под расческу». Ее мастер выполняет, исходя из собственного чувства стиля, нормы и достаточности. А все эти красочные плакаты на стенах салона — суть реклама и не более того!'.

Плехов старался не попадать к мастерам из модных — всех этих «стилистов» и «визажистов», с напомаженными, залитыми лаком прическами и ухоженными бородами. Не то, что за свою задницу опасался, но было как-то… Не то брезгливо, не то дискомфортно. Нет, они вполне могли оказаться хорошими профессионалами, более того — сами мастера-женщины зачастую признавали, что эти «мужчинки» подходят к профессиональной деятельности очень ответственно, но… Нет, все же лучше к симпатичной, стройной — желательно, но женщине. С ней и поболтать приятно, даже без попыток завязать отношения вне салона.

«М-да… После сегодняшнего скандала с „маман“, спрашивать у нее… Придется идти наобум!».

— Сережа! Иди обедать, — позвала упомянутая ровным тоном.

Обедали тем, что не съели вчера гости. Оставалось, надо признать, немного и отец принялся ворчать:

— Артур этот… А более того — Борька! Смели, что картошку, что «горшочки». Я тебе предлагал, Серега, уронить тот поднос…

— А я-то — чё? Это мама запретила! — буркнул, уставясь в тарелку, сын.

Женщина, поглядывая то на мужа, то на сына, укоризненно покачала головой, а потом вспомнила:

— Сережка… А ты на ужин что-нибудь приготовишь?

— Да, сына… Знаешь, сегодня хотелось бы что-нибудь горячего и жиденького! — подхватил отец.

Сереге сложным заниматься было лениво, и он спросил:

— Мам… А сухой горох в доме есть? Можно гороховый супчик «замутить».

Как будто с разочарованием, батя переспросил:

— Гороховый суп?

— Х-м-м… Бать… Я тебе обещаю — будет вкусно, — улыбнулся парень, — Мама, а тот копченый гусь или утка… Я так и не разобрал. Он остался?

— Надо посмотреть, — задумалась женщина, — А горох посмотри в кладовке. Там прямо, на полках в корзинках, крупы и прочее.

— Ну вот… Значит, гороховый суп!

После чая с немного подсохшими эклерами — их вчера приносили Ковалевы — отец бодро поднялся, но был «сбит на взлете» матерью:

— Куда? Опять в гараж? Нечего там делать. Сейчас нам помогать будешь!

В этот момент Серега был с нею полностью согласен: оставалось опасение, что уборка салона автомобиля могла оказаться некачественной, а потому парень хотел выбрать время и осмотреться уже по светлому времени.

Физиономия отца выражала полную готовность оказать любую помощь, однако прорывались сквозь это досада и разочарование.

— Я вчера поговорила с Риткой. В общем, она согласилась помочь нам подобрать тебе одежду. Ты завтра чем собрался заняться? — спросила хозяйка у Сергея.

— Завтра… Завтра я хотел съездить в РОВД, забрать свой паспорт. Думаю, до обеда с этим делом управлюсь, — пожал плечами сын.

— Отлично! Значит, после обеда, к трем часам проедешь к ней на склад, — заключила мать.

— На склад? На какой склад? Мам… Я же не знаю, где работает Рита. Про склад слышал, а что это за склад, где он находится — понятия не имею!

Мать, хмыкнув опять на «Риту», объяснила сыну…

В общем-то, что-то подобное Сергей и предполагал: в каждом «боль-мень» населенном пункте Союза имеются разнообразнейшие склады, где размещаются самые различные товары — это стройматериалы, мебель и товары народного потребления, продукты и медоборудование с медикаментами… То есть, перечислять можно бесконечно. Склады эти — разной ведомственной принадлежности: от колхозных и до складов «госрезерва». Все про эти склады знают, пусть не всегда знают — что именно там лежит. Но в любом крупном городе — а в областных центрах — уж точно! В таких городах наверняка имеются склады, на которые хода простым смертным как бы и нет. И далеко не всегда это склады секретных или военных производств. Вот одним таким складом, куда пройти можно только по великому блату — а уж проехать и вовсе только избранным, заведовала та самая красотка Рита…

«Странно. А почему в памяти Васильева-старшего ничего об этом нет? Нет, „теща“ и в то время работала на какой-то весьма блатной должности, но вот чтобы завскладом? Х-м-м… Может, ее ко времени моей женитьбе на Соньке уже перевели? Хрен знат!».

Так вот, нужно было подъехать на склад, где Рита помогла бы парню с подбором всего, что ему необходимо. Серега почесал в затылке: отказываться-то он и не думал, но…

— Мама! И это… Ты тоже, батя. А каким бюджетом я могу располагать?

Родители переглянулись: мать вопросительно, а отец задумчиво, как будто что-то припоминая.

— На «штуку» — точно! — решил батя, — Это я и так тебе дам.

«Ох, ни ху… Ой! Ничего себе. На „штуку“. То есть, на тысячу рублей. В это время „штука“ — это из области… Зарплат эдак пять, а то и шесть, для простого человека. Нет, вообще-то, покупки такого рода совершают и простые граждане, к примеру — мотоциклы или… Еще что-нибудь из подобного. Но, как правило, оформляя потребительский кредит в магазинах. А вот так… Спустить „штуку“ на обновление гардероба сына, пришедшего из армии? Очень не кисло. И это „не кисло“ лежит не в сберкассе, на вкладе, а — дома, где-нибудь под стопками белья!».

— Вот поэтому я и решила, не торопясь обсудить, что именно тебе нужно купить, чтобы не чесать завтра затылок, не позорить меня перед подругой, — выказала свою продуманность «маман».

— Это все правильно: заказ-наряд нужно составлять вдумчиво и неторопливо, — согласился отец, — Только я вам сейчас зачем?

— А ты, Коля, будешь все это записывать. Надеюсь, писать ты не совсем разучился? Или только помнишь, как подписи на документах ставить? — съехидничала женщина.

— Так у вас с Серегой четыре руки… Я-то еще зачем понадобился? — продолжал сопротивляться мужчина, — Разве сами не справитесь?

— А Сергей сейчас будет мне показывать, как правильно макияж накладывать и волосы заплетать. Ты, что же, вчера опять ничего не заметил — как я выглядела? — приподняла бровь жена.

Муж смутился:

— Ну как не заметил? Заметил, конечно же. Отлично выглядела, я даже восхитился. Да что там… Борька же дифирамбы тебе пел весь вечер, как можно не заметить. Только Серега здесь при чем?

— Бать… Это я вчера маме и волосы укладывал, и всю косметику наносил, — пояснил сын и, увидев удивление отца, добавил:

— Подружка одна меня научила. В Свердловске еще. Вот маме и понравилось.

— Да. И не мне одной — все женщины это тоже отметили. Вот и будем мы обсуждать перечень покупок, Сережка мне будет все объяснять и показывать, а ты, Коля, тот перечень и записывать.

— Мать! — взмолился муж, — Ослобони от сей напасти, Христом-богом прошу.

— Нет, Коля. Проведи хоть один вечер в кругу семьи.

Сереге, в ответ на жалобный взгляд отца, оставалось лишь развести руками.