Achtung! Аttention! Рozor! Внимание!
В данной Главе наличествуют эпизоды, содержащие… В общем, немаленькие, сами понимаете. Кто-то этого ждал, кто-то это на дух не переносит, но уже в тэгах к книге имелось предупреждение. Так что автор здесь не причем: что выбрали, то и читаете.
P . S . Третье слово в предупреждении — это вовсе не отношение автора к содержанию, это все то же «Внимание», но на чешском. Просто мне понравилась увиденный как-то в Праге большой аншлаг, где так и было написано: «Позор! Полиция ворует!». «Вот ни хрена себе!» — подумал я, — «Что ж это за порядки здесь у них, если правоохранители таким занимаются, а власти вместо того, чтобы принять срочные меры, предупреждает жителей?». Оказалось, все просто, там было написано: «Внимание! Полиция предупреждает!».
Васильев в прошлом/будущем предпочитал «пенсионерскую» езду, это так, но при необходимости мог и «тапку в пол» выжать. Вот и сейчас он в хорошем темпе прошел прямую, левый поворот, короткая, правый поворот… Сунутая Верой в угол рта сигарета вспыхивала затяжками.
«Так… Это вроде бы уже другой район, как мне кажется. Достаточно?».
Машин по пути попадалось немного — всего-то парочка или тройка. Пешеходов Васильев вообще не заметил.
— Сереж… А куда мы едем? — спросила до того молчавшая женщина.
— Куда? Ну-у-у… Подальше от того места. Вдруг кто видел все это непотребство, могли и ментов вызвать. А менты нам сейчас ни к чему.
Вера нервно хихикнула:
— Так ты же сам вроде бы мент. Разве нет?
Серега чуток расслабился, поехал помедленнее.
«Это хорошо. Похоже, что у нее стресс болтовней выходит, и чтобы она не ушла сейчас в „молчанку“ или — еще хуже — в истерику, надо ее забалтывать!».
— Видишь ли, красавица… Я служил в милицейском батальоне, но я не мент. Сейчас на учет в военкомате встал: все — я уже обычный гражданин, как и все. Так что… А там один перелом челюсти, да еще… Надеюсь, пальцы сломаны у другого. Нет, не стоит нам сейчас с ментами общаться.
— Забавно… — усмехнулась Вера, — Вроде сам в милиции служил, а говоришь — «мент». Это разве не ругательство? Так жулики милиционеров называют. Или я не права?
— Права, почему не права. Только, хорошая моя, «мент» это уже стало этаким… Нарицательным поименованием всех сотрудников милиции, дурная окраска почти ушла. Да менты и сами себя так называют, ничуть не стесняясь. Это, знаешь, как в США полицейских зовут «копами», и они тоже на такое не обижаются.
— Интересно. А почему их называют «копами»?
— Х-м-м… А вот здесь вопрос непростой. Есть несколько вариантов, почему их так стали называть. Первый вариант: в середине девятнадцатого века в Англии, а именно: в Лондоне, полицейские носили шлемы, ну или каски. На касках тех была большая медная бляха, вроде кокарды. Потому и называли этих полицейских «куперхэд», то есть — «медная голова». Чуть позже в Нью-Йорке полицейские тоже имели медные жетоны, то есть тоже — «купер», медь, как ты понимаешь. Такая смысловая цепочка выходит: «купер»—«куп»—«коп». Есть еще предположение, что произошло это от глагола «ту коп», то есть — хватать. Но я, честно говоря, в речи американцев такого не припомню. Ну и еще один вариант: есть такая аббревиатура — СОР, то есть констебль оф патрол, что значит — патрульный констебль.
— Сл-у-у-шай… Сережка, ты такой умный, — негромко протянула Вера, — А про американцев ты откуда знаешь?
— Так из песен же! Видела, какая фонотека у моего отца?
Женщина кивнула:
— Конечно, видела. Просто обалдеть, сколько пластинок! Так ты и языки из песен выучил?
— Ну-у-у… В песнях я только заинтересовался: о чем поют. А потом сам как-то. У меня вообще языки легко шли.
— Вот я и говорю — умный!
Как не хотелось Васильеву гордо вскинуть голову и вякнуть: «А то!», но он как раз-таки смутился, вспомнив, как он облажался с нападением «гопников», и пробормотал:
— Скажешь тоже — умный. Умный бы не останавливался именно там, у того скверика. Нас, вообще-то, учили оценивать обстановку и грамотно занимать места для наблюдения либо отдыха. А я как… Да еще и проморгал, как эти трое подошли. Одним словом — мудак я, Вера, а вовсе не коварный соблазнитель.
— Да брось ты… Их трое была, да? А третьего я вообще не заметила.
— А он к машине и не подходил, поодаль стоял. Умный, сука. Или — трусливый.
Васильев остановился, чтобы успокоиться, покурить в тишине. А то и выпить пару глотков коньяка: адреналин погасить. Закурив, выдувал дым перед собой, дым интересно завивался по плоскости лобового стекла, туманом расходился по сторонам, потом просачивался в чуть приоткрытые «косынки» дверей.
— Сережа… А ты так сильно их бил… Я даже испугалась, — вдруг поежилась женщина, обхватила себя за плечи, — Это обязательно было делать?
Васильев хмыкнул, покосился на Веру, попросил:
— Подай фляжку, пожалуйста… Пару глотков сделаю, сейчас это не повредит. А про этих ушлепков… Смотри!
Все же восхотелось почувствовать себя героем, да и на благодарность женщины был расчет. Он нашарил на коврике под сиденьем кастет и показал железяку женщине:
— Знаешь, что это такое?
Вера помотала головой:
— Нет, не знаю. Железка какая-то.
— Это кастет, ударно-дробящее оружие. Надевается вот так на руку… — Васильев продемонстрировал, — И человека бьют. В лучшем случае — ломается челюсть. В худшем… В худшем — все что угодно, вплоть до самого плохого исхода. Это если по голове бить. А эта сволочь именно по голове мне и целила. Так что… Не надо их жалеть. Сама подумай, что было бы… Меня бы отоварили, покалечили, машину угнали бы. А уж про тебя… Здесь даже думать не хочу, до чего бы дошла их фантазия.
— Сереж… Не пугай меня, — жалобно попросила Вера, — И это… Отдай фляжку, она мне сейчас нужнее.
С улыбкой парень смотрел, как женщина жадно глотает коньяк. Закусывать яблоком она не стала, «закусила» сигаретным дымом.
— Ну что, тебя домой везти? А то видишь, какие у нас приключения получились. Весь романтизм коту под хвост.
Женщина, периодически прихлебывая из фляжки, затягиваясь дымом, долгим взглядом посмотрела на парня.
— Ты знаешь… Не надо домой. Борис как-то смешной анекдот рассказывал… Так вот… Я уже такая, как тебе надо.
— Да ты что⁈ — обрадовался Серега, — Да моя ты прелесть…
Он потянулся к женщине, а та подалась ему навстречу. Целовались они хорошо, долго. Сергей уж было…
— Нет, Сережа, не здесь, — помотала головой подруга.
Вера посмотрела по сторонам, как будто определяясь с местом их нахождения:
— Поехали, я покажу куда.
Чем хорошо в Сибири в июне — ночи светлые. Не Питер, конечно, с его белыми ночами, но и здесь в полночь при хорошем зрении газету читать можно. Этот район города Васильев почти не знал, может, и бывал пару раз, но уверенности не чувствовал. Хорошо, что Вера короткими командами направляла его.
«Эгей! А здесь и впрямь неплохо: то ли парк какой-то, то ли сквер. А может это и вовсе уже окраина города?».
Невысокий березняк, заросли кустов. И, что характерно, подъезд к этому месту был неплохой: не асфальтовая дорога, но защебенено и укатано полотно было неплохо. Они съехали на какую-то полянку и остановились. Женщина смотрела прямо, молчала.
«Смущается. Оно и верно: бац, в первый же день знакомства, да с каким-то парнем, почти пацаном. А потом — нападение это дурацкое. Это тебе, кобелине, не впервой морды бить, да дамочек укатывать, а здесь человек интеллигентный, ранимый, к таким приключениям непривычный!».
— Вер… — тихонько позвал он.
— М-м-м?
— Вера… Мне бы руки помыть после всего, что произошло. У любого хорошего автовладельца в багажнике всегда вода есть на этот случай: колесо поменять, или еще какой ремонт несложный. Руки испачкаешь, помыть нужно. Батя у меня автовладелец хороший, водитель опытный. Пойдем, я в багажнике пороюсь, а ты мне на руки сольешь.
— Угу… Пойдем.
В машине работало все. Абсолютно все и штатно: на это Сергей и рассчитывал, батя-то — аккуратист и возможности у него есть. То есть, работала и лампочка подсветки багажника. При ее пусть и скудном, но освещении, парень нашел десятилитровую канистру. Открыл, понюхал, даже плеснул себе в ладошку: ну точно — вода. Здесь же обнаружилась и сумочка с вафельным, вроде бы чистым полотенцем и мылом в жестяной мыльнице. А кроме того…
— Нет, ты посмотри! Ну батя и жук! — довольно засмеялся Серега.
В сумке обнаружилась непочатая бутылка коньяка. Вера усмехнулась:
— Сережка, я столько не выпью. Ну, может, и выпью, но уж точно буду пьяной в стельку. А тебе это надо?
— Нет, конечно. Совершенно не надо! Но ведь никто нас не заставляет пить всю бутылку, не так ли? А то, я думаю, во фляжке осталось совсем немного…
Вера на секунду задумалась и кивнула:
— Там вообще уже почти ничего не осталось.
— Ну вот…
Потом женщина слила ему на руки. Сергей все аккуратно вернул на свои места. Кроме коньяка, само собой!
Шагнул к женщине и приобнял ее за талию:
— Говоришь, ты уже такая, как мне надо? — коварным тоном спросил парень.
— Ага… Правда, я не очень хорошо представляю, что именно тебе надо, — засмеялась женщина.
— Ох… Мне надо всего и побольше. Но прежде всего мне нужно, чтобы тебе было хорошо, чтобы тебе понравилось.
— Вот как? — было видно, что Вера удивлена.
— А что в том такого? — Серега принялся целовать ей шею, продолжая нашептывать, — Я исхожу из того, что если женщине все нравится, то она и дает мужчине намного больше, чем делала бы это… Не получая удовольствия.
Вера чуть запрокинула голову, также шепотом отвечая:
— Ты очень странный, Сережка… Такой молодой… Ах… Да, поцелуй меня еще… Да, вот так, за ушком. Такой молодой, а уже так искушен, как вести себя с женщинами?
— И такое бывает…
«Нет, ну какая же у нее классная задница! Просто изумительная задница: и форма правильная, округлая и в меру пышная… И упругая — одновременно!».
— Бывает? Вот уж не подумала бы… Чаще всего мужчины озабочены своим удовольствием. Ах… Сережа… М-м-м…
В дело пошли покусывания мочки ушка, облизывание завитка, поцелуи чуть ниже ушка.
— Так что ты хотела сказать? — Серега куртуазно продолжал беседу с дамой.
— М-м-м… Что хотела сказать? А что я хотела сказать? Ах да… Я хотела сказать, что весь вечер… Периодически у меня появлялась мысль, что ты куда старше, чем на самом деле…
— Да? А вдруг это так и есть?
— Как это? — засмеялась женщина, — Тебе ведь… Двадцать один, так же? Мы отмечали твое возвращение из армии. Как же тебе может быть больше… М-м-м… Хотя по всем этим умениям… Я бы сказала, что очень опытный… Сережка! Ты мне так юбку растянешь…
— М-да? А как быть? Поднимем ее?
— Нет… Так она тоже растянется, попа у меня все же больше, чем объем ног в коленях.
— Давай снимем ее совсем! — не мудрствуя лукаво, предложил парень.
— Вот ты быстрый какой… — засмеялась Вера, потом задумалась…
— А-а-а… Пропадать, так с музыкой! — махнула она рукой.
— Я с тобой абсолютно согласен: сгорел сарай, гори и хата! — кивнул он.
— Вот что… — уставила пальчик ему в грудь женщина, — Я сейчас сяду в машину и… Разденусь! А ты пока покури на улице. И — чур! Не подглядывать.
Сергею было что возразить, но женская логика — она такая… То есть, она собирается с ним трахаться, голой, конечно же… Но вот смотреть, как она раздевается — низ-з-з-я! Но тут же одернул себя: зачем спорить с женщиной, если она собирается ему дать то, что он и добивался от нее? Что за глупое желание поспорить в такой момент?
'Х-м-м… А ведь она здесь, на этой полянке уже бывала. И, похоже, не раз: уверенно показывала дорогу. Так что, зануда Эдик — олень! С ветвистыми рогами. Нет, я даже не думаю насмехаться над ним — дело-то житейское. В такой ситуации может оказаться любой из мужчин. Херово это, оказаться в такой ситуации, но — что поделаешь, всю историю человечества женщины изменяли мужчинам. Нет, мужчины женщинам изменяли тоже, но… Здесь в чем нюанс? Мужчина может хотеть изменить, но не всегда у него это получается, к примеру: женщины его отвергают. Может, у него ноги воняют, или изо рта несет? Бывает? Ну, а почему нет? То есть, кроме желания мужчины, здесь должно иметься и согласие женщины. Получается, именно женщина решает. А вот мужчина… Он решает, если его хочет женщина? Ну-у-у… Если женщина не совсем крокодил, если мужчина не больной, не заднеприводной… М-да… Ни хрена он не решает! Захочет она, и он все равно — ага! Мы здесь всегда в заведомо проигрышной позиции: ты хочешь, она — нет… Ни хрена ты не получишь! Она хочет… Значит, и ты захочешь! Как бычка на веревочке поведут в койку.
О чем это я? Да про Эдика… Нет, у меня бы и мысли не возникло смеяться над ним, будь он нормальным мужиком. Но Эдик — зануда, каких мало. Ладно, не буду смеяться и над занудой. Смеяться не буду, но рогами обеспечу!'.
Сергей вынырнул из размышлений и немного удивился: а чего это его не зовут, не подают команду к началу случки — вроде времени уже прошло достаточно, и сигарета уже давно истлела в руке…
«Уж полночь близится, а Германа все нет!».
Парень прислушался: из машины слабо доносилась какая-то возня.
«Х-м-м… Чего это она? Может, пойти помочь?».
Серега приоткрыл правую заднюю дверь…
«А я всегда предпочитаю спать справа. Потому как у меня правая рабочая: что морды бить, что в носу ковыряться, что женщин обнимать. Х-м-м… Не куртуазно подумал, ряд неказистый вышел: в носу ковыряться, женщин обнимать. Пусть будет: морды бить, с друзьями здороваться, женщин ласкать у меня принято правой рукой. Так лучше? Конечно!».
— Красавица! Что у тебя случилось?
В полумраке салона на заднем сиденье сидела женщина. Юбки на ней уже не было: это Серега сразу разглядел. Вот прямо так: бам-с! И взгляд сразу упал на красивые ножки.
«А она в чулках! Мама моя родная! Люди, люди… Держите меня семеро! Как она узнала, что мне нравятся женские ножки в чулках? Может, она — того… Вражеский подсыл? Изучили, супостаты, все привычки и предпочтения Плехова/Васильева и послали агента внедряться… Нет, это я агенту должен… к-х-х-м… внедрить. Твою-то мать! Васильев, обморок ты и придурок! О чем ты думаешь в такой момент⁈ Похоже, спермотоксикоз мозги отбил напрочь!».
— Вера… Что случилось?
Затихшая было женщина затряслась, всхлипывая…
«Она что — плачет? А с чего это?».
Потом из-под закрывающей лицо женщины кофточки раздался смех.
«Нет, это скорее — хохот!».
— Ой, я не могу… Сережка… Выручай меня! — сквозь смех и всхлипы донесся глухой голос женщины.
— Да что случилось-то? — Серега подался немного вглубь салона.
— Что случилось, что случилось… Заколка случилась! Мать ее… Нет, ну ты представь: пошла раздеваться… Юбку сняла, начала снимать свитер и зацепилась им за заколку! Пытаюсь вытащить… И — никак! А костюм этот, чтобы ты знал — «гэдээровский». И стоит немало и достать его…
— Да уж… И правда — и смех и грех! А чего меня не звала? — пытался что-нибудь разглядеть среди вороха ткани парень.
— Ну как… Неловко стало, вот чего.
— Ну-у-у… Хорошая моя, это ты — зря! На то я и мужчина, чтобы помогать женщине. Кстати… Мне очень нравится именно раздевать женщин.
— А остальное? — рассмеялась Вера, — Или ты дальше раздевания не идешь?
— Э-э-э… Абыдна гаварыш, красывая! — отыграл горячего кавказца Серега.
— Ну вот тебе и представилась возможность… Давай, помогай!
Васильев попытался разобраться, где же эта сволочная деталь женского туалета. Это оказалось очень непросто: ткань свитера, волосы женщины, ее руки… Да еще и его руки, вместо того, чтобы проводить спасательные мероприятия, вдруг принялись жить самостоятельной жизнью: ощупывали, оглаживали, потискивали женское тело.
— Сережка… — снова принялась смеяться женщина, — Ты что делаешь? Ты меня выпутывать будешь? Или тебе достаточно того, что уже раздето?
«Хочется сказать — да, но это не будет правдой. Этого раздетого тела вроде бы и хватает, но хочется обладать всем!».
— Да? Это правильно! Тогда не лапай меня… Пока не лапай, я имею в виду. А найди и вытащи эту чертову заколку! — потребовала Вера.
«Х-м-м… Сказал вслух. Точно — разум отбило полностью!».
— Слушай… Надо лампочку включить, вот здесь на стойке, а то видно плохо. На ощупь, что ли, ее искать?
— Ну ты и хитрый же тип, Васильев-младший… Это ты меня решил при свете разглядеть? Признайся.
'Вот как-то она так сказала: Васильев-младший… И у меня что-то в голове забрезжило. Догадка какая-то. А какая? Х-м-м… Васильев-младший… Если — Васильев-младший… То есть и Васильев-старший. Нет, ну а как ему не быть? Это же батя мой. Так, это не то… Не в ту сторону рассуждаю. Так-так-так…
Размышляя, Серега все же включил тот самый огонек, что свидетельствует об открытой дверце машины или же может использоваться вот так — в качестве подсветки.
«Продолжим… Что там? Васильев-младший, Васильев-старший. Ну да, это мой батя. Та-а-а-к… А не значит ли ее оговорка, что она… М-да… А почему бы этому и не быть? Могла она „мутить“ с батей? Могла, что ей помешало бы. Ай да батя, ай да… Х-м-м… Не будем оскорблять бабушку. Да и ладно! Мне от этого ни холодно, ни жарко: сейчас-то она со мной. Значит, свояками будем с батей. Или нет… Кажется, это называется — молочные братья. Или еще как-то. Ладно. Ну что же — такое тоже бывает. Х-м-м… А вот если я… Нет, об этом даже думать нельзя. Это будет совсем неправильно!».
Наконец, женщина была освобождена из плена своей одежды.
«Освобожденная женщина Востока… Нет, Сибири!».
— Сереж… Нет-нет-нет! Погоди! — Вера опять остановила ринувшегося было «в атаку» парня.
«Ну что опять такое, а?».
— Я что хочу… Сделай вот что: заведи машину и включи печку — холодновато что-то и я начинаю мерзнуть. Потом открой коньяк и найди мое яблоко: такое количество коньяка уже нужно закусывать. Потом я покурю… И вот только пот-о-о-ом…
«М-да… А маменька называла ее простой и скромной женщиной. Тихушница, значит, ты, Верочка? Тихушница. В тихом омуте черти водятся. А мне, кстати, такие больше нравятся!».
Серега всеми силами старался не пялиться на сидевшую рядом полуголую женщину. Почему? Да просто-напросто боялся не выдержать. Нет, не наброситься на нее. Это он, безусловно, тоже хотел. Но…
Вера смотрелась здорово: в чулках на поясе…
«Да уж… Пояс мог бы быть и поуже!».
Поверх «пажей» пояса, почти закрывая их, были надеты черные трусы…
«Опять модель — шортики! А бывают узкие трусики или их пока не существует вообще?».
Черный же бюстгальтер…
«Закрывает почти все самое интересное, зараза такая!».
Всклокоченные после спасоперации волосы смотрелись интересно — как будто креативный стилист будущего вдруг решил поразить всех вроде бы небрежной, но в то же время очень продуманной прической.
Женщина была занята: в одной руке у нее была бутылка с коньяком, из которой она периодически делала небольшой глоток, во второй руке — уже ополовиненное яблоко. По кивку Веры Серега должен был подавать ей зажженную сигарету, чтобы красотка могла сделать затяжку. Все вместе это смотрелось так возбуждающе, что Сергей сдерживался из последних сил. Сдерживался, чтобы не кончить раньше времени и тем самым, не опозориться перед женщиной, так и начав главного.
Чертовка явно понимала, что сейчас происходит с парнем и, подрагивая губами, пыталась сдержать улыбку.
— Сережа… Подай мою сумочку, пожалуйста. Да, она там, на переднем сиденье. Спасибо, Сереженька!
Красотка вздохнула, демонстративно облизнула губки и кокетливо протянула:
— Надо куда-то бутылку поставить, там еще много коньяка. Вдруг еще захочется.
Преображение из скромной, даже несколько застенчивой женщины в вот этого суккуба, вышибало Сергея как бы не больше всего прочего. Нет, она не прекратила нравиться ему, он по-прежнему очень хотел ее, но…
«Как они это делают? Это колдунство какое-то или — что? Остается надеяться, что и последующее будет настолько же удивительным!».
Поглядывая на парня, женщина демонстративно облизала пальцы, мокрые от яблочного сока, и вытерла их поданным платком.
— Ну все, Сережка… Я готова! — и она сама подалась к нему.
Васильев крепко зажмурил глаза.
— А ты почему меня не обнимаешь, Сереж?
— Верочка… Здесь, понимаешь, какой конфуз сейчас может случиться…
— Ну, я тебя слушаю, — нависла над ним Вера.
«Блядь… Какая у нее грудь, а? А бедра… Вот же…».
— Скажу тебе прямо: у меня больше двух лет не было женщины. Вообще не было. Совсем.
— Бедненький! — Вера запустила пальцы в его короткую шевелюру.
— М-м-м… Да. Так вот… Физиология, мать ее…
— Сережка, ты говори прямо — что случилось? — она уже нависала над ним — глаза в глаза.
— Да обкончаюсь я, Вера. Вот прямо сейчас и обкончаюсь! — прошипел парень.
Женщина отодвинулась, удивленно хлопая ресницами:
— Обкончаешься? А что это… Ах, вон оно что… — засмеялась, — Ты боишься спустить раньше времени? Вот же… Милый мой, да этому же помочь очень просто. Раздевайся! Быстро!
Какие там сорок пять секунд? Секунд семь, восемь — не больше.
Вера, прикусив губку, смотрела на Васильева. Не на всего Васильева, а только на часть его!
— Какая красота… Обалдеть! Это… Это сколько же он?
— Восемнадцать… Почему-то иногда девятнадцать, — выдавил из себя Серега.
— А ты что — мерил его? — подняла удивленный взгляд Вера, поглядев в глаза.
Парень фыркнул:
— Ну не сам, понятно… Подружка у меня в техникуме была. Очень уж ей нравилось замеры разные проводить.
— Какая умненькая девочка… Любознательная.
Женщина поджала ноги, развернулась на сиденье и оказалась на четвереньках над Васильевым. Не над всем.
— Сережа… Только я не уверена, что я смогу взять его полностью… Да и в толщину он у тебя… Нет, но какая же красота! Знаешь, Сережка… Мне кажется, я сейчас сама спущу, даже не начиная ничего делать.
«В-о-о-т… Вот почему я люблю зрелых женщин. Им ничего объяснять не надо, они сами все знают. И умеют, что характерно! И… Ох, как же мне хорошо. Это даже не хорошо, это просто… Восхитительно!».