— Миша, — сказала Ермакова. — Извольская написала на тебя рапорт. Нам ее версия известна. Теперь ты рассказывай, что случилось?

— Ваша Извольская ударила мне в спину, — сказал я и показал им браслет. — Меня спас питомец.

— Почему она напала на тебя? — насторожился замдиректора.

— По той же причине, что и та троица. — Меня начинала раздражать их наивность. — Скажите, Алефтин Генрихович, вы правда не видите, что происходит у вас под носом?

— Следи за языком, Кузнецов! Не с подружкой разговариваешь! — одернул меня Звездочет.

— Прошу прощения. Позвольте рассказать обо всем, что мне известно. После этого вы поменяете решение.

И я рассказал им все обо всем, начиная от столкновения с людьми Скрипача в кафе и до перебранки на рынке. Они слушали молча, изредка кивая, и чем больше я говорил, тем мрачнее становился Звездочет.

Про расправу над людьми Скрипача после рынка я промолчал.

— Все ясно, достаточно, — наконец сказал Звездочет.

— И что вы собираетесь делать? — спросил я.

— Миша, постарайся понять меня правильно, — начал замдиректора. — Мы рады помочь, но, во-первых, мы обучаем высококвалифицированных магов-истребителей, а не жандармов и ищеек. На нас только патрули, но без разрешения жандармерии, мы не сможем напрямую завалиться в «Камертон» или на центральный рынок и навести там порядок. Ты понимаешь, чем это грозит?

— Я все понимаю, — кивнул я. — Но их руки в делах института уже по локоть. Даже студенты у них в доле.

— У тебя есть доказательства?

— Миша, мы не можем предоставить им записи разговоров в туалете и в пещере, — обреченно сказала Лора.

— Нет… — сжал я зубы.

— Тогда ты сам понимаешь, что ничего мы сделать не сможем, — развел руками Звездочет. — Пока официально ты виновен. Одно нападение в институте во время прорыва, другое в Дикой Зоне.

— Михаил, пойми, — произнесла Ермакова. — Мы тебе верим, но сам понимаешь… бюрократия…

— И что же дальше? — удивился я. — Пусть все будет так, как прежде?

Они переглянулись и на лицах обоих появились загадочные улыбки.

— Я так понимаю, что мы тебя не сможем отговорить оставить разборки с бандитами?

— Нет, — твердо сказал я. — Мне хотелось учиться в лучшем месте, получать новые знания и не волноваться о том, что неподалеку ползают какие-то подонки, которые могут терроризировать меня и моих друзей.

— Мы определенно могли бы принять меры, но без доказательств…

— Хорошо, — кивнул я. — Что, меня возьмут под арест?

— Пока нет. На время расследования с Извольской ты не сможешь покинуть стены института, — сказала Ермакова. — Мы постараемся все уладить, но без доказательств шансов мало. Тебе придется их найти.

— Может Извольская забрать рапорт? — уточнил я.

— Да, у тебя есть пара дней, прежде чем документ уйдет. Потрать их с пользой.

— Понял, — кивнул я. — А как поступит институт с тем, что студенты сотрудничают с криминальными ячейками?

— Это лишь твои слова, — покачал головой Звездочет. — Пока не будет доказательств, я не могу допрашивать каждого студента по твоей указке. Ясно?

Ага. Яснее ясного.

— Разрешите идти? — встал я.

— Михаил, — напоследок окликнула меня Ермакова. — Отнесись к этому как можно серьезнее, прошу. В такое время терять людей из-за внутренних разборок…

— Не волнуйтесь. Я найду доказательства раньше, чем вы успеете произнести «Кузнецов, где домашка?»

Она громко рассмеялась, и я вышел.

* * *

Попался в ловушку Скрипача, да, Кузнецов? Ну, посмотрим кто кого.

Пусть дед под конец жизни порадуется, что провел удачную интригу. Как ему кажется, удачную. Когда эта мразь поймет, что совершил ошибку, будет уже поздно.

— Миша, меня начинает напрягать этот старик, — недовольно хмыкнула Лора.

Мы сели с ней на подоконник между этажами и наблюдали, как строители потихоньку, как муравьи, заделывают бреши в стенах. Хорошо работают, оперативно. Еще пара дней и оба сооружения будут как новенькие.

— Не переживай, — махнул я рукой. — Прорвемся. Ты смогла хоть чуть-чуть просканировать Есенина?

— Пфф, он слишком силен, — покачала она головой. — Дохлый номер.

— Это да… — согласился я. — Пора бы как-то ускорить продвижение по рангам.

— Есть идеи? — спросила Лора, готовя блокнот. — Нам еще разбираться с Трубецким-младшим.

Легок на помине.

— Думаю, у меня есть кое-какая идея… — задумалась помощница.

— Но?..

— Да, но… — кивнула она. — Мне нужен апгрейд. Тогда и Болванчик нам поможет. Станет нашим ходячим диктофоном.

— А мы не можем записать разговор на обычную кассету?

— Нет, даже наши разговоры в туалете записались бы с трудом.

— С трудом? Почему?

— У этих троих туалетных утят на себе артефакты-глушилки. Они подготовились. Простым диктофоном тут не обойтись.

Час от часу не легче.

— Думаешь, Болванчика не смогут заблокировать?

— Нет, он штучный товар, и они едва ли предполагают, что у тебя есть такое устройство. К тому же, мы с ним оба зависим от твоей энергии! — уперев руки в бока, сказала Лора. — Я же не отключалась, когда в институте блокируют магию? Так же и с твоим питомцем. Мы просто поднимем ему уровень, и все будет окей!

— Для апгрейда нам нужны кристаллы, — заметил я.

— Ага.

— Ну что ж, ждем новостей от графа. Надеюсь, он уложится быстрее, чем вскроются все обстоятельства, — пожал я плечами.

У меня резко образовалась куча свободного времени. Пару дней точно. Значит, все мы можем посвятить себе.

Я отправил СМСку Маше, предупредив, что еще пару дней мы не сможем остаться наедине. Она тут же перезвонила и хотела тут же встретиться, но я ее успокоил. Пусть отдыхает.

Поднялся в общую комнату. Света, Виолетта и Антон болтали, сидя за чайным столиком. К Антону то и дело подсаживались дамы и щебетали тому что-то на ухо. Он краснел как свекла. Дима примостился в уголке с книгой.

— Простите! Вынужден украсть у вас княжича на пару минут, — бесцеремонно схватил я Антона за локоть.

— Кузнецов⁈ — воскликнула одна из девушек.

— Да, Анжелочка, именно я, — пожал я плечами и вытянул Антона из круга фанаток.

— Ты чего это? — спросил он, облегченно вздыхая. К такому вниманию парень явно был не привычен.

— Надо кое-что обсудить, — бросил я и подозвал друзей.

— Ну, и что за срочность? — пробурчал Дима, спускаясь с винтовой лестницы.

— Вечером я пас, — сообщил я. — Звездочет посадил меня под домашний арест.

Ребята переглянулись, и не успели они раскрыть рот, как я вкратце пересказал им наш разговор со Звездочетом и Ермаковой.

— Сын Трубецкого — Марк учится на третьем курсе, — кивнул Дима.

— Да? — удивился я. — Ты не говорил, что сын злейшего врага твоего отца тоже учится в КИИМе?

— А ты и не спрашивал, — пожал плечами Дима. — Но они почти не вылезают из метеоритов. Так что у нас мало шансов пересечься.

— Марк Трубецкой? Кто это? — навострила уши Света.

— Наши рода в состоянии войны, — пояснил Дима. — Очень непорядочные господа. Граф Трубецкой готов на что угодно для своей выгоды. — Он оглянулся и зашептал. — Слышал от отца, что как-то он взорвал шахту с рабочими, выдав это за несчастный случай. Шахта была выработана, и он хотел получить с нее еще денег за страховку. Только — тссс. Не надо об этом болтать на каждом углу.

— Как же это оставили без внимания? — удивилась Нахимова, непроизвольно сжав кулаки.

— Говорят, все, кто хоть что-то знал, всплыли кверху брюхом, — пожал Бердышев плечами. — И таких слухов выше крыши.

— Тварь еще та, — уверенно кивнул Антон.

— Еще какая, — хмыкнул Дима. — Они с отцом всю жизнь в интригах. Но этот Юрий Трубецкой, отец Марка, в них по уши. Не перед чем не остановится, лишь бы урвать кусок.

— Миша, так и что теперь делать? — нахмурилась Света. — Если тебя обвиняют в нападении по всей форме, этого так не оставят. Это подсудное дело. А еще в условиях прорыва…

— Не переживай, у меня есть пара мыслей, как это исправить, — туманно высказался я и ободряюще улыбнулся. — А вы веселитесь, отдыхайте.

— Нет, мы останемся! — твердо сказала Света.

— И чем вы мне поможете? — оглядел я всех троих и сложил руки на груди. — У меня есть план, и вы в него никак не вписываетесь. Будет даже лучше, если вы пойдете в ресторан вместе со всеми и отметите завершение прорыва, и не будете строить из себя мучеников. Вопрос закрыт.

— Что за план? — сощурился Дима.

— Секретный…

— Да и хрен с тобой! — всплеснула руками Нахимова. — Вляпался, вот сам и выкручивайся.

— Как раз собрался заняться тем, чтобы достать себя из задницы, — кивнул я и направился к выходу.

Для начала заскочу к моей обидчице, а точнее невольной жертве. Займем свободное время по максимуму.

В лазарет я прошел без труда. Анна была у себя в палате — сидела на кровати как ни в чем не бывало, листая газету. Увидев меня, она подскочила и забилась в угол.

— Что тебе тут надо⁈ — воскликнула она, натягивая одеяло до глаз. — Я буду кричать!

— Ого, нехило ее запугали! — удивилась Лора.

— Успокойся, Аня, — поднял я руки перед собой. — Я знаю, что тебя шантажируют.

— Прости, Миша, иначе никак, — бормотала она, словно заезженная пластинка. — Моя семья…

— Да, знаю, — уселся я на соседнюю кровать. — Просто хотел узнать, как здоровье? Не переборщил я с усыплением?

— Со мной все хорошо, — буркнула она.

— Понятно. Скажи, если я помогу твоим родителям, дам им хорошие условия и работу, ты заберешь рапорт?

— Они же от меня не отстанут… — Ее губы задрожали, она готова была вот-вот разреветься. — Они надо мной издевались. Трубецкие не оставят меня в покое…

И тут она все-таки не выдержала и залилась слезами.

Конечно, как она откажет? Она же в услужении у Трубецкого. Ее семья у них на крючке.

— Аня, — я постарался говорить как можно мягче. — Что они с тобой делали?

Одного ее взгляда поверх одеяла было достаточно.

— Вот скоты… — злость вспыхнула во мне до размеров бушующего пламени. — Побудь в лазарете пару дней. Я вытащу твоих родителей.

Квартира Кутузовой

В дверь позвонили. Прибыл очередной гость.

Так как вечеринка была сугубо для своих, хозяин квартиры распустил слуг по домам. А гостей собралось немного.

— Машенька, дорогая, открой, пожалуйста, дверь! — раздался громкий голос генерала из гостиной.

Мария побежала открывать дверь. Она прилично нервничала — у них в гостях был сам Александр Есенин, которого Маша просто обожала.

Открыв дверь, она увидела на пороге директора института в легком клетчатом костюме и с неизменной тростью. В руках он держал бутылочку дорогого вина.

— Добрый день, Мария, — поздоровался он. — Я не рано?

— Нет, что вы, ваша светлость. Проходите, отец ждет. — Она отошла, слегка наклонив голову, и пропустила старика внутрь.

— Мария, мы не в институте! — погрозил ей пальцем Горький. — Зовите меня Макс!

— Хорошо, Алексей Максим… ой, давайте я вам помогу повесить пиджак! — вспыхнула девушка и помогла пожилому директору с одеждой.

В гостиной уже собрались Кутузов-старший, Белозеров да Есенин. Когда в комнату вошел Горький, все его приветствовали, как почетного гостя. Маша тихо села в кресло в углу, чтобы быть менее заметной.

— Алексей Михайлович, ну не стоило, полно вам! — смущенно произнес Кутузов, принимая бутылку вина. — Как насчет быстренько ее распить? — подмигнул он присутствующим. — Пока Алеф с Наташей и Валерьяном Валерьевичем не прибежали…

— Хех, Сережа, а ты как всегда… — улыбнулся Горький и, повесив трость на спинку стула, хлопнул в ладоши. — Ну, понеслась, мои хорошие!

— Поддерживаю, — улыбнулся Есенин.

Когда бокалы наполнились, и пустая бутылка отправилась под стол, Горький спросил:

— Саша, тут все свои. Расскажи, зачем ты раскрыл своего брата перед всем КИИМом?

Сильнейший маг в Империи одним глотком опустошил полбокала и довольно улыбнулся.

— Пустяки. До меня дошли сведения, что на Антона хотят совершить покушение. Первый раз убийца оплошал, поэтому послали кого-то более… сильного… — Он немного призадумался и добавил. — Посему хранить тайну личности моего любимого брата уже не имело никакого смысла. Кому не надо, уже знают. Да и теперь Антона боится весь КИИМ.

— И то верно, — согласился Кутузов, — Но хочу заметить, парень и до этого был не прост.

— А я думал, ты пришел помочь с прорывом… — расстроился Белозеров, который немного расслабился от хорошего алкоголя и не менее хорошей компании.

— Ну, и это тоже! — кивнул Есенин.

Тут в дверь позвонили, спасая Александра от неудобных вопросов.

— Ага, легки на помине! — улыбнулся Кутузов. — Машенька!

— Уже иду…

— Сережа, может твоей дочурке скучно с нами? — осторожно спросил Горький.

— У нее священная миссия, Алексей Максимович! Следить за тем, чтобы я не перебрал! — расхохотался Кутузов. — А то, глядишь, приму лишнего, и такое начнется…

— Ну, да как в прошлый раз? — улыбнулся Александр, и они с Белозеровым тихонько чокнулись.

— Да, кхм… и к тому же, — продолжил Кутузов, резко посерьезнев. — У Машки ухажер нашелся. Этот, как его… Кузнецов!

— Кто сказал, Кузнецов? — вошли в комнату Звездочет, Ермакова и Старостелецкий. Последний нес бутылку с какой-то мутной водичкой. Лица присутствующих тут же приобрели блаженное выражение.

— Валерьян Валерьевич, голубчик! — бросился жать ему руку Горький. — Чувствую, вечерок удался!

Наталья Ермакова со Звездочетом тоже не отставали и принесли по бутылке вина.

— Так что там опять этот Кузнецов? — спросила магичка, бесцеремонно открыв свою же бутылку и налив себе бокал. — Кажется, он сегодня уже весь обыкался, бедный…

— Точно, — кивнул Кутузов. — Безбашенный, но смельчак, каких поискать.

— Прям как ты в молодости?.. — шепнул Звездочет.

— Однако отдавать мою дочку за такого как он это… — поджал губы генерал.

— Ага, Кузнецов? — призадумался Есенин. — Кажется, мы встречались во время прорыва? Интересный молодой человек…

Стоило этой фразе слететь с его губ, как все в комнате, даже Горький, замолчали и повернулись к нему. Настолько могущественный маг и хвалит какого-то студента?

— Наш пострел везде поспел, — хмыкнула Ермакова, присаживаясь к Есенину. — И как он тебе?

— Он как будто… Создан для магии.

— Так и есть! — подтвердил Старостелецкий, — У него невероятный потенциал!

— Ага, вот и влип этот «талант» в историю с бандами… — вздохнул Звездочет.

Он расставил на столе несколько рюмок и принялся открывать знаменитую настойку профессора.

— Парень с мозгами, справится, — ответил себе Звездочет. — Ну, а если нет, то не такой уж он и талантливый.

Они пропустили по паре рюмочек и оставили эту тему.

— Саша, слышал, твой отец хочет новый сборник стихов выпустить? — спросил Горький, у которого глаза уже блестели. — Девятый, да?

— Да, от фанатов отбою нет, — кивнул Есенин. — Особенно девушки бальзаковского возраста…

— Эх, я и сам иногда почитываю его произведения, — кивнул Горький. — Очень не дурно.

— Вы же тоже пробовали писать стихи?

— Да, у меня даже есть пару книжечек, — подтвердил Горький и чокнулся с Есениным. — Но я больше по прозе.

— Вы же писали новую пьесу, — встряла Ермакова. — Как ее? Что-то про морскую пучину?

— До дна! — рассмеялся директор и закинул в себя рюмку. Все последовали его примеру.

Прошло еще полчаса, и настойки почти не осталось. Веселье продолжалось.

— Саша… — заплетающимся языком сказал Белозеров. — А что вообще в мире… делается?

— Стабильности нет, — Есенин по-дружески обнял за шею старого знакомого, и они сели на диван. — Все хотят добывать маголит…

Все-таки даже для Белозерова пойло было чересчур крепким. Настоянное на метеоритных кристаллах, такую настойку нелегко было вывести из организма. Да он и не пытался.

— Вот еще китайцы все пытаются сделать стрелковое оружие, которое бы не клинило в метеорите…

— Удачи им! — хмыкнул Белозеров. — Но зачем? Любой сильный дальник даст фору снайперу. Да и мощи им не занимать.

— Мне можешь не рассказывать, — кивнул Есенин. — Кстати, когда там у вас следующая Универсиада?

— Из-за прорыва сдвинулась на месяц. А что, хочешь посмотреть? — удивился Белозеров.

— Было бы время… Да и на брата бы глянуть одним глазком…

* * *

Коридоры КИИМа.

— Лора, я очень хочу прикончить этого Трубецкого, весь род хочу прикончить! — во мне бушевала ненависть. Впервые я испытывал такую сильную неприязнь к одной единственной персоне. Но и его сынок точно под стать отцу.

— Всему свое время, — успокаивала меня помощница. — А пока давай перекусим?

— Согласен, мне надо чем-то заесть нервы…

Ребята давно ушли в ресторан, хоть веселья в их глазах не наблюдалось. Пусть дети развлекаются, а мы займемся делами.

Приняв душ и переодевшись, я спустился в столовую.

— Предлагаю потом заглянуть в библиотеку, — сказала Лора. — Надо больше информации.

— Хорошо.

В столовой я пересекся с ребятами из взвода поддержки, с которыми мы пытались закрыть последний метеорит. Каждый дружески кивнул мне.

Взяв несколько бутербродов и большую кружку кофе с молоком, я уселся недалеко от входа и приступил к еде.

Вечерело, и народу в столовой было немного. Все разошлись и отдыхали.

— Ля, ты посмотри, кто пожаловал! — радостно ткнула Лора мне за спину. — Туалетный утенок и команда!

И вправду, в столовую с громким хохотом ввалилась компания Вали с друзьями. Всего шестеро.

Они не сразу заметили меня, но скоро на меня начали указывать и громко гоготать. Больше всех распускать пальцы любил какой-то хрен с короткой стрижкой и родинкой на носу. Не люблю, когда мне мешают есть. Подавив в себе вспышку гнева, я постарался не обращать внимание.

Но вся шестерка разом окружила мой стол.

— Ну что, Кузнецов, вкусно жрешь? Ты гляди, скоро баланду придется хлебать! — заржал Вадим.

— Что, Валя, позвал подружек? — усмехнулся я, не поднимая глаз.

— А ты все хорохоришься, а, Кузнецов? — сказал незнакомый мне парень. — Не страшно друзей отпускать?

Да кто этот дерзкий пиз*юк?

— Ты я вижу только с ними и выходишь, девушки не дают?

Парень только улыбнулся и присел напротив меня, остальные остались стоять. Ага. Все понятно.

— Ну, здравствуй, Марк, — усмехнулся я. — Наконец решил вылезти из норки?

— Посмотреть на мусор под ногами.

— За своих девочек заступаться пришел? — ухмыльнувшись, я кивнул на великолепную пятерку за его спиной.

— С таким щенком я справлюсь и в одиночку. — Он продолжал улыбаться.

— Все обещаешь. А на деле — пшик.

— Вынужден тебя огорчить, но драться с тобой я пока не собираюсь, — покачал головой Трубецкой. — Ты и так уже почти на нарах. Просто хотел посмотреть на будущего сидельца.

— Забавно…

— Что же забавного?

— Совсем опустился, — прожевав бутерброд, произнес я. — Твою подданную вчера поколотили, а ты болтать пришел. Бедняжке приходится самой себя защищать — кляузы катать, пока ее хозяин боится даже пальцем ткнуть обидчика. А батя в курсе, что у него не сын, а размазня? Ах да, он такой же трус, как и ты… Это, видать, наследственное.

— Ах ты су…

— Все, свободен, — я отмахнулся от него, как от мухи. — А я пока буду сидеть и страдать в ожидании приговора.

Попал в яблочко. Лицо Трубецкого покраснело до цвета спелого помидора. Он смахнул тарелку с бутербродами со стола. Хорошо, что я успел подхватить последний — на пол полетела пустая тарелка.

— Тебе пи*да! — заорал он. — Не жалейте его!

— Шестеро на одного? — усмехнулся я, вскакивая с места. — Даже не смешно!

— Я готова! — хихикнула Лора, жадно потирая ручки.