Чем хороша молодость? Много чем она хороша. В том числе и тем, что ты можешь всю ночь употреблять крепкие спиртные напитки с друзьями или приятелями, заниматься всяким-разным с приятными барышнями, в общем — активно проводить время. Но утром… Утром ты как огурчик! Вроде бы это связано с метаболизмом, но на таком уровне Плехов в физиологии силен не был, да и не старался задумываться об этом, потому принял как факт: около шести часов утра начал возиться на тахте, сон перешел в дрему, а в голове возникла мысль:

«Че-та дневальный совсем мышей не ловит. Почему не будит сержантский состав?».

Мысль полностью сформировалась, покрутилась в голове, стукаясь о стенки черепной коробки, и в итоге совсем прогнала сон. Сержант открыл глаза и уставился в потолок:

«Блин… Какой дневальный, какой сержантский состав? Я дома. Дембель, мать вашу так!».

В упомянутом, не заполненным мозгами объеме возникла другая мысль:

«А классно с Ольгой вчера погуляли! Все-таки отличная она девчонка, и продолжение следует. Ну, я на это надеюсь. Да нет же — я твердо в этом уверен!».

Последнее привело Серегу в отличное расположение духа, и он со смачным протяжным зевком с удовольствием потянулся. Да хруста в суставах и скрипа в сухожилиях.

«Ну, если сам проснулся, то чего лежать? Вперед на зарядку!».

Сегодня занималось как-то особенно хорошо: и кросс пробежал в хорошем темпе, почти не запыхавшись, и на турнике с брусьями пыхтел с внутренним наслаждением. Подтянуться получилось тридцать два раза — неплохо! Разминка, растяжка и — домой.

«Обещал же побаловать родителей кофе. Хотя… Клавдию Сергеевну не стоило бы, ну да — ладно!».

К тому времени, когда Сергей, приняв душ, принялся возиться на кухне, родители еще не вылезли из своей уютной спальни. Хмыкнув, парень отогнал видение женщины, которая волей судьбы и бога сна сейчас приходилась ему матерью: не нужно ему это, совсем не нужно! Прислушался, не выходя из кухни — нет, ничего не слышно, но и понятно: субботнее утро же! А ведь нет ничего хуже, чем хороший, но остывший кофе: мало того, что вкус уже не ахти, так и сожаление о том, что угроблен хороший напиток присутствует. Потому приготовил все ингредиенты для его приготовления, но ставить турку на плиту не спешил.

Разбирая вчера сумку и авоськи, принесенные матерью, обнаружил в них очень неплохие и довольно сложные сейчас к добыче продукты: «Шпроты» — несколько банок; болгарские консервы — огурцы, помидоры, зеленый горошек и перцы; небольшую банку сельди тихоокеанской, пряного посола; колбасу — как копченую, так и сыровяленую; еще какие-то консервные банки с непонятным содержимым, майонез и даже три баночки красной икры.

«Ну да, сегодня же гости придут, вот мамаша стол и будет готовить. А так как что родители, что их знакомые — люди, которых сложно удивить разносолами… Непростые все люди, не работяги от станка или сохи. Торговля, она и есть торговля, а уж в советское время — это вообще „государство в государстве“! То есть, стол нужно приготовить хороший!».

В голове сновидца начало формироваться возможное меню, благо, что содержимое холодильника и кладовки он более или менее знал: успел за пару дней покопаться. Только вот как это воспримет «маменька»? Покушение на устои?

«Ладно, предложу ей помощь, а там — ее дело! Если нет, так попрошу у бати ключи от гаража, посмотрю на „ласточку“, может, даже прокачусь немного, если отец разрешит!».

Серега хмыкнул: стаж вождения-то у него был преизрядный, как бы не сорок лет, но как это объяснить отцу? У Сергея Васильева, в прошлой жизни, первым автомобилем… Служебный мотоцикл «Урал», которым он овладел и водил, можно сказать, виртуозно, вспоминать сейчас не стоило. Первым автомобилем у него была именно «тройка», купленная с рук. Изрядно поюзаный автомобиль требовал приложения сил, знаний и денег, что, с помощью знакомых, Сергей и проделал. Далее особых проблем «бибика» не приносила, катала и Васильева, и его вторую жену исправно.

«Даже жалко было продавать, но Галка… „Девятка“, „девятка“. Модно, красиво!».

Это было уже в начале девяностых. Потом-то Васильев машины менял за малым, не как перчатки: «Мазда-626», бестселлер своего времени; «Мерс» в сто двадцать третьем кузове; «Мерс» лупоглазый; «Бумер». На «бумере» он и остановился — очень уж по душе машина пришлась.

«И я, Плехов, с ним по этому поводу абсолютно согласен. Сам люблю изделия „БайеришеМоторенВерке“!».

Потом Сергей отдал «бумера» жене: ему предложили «Крузера», «семиспятку», в отличном состоянии, пусть и ненового. Атмосферный дизель, клиренс, полный привод и проходимость, все дела. Очень уж тот подходил Васильеву в плане охоты, что было нечасто, и рыбалки — постоянно.

«Хотя тоже — вопрос! Опыт-то у меня остался в прошлой жизни, а здесь моторики Сереги Васильева — а ну как не хватит? Ведь все ограничивалось небольшим пробегом на учебном „четыреста восьмом“, да на „газике“ и „сто тридцатом“. Х-м-м… Ладно, помаленьку, осторожненько!».

— Доброе утро! — пробурчала вошедшая на кухню мать.

— Привет! — как можно более приветливо отозвался «сын».

— Ну и где обещанный кофе? — присела она на стул.

— Сейчас будет! Я же не знал, когда ты встанешь, — ругаться с самого утра Серега не хотел, да и чувствовал некоторую вину за грубость, высказанную ночью.

«Оно вроде бы и не грубость, но все-таки с матерью так нельзя!».

Женщина прошла к двери в лоджию, выглянув наружу, передернула плечами:

— Б-р-р… Что-то сегодня прохладно с утра. Вроде бы и солнышко, но — холодно.

— А мне — ничё! — пожал плечами сын, — Я уже и побегать успел, и на турнике позаниматься.

Мать покосилась с недовольством, фыркнула:

— Ну, ты же у нас спортсмэн. Вон какой бодрый и жизнерадостный!

Подойдя к двери на кухню, плотно закрыла, переставила стул к двери в лоджию и села:

— Сереж… Подай мне пепельницу, вон там в шкафу чистая стоит.

О том, что мать курит, Васильев знал. Так же как знал, что и отцу это известно, и хоть и не одобрял батя этого, но мирился.

«Сейчас вообще все курят. Мужики — так как бы ни лет с пятнадцати, за очень и очень редким исключением. Женщины — многие, но редко на виду, в общественных местах, это уже считается эпатажем. А вот в своей компании — запросто!».

Сергей подал требуемое, принялся варить кофе, поглядывая на женщину.

«Вечером, когда я приехал, и вчера, она была в длинном, чуть не до пят, салатового цвета халате. Шелковом, похоже. Его вообще можно было отнести к неглиже: с запа́хом, весь струящийся, с какими-то гипюровыми вставками, он был ей очень к лицу — ничего не скрывал, выгодно облегал и подчеркивал фигуру. Сегодня попроще: тонкий, байковый, очень домашний. Однако как говорится, „нашему подлецу — все к лицу“. Шел ей и халат этот короткий, без рукавов, пояском затянутый на талии. Черт… Ну очень красивая женщина, очень красивая!».

Сергей налил кофе в чашку, поставил последнюю на блюдце и подал матери. Получилось, как у халдея в хорошем ресторане. Женщина удивленно приподняла бровь, но промолчала. С интересом отпила кофе, прищурилась оценивающе, протянула:

— Однако… Очень неплохо!

— Отцу как — сразу варить или чуть погодя? — поинтересовался парень.

— Вари себе, если хочешь: он еще час проспит — точно. Любит в выходные подольше поваляться.

Сергей, не чинясь, принялся готовить кофе. Пару раз заметил на себе изучающий взгляд матери.

— Так с кем ты вчера гулял? — все-таки задала она вопрос.

— С Ольгой Жилкиной.

— С Ольгой Жилкиной… Эта та, с которой ты танцевал в школе? — припомнила мать.

— Ага… Одна из двух.

— Угу, знаю ее. У нее мать в нашей поликлинике работает.

— Мам… А тебе есть разница, с кем я гуляю?

Женщина возмущенно всплеснула рукой, хорошо, не той, что держала кофе.

— Ну а как ты думаешь? Как мне может быть все равно⁈ Ты пришел из армии, и сейчас найдется масса девиц… Им только одно и подавай — замуж поскорее выскочить!

— Мама! В чем я тебя точно могу заверить: в ближайшие годы я жениться не собираюсь. Видишь ли… Перефразируя тебя: мне сейчас только одно и подавай. Но это точно не свадьба!

Она фыркнула, но пригрозила пальцем:

— Не смей при мне пошлить, Сережка! Ишь, взрослым себя почувствовал.

— Мама! Если ты не заметила — я и есть взрослый. А про пошлости… И не собирался, просто стараюсь быть честным. Вы же сами меня с батей учили: быть честным всегда, во всем и со всеми.

— Кстати! А почему ты сказал — в ближайшие годы? Это что за жизненная позиция? — вспомнила вдруг женщина.

— А здесь… Как бы это объяснить? Вот есть выражение про девушек: она ждет принца на белом коне. Так вот и я: буду искать свою принцессу, и пока не найду, пока не удостоверюсь, что это именно она, не женюсь.

И снова она протянула:

— Однако…

— Угу, все так и есть, — согласился Сергей.

С чашкой кофе он уселся напротив матери, принялся смаковать напиток.

«Кофе, кстати, получился — так себе. А почему? Вода, что ли, не та? Или сам кофе — не очень? Х-м-м… Нет, ну как она сидит, а?».

Халат облегал крепкие бедра женщины, поясок подчеркивал талию, а верх одежды чуть разъехался в стороны, открывая смуглую кожу.

«Вниз же — вообще лучше не смотреть. Мало того что у нее изначально были открыты колени, так она и села — нога на ногу! Очень аккуратные, кстати, колени. Небольшие, изящные даже, коленные чашечки. И голень — полная, ровная и красивая. Опять кстати — ноги, по крайней мере голень, выбрита аккуратно. Ага… Так вот, пока она сидела и разговаривала, полы халата у нее несколько разошлись, и теперь можно оценить, что и верх ножек у моей „мамы“ красивый. Полные, ровные и очень красивые ножки!».

— Сережка… — чуть слышно позвала женщина.

— М-м-м? — вдруг спохватился он и прикрыл лицо чашкой.

«Спалился, придурок. Как есть — спалился! Вот чего ты так вылупился на нее, а?».

— Сереж… Ты чего на меня так смотрел? — тон женщины был растерянным и как будто испуганным, ошарашенным, можно сказать.

— Как я на тебя смотрел? Нормально я на тебя смотрел. Ты чего, мам? Показалось, наверное, — забормотал он.

— Да уж… Ты, Сережа, совсем обалдел, что ли — так на свою мать смотреть? — женщина выговаривала ему совсем негромко, косясь на дверь кухни.

— Мама… Мама, мама… — выставил перед собой раскрытые ладони Серега, — Послушай… Только спокойно послушай… Я просто смотрел на тебя… Просто смотрел и все!

— Да-а-а? — «а вот сейчас она пришла в себя и, похоже, разозлилась!», — Ты мне сейчас рассказываешь… Я что — мужских оценивающих взглядов не знаю? Ах, ты гаденыш!

«Так. Похоже, сейчас начнется. Как это погасить, а? Как⁈».

— Мам… Я долгих шесть лет не был дома. Долгих шесть лет. И я, выходит, уже и не помнил, какая ты у меня красивая. Вот я и… Просто любовался. Просто любовался тобой. Вот и все!

— Да? — сейчас это «да» было кратким, но явно с издевкой.

— Да! — для большей убедительности он яростно кивнул.

— Сопляк. Кого ты пытаешься обмануть? У тебя же все на морде написано. И сейчас, и чуть раньше. А раньше на нем была — похоть! — уставила на него палец женщина.

«Маникюр, кстати, классный!».

— Нет, ты не права!

— Да, я права! — она тоже кивнула и, чуть наклонив голову, с усмешкой победительницы уставилась на парня.

— Ф-у-у-х-х… Черт возьми… Как же объяснить-то? — пробормотал Серега, почесав лоб.

— А ты попробуй! — «эдак, с издевкой».

— Ну-у-у… Мам… Это…

— Говори четко и внятно, а не мямли! Если уж ты взрослый мужик, как ты сам утверждаешь, — «сарказм можно ножом резать!».

— Хорошо! — прошипел сквозь зубы Сергей, — Хорошо, я объясню. Только не говори мне снова, что я пошляк.

— Ну-ну…

— Мам… Я два года служил в армии. Мне сейчас двадцать один год…

— Ты посмотри-ка, а я и не знала! — усмехнулась женщина.

— Нет, мои биографические данные тебе, конечно же, известны. Но! У меня не было женщины два года. Два года! А что может происходить в башке у взрослого здорового мужчины, если у него нет женщины два года? Ну? Скажи мне, а?

Мать откинулась на спинку стула, закусила губку, но вроде бы успокоилась и взгляд отвела.

— Хорошо, я поняла тебя, но… Это тебя не извиняет!

— Да, конечно, не извиняет! — был готов вспылить парень, но они оба услышали шаги в коридоре.

— Молчи, гаденыш! — прошипела женщина и, подняв чашку, принялась будто бы пить, хотя Сергей и сомневался в том, что там осталась хоть капля кофе.

— Вы чего это — с утра уже и ругаться? — позевывая, зашел на кухню отец.

— Коль! Ты представляешь, этот… Этот свиненок… Пришел домой под утро! — «Ну актриса! Ну… Слов просто нет, так и хочется воскликнуть: 'Верю!».

— Ну и чё? — удивился батя, посмотрев на сына с явным одобрением.

Даже показалось, что подмигнул.

— Нет, ну как — ну и чё? Это все, что ты можешь сказать? — возмущение женщины было очень убедительным, — Он только два дня назад вернулся домой и уже пропадает целыми ночами! А ты: «ну и чё»?

«Мама» интонировала очень здорово: где надо повышала голос, где надо — понижала, даже передразнивала мужа очень похоже. После всего предыдущего разговора это было… Очень контрастно и… Забавно! Пытаясь не расхохотаться, Васильев изобразил «фейспалм» будущего и, поднявшись, направился готовить кофе для отца. Родители препирались: отец — лениво и сонно, мать… Мать была хороша. Похоже, что она сейчас уже не играла, была естественна в своем возмущении.

Серега вновь поймал себя на гнусной мысли:

«Даже в возмущении она хороша. Вон как поднимается грудь… Блин! А халатик она так и не поправила, коза!».

— Ладно. Вы еще поругайтесь немного. Вижу — это придает вам заряд бодрости на весь день. А я пойду… На гитаре побренчу, что ли. Мам! Если что — я готов тебе помочь с готовкой. Могу и сам все приготовить, только тогда нужно согласовать с тобой меню.

Сергей отправился в свою комнату, не обратив внимания на сердитый возглас матери:

— Нет, ты куда пошел? Я с тобой еще не закончила!

«Не закончила она со мной. Вот как скажет… Что у женщин в голове, а? А ведь и правда — интересно, что она сейчас думает о моем „проколе“?».

Парень сначала лениво, потом со все большим интересом, принялся музицировать. Гитара была хороша — не сравнить с теми, на чем ему довелось играть с момента попадания сюда, разве что та «Музима». Но класс игры Васильева — впечатлял. Парень быстро входил в свою прежнюю форму, восстанавливал навыки. И сам не заметил, как в комнату зашли родители.

— Серега! — отец одобрительно покачал головой и показал большой палец, — Все же не зря я тебя тогда поддержал, когда ты решил заниматься гитарой. А вот последнее… Это же испанская гитара, да?

Мать фыркнула и скорчила гримаску:

— А аккордеон? А аккордеон, я вас спрашиваю? Нет, Коля, тогда ты совершил самую настоящую диверсию. Вот если бы он так играл на аккордеоне…

Батя отмахнулся:

— Ну-ка, Серьга, сыграй еще что-нибудь испанское!

— Испанское? Х-м-м… Давай лучше так… Да вы присядьте, что же вы стоите?

«И опять она села на диван — ногу на ногу. Издевается она надо мной, что ли? Вот вообще не буду смотреть в ее сторону!».

Парень задумался, припоминая слова:

«Ага, ага… Не так уж и давно я ее пел!»:

— Уна матина, ми сон звельято,

О белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао

Уна матина ми сон звельято

Э хо травато линвасор!

Почти сразу отец начал подпевать ему, прихлопывая ладонями по коленям: песня-то была куда как популярна в Союзе. Но подпевал совсем тихо, ибо жена всегда его третировала по поводу отсутствия голоса и слуха.

«Нормальный у него голос. Да и слух… Вполне в лад подпевает!».

Потом Серега перешел на русский адаптированный текст, но немного сократил его:

— Прощай, родная. Грустить не надо!

О белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао

Я на рассвете уйду с отрядом

Гарибальдийских партизан.

Если эмоции бати были яркими, открытыми и сугубо положительными, то вот Клавдия Сергеевна… Она слушала, закусив губку, тиская пальцами полы халата. Похоже, даже глазами чуть намокла, но, дослушав до конца, все же взяла себя в руки и съязвила:

— Ну-у-у… Не Дин Рид, конечно, но — неплохо.

Сергей рассмеялся:

— Мам… Дин Рид — это певец и величина. А я? Я — так, погулять вышел.

— Да ну, Серега! — возмутился такому принижению способностей сына Васильев-старший, — Очень хорошо спел. И сыграл. Даже отлично! Теперь все девки твои.

Последнее уже вызвало возмущенное фырканье матери:

— Так… Покорители девичьих сердец… Кто-то предлагал мне помощь в готовке? Или уже все — желание улетучилось?

Настало время возмущаться Сергею:

— Чего это? Вовсе нет. Я вообще могу все взять на себя, а ты отдыхай. Только нужно обязательно обсудить меню.

Втроем они снова переместились на кухню.

— Так, мамуля… Бери листок бумаги и карандаш, записывать будешь — чтобы потом не критиковать меня беспричинно. Задокументируем, так сказать, намерения. Бумага — она завсегда задницу прикрыть может, не так ли?

Отец засмеялся:

— Растешь в моих глазах, сына. Заказ-наряд и акт выполненных работ, подписанные заказчиком — наши основные документы. Так, товарищ бухгалтер? — обратился он к жене.

Та хмыкнула, покрутила карандаш в пальчиках:

— Я пока не услышала, что мне писать!

Серега сделал глубокомысленный вид, прошелся по кухне туда-сюда и, голосом лектора общества «Знание», начал размышлять:

— Что мы имеем на данный момент…

Отец, веселясь, поднял руку, как на уроке, и отыграл Вицина из кинофильма:

— Извините! Не «мы» имеем, а «вы» имеете!

Сергей поддержал отца:

— Нет! Как раз-таки — «мы» имеем!

— Ну вы будете что-то делать, или продолжим веселиться? — лопнуло терпение у матери.

— Все-все-все! — поднял руки Сергей, — Докладываю: из имеющихся в наличие продуктов возможно приготовить… Кстати! А я до сих пор не знаю — на сколько человек предполагается стол!

Уже хозяйка, чуть задумавшись, начала считать:

— Так… Нас — трое. Потом Емельяненки — двое. Ковалевы, да, Коля? Ковалевы — двое. Лазаренко будет?

Отец покачал головой:

— Не… Генка в командировку упылил, куда-то в район, а Катя одна не пойдет.

— Почему не пойдет? Вера сказала, что придет, а Эдика тоже нету, в Москве он, на учебе.

— Ну-у-у… Как я могу говорить за других? Не придет, значит — не придет. В общем, Лазаренко — не будет.

— Еще раз… — покачав головой, повторила мать, — Нас трое, Емельяненко — двое, Ковалевы — двое, Вера еще. Что-то… Как-то маловато, а, Коля? Обычно меньше десяти человек мы не собирались.

— Ну что поделаешь — жизнь. У людей свои проблемы: Лазаренко вот, Ниязовы ни с того, ни с сего вдруг в Сочи рванули…

— С ума сошли, что ли? В конце мая — начало июня… Какой Сочи? Там же еще холодно, не покупаться же! — удивилась мать.

— Ну что с того? Путевку, значит, горящую подхватили. А Сочи, Клава, это и есть — Сочи. Там в это время уже хорошо: не покупаются, так позагорают, отдохнут от забот, развеются.

— Ладно, бог с ними! — отмахнулась мать, — Получается восемь человек, так ведь? Вот, Сережа, на восемь человек и нужно готовить. Ты как — справишься? Не хотелось бы перед людьми опозориться.

— Мать! Ты чего? Он вон какую картошку забабахал — я чуть язык не проглотил. Ты же сама жаловалась, что объелась, — напомнил батя.

— Коля! Не объелась, а немного переела, всего-то. Разницы не чувствуешь? — укоризненно попеняла женщина.

— Разрешите продолжить? А то время идет, а у нас: ни в шубу рукав. Разрешите? Ага… Предлагается… В морозилке, я правильно понял, баранина, да? Ага… Картошка есть, специи — есть, морковка-лук — в наличие. Мясо в горшочках! Само на ум идет. Горшочки в доме найдутся?

Мать пробормотала:

— Есть, точно — есть. Где-то в ящиках, в кладовке. Мне же дарили их… В прошлом году вроде бы?

— Вот, Клава… — усмехнулся муж, — Дарили тебе их в прошлом году, а ты и не готовила ничего и ни разу!

— Ой, отстань… Как будто сам не знаешь — много у меня времени на готовку? — раздраженно пресекла нападки женщина, — Я сейчас про другое думаю… Сереж, а ты точно сможешь это приготовить?

Сергей осуждающе покачал головой и негромко спел:

— Я все смогу, я клятвы не нарушу…

Вмешался отец:

— Серега! А давай снова ту картошку. Клава, ну что еще? Мне она очень понравилась! Да и тебе, признайся, тоже.

Сын посмотрел на мать. Та, чуть сморщив носик, подумала и, как будто нехотя, согласилась.

— Что имеем: два горячих блюда. Достаточно?

— Если картошки будет полный противень — вполне! — убежденно кивнул отец.

— Ага… Дальше. Салаты… «Мимоза». «Оливье» — здесь сын виновато пожал плечами, — Просто я сам его очень люблю и давным-давно не ел.

Посмотрел на родителей: возражений не имелось.

— Еще — селедка под шубой…

— Здорово! — завопил отец, — Мы его как-то у Еменьяненок ели, Ритка так приготовила — я чуть язык не проглотил. А ты, дорогая, так и не собралась…

— Да ну его! — махнула рукой мать, — Там столько возни…

— Два горячих, три салата, нарезка: рыба, колбаса, сыр. Овощной салат еще можно сделать…

Но родители отказались: очень уж повседневным тот показался.

— Тогда… Тогда — бутерброды как закуска.

— Бутерброды? — неприятно удивилась мама.

— Не такие бутерброды, как едим обычно. Это… Это как канапе, понимаешь? Под водку — очень даже пойдут.

Женщина задумчиво уставилась на сына:

— Коль… А может, он и правда служил не в армии, а где-нибудь в штабе, в офицерской столовой?

Сергей хмыкнул: отвечать второй раз на один и тот же вопрос не посчитал нужным.

— Кстати… На эти бутерброды нужен лимон. Есть у нас лимон? — посмотрел он на родителей.

— М-да… Коль! Придется тебе съездить в магазин. Ну, в тот, где Кирюшина директором. Там и лимонов возьмешь, и тортик к чаю.

— Да, бать… Если есть возможность — купи «Бородинского» хлеба. Он на эти бутерброды лучше пойдет, чем обычный.

— Ага… Тогда я умываться и в путь! — отец явно обрадовался, что можно избежать участия во всех этих хлопотах.