Чистя на кухне картошку — а той на два блюда нужно было немало, Васильев-младший размышлял:

«Ну, кто такие Емельяненко, я знаю. Тесть мой с тещей, из той жизни. Кстати! С тестем у меня были очень даже неплохие отношения. Он и мой развод с Сонькой переживал непросто. Но понимал, как я помню, чем все это вызвано. По крайней мере, ни разу я не услышал от него претензий. Да, честно говоря, Марго тоже не сильно-то за дочь заступалась, понимала, 'чью мясу съела». Нет, заступалась, но как-то так — вяленько, без огонька, не переходя на личность зятя. А вот как раз-таки моя маман, та сколько нудила: «Девочка оступилась, ее нужно простить!». Да-да, оступилась. По паре раз в месяц все оступалась и оступалась, видно — понравилось! Да ты, Серега, сам лопух: неужели было сразу непонятно, что из себя представляет эта красотка? Один только ее первый брак чего стоил. И ведь намекали мне тогда, намекали, нашлись люди. Но видно смазливая мордашка вкупе с шикарной фигурой… Голову потерял. Нет, секс с ней поначалу был фееричен. Ну да… Вот на это все и купился. Ладно, Емельяненко — понятно. Х-м-м… А не покружить ли мне вокруг моей вроде как тещи? Она, как я помню, дама была весьма интересная. Да и… Нет, особых сигналов она тогда не подавала, но… Комплименты зятя ей явно нравились. А тесть? А что — тесть? Дядька он неплохой, юморной такой. У них, как я понял… Не сразу понял, но в итоге: там и Марго погуливала, но и Борис Аркадьевич своего не упускал. Работая начальником отдела СМУ, в подчинении имел немалый коллектив чертежниц и расчетчиц. Теща, помниться, вздыхала и жаловалась, что два десятка «хищниц» вокруг Бореньки постоянно вьются. Да-да… А Боренька? А Боренька… У колодца быть, да не напиться? Х-м-м… Верю, как же! Ладно… Кто там дальше?

Ковалевы. Дядя Артур — высокий такой, темноволосый красавец. Правда, склонен к полноте, но пока вполне еще «ястреб женский». С батей они — не разлей вода. Строитель, то есть — коллега отца. Охота, рыбалка и прочие мужские увлечения. Жена его… А как ее зовут? Вот, блин… Не помню. Невысокая такая женщина. Врачом еще работает. Точно — заведующая гинекологией в областной! Ишь ты — что-то да помню.

Лазаренко… Лазаренко. Мент, что ли? Да, точно — мент. Точнее, «гаишник». Начальник РЭУ городского вроде бы. Регистрационно-экзаменационное управление. Ну да, знакомые у родичей — люди непростые. Впрочем, я уже об этом думал. А как его зовут? Ее-то — Екатерина, отец же сказал. А его? Черт… Памяти нет, а еще туда же — молодой, молодой! Хотя их все равно не будет, так что — пусть.

Ниязовы еще какие-то. Вообще, не помню!

Вера, которая придет без Эдика. Эдик, Эдик… Помнится, у мамы был коллега — Эдуард, по фамилии… Простая какая-то… Ка-ра-сев! Карасев его фамилия. Он начальник отдела в управлении торговли. Помню его, худой такой, дрищеватый. А еще — занудный. И пить не умеет: как сядет за стол — пара рюмок и все, нудить начинает, спорить со всеми по поводу и без. А вот его жену Веру — вообще не помню.

Да все это и понятно: Серега жил дома до пятнадцати лет. Ну какой интерес, какое может быть дело у пятнадцатилетнего пацана до друзей и приятелей родителей? Понятно какой… Никакого! Так — вежливо — здрасти, здрасти. И — до свидания! Более или менее помню только тех, с кем родители дружат давно, и кто приходил к нам частенько.

Да вон… У матери можно спросить, чтобы ничего не перепутать!'.

Клавдия Сергеевна что-то, видимо, все-таки поняла: переоделась. Сняла короткий и провокационный халатик и сейчас трудилась рядом с сыном в простом трикотажном спортивном костюме. Трудилась женщина в ранге: на подхвате. Морковку помыть и почистить, лук — тоже почистить. Горшки помыть, противень — тоже. Ну и прочее: подай-принеси. Все это, похоже, ей было в новинку, оттого чувствовала себя сейчас некомфортно. Однако и контроль параллельно осуществляла.

Сергей покосился на мать, хмыкнул про себя:

«Поговорка про подлеца, которому все к лицу, продолжает действовать: трико это, пусть и простенькое, но чистое, только что из шкафа, а оттого не растянутое и необмятое. Облегает сейчас даму — что твой гимнастический купальник. Называется: одела женщина нейтральную и невзрачную одежду, чтобы внимания не привлекать. Угу, все так и есть!».

— Мам…

— М-м-м? — отозвалась женщина задумчиво.

— А у Ковалева супругу, как зовут, а то я не помню: не попасть бы впросак.

— Татьяна ее зовут. Но для тебя — тетя Таня.

«Да что ты будешь делать⁈ Непрошибаемый человек!».

— Да-да… Тетя Таня. А вот интересно… Если тебя будут называть тётей Клава — тебе это понравится?

Женщина засмеялась:

— Серега! Ты такой предсказуемый. Нельзя Ритку называть Ритой, и Маргаритой — тоже нельзя называть.

— Ладно. Буду ее называть — Марго. Думаю, ей понравится: королева Марго!

Мать помолчала, но потом пробурчала:

— И чего это она королева? Нашел тоже — королева Марго!

— Вот! Вот тогда будь последовательной, а то я назову Марго — баба Рита, и скажу, что это ты так велела ее наименовать.

— Да не поверит она тебе. Или просто посмеется.

— Да, может, и посмеется. Но ей это точно не понравится, и она затаит…

— Х-м-м… Вот ведь… А ведь может и затаить: Ритка, она по поводу своей внешности…

— А она все такая же красивая? — это уж Серега решил спросить из вредности.

Мамаша помолчала, потом все поняла и, развернувшись к сыну, замахнулась на него немалой длины морковкой:

— Вот как дам по твоей бестолковой голове!

— Не бей меня, добрая женщина, по голове: это мое самое слабое место! — придуриваясь, запищал Васильев.

— То-то и оно, что самое слабое! — засмеялась мать.

— Мама! А Ниязовы — это кто? А то я что-то не помню…

— А ты их не можешь помнить: его к отцу перевели, когда ты уже в Свердловск уехал.

— Ага… Да их и не будет сегодня, мне все проще! — кивнул парень, — А Вера, жена Эдика… Тоже не помню ее.

— По той же самой причине. У Эдика жена умерла пять лет назад. Остался один с ребенком. С сыном. Вот и женился на Вере. Она младше его, но хорошая такая, скромная женщина.

— Погоди-ка… У Эдика… Он же чуть младше тебя, так? Какой же у него ребенок? Там уже взрослый парень должен быть…

— Ну, так и есть: Илье сейчас шестнадцать, он, вроде бы на этих… На сборах, что мальчишек отправляют после девятого класса.

«Кому-то не повезло больше, чем мне: у меня мама красивая, а там — мачеха молодая. Все по канону „лыра“!».

Мать все поглядывала, да поглядывала на Серегу: что он делает, как он делает. Возможно… А скорее — удивлялась, но вида не подавала.

— И все-таки… Ты где всему этому научился? — «все-таки не выдержала!».

— Эх, мама, мама… Хочу напомнить тебе, что я учился в Свердловске, жил в общаге…

— Ну, это ты сам виноват: что решил, то и получил!

— Я не об этом. В столовке кормили нас неплохо, но у спортсменов — тренировки же постоянно, а от этого жрать все время хотелось. По вечерам-то — особенно. Вот и пришлось осваивать это непростое ремесло. Ну и потом…

— Что потом? Чего ты замолчал? — женщина присела на стул, а Серега покосился на ее бедра, ноги, прочее… и сглотнул.

Увидела она это или нет, парень не понял, только женщина, как будто невзначай, расправила кухонное полотенце, которым вытирала руки и разложила его на коленях.

«Ну, хоть так… Хоть бедра и верх ног прикрыла. А вообще-то, интересно: она как будто успокоилась и уже не реагирует так, как утром. То ли поняла что-то, то ли решила поиграть… Хотя, это вряд ли. Это я к ней не испытываю сыновних чувств, но она-то — материнские — должна испытывать? Или нет? В памяти Сереги все время лейтмотивом: старшего брата мать любила больше, а младшему… Младшему все время доставались все подзатыльники, претензии, ругань. Но это такое… Это Серега мог просто обижаться на выдуманные обиды. Да и вообще… Ну чего я „зациклился“ на этой женщине? Красива? Да, без сомнения. Но ведь можно потерпеть немного и с Ольгой замутить, классная ведь девчонка. Но — нет, как увижу эту… Клавдию Сергеевну, так и разум — на выход!».

— Так что ты хотел сказать? — вернула его из сфер раздумий мать.

— А-а-а… Что хотел сказать? М-да… Да и ладно: чего я от тебя скрывать буду? В общем… На втором и третьем курсе, до самого окончания техникума у меня была девушка.

— Ну и что? Ну, девушка и девушка, что здесь такого? — не поняла женщина, вычленив одно: «была!».

— Да как сказать… Что здесь такого… В общем, мы фактически жили с нею.

— Т-а-а-к… — мать подобралась, — Интересно. Она что — родила от тебя ребенка, да?

Серега взглянул на мгновенно подобравшуюся хищницу:

«Ну тигра! Вылитая тигра, ей-богу!».

Не выдержал и расхохотался. Да так, что не удержался и шлепнулся задницей на соседний стул. Посмеялся, успокоился, вытер слезы, выступившие из глаз… Мать смотрел на него с обидой, но хоть тигрицу уже не напоминала.

— Мам… Я не пойму: ты так жаждешь стать бабушкой или здесь что-то другое?

— Какая я тебе бабушка? — прищурившись, прошипела она.

— Вот! Вот и я говорю: ну какая ты бабушка, ты же красотка, каких мало. И возраст у тебя… Х-м-м… Около тридцати пяти, не больше!

— Льстец! — расслабилась мать.

— Отнюдь! Говорю, как есть. Вот в армии в увольнение нас отпускали нечасто, и то — только на второй год службы, потому я девушек и женщин видел редко. Да и потом… Вот сейчас уже… Редко, когда на улице встретишь… Даже не такую, как ты, а хоть отдаленно, хоть немного похожую красавицу.

«Упс! А у нее щечки заалели. Как интересно!».

— Знаешь… Вот, если честно… Не была бы ты моей матерью, ну и я был бы хоть немного постарше, чтобы не смущать тебя… Я бы точно произвел атаку, чтобы отбить тебя у бати. Только — чур! Ему об этом не говорить!

— Да ну тебя! — отмахнулась от него смущенная женщина, — Ты давай, рассказывай, что там с твоей подружкой.

— Да что с подружкой… Была она почти на три года старше меня и, уж не знаю, чем, но выделила из всех парней именно твоего сына.

— Красивая? — несколько ревниво, как показалось, перебила его мать.

— Да, красивая. Латышка, родители у нее… Отец — какой-то чиновник в республиканском спорткомитете. В общем, девица была взрослая и сразу объяснила мне — что почем. То есть — ничего серьезного, мы пара только на время учебы.

— Ну и стерва! — даже как-то восхищенно протянула мать.

— Ну, да… Было такое. Так вот… К чему я? Она была красива, не дура, одевалась очень… Ну, сама понимаешь — Прибалтика.

Женщина кивнула.

— Вот… Мне пришлось как-то соответствовать ей. Во всем. В готовке пищи, в уме — читать приходилось много, в спорте. Смотреть разные фильмы, слушать музыку. Научится пить спиртное: не бухать, как большинство молодежи, а именно употреблять — со вкусом и смыслом. Вот как-то так… Да там много всего было! Теперь понимаешь, почему я так изменился?

Мать задумчиво кивнула:

— Думаю, да — понимаю. Умная женщина может хорошо обтесать своего мужчину. А ведь знаешь… Я бы, наверное, не отказалась от такой снохи.

Серега засмеялся:

— Ну, чего нет, того — нет. Разъехались мы. Я в армию, она к себе на Рижское взморье. Но я сам бы не хотел такой жены, если трезво поразмыслить: очень уж она была продумана.

«А ведь и не соврал ничуть! Примерно все так и было: обкатала Серегу Инга, — как молодого жеребчика!».

— А у тебя ее фотография есть? — «ишь как ее зацепила эта история!».

— Есть, — кивнул сын, — Потом как-нибудь покажу.

За разговорами Сергей не забывал и о приготовлении блюд. Потому как мать все чаще становилась просто наблюдателем, а не помощником, делать приходилось все и сразу. Но здесь уж опыт Сергея Васильева-старшего помогал. Ну и, в какой-то мере, опыт и навыки самого Плехова: повозиться на кухне под настроение, он тоже был не прочь.

— Ножи! — чертыхнулся Серега, — А ведь я хотел их подточить.

Мать хмыкнула:

— Ну вот, сам видишь какой твой отец помощник по дому. Ножи наточить у него времени не хватает!

— Мам, ты батю не ругай, он у нас добытчик. Согласись, основной доход в семье именно от него. Так?

Женщина насупилась:

— Мне уж и поворчать нельзя.

— А рано тебе ворчать, рано. В зеркало посмотри, разве ворчат такие дамы?

— Кстати! А где это запропастился наш добытчик? — вскинулась мать, — Не иначе снова в гаражах с мужиками лясы точит. Отправишь его за чем-нибудь, дел-то на полчаса, а его по полдня дома не увидеть!

Сергей улыбнулся: как все это знакомо из прошлой жизни.

«Хотя Галина у меня была вовсе не ворчунья. Она вообще была позитивным человеком. А почему — была? Она где-то сейчас есть, значит, и будет. Имею в виду — в моей жизни будет. Уж я такую женщину мимо не пропущу!».

Однако дверь негромко стукнула и раздался веселый голос отца:

— А вот и я! Все купил, все привез, как и заказывали.

Мать посмотрела на Сергея:

— Ой! Мы же забыли ему про мороженое сказать. Ну, ты же обещал приготовить нам с девчонками кофе глясе.

— Да уж… Глясе под угрозой! Ты как-нибудь сама его уговори сделать второй забег по магазинам.

Из холла донеслось ворчание отца, но дверь почти сразу хлопнула.

«Ну да, такая женщина кого угодно уговорит!».

Время меж тем шло.

— А пойдем покурим? — предложила женщина и хихикнула:

— Вот до чего я докатилась? Предлагать такое своему сыну.

Они вышли в лоджию, молча покурили. Сергей намеревался что-то сказать, но случайно коснулся рукой ее оголенного предплечья, и его как током ударило. Смутившись, он, тем не менее заметил, что женщина тоже вздрогнула. Попили чай с выбракованными бутербродами: не с закусочными, а с овощными — мясными.

После обеда было видно: мать подустала, потерла руками виски.

— Ты чего, мам?

— Да голова что-то разболелась. Пойду, немного прилягу.

— Ну-ка, стой! Присядь-ка вот сюда, да, на стул. Сейчас я тебе помогу.

Встав позади нее, Сергей принялся массировать виски и затылок, уж это-то у него было отработано давным-давно.

— Х-м-м… Посмотри-ка, а ведь боль и правда ушла. Как ты это сделал? — попыталась повернуться к нему женщина.

— Сиди, сиди, сиди… Я сейчас тебе еще кожу головы помассирую. Боль я снял, но чуть-чуть тонизировать — тоже неплохо.

— И все же… Сережка! Как ты это делаешь? — удивлению матери не было пределов.

— Ну… Я не сказал тебе, но Инга и массаж умела делать. Вот я от нее и нахватался.

— К-х-м-м… Какая замечательная, однако, девушка. Ты прямо заинтриговал меня.

— Ма… Это все в прошлом.

Но потом мать все же ушла прилечь. Вот в одиночестве-то у Васильева все получалось и лучше, и быстрее.

Около четырех часов пополудни хозяйка прошла в ванную, сказав по пути:

— Сергей! Я в душ. Потом мне одеваться еще, подкраситься, с волосами что-то придумать, чтобы лахудрой перед подругами не выглядеть.

«Так и подмывает, как пацану, поставить к окошку стул и постараться незаметно… Вуайерист чертов! Извращенец! За матерью подглядывать⁈».

Мясо в горшочках было, по существу, уже готово, его повар выставил на стол с расчетом перед подачей гостям немного разогреть. Картошка или же мясо, которое по-французски — доходило в духовке. Салаты тоже были готовы, только оливье заправить.

«Майонез или сметана? Сметана или майонез? Здесь есть свои плюсы и минусы. Майонез он дает такой, довольно обыденный вкус. Сметана… Немного кислит, что ни говори. Вот если бы сметана была домашней — густой и желтой… Хотя там тоже проблема: как с такой сметаной все это ровно перемешать?».

«Нет, ну батя, конечно, тоже — фрукт! Доставил мороженое и сквозанул прочь: типа что-то с мужиками в гаражах нужно обсудить. А здесь… Не то что помощи, даже совета — йок!».

Послышался голос матери:

— Сережка! Мне нужна твоя помощь.

— Иду…

Зайдя в спальню, парень остолбенел. И было отчего! Женщина, которая по капризу провидения, вдруг оказалась матерью этого тела, была… Х-м-м… В одном белье.

«Хотя нет. Колготки тоже на ней, вон — телесного цвета, чуть поблескивают при свете лампы!».

Да. Красивый черный бюстгальтер…

«На мой вкус — чересчур закрытый, многое прикрывает!».

Черные же трусы…

«Трусиками это не назвать — широки по бокам, прямо — шортики, а не трусы!».

Колготки. Все!

Однако женщину это не смущало: она была озадачена. Перед собой она держала на вытянутых руках двое плечиков с разными платьями, как будто и прикрываясь ими, но… Между платьями было довольно места, чтобы разглядеть и тело. Остальное уж дорисовало воображение парня.

«А сбоку и чуть сзади — все это отражается в зеркалах трельяжа. Черт! Черт! Черт!».

— Сереж… Я не могу решить, какое платье мне надеть.

«Она издевается? Нет, точно — она издевается. Зачем?».

Плехов, читая различную «развлекуху», не раз наталкивался на такие сюжеты, когда подросток, а то и взрослый молодой мужчина попадал назад в прошлое, в свое тело. Но там он либо сразу целиком и полностью отдавался сыновьей любви к родителям, так что места другим эмоциям не оставалось, либо…

«Мачеха. Как правило. А там уж — возможны варианты. Моральные-то терзания отсутствуют!».

Здесь же… Здесь было все сложно.

Прикрывшись рукой, как будто отстраняясь от ярчайшего света, Серега попытался перевести все в шутку:

— Мадам! Ваша красота настолько ярка, что глаза мои жжет огонь любви. Я не могу поднять взор, ибо понимаю, что недостоин этого божественного зрелища. Готов понести любое наказание…

Женщина засмеялась:

— Сережка! Что ты мелешь? Какой огонь любви? Говорю ему: я платье не могу выбрать, а он здесь какого-то пажа изображает.

Тогда Васильев предпринял еще одну попытку, сказав честно:

— Мам… Я стесняюсь. Ты голая… Я не могу…

— Да что с тобой? Где я голая? Я в белье и колготках. Это все равно что в купальнике, на пляже. Ты меня и в купальнике стеснялся бы?

«Что это за закос под дурочку? Разницы между бельем и купальником не понимает? Нет, этих женщин хрен поймешь. Она ведь точно не дура. Тогда зачем это все?».

— Мама… Ты могла бы привлечь к этому мероприятию отца. Это было бы естественно.

— Твоего отца, пожалуй, привлечешь! Где он, твой папенька? Нет его! Да и если бы был… Ему что не покажи: «Да, дорогая, тебе это очень идет. И это идет… И это — тоже!». Вот и пойми… Сереж… Что надеть-то?

Серега постоял, закрыв глаза, проделал несколько циклов «вдох-выдох», потом… Платьев, как сказано, было два. Одно синее, подлиннее, от пояса плиссированное; другое…

— Это что — маленькое черное платье от Шанель? — удивился парень.

— Да! — гордо и чуть кокетливо пропела женщина, — Я его в прошлом году в ателье на Кузнецком мосту в Москве купила. Кучу денег отдала.

— Если у тебя есть такое платье — какие могут быть сомнения? Конечно, оно!

— Ты думаешь? — женщина отодвинула платье подальше от себя, при этом встав немного боком и открыв вид на себя полностью, — Ну, не знаю… Я ведь его уже пару раз надевала, и подружки видели его.

«Она как будто дает любоваться на себя: фас, профиль. Формы, конечно, изумительные. Нет, не спорю: кому-то, может, и нет, но как по мне — высший балл. Шикарное тело зрелой женщины!».

Стараясь взять себя в руки как можно крепче, Сергей кивнул и деловым тоном, с максимальной убедительностью:

— Здесь и думать нечего, Клавдия Сергеевна. Именно оно. А сколько раз его надевали — дело десятое. Пусть завидуют!

Мать метнула взгляд на сына, поняв, что несколько переиграла. Именно так Серега идентифицировал этот взгляд.

— Ладно, уговорил. Погоди, куда ты… Мне еще нужно помочь замочек сзади застегнуть. Он такой длинный, от самой талии. У меня самой руки не хватит.

«Т-ц-ц… Терпеть, Серега. Терпеть!».

Однако не смог удержаться и, когда женщина, полностью открывшись, изгибаясь змеей, проскользнула в невесомую шелковую ткань, парень, ведя замок снизу вверх, оттопырив палец, провел ногтем по спине — от поясницы до самого верха.

— Ай! — лопатки сведены, спина изогнулась, женщина хихикнула, — Как током ударило.

Потом повернулась, покрутилась перед парнем:

— Ну как?

Платье не было полностью облегающим: на талии и ниже бедер висело довольно свободно. Однако грудь и бедра облегало отчетливо.

— Во! — выставил обе руки с оттопыренными большими пальцами, — Прямо — отпад! Джина Лоллобриджида и Софи Лорен стоят в уголке и, завидуя, отчаянно плачут.

— Да? — взгляд женщины скользнул по парню сверху вниз, — Иди умойся и покури: тебя это сейчас необходимо. Но потом возвращайся: будем что-нибудь делать с волосами и макияжем.

Покраснев от смущения, Серега отправился в ванную, где тщательно, даже несколько ожесточенно умылся холодной водой.

«К чему все это было? Зачем эта провокация? Ведь она… Черт! А у меня еще и стояк. Ну не в койку же она меня собралась затащить. Нет, такое только в книжках бывает, в реальности женщины все же не переходят определенных границ. Издевается, что ли? Вот в это проще поверить!».

Покурил, стоя на веранде, успокоился.

«Х-м-м… Как бы ей ответить на такие демарши? Вот прямо свербит что-нибудь устроить, как-нибудь осадить! Вот же… Самка собаки!».

Не успел войти на кухню, как снова:

— Сереж… Ну, где ты там? Время же идет…

«Ладно. Решила меня добивать дальше? Хорошо… Она меня так, а я ее… А что — я? Ну, продолжу ее удивлять. А что еще остается?».