Фибровый небольшой чемоданчик Васильеву презентовал прапорщик Мурзин. Чемодан был неновый, с небольшими потертостями кое-где на боках, но вполне целый и добротный. По размерам Сергею подходил полностью: все свое имущество он отправил посылками. Не сам отправлял, Мурзин взял на себя все эти хлопоты, сержант только оплачивал почтовые услуги. Так что в чемодан вместились мыльно-брильные принадлежности, поношенный трикотажный спортивный костюм, как сменка в поезде, да порядком затасканные кеды. Ехать Серега решил в повседневной форме, оно и понятно — на кой хрен парадку затаскивать?

«И со временем удачно вышло: основная масса дембелей стартует попозже — в начале и середине июня, а в конце мая редко кого отпускают!».

Не то чтобы парень сторонился демобилизованную публику, но… В начале лета и в конце осени в вагоны подчас набивалась такая масса молодых людей в разнообразной форме, что эта толпа становилась попросту неуправляемой. Пить все равно будут, и пить — чаще всего — много, а где такая пьянка, там обязательно возникает сакральный русский вопрос: «ты меня уважаешь?». И составляемый в спорах рейтинг родов войск часто носит бескомпромиссный характер. В спорах рождается не только истина, но и драки, приходится это признать. А «вэвэшники» или — «вованы» вершин этого рейтинга никогда не занимали. Потому…

«Ну и зачем мне это надо? Бить чужие морды, подставлять свою и „красавцем“ домой приехать?».

В кассе железнодорожного вокзала народа было много: начинался сезон отпусков, и авангард граждан, стремящихся куда-нибудь подальше от мест проживания, рос на глазах. Благо, что в воинской кассе людей было куда меньше. Чуть постояв в сторонке, Васильев дождался, пока опустеет пятачок перед полукруглым оконцем, снял фуражку и, сунув ее подмышку, протянул кассирше военный билет и требование:

— Девушка! Мне один билет в купе на барнаульский до Тюмени.

«Девушка» лет тридцати пяти с пергидрольной завивкой буркнула:

— Не положено купе, плацкартом ехай.

— А вы в военном билете посмотрите! — как можно более ласково улыбнулся Серега, чуть не засунув голову в небольшое окно.

Кассирша хмыкнула и раскрыла документ:

— Ой… Тут ты деньги забыл.

«Пятерка», заблаговременно размещенная под обложкой, вспорхнула и плавно слетела женщине на колени. Васильев улыбнулся еще шире:

— Вы ошиблись, я ничего не забывал. Это, наверное, ваше…

«Блондинка» покосилась влево на коллегу, работающую в соседней кассе за перегородкой из оргстекла, и негромко пробормотала:

— Доплатить все равно придется, купе-то куда дороже стоит.

— А я готов! — мгновенно отозвался Сергей, — Я, как тот пионер, всегда готов. Сколько с меня, красавица?

«Красавица», с округлыми пухлыми щечками и намечающимся вторым подбородком, покосилась на Васильева, прикусила губку и ответила:

— Пятнадцать рублей с тебя, товарищ милиционер.

«Сервис ненавязчивый, говорите? Грубости и хамство в сфере услуг? Это вы просто не умеете людей должным образом стимулировать. Не пожалейте чуток от щедрот своих и будет вам счастье!».

Тщательно разместив билет в «военнике», Васильев поразмыслил и направился в буфет: подзаправиться по солдатской традиции никогда нелишне и всегда к месту.

Купейный вагон был чист и почти тих, лишь в самом конце его громко переговаривались и смеялись пара малышей: девочка лет пяти и мальчуган несколько младше. Постучав в дверь своего купе, сержант выждал несколько секунд — мало ли чего, и зайдя, поздоровался:

— Добрый день! У меня билет на место восемнадцать, буду вашим попутчиком до Тюмени.

В купе три места были занято, и Серега не ошибся бы, если бы решил: семьей едут. Отец, мать и дочка. Отец, сидевший возле окна худощавый мужчина лет сорока пяти на вид, темноволосый, но с изрядной проседью, оторвавшись от газеты «Труд», молча кивнул. Мамаша, полная женщина примерно того же возраста, расположившаяся напротив мужа, отвлеклась от вида из окна, невнятно поздоровалась, окинув неприветливым взглядом парня. Дочь… Х-м-м… Дочь была интересной, но совсем юной девицей лет пятнадцати. С интересом уставившись на Васильева, она будто бы позабыла поправить полы коротенького ситцевого халатика, что бессовестно задрался, сполз по поставленной на полку ножке.

«Красивые ножки, не отнять. Х-м-м… Даже краешек белых трусиков виднеется!».

Однако мамаша блюла и коротко, почти беззвучно что-то прошипела девчонке. Та с досадой покосилась на мать и села правильно, одернув халат.

«Здесь одергивай, не одергивай, а все одно — коротко. До середины бедра ножки на виду. Так, Серега! Ты тут завязывай на малолеток пялиться!».

Васильев закинул на свое место чемоданчик и, спросив разрешения у мужчины, присел на нижнюю полку. Тот, аккуратно сложив газету, полюбопытствовал:

— А вы, значит, товарищ милиционер, в Тюмень едете? По службе?

Серега широко, со всем удовольствием улыбнулся:

— Домой. Демобилизовался сегодня.

Мамаша, поджав губы, коротко посмотрела на сержанта и вновь уставилась в окно.

— Это как же, позвольте спросить… У нас что же — милиционеров мобилизовывают? — удивился мужчина.

— Ну да, если милиционеры эти — срочной службы.

Потом помолчали, пока поезд не тронулся от перрона. Прихватив спортивный костюм и кеды, Васильев поспешил в туалет. Тот, к счастью, был чистым.

«Да, годы идут, а в этом плане в нашей стране ничего не меняется. Мужчинам приходится переодеваться в туалете: не принято как-то просить дам выйти из купе. А вот с их стороны — вполне нормальным почитается!».

Кроме помощи Сергею в отправке формы домой, Мурзин помог ему и в другом:

— Вот, возьми. Я попросил наших швей пошить такой вот полотняный мешок: если куда едешь, а форму помять и испачкать не хочешь, то переоделся, форму на плечики и в мешок. Сам всегда так делаю.

Чехлы для одежды появятся еще не скоро, а здесь у Васильева уже есть. Не синтетический, а из грубоватого полотна, не на замке-молния, а на пуговках, но свою функцию выполняет исправно.

Когда Серега вернулся в купе, девчонка уставилась на него, удивленно подняв брови. Потом рассмеялась и пояснила:

— Как интересно! Вот что, оказывается, форма с людьми делает. Казался взрослым мужчиной, а получается, ты совсем молодой парень. Я Рита!

И по-простецки протянула ручку. Васильев аккуратно пожал узкую прохладную ладошку:

— Сергей. Сергей Васильев.

Завязалась непринужденная беседа. Больше говорила Рита, парень лишь успел ответить на вопрос, где он учился до армии.

— Ах, вон оно чего — физкультурный техникум! — протянула девчонка, — А я-то думаю — ничего себе, какие у тебя плечи широкие.

Круглолицая, с чуть курносым носиком, русоволосая, с хвостом на затылке и озорной челкой, она была очень мила. Казалась и вовсе болтушкой, но пару раз Сергей успел заметить хитренький взгляд девушки, как будто оценивающий — какое впечатление она производит. Парню приходилось не только стараться воспринять тот поток информации, который вываливали на него, поддакивать в нужных местах, но и всеми силами отводить взгляд нет-нет, да соскальзывающий на ножки девчонки. Ножки были длинные, стройные, с матово-белой нежной кожей.

«Прелесть, что за ножки!».

А взгляд, стоило лишь чуть расслабиться, все скользил и скользил по этим красивым ногам, норовя забраться туда, где скрывалось под коротким подолом…

«Нет, ну это как-то уже нездорово. Это испытание какое-то. Да и мамаша все косится, неодобрительно поджимая губы!».

— А как ты относишься к балету? — спросила вдруг Рита.

— К балету? Х-м-м… К балету… — очнулся Сергей.

«Так вон оно чего… Она же говорила сейчас, что занимается в балетной студии при Алтайском институте культуры. Понятно, отчего так притягательны ее ножки!».

— Балет… Это красиво! — не нашел лучшего Васильев, — Только, видишь ли… Я его и видел-то только по телевизору. А по телевизору, согласись, это совсем не то. Правильно?

С облегчением дождавшись какой-то остановки, Сергей, буркнув, что выйдет на перрон покурить, выскочил из купе.

«В девятый класс она перешла, чертовка этакая, типа взрослая совсем. „И целуй меня везде, я ведь взрослая уже!“. Ага, так вот поцелуй, а потом за нее дадут больше, чем она весит! Вот же… Встрял, что называется. Лучше бы с какими-нибудь булдырями ехал. Тем-то — что? Сунул пару раз в печень, отбой скомандовал и все. А здесь… Сиди, слушай и жги нервы пачками, стараясь не косить глазом, куда не надо!».

Однако, когда Васильев вернулся в купе, оказалось, что обстановка изменилась кардинально: Рита была переодета в трикотажный, невзрачный костюм — такой же, как у самого Сереги, и уложена на верхнюю полку спать. Мамаша несколько расслабленно откинулась на стенку купе, а на удивленный взгляд парня ответила негромко:

— Голова у нее разболелась, спать легла.

«Ф-у-у-х-х… Слава тебе, добрая женщина! Да, добрая и бдительная женщина, сняла такую тяжесть с души. Слава мамашам, бдящим за целомудрием дочерей!».

— Ну, тогда и я спать завалюсь. Как говорится, солдат спит, а служба идет! — хмыкнул сержант и рывком закинул тело на свою полку.

Однако мелькнула подленькая мыслишка:

«А может, потому и бдит, что там целомудрия уже нет? Вон какая Ритка веселая и обаятельная. Резвая девушка, что ни говори!».

Уже засыпая, Сергей вспомнил, как прощался со своим приятелем Мишкой Старостиным:

— Ты, Миха, если надумаешь бросить свое сельское хозяйство, в смысле — его механизацию, — Старостин закончил механическое отделение сельхозтехникума, — Приезжай ко мне. Шоферские права третьего класса у тебя есть, я точно смогу тебя к бате в мехколонну пристроить. А там и деньги совсем другие, и рядом, опять же, будем. Ну чего тебе в твоем Кургане делать?

Старостин обещал подумать.

«Вряд ли… Вряд ли Миха сорвется к нам в Тюмень. Сейчас отгуляет дембель, устроится на работу, а там… Охмурит его какая-нибудь деваха и все — спекся Миха Старостин!».

Разбудили Васильева громкие голоса. Не успел глаза продрать, а его уже за ногу трясут:

— Гражданин! Гражданин, проснитесь. Проверка документов.

Свесившись с полки, Васильев спросонья разглядел двоих ментов: старшину лет сорока с гаком, и молодого парня — сержанта.

— Ваши документы, — затребовал старшина.

«Черт его знает, то ли ищут кого, то ли у них обыденность такова. Линейщики, это ясно. Сопровождающая смена, похоже!».

— Сейчас. Одну минуту, — Сергей спрыгнул с полки, стараясь не угодить лапами на ноги старшины, сидевшего внизу, — Документы в кармане.

Старшина явно озадачился, увидев знакомую форму в мешке:

— Чья форма? — да строго так, как будто вора за руку ухватил.

— Моя. Вот военный билет, — протянув документы, Васильев уселся напротив проверяющего, позабыв спросить разрешения у мамаши Ритки.

— Ага… — опытный мент тщательно просмотрел все страницы «военника», мельком сверил фото с реальным обличием, — А удостоверение где? Разреши посмотреть.

— Не положено, — развел руками Сергей.

— Чего не положено? — удивился старшина, — Нам-то именно, что положено проверять документы, в том числе — служебные удостоверения.

Васильев засмеялся:

— Да нет… Вы не поняли: нам не положено иметь служебные удостоверения. Военный билет наш документ. А удостоверения нам выдавали только на время несения службы.

Проверяющий нахмурился:

— Чего ты мне голову морочишь? Все сотрудники милиции имеют служебное удостоверение. Все имеют! И должны носить его при себе. А ты мне рассказываешь… А ну-ка… Встань!

Последнее было именно что командой, поданной как положено: внятно и отчетливо.

— Семенов! Проверь у него карманы и прочее…

Сергей повернулся лицом к полке, с которой на него смотрела с испуганным любопытством Рита, и едва сдержал смех:

«Это меня за мошенника какого-то приняли? Вот же ж… Глупость какая!».

Не удержался, подмигнул девчонке, потом чуть развернулся, не мешая, впрочем, сержанту Семенову шмонать себя, и обратился к старшине:

— Товарищ старшина! Мой военный билет у вас в руках. Какие могут быть подозрения?

«Черт! Там же просто номер части и все. Ну, аббревиатура еще — СМЧМ, но кто знает эту абракадабру?».

— Твой военный билет я вижу. Но откуда у тебя милицейская форма? — все еще недоверчиво, сварливо даже вопрошал старший наряда.

— Я же говорю: я демобилизованный военнослужащий, военный билет у вас в руках. А форма — так служил я в специальном моторизованном батальоне милиции. Там в военном билете так и записано: СМЧМ. И это… Семенов! Ты уже прекращай меня так лапать, ага. Ты думай, куда ты лезешь своими ручонками, лишенец. Здесь граждане посторонние, между прочим. И девчонка вон… Не целованная. Чего они могут подумать про сотрудников милиции? Сам подумай!

Прикрыв руками лицо, захихикала Рита, фыркнула со своего места Риткина мамаша. Даже отец девчонки — насколько мог видеть Васильев, и тот прикрыл низ лица своим паспортом.

— Ладно, Семенов, оставь его. А ты, шутник, садись и рассказывай, что это за часть у тебя такая хитрая, — подвел итог старшина.

Присев на нижнюю полку, Васильев объяснил:

— СМЧМ. Специальная моторизованная часть милиции, «вэчэ» номер «дцать», место дислокации — город Кемерово. Форма одежды — милицейская. Я сержант Сергей Васильев, замкомвзвода один первой роты батальона. Основным документом военнослужащих батальона и вообще — СМЧМ является, как и у других — военный билет. На время несения службы по охране общественного порядка выдается служебное удостоверение сотрудника милиции, установленного образца. Перед службой — получил, закончил службу — сдал. Вот… А вы меня уж приняли невесть за кого…

В последнюю фразу Серега постарался вложить немного обиды.

— Тьфу ты, черт… — покачал головой старшина, — А я и впрямь уж подумал… Ну ты… Ладно, Васильев, извиняй. Сам понимаешь — служба. Случается, знаешь ли… Бдительность — она никогда лишней не бывает. А ты, Семенов, учись: вон как сержант грамотно доложил, не то, что некоторые… Бе-ме, и ни хрена не понять!

Старшина пожевал губами и вдруг вспомнил:

— Так это у вас там СИЗО… — потом осекся и покосился на гражданских, — До нас доводили, без подробностей, однако…

Васильев почесал нос и хмыкнул, выразительно поглядев на старшего по званию.

— Ага, ага… Понимаю. Так ты это там? — и старшина как бы невзначай потер щеку, явно намекая на шрам Сереги, на что тот в ответ цыкнул уголком рта и прикрыл глаза.

— Ишь ты… А ведь у меня племяш тоже говорил про эти… как их там? «Чээмы» твои. Хочу, говорит, там служить, — почесал затылок старшина, — Ты это, парень, расскажи — что там и как. Ну, в части того, что можно рассказывать, ага.

— Тогда… Тогда пока присядьте, тащ старшина, а я сейчас чайку сгоношу. За чаем-то оно лучше рассказывается и слушается! — предложил Васильев и, уже выходя из купе, спросил у «гражданских»:

— А вам чаю принести? Рит… Ты как, если по чайку?

Девчонка соскочила с полки и заявила, что она поможет ему с обеспечением чаем всех присутствующих.

Рассказ сержанта затянулся чуть не на час. Старшине особенно понравилось, что военнослужащие этих частей и питание, и вещевое довольствие получают куда лучше милиционеров «на земле». Новые здания, кубрики взводные, занятия по всем видам подготовки. А служба… А что — служба? Служба — она везде служба: в дождь и в снег, в мороз и в жару. Днем и ночью.

Расставались они если и не друзьями, то уже вполне благорасположенными друг к другу людьми.

— Если что — мы в бригадирском вагоне! — потряс Васильеву руку на прощание старшина, — Где ты сходишь? В Тюмени? Подойдем проводить.

В купе же обстановка ощутимо улучшилась: и мамаша больше не смотрела на Серегу волком, и отец Риткин как-то доброжелательнее стал. Вот только дочка беспокоила: в глазах девчонки поблескивало что-то восторженно-непонятное. И отчего-то — пугающее!

— А что, Сергей… Сейчас ужин будут комплексный разносить… Не вмазать ли нам с тобой коньячку по рюмочке? — обескуражил сержанта отец.

— Веня… — попыталась остановить мужа женщина.

— Да что — Веня? — возмутился тот, — Я же не предлагаю напиться. А по рюмочке, под горячий ужин — почему нет? Да и ты с нами причастишься.

За ужином познакомились. Васильева они уже знали.

— Вениамин! Тамара! — представились родители юной красавицы.

Только вот Ритка была явно обижена, что ей коньяка не досталось. Даже рюмки. Впрочем, Сергей и сам, выпив две малюсеньких дорожных рюмахи, от продолжения твердо отказался, чем заслужил одобрительный взгляд Тамары. Одобрительный, но и какой-то задумчиво-оценивающий, если в свете дочери, сидевшей рядом «надутой мышкой».

— А шрам у тебя откуда? — не выдержала Ритка.

— Да это… Это у нас учения были. Вот в лесу веткой оцарапался, — с улыбкой пожал плечами Васильев.

— Ну-ну… Веткой он оцарапался, — наливая себе очередную рюмку, развеселился Вениамин, — Ты мне-то, хирургу с двадцатипятилетним стажем, не рассказывай. Что я — ножевое от царапины не отличу?

«Вот кто тебя, дядя, за язык тянул?» — с досадой подумал Сергей, увидев, как восторженно вспыхнули глаза девушки.

С Ритой они болтали еще часа два, стоя у окна в коридоре — не хотели мешать ее родителям, которые после ужина решили вздремнуть. Потом она сопроводила парня на перрон очередной станции, когда он вышел покурить. Прохаживаясь с ним под ручку, отчего еще больше млея, девчонка вдруг озадачилась:

— А у тебя девушка есть?

Васильев хмыкнул, пыхнул дымом в другую сторону:

— Нет.

— А чего так? — как будто искренне огорчилась за него Рита.

— Ну-у-у… Разные обстоятельства. Да и, если честно, мне не хотелось переживать в армии: где она, с кем она. Вот и не завел…

— Как ты смешно сказал: не завел, — развеселилась девчонка, — Как будто собаку или котенка.

— Мы в ответе за тех, кого приручили, — ляпнул, не подумав Васильев.

Не подумав, ибо глаза Риты снова сверкнули восторгом:

— Ты и читать любишь? Это же Экзюпери! Он мне та-а-а-к нравится!

— А как же? Конечно, люблю. Как вообще жить без книг? — удивился парень.

— Я тоже очень люблю читать. Вот у меня две страсти: балет и книги! — заявила девушка.

— Все две? А учеба? — с ехидной усмешкой переспросил Сергей.

— Х-м-м… Ты не подумай, я учусь хорошо! — важно кивнула Ритка, — Но мы же сейчас говорим о страсти, не так ли?

— Хочешь, я тебе один мужской секрет открою? — подкинул интриги Васильев.

— Спрашиваешь! Конечно, хочу, — она вцепилась в его локоть с еще большей силой.

— Ну тогда слушай, — понизив голос, нагнетая обстановку, протянул Серега, — Мужчины — они разные, и им нравятся разные женщины. Но умным мужчинам нравятся именно умные женщины. А где взять ума в наше время? В книгах, конечно же. Читай, думай, анализируй. С внешностью у тебя все отлично. Теперь ум отшлифовать и все — от поклонников у тебя отбоя не будет.

Сказав про внешность, Сергей увидел, как снова вспыхнули глаза девочки, хоть она и старалась изо всех сил казаться равнодушной.

— П-фе… Поклонники! — отмахнулась Ритка, — Да у меня знаешь, сколько их?

— Мальчики, да?

— Ну… И мальчики тоже. Хотя они мне неинтересны, — сморщила носик красотка, — За мной даже курсант один ухаживал. Он в нашей школе учился, а потом в Омск уехал, в училище поступил. Говорит мне: «Ты, Рита, дождись меня. Я отучусь и за тобой приеду!».

«Боже! Какой она все-таки еще ребенок. Но женщина из нее уже вырастает, это отчетливо видно. И вырастет, если я не ошибаюсь, первоклассная стерва: красивая и умная. Ну, а чего? Со стервами хоть и нервно, но интересно!».

Они подошли к ларьку, закрытому сейчас по причине позднего времени. В свете фонарей большие стекла сейчас работали как матовое зеркало: темное и загадочное.

— Х-м-м… Сережа! Ты посмотри, как мы с тобой хорошо смотримся: ты такой высокий, широкоплечий…

— А ты такая хрупкая и изящная, как из сказки Андерсена.

— Правда-правда! Здорово, да? Знаешь, у нас в институте появилась новая секция, называется — спортивные танцы. Ну, танцы с элементами акробатики. Так там пары вот так и подбирают: парни все рослые, широкоплечие, а девочки — невысокие, изящные. Вот смотри сам: из нас бы вышла хорошая пара.

Девчонка и впрямь была ростом едва ли по плечо Сергею. Внезапно ощутив какую-то непонятную нежность к этой пигалице, Сергей приобнял ее за талию и прижал к себе. А та с готовностью подалась ему навстречу.

«Что ты делаешь, лишенец? Что ты творишь, придурок? Вот сейчас втрескается в тебя девчонка по уши, напридумывает себе бог знает что… И что ты будешь делать?».

От нервов Васильев вытащил и прикурил еще одну сигарету, пытаясь унять страх за возможные последствия. Выручила его проводница, которая загнала их в вагон:

— Отправляемся! Зеленый дали. Быстро заходите в вагон!

Ритка, похоже, была готова еще постоять в тамбуре, но Васильев — такой противный — легким шлепком пониже спины придал ей направление на купе:

— Спать пора!

Крадучись пробрались в купе, и Сергей с легкостью подсадив девчонку на ее место, улегся сам. Не спалось. А с другой полки поблескивали глаза Риты, спать совсем не желающей.

— Спи! — шепнул он одними губами.

Девчонка услышала, рассерженно фыркнула и развернулась к стенке. При этом так задорно оттопырила попку, что Васильеву тоже пришлось отвернуться и уткнуться в стену.

«Это у нее просто возраст такой: девочкам в эти годы хочется романтики. А здесь я, такой весь из себя мачо, что просто — ах! Блядь… Придурок ненормальный!».