— Сложите оружие в центре двора, Бруно. А мечи и кинжалы с чернеными клеймами сложите отдельно — они пойдут вещественными доказательствами в протокол военного трибунала.

Мой голос прозвучал в утренней морозной тишине двора спокойно, деловито и сухо, словно я отдавала распоряжения о складировании обрезной доски после завершения кровельных работ.

Я неторопливо спустилась по широким каменным ступеням галереи во внутренний двор.

Шерстяная накидка мягко колыхалась на моих плечах, подол темно-сливового платья скользил по базальту, а в волосах ровно, умиротворенно переливалась серебряная шпилька-сокол, чьи кристаллы уже вернулись из боевого режима в состояние мягкого сапфирового свечения.

Картина внизу была достойна кисти самого изощренного придворного баталиста.

Пятнадцать рослых наемников в шипастых шлемах стояли посреди идеальной чистоты двора, вмурованные в черный базальт по самые голени, словно диковинные парковые статуи.

Ни один из них не мог сделать даже полушага: остывший базальт держал намертво, словно высокомарочный гидротехнический бетон. Их пальцы были разжаты, а на плитах вокруг них россыпью валялись брошенные палаши, кинжалы, железные ломы и штурмовые топоры.

Каменщик Бруно и плотник Томас с широкими, довольными ухмылками в бородах деловито сновали между оцепеневшими бандитами, пинками сгребая оружие в общую кучу.

Сержант Брант и трое его гвардейцев, спустившись с верхней галереи, встали полукругом с наведенными арбалетами, контролируя каждый вздох пленников.

Из боковой служебной двери, ведущей в подземелья, торопливо вышел Лео.

Мальчик нес под мышкой кожаный тубус с чертежами. Его лицо было бледным от пережитого напряжения, но серые глаза горели таким восторгом, словно он только что лично воздвиг этот замок из пыли:— Миледи Верадель! Давление в контуре Печати стабилизировано! Я перевел систему в режим пассивной рециркуляции, оранжереи не пострадали!

— Умница, Лео. Ты сработал как настоящий главный инженер, — я тепло улыбнулась мальчику, и тот буквально расцвел, с гордостью расправив худенькие плечи.

Я перевела взгляд на центр двора.

Там, вмурованный в базальт глубже остальных из-за своих тонких подошв, беспомощно висел виконт Джулиан Моро.

Его изумрудный бархатный сюртук был изодран, на коленях заскорузла грязь из сточного коллектора, а по бледному, небритому лицу в три ручья текли слезы и сопли, смывая остатки столичной спеси. Он мелко, непрерывно дрожал, сжимая в кулаках полы своего испорченного наряда:— Верадель… Вера… Пощади… Ноги затекли, камни давят… Я ничего не чувствую ниже колен… Пожалуйста, прикажи освободить меня…

Я подошла к нему вплотную, остановившись в двух шагах.

В моих глазах не было ни триумфальной ярости, ни желания поглумиться.

Было лишь глубокое, взрослое, брезгливое равнодушие. То самое чувство, с которым взрослый человек смотрит на ядовитое насекомое, запутавшееся в собственной паутине.

— Вы пришли сюда с оружием, Джулиан, — тихо и отчетливо произнесла я. — Вы наняли банду головорезов, заложили под мои ворота пороховые фугасы и лично выстрелили мне в лицо из пистолета. А теперь вы хнычете, как побитый мальчишка, потому что вам жмут базальтовые туфли?

— Меня заставили! — заверещал виконт, срываясь на визгливый фальцет. — Малкор… ростовщики… Гронден грозил долговой башней! Они требовали восемь тысяч золотом! У меня не было выбора, Вера! Я был в отчаянии!

— Выбор есть всегда, господин Моро, — отрезала я. — Можно было продать свои шелковые жилеты, отказаться от фавориток и пойти работать счетоводом в портовую контору. Но вы предпочли прийти грабить женщину, у которой уже украли всё до последнего медного гроша при разводе.

— Но мы же были венчаны! — взвыл он, пытаясь дотянуться до подола моего платья, но зажатые в камне ноги не позволили ему наклониться даже на вершок. — Церковь не признает этот развод! Я твой законный муж перед Создателями! Ты обязана простить меня по-христиански!

— Перед Создателями, Джулиан, вы отреклись от меня ровно в ту секунду, когда привели в наш дом баронессу Дюваль и спустили деньги моего рода за карточным столом, — мой голос звенел сталью. — А перед имперским законом вы — вооруженный мятежник, совершивший государственную измену и нападение на стратегическую цитадель под военным протекторатом Короны.

— Слыхал, щеголь? Заткнись уже, а то тошнит, — раздался рядом хриплый, прокуренный бас.

Атаман Шрам, стоявший в трех шагах от виконта и намертво замурованный по середину икр, сплюнул темную слюну на чистый базальт.

Его единственное багровое око с неприкрытым профессиональным уважением впилось в мое лицо:— Мое почтение, графиня. За двадцать лет пограничных войн я не видел, чтоб баба… прошу прощения, благородная дама… так виртуозно размазала штурмовой отряд без единого выстрела. Ваша взяла. Мы сдаемся на милость победителя.

— Наемники без знамен милости не знают, атаман, — заметил сержант Брант, не опуская взведенного арбалета.

— Знаю устав, служивый, — угрюмо хмыкнул Шрам, даже не пытаясь дергаться в каменном капкане. — По закону рубежа нас положено вздернуть на парапете без суда. Но у меня есть встречное предложение к хозяйке замка.

— Я слушаю, — я повернулась к главарю банды.

— В моем седельном мешке в обозе лежит оригинальный контракт, подписанный виконтом Моро и скрепленный печатью судебного стряпчего Малкора. Там расписана вся схема: подкуп сигнальщиков на заставе Черного Ручья, фальшивые ордера на реквизицию и имена трех членов Высшего Фискального Совета в столице, которые благословили этот налет в обмен на половину ваших оранжерей.

Шрам выразительно скользнул взглядом по крыше донжона, где Грими, вернувшийся к размерам крупного волкодава, лениво точил когти о гранитный зубец:— Я отдам вам этот контракт и дам полные показания на военном трибунале герцога Кроуфорда. Лично назову всех столичных кукловодов. Взамен прошу одно: не отдавать моих ребят на растерзание вашему каменному дракону. Обычная каторга на имперских рудниках. Мы солдаты, мы знали, на что шли.

— Нет! Он врет! — в панике закричал Джулиан. — Верадель, не слушай его! Он клевещет на честных дворян!

— Арчибальд, — я проигнорировала вопли бывшего мужа. — Возьмите двоих гвардейцев, поднимитесь к обозам наемников у ручья. Найдите седельный мешок атамана и доставьте бумаги мне в кабинет.

— Слушаюсь, миледи, — старый мажордом, сжимавший в руках мушкет, с достоинством поклонился и поспешил исполнять приказ.

Я повернулась к Шраму:— Ваше предложение принято, атаман. Если бумаги окажутся подлинными — трибунал учтет ваше сотрудничество со следствием. До прихода основных сил гарнизона вы останетесь на этих плитах. Во избежание недоразумений.

Шрам криво усмехнулся, склонив небритую голову:— Справедливо, графиня. Стоять в тепле на чистом полу куда приятнее, чем висеть на суку в морозном лесу. Мы подождем.

В этот момент тяжелые дубовые двери внутреннего коридора распахнулись.

Во двор, испуганно озираясь, вышли обитатели нижнего убежища.

Впереди семенила Агата с большим медным чайником в руках, за ней — староста Гордон с топором на плече и деревенские женщины, прижимавшие к себе закутанных в платки ребятишек.

Увидев залитый солнцем, целый двор и замурованных в камень наемников, женщины замерли, а затем Агата с плачем бросилась ко мне, едва не расплескав кипяток:— Барыня! Матушка Верадель! Живые… Все живые! И замок цел, и стены стоят! Господи, заступники небесные, чудо-то какое!

— Никакого чуда, Агата, — я мягко обняла кухарку за плечи, чувствуя, как от ее передника пахнет родным теплом, ванилью и сушеным чабрецом. — Просто качественная фортификация. Напоите наших гвардейцев и мастеров горячим взваром. Они заслужили двойную порцию пирогов.

— Сию минуту, родимая! Для наших защитников — всё самое лучшее! — засуетилась женщина, увлекая за собой деревенских девчат.

Мужики старосты Гордона с гордым, победоносным видом окружили застывших наемников, скрестив топоры на груди.

Деревенские люди больше не боялись столичных баричей. Они стояли на своей земле, защитив свой новый, теплый дом под предводительством женщины, которую теперь боготворили до глубины души.

И в этот самый миг, разрезая морозный воздух над Белыми Скалами, над ущельем раскатился низкий, громоподобный, торжествующий звук.

Трубы.

Серебряные боевые фанфары личной гвардии верховного маршала империи.

Следом за фанфарами землю под нашими ногами сотряс глухой, нарастающий гул — топот сотен подкованных боевых коней, мчащихся во весь опор по заснеженному перевалу.

— Идут! — радостно закричал с надвратной башни юный Лео, приложив ладонь к глазам. — Миледи, кавалерия маршала на тракте! Черные штандарты с серебряным вороном! Они летят во весь карьер!

У меня внутри сладко, горячо дрогнуло сердце.

Рейнар.

Он раскрыл обман на дальней заставе. Он понял, что его выманили. И теперь он мчался сюда, сквозь бураны и перевалы, ломая подковы коней, сходя с ума от мысли, что опоздал.

Я повернулась к сержанту Бранту:— Сержант, поднимайте герсу. Открывайте внешние ворота настежь.

Я глубоко вдохнула чистый, морозный воздух, пахнущий победой, расправила плечи и посмотрела на дрожащего, скулящего в камне Джулиана Моро:— Приготовьтесь к встрече, господин виконт. Кажется, лорд-маршал Кроуфорд очень спешил на наше семейное воссоединение. И боюсь, разговор с ним покажется вам куда менее приятным, чем прогулка по моим подземельям.

Тяжелые кованые ворота замка медленно поползли вверх, открывая дорогу приближающейся имперской лавине.