— Ягоду срезать только за плодоножку, Лео. Пальцами саму мякоть не сжимать, иначе к полудню она пустит сок и потеряет товарный вид.

Мои маленькие костяные ножницы с мягким щелчком перекусили толстый зеленый стебель, и в подставленную берестяную корзинку легла исполинская, темно-рубиновая ягода размером с хорошее куриное яйцо.

От нее шел такой мощный, густой, концентрированный аромат настоящего июльского лета, что в теплой оранжерее буквально кружилась голова.

Прошло ровно три дня с момента запуска рунной матрицы плодородия. То, что на Земле потребовало бы месяцев кропотливого труда, под действием живого базальтового тепла и магии Древних свершилось за считанные часы. Террасы оранжереи буквально ломились от тяжелых, спелых гроздей: крупные капли сладкого сока блестели на глянцевых боках земляники, а целебный чабрец и мята вымахали в пышные, сочные изумрудные кусты по колено высотой.

Лео, стоявший рядом в холщовом фартуке поверх своей суконной куртки, работал с ювелирной аккуратностью. Паренек бережно выстилал дно каждого берестяного туеска свежими листьями папоротника, укладывал ягоды в один слой и прикрывал сверху вощеной бумагой.

— Миледи Верадель, — благоговейно прошептал мальчик, поправляя выбившийся вихор. — Я в жизни такой красоты не видывал. В Нордтауне купцы за заморские вяленые финики по серебряной монете дерут, а тут… живая земляника посреди декабря! Они же с ума сойдут!

— Пусть сходят, Лео. Главное, чтобы при этом их кошельки раскрывались без лишних споров, — усмехнулась я, аккуратно укладывая последнюю ягоду в тридцатый по счету туесок.

С оранжерейной балки вниз спланировал Грими. Фамильяр приземлился на край верстака, деловито сунул свой гранитный нос в корзину и шумно потянул воздух:— Сахаристость идеальная, кислотность в норме. Если эти городские скряги попробуют торговаться — скажи старому Арчи, пусть пригрозит, что мы в следующий раз весь урожай скормим свиньям. А лучше мне!

— Тебе вредно много сладкого, каменный, — парировала я, снимая рабочие перчатки. — В прошлый раз ты после яблочного пирога полночи икал искрами на чердаке.

Горгульчонок обиженно надул серые щеки, но спорить не стал, усевшись караулить готовый груз.

Мы перенесли корзины на кухню, где с рассвета кипела работа.

Агата превзошла саму себя. На длинном разделочном столе, накрытые чистыми белыми рушниками, ровными рядами остывали маленькие открытые тарты из рассыпчатого медового теста, щедро наполненные густым земляничным вареньем. Рядом выстроились два десятка пузатых глиняных баночек, запечатанных сургучом с личным оттиском моей костяной шпильки.

В баночках находился наш главный стратегический товар — «Северный бальзам».

Вчера я лично руководила его варкой: очищенный бараний жир мы соединили с концентрированной вытяжкой из корней золотого корня, мяты и двойной порции чабреца, выращенных на рунном тепле. Получилась плотная, изумрудно-зеленая мазь с мощным камфорно-травяным запахом, которая моментально снимала ломоту в суставах и заживляла обморожения. Для замерзающего провинциального городка это было ценнее любого золота.

В кухню вошел Арчибальд.

Старый мажордом выглядел так, словно отправлялся на прием к императору: его старинная синяя ливрея была вычищена до последнего волоска, серебряные пуговицы начищены мелом до ослепительного блеска, а поверх плеч был накинут добротный суконный плащ с меховым воротником.

— Экипаж подан, миледи, — с безупречным поклоном доложил старик. — Староста Гордон выделил для поездки крепкую крытую телегу и своего старшего сына в качестве возницы. Товар уложен на солому, мороз не доберется.

Я подошла к мажордому, поправила воротник его плаща и заглянула в строгие, чуть взволнованные глаза старика.

— Слушайте меня внимательно, Арчибальд. Сегодня суббота — главный базарный день в Нордтауне. Вы едете не как проситель и не как разорившийся дворянин. Вы — полномочный представитель древнего дома фон Райс. Держите спину ровно.

— Всю жизнь держал, миледи, и сегодня не согнусь, — твердо отозвался старик.

— Отлично. Стратегия продаж следующая:Первое. К мелким лавочникам не суйтесь. Сразу направляйтесь на центральную площадь, к гильдейскому дому купцов и лавке главного аптекаря, мастера Элрика.Второе. Землянику продавать только целиком, корзинками. Никаких поштучных скидок. Цена — исключительно в полновесных серебряных кронах за туесок. Если будут охать — дайте попробовать одну ягоду на серебряной ложечке. После первой пробы цена вырастет сама собой.Третье. Бальзам предложите аптекарю. Нанесите каплю ему на запястье — пусть оценит скорость впитывания и прогрев. Если возьмет всю партию разом — отдайте с небольшой уступкой, но при условии регулярного заказа на следующую неделю.И четвертое: пироги Агаты отдайте в трактир у почтовой станции. Там сегодня меняют лошадей столичные курьеры. Пусть столичные господа узнают, чем пахнет на Севере.

Арчибальд впитал каждое слово, словно сухая губка воду, и прижал руку к груди:— Всё исполню в точности, ваша светлость. К вечеру вернусь с отчетом.

— С богом, Арчи. И будьте осторожны на тракте.

Телега с деревянным глухим стуком колес выехала со двора, увозя наш первый урожай.

Следующие шесть часов в замке тянулись медленно и напряженно.

Чтобы не изводить себя пустым ожиданием, я полностью погрузилась в работу. Мы с Лео обосновались в малой гостиной. На дубовом столе были разложены чистые листы плотной бумаги, линейка, циркуль и чертежные перья.

Я учила мальчишку основам начертательной геометрии и расчету несущих нагрузок. Парень схватывал всё буквально на лету: через два часа он уже уверенно чертил развертку стропильных ферм для обрушенной западной галереи, правильно распределяя узлы врубки и учитывая толщину бруса.

Снаружи, во дворе, ритмично стучали топоры и звенели пилы: мужики старосты Гордона под присмотром каменщика Бруно уже расчищали завалы, выносили битый камень и готовили строительную площадку. Запах свежей сосновой стружки и дымок от кухонной трубы смешивались с морозным воздухом, создавая неповторимое ощущение кипящей, созидательной жизни.

Но чем ниже опускалось бледное зимнее солнце к вершинам Белых Скал, тем чаще я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шуму у ворот.

Если ярмарка провалится… если купцы испугаются невиданной магии или откажутся платить реальным серебром… нам нечем будет выдать рабочим обещанную плату за неделю. А для меня нарушить слово, данное людям — значило потерять всё: уважение, доверие и авторитет.

Сумерки синим покрывалом уже накрыли ущелье, когда со стороны дороги послышался глухой перестук копыт и скрип полозьев.

— Едут! — закричал с верхней площадки башни дежуривший Лео. — Миледи, Арчибальд вернулся!

Я отложила чертежное перо, сняла рабочий фартук, оставшись в темно-сливовом платье, и неторопливо, сохраняя внешнее хладнокровие хозяйки, спустилась на кухню.

Дверь распахнулась, впуская клубы морозного пара.

В кухню вошел Арчибальд.

Лицо старого мажордома пылало ярким румянцем от мороза и пережитого волнения, усы заиндевели, шапка сбилась набок, а глаза… глаза сияли таким безумным, ликующим блеском, каким светятся глаза победителей великих битв.

Следом за ним сын старосты, кряхтя под тяжестью, внес в помещение два пузатых кожаных саквояжа, с глухим, тяжелым металлическим звоном опустив их прямо на разделочный стол.

В кухне повисла звенящая тишина. Агата застыла с деревянной ложкой в руках, Лео замер в дверях, а Грими высунул нос из-под лавки.

— Докладывайте, Арчибальд, — спокойно произнесла я, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

Старик медленно стянул кожаные перчатки, положил их на край стола, перевел дух и с благоговейным придыханием произнес:— Миледи Верадель… Это был не базар. Это было форменное безумие. Столпотворение и штурм.

Он расстегнул пряжки первого саквояжа и одним резким движением вывернул его содержимое на чистую столешницу.

По дубовым доскам с оглушительным, переливчатым звоном покатилась настоящая лавина монет.

Тяжелые серебряные талеры с профилем короля, круглые имперские кроны, полукроны, блестящие серебряные гривенники… Монеты падали, кружились, заполняя все пространство стола сверкающей серебряной горой.

А затем Арчибальд полез во внутренний карман ливреи, достал оттуда плотный холщовый мешочек, развязал тесемки и высыпал поверх серебра добрых два десятка полновесных, ослепительно-желтых золотых империалов!

Агата тихо охнула и осела на скамью, судорожно крестясь:— Господи помилуй… Пресвятые заступники… Золото…

— Рассказывайте, Арчи, — я подошла к столу, с легкой улыбкой коснувшись прохладного металла монет. — По порядку.

— Всё вышло точь-в-точь по вашему слову, миледи! — мажордом не сдержался и счастливо всплеснул руками. — Приехали мы на Ратушную площадь, открыли борт. Запах земляники на морозном воздухе ударил так, что через пять минут вокруг телеги стояли сотни три зевак! Аптекарь Элрик сначала кричал, что это обман и крашеные репки! Я достал одну ягоду, разрезал серебряным ножом и подал ему на пробу. Он как надкусил… глаза закатил, за сердце схватился и прямо там, на площади, заорал: «Забираю всё! Именем гильдии! По двойной цене!»

— А купцы? — с улыбкой уточнила я.

— А купцы услыхали — и чуть аптекарю бороду не оторвали! — ликовал Арчибальд. — Управляющий поместьем графа Дюрана вырвал десять корзин прямо из рук старшины, отвалил золотом без счета — у графа завтра именины, свежая ягода к столу для него дороже жизни! Бальзам ваш мастер Элрик забрал весь, до последней банки, сам лично каждую опечатал! Сказал, что такая вытяжка из золотого корня лечит почечную хворь и суставы за три дня, и выписал задаток на следующую партию!

Арчибальд победоносно вытащил из кармана гербовую бумагу с сургучной печатью гильдии аптекарей:— Вот! Контракт на еженедельную поставку пятидесяти банок бальзама и двухсот туесков ягод! Задаток выплачен золотом вперед! А трактирщик у почтовой станции после Агатиных пирогов упал на колени и слезно просил привозить ему выпечку каждое утро к приходу столичного дилижанса!

Лео в дверях восторженно захлопал в ладоши, а Грими на полу издал победное рычание, царапнув когтями базальтовую плиту:— А я что говорил?! Сила Архитекторов не знает поражений! Хозяйка, мы теперь богачи! Агата, тащи сало, будем праздновать!

Я смотрела на сверкающую гору серебра и золота, и внутри меня разливалось глубокое, несокрушимое чувство спокойствия и профессионального триумфа.

Это была не случайная подачка судьбы и не милость богатого покровителя. Это были деньги, заработанные умом, четкой организацией, правильным маркетингом и тяжелым трудом. Первые реальные оборотные средства нашего независимого государства под названием «Вересковый Холм».

— Так, господа, — мой голос заставил всех мгновенно замолчать и подобраться. — Праздновать будем позже. Сначала — долги и обязательства.

Я придвинула к себе деревянную конторскую тетрадь, открыла список рабочих и принялась методично отсчитывать стопки блестящих серебряных монет:— Арчибальд, зовите старосту Гордона, плотника Томаса и каменщика Бруно. Время платить по счетам.

Через пять минут трое деревенских лидеров стояли в кухне. Они мяли в руках шапки, испуганно глядя на рассыпанное по столу богатство.

— Гордон, Томас, Бруно, подойдите, — ровно произнесла я.

Мужики несмело приблизились.

Я пододвинула к каждому из них увесистую стопку серебра:— Здесь недельная плата для ваших людей. Полная сумма, оговоренная на совете, плюс четверть сверху — за отличный темп расчистки завалов и трезвость на объекте. Передайте каждому мастеру лично в руки.

Плотник Томас посмотрел на серебро, потом на меня, и его губы мелко задрожали:— Миледи Верадель… Да разве ж бывает такое… В субботу, до заката, серебром… да еще с прибавкой… Мы ж на Севере отродясь такого не видели… Полгода от управляющих барских выбивать приходилось по медной полушке…

— У меня другие правила, Томас, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Мой работник всегда получает то, что заработал, точно в срок. Но и спрос с вас с понедельника будет вдвое строже: начинаем перекрывать западную галерею и остеклять малые теплицы.

— Да мы… да мы за вас в огонь пойдем, матушка-графиня! — с жаром выдохнул староста Гордон, сгребая серебро в широкий кожаный кошель. — Мужики в деревне за такую работу зубами держаться будут! Ни один не запьет, хоть на святую неделю! Век за вас богов молить будем!

Когда ошеломленные и безгранично счастливые мастера ушли, унося с собой весть о невиданной честности новой хозяйки замка, я повернулась к оставшимся на столе деньгам.

Там все еще лежала внушительная сумма серебром и все двадцать золотых империалов.

— Арчибальд, — распорядилась я, складывая золото обратно в холщовый мешочек. — Это наш фонд капитального строительства. В понедельник закажете в Нордтауне три подводы кровельного железа, десять бочек извести и всё листовое стекло, какое найдется на складах купеческой гильдии. Мы восстановим этот замок до последнего камня.

— Слушаюсь, миледи, — с благоговением отозвался старик, пряча саквояж в потайной стенной сейф.

Я подошла к окну.

Над «Вересковым Холмом» зажглись первые яркие северные звезды. В морозной темноте огни деревни внизу казались теплыми и живыми — люди знали, что завтра в их домах будет сытный хлеб, купленный на честно заработанное серебро.

Первый финансовый рубеж был взят.

Мы выстояли, мы заявили о себе и создали базу.

Но я прекрасно понимала: слухи о свежей землянике посреди зимы и внезапном богатстве ссыльной графини уже завтра утром полетят по тракту прямо в столицу.

И очень скоро нам придется держать ответ перед теми, кто считает себя хозяевами этой империи.