— Леса крепить только на сквозные шпильки и диагональные раскосы, Томас. Никаких «на соплях» и «на двух гвоздиках, потому что деды так вязали». Если хоть один рабочий оступится и полетит вниз с шестиметровой высоты — я лично сниму с тебя шкуру и пущу на гидроизоляцию фундамента.

Я постучала костяной ручкой чертежного пера по деревянной модели строительных лесов, стоявшей на столе.

Плотник Томас, густо покраснев до корней седеющих волос, торопливо сдернул шапку и виновато закивал:— Понял, миледи Верадель. Всё сделаем, как на чертеже нарисовано. С раскосами и перилами. Мужики уже брус окорили, сухой, звонкий, как струна.

Был ранний понедельник.

Внутренний двор замка «Вересковый Холм» гудел, как потревоженный пчелиный улей, но в этом гуле не было хаоса — царил четкий, выверенный ритм настоящей профессиональной стройплощадки.

Тяжелые дубовые ворота стояли распахнутыми настежь. С раннего утра из Нордтауна одна за другой прибывали крытые брезентом подводы, закупленные на вырученное от продажи земляники и бальзамов золото.

Старый Арчибальд с конторской книгой в руках и гусиным пером за ухом лично принимал груз, придирчиво ощупывая каждый тюк:— Так, кровельное железо — сорок листов, без ржавчины, принято. Бочки со связующей известью — десять штук, сухие. Ящики с листовым стеклом — шесть коробов, переложены соломой, бой не допускать! Сгружайте к восточной стене, шевелитесь, хлопцы!

Я стояла у широкого арочного проема малой галереи в своем привычном темно-сливовом шерстяном платье. Подол был аккуратно подколот снизу, на руках — мягкие кожаные перчатки, а на плечи была наброшена теплая суконная накидка. Мороз на улице крепчал, но внутри дворового периметра благодаря теплу стен и оттаявшему базальту температура держалась около нуля — идеальные условия для наружных каменных и плотницких работ.

Рядом со мной стоял Лео.

Мальчишка буквально светился от гордости: через плечо у него висела новенькая кожаная сумка для чертежей, которую ему на выходных сшил деревенский шорник, а в руках он держал деревянный планшет с натянутым пергаментом.

— Миледи, каменщик Бруно закончил замес раствора для западного контрфорса, — доложил паренек, сверяясь с аккуратными записями. — Просил вас лично взглянуть на пробу.

— Идем, посмотрим.

Мы спустились по каменным ступеням во двор.

У подножия обрушенной галереи, где мужики за три дня вычистили вековой завал из битого камня и гнилых балок, дымилось деревянное корыто с раствором. Кряжистый, угрюмый Бруно с закатанными по локоть рукавами вытирал лопату ветошью.

— Ну что, Бруно, как ложится состав? — спросила я, подходя ближе.

Каменщик поднял на меня ошарашенный взгляд из-под кустистых седых бровей:— Миледи… Я сорок лет камень кладу, от отца ремесло перенял. Но чтоб в известь толченый базальт из подземелий подмешивать… Да она ж схватывается прямо на глазах! Камень в камень вгрызается, словно расплавленный свинец! Водой не размывает, морозом не рвет!

Я наклонилась и кончиком мастерка подцепила серую, маслянистую массу.

Раствор имел идеальную вязкость. Никакого чуда в этом не было — чистая химия древнеримского бетона и пуццоланового цемента. Известь, смешанная с тонкоизмельченной вулканической пылью и базальтовым отсевом из алтарного зала Печати, вступала в гидравлическую реакцию, образуя силикаты кальция. Такой раствор не просто застывал на холоде — он становился прочнее во влажной среде и намертво склеивал вековые блоки.

— Это пуццолановый шов, Бруно, — спокойно объяснила я, вытирая мастерок. — Кладку ведем в два кирпича с перевязкой швов. Через сорок восемь часов по этой стене можно будет пускать осадные орудия, она не дрогнет. Начинайте поднимать арку.

— Слушаюсь, ваша светлость! — рявкнул Бруно с таким восторгом, словно ему доверили возводить императорский тронный зал. — Эй, парни, подавай тесаный базальт на второй ярус! Шевелись!

Работа закипела с новой силой. Двенадцать крепких деревенских мужиков работали слаженно, как единый механизм: подъемный ворот, собранный по моим чертежам, легко поднимал полутонные балки на верхний ярус, каменщики ровно вели кладку, а плотники уже монтировали новую стропильную систему взамен рухнувшей.

Я повернулась к Лео:— Пойдем в библиотеку, Лео. Пора заняться внутренними коммуникациями.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в бывший кабинет покойного графа фон Райса.

Комната благодаря теплому полу и прочищенным трубам окончательно просохла. На широком дубовом столе царил идеальный инженерный порядок: разложенные генеральные планы замка, банки с тушью, перья и стопки чистой чертежной бумаги.

Я подошла к тяжелому резному бюро в углу, открыла ключом нижний ящик и достала оттуда продолговатый футляр из темного орехового дерева, инкрустированный перламутром. Этот набор я нашла в субботу во время ревизии графских архивов.

— Подойди, Лео.

Мальчик подошел, затаив дыхание.

Я открыла щелкнувшие латунные замочки и откинула крышку, обитую темно-синим выцветшим бархатом.

Внутри, в специальных бархатных гнездах, тускло мерцали профессиональные чертежные инструменты из полированной латуни и закаленной стали: пропорциональный циркуль, измеритель, рейсфедеры с костяными ручками, точнейшая металлическая линейка с миллиметровыми делениями и латунный транспортир.

У Лео перехватило дыхание. Он даже отступил на полшага назад, боясь коснуться сокровища:— Миледи… Это же… графский набор?..

— Теперь это твой рабочий инструмент, Лео, — я пододвинула футляр к нему. — Архитектор без точного инструмента — как воин без меча. Ты доказал, что умеешь думать головой и видеть пространство. Береги его, держи в чистоте и помни: каждая линия, которую ты проводишь на бумаге, в реальности становится стеной, под которой будут жить люди. Ошибка чертежника стоит человеческих жизней.

У мальчика задрожали губы. По щеке скатилась одинокая слезинка, которую он тут же стыдливо смахнул рукавом, после чего бережно, одними кончиками пальцев, коснулся полированной латуни циркуля.

— Я… я никогда вас не подведу, миледи Верадель, — хрипло, ломающимся подростковым голосом произнес он. — Клянусь честью рода. Я каждую черточку по десять раз проверять буду.

— Верю. А теперь бери рейсфедер, заправляй тушь и садись за развертку второго этажа. Нам нужно нанести трассировку водяных каналов.

В этот момент из вентиляционного отверстия под потолком с грохотом и довольным урчанием вывалился Грими.

Каменный фамильяр приземлился аккурат на спинку моего кресла, обдав нас запахом нагретого базальта и сушеной мяты. На его шее болталась тонкая медная цепочка, на которую он сам нацепил старую шестеренку — видимо, в качестве знака отличия.

— Докладываю по объекту! — проскрипел он, деловито почесывая когтем пузо. — В западном крыле в шахте третьего яруса я выбил каменную пробку. Заслонки встали на боевой взвод. Горячая вода пошла в гостевые покои и в малый бальный зал! Теперь там можно хоть в одних панталонах ходить, тепло держится как в бане!

— Умница, Грими, — я погладила его между жесткими каменными ушками, отчего горгульчонок зажмурился и издал звук, похожий на работу маленькой камнедробилки. — Протечек в перекрытиях нет?

— Обижаешь, хозяйка! Древняя кладка держит давление в десять атмосфер! Там трубы из красной бронзы толщиной в два пальца, их даже тролли не прогрызут. Кстати, я на чердаке поймал жирного голубя. Хотел сожрать, а к лапе записка привязана была.

Я мгновенно подобралась:— Какая записка? Где она?

Грими полез лапой за пазуху и вытащил крошечный, туго скрученный цилиндрик плотной бумаги, перевязанный шелковой нитью.

Я развернула послание.

Почерк был мелким, торопливым, без подписи:«...замок фон Райсов проявляет аномальную тепловую активность. Снежный покров в радиусе полумили сошел. Ведутся масштабные строительные работы, закупаются стройматериалы в гильдии Нордтауна. Ссыльная графиня финансирует работы серебром и золотом неизвестного происхождения. Срочно высылайте инспекцию...»

— Голубь летел в сторону столицы, — хмыкнул Грими. — Но я ему крыло малость подбил, а записку конфисковал. Сидит теперь в клетке у Агаты на кухне, овес трескает.

Я медленно скомкала бумагу и бросила ее в горящий камин. Огонь мгновенно слизнул предательские строчки.

Слежка. Кто-то из лавочников Нордтауна или местных приказчиков оказался на жаловании у столичных ищеек Джулиана или самого Тайного совета.

Впрочем, наивно было полагать, что такое преображение замка останется незамеченным. Зимняя земляника и дымящиеся трубы на краю империи не могли не привлечь внимания. Вопрос был лишь во времени.

В полдень в замке объявили часовой перерыв.

Мы спустились в Главный зал.

То, что еще неделю назад представляло собой ледяной, продуваемый сквозняками склеп с инеем на стенах, теперь преобразилось до неузнаваемости.

Огромный камин гудел ровным, мощным пламенем. Пол из черного базальта был выметен до блеска и отдавал приятным сухим теплом. Вдоль стен стояли длинные деревянные столы, за которыми шумно и весело обедали три десятка рабочих.

Агата в белоснежном фартуке вместе с двумя деревенскими девчатами, нанятыми ей в помощь, ловко разносила огромные глиняные миски с наваристыми щами на говяжьих мозговых косточках и пышные караваи свежего ржаного хлеба.

Мужики ели жадно, с кряхтением и причмокиванием, нахваливая замковую стряпню. В зале стоял густой аромат чеснока, укропа и свежеиспеченного хлеба.

Едва я вошла в зал, шум мгновенно стих. Рабочие разом поднялись со скамей, склонив головы:— Здравия вашей светлости! Спасибо за сытный стол, матушка-графиня!

— Приятного аппетита, мужчины. Садитесь, ешьте спокойно, — я махнула рукой, и зал снова наполнился дружелюбным гулом.

Я подошла к дальнему столу, где сидел староста Гордон, неторопливо хлебавший суп деревянной ложкой.

— Гордон, — тихо позвала я.

Старик тут же отложил ложку и вытер бороду рушником:— Слушаю, миледи Верадель.

— В деревне чужие люди появлялись за последние пару дней?

Староста помрачнел. Его выцветшие глаза сузились:— Вчера вечером на почтовую станцию прискакал всадник в сером дорожном плаще. Лошадь загнал до пены. Расспрашивал трактирщика про замок, про огонь над башнями, про ярмарку… Лошадь сменил и унесся по тракту в сторону наместничества.

— Понятно, — кивнула я. — Значит, времени у нас меньше, чем я рассчитывала. Гордон, распорядитесь: к вечеру среды перекрытие западной галереи должно быть завершено полностью. Окна застеклить, внешние ворота навесить на новые кованые петли и укрепить дубовыми брусьями изнутри.

— Сделаем, миледи. Мужики в две смены встанут, при свете факелов работать будем, а к среде цитадель закроем наглухо, — твердо пообещал староста.

К вечеру среды работы действительно были закончены.

Западное крыло замка стояло под новой, сверкающей свежим железом крышей. Ворота были заперты, караульные помещения надвратной башни прогреты, а в оранжереях наливалась спелостью вторая партия земляники.

Я поднялась на верхнюю площадку центрального донжона.

Ветер на высоте срывал капюшон накидки. Небо над Белыми Скалами затянуло тяжелыми, свинцово-черными тучами, предвещавшими колоссальный северный буран. В воздухе уже кружились первые редкие, крупные хлопья колючего снега.

Я посмотрела на юг, туда, где за горным перевалом терялся почтовый тракт.

Где-то там, сквозь начинающуюся метель, к «Вересковому Холму» уже двигались те, кто привык ломать чужие судьбы и забирать всё силой.

Но я больше не была беззащитной ссыльной графиней.

За моей спиной стоял теплый, неприступный замок, ожившая магия Древних и три десятка верных людей, готовых защищать свой новый дом.

Я поправила костяную шпильку в волосах, плотнее запахнула шерстяную накидку и тихо произнесла в надвигающуюся тьму:

— Ну что ж. Приезжайте. Мы готовы к встрече.