— Левее на два дюйма, Лео. И подтяните центральный трос, иначе хрустальная люстра при включении теплового контура даст перекос по фазе свечения.

Я стояла на широкой мраморной галерее второго яруса главного зала, держа в руках деревянный планшет с разводкой световых рун.

На часах было три часа пополудни. До начала грандиозного Зимнего Салона в канун Солнцестояния оставалось ровно четыре часа.

Замок «Вересковый Холм», который еще две недели назад представлял собой засыпанные снегом руины с ледяными сквозняками, теперь преобразился настолько, что даже у меня — дипломированного архитектора с двадцатилетним земным стажем — захватывало дух.

Главный зал сиял.

Стены из черного полированного базальта отражали мягкий, теплый свет сотен восковых свечей и трех исполинских хрустальных люстр, смонтированных плотником Томасом по моим чертежам. В хрустальные подвески Лео впаял крошечные рунные кристаллы из подвалов, настроенные на резонанс с Печатью: люстры не просто горели — они источали ровное, мягкое золотисто-изумрудное сияние без единой капли копоти и дыма.

Вдоль арочных пролетов вились гирлянды из свежих сосновых ветвей, переплетенных серебряными лентами и… живыми цветами.

Из Большой оранжереи мы срезали сотни цветущих веток белого жасмина, дикой розы и побегов душистого плюща. В согретом зале этот микс хвои, цветов и нагретого камня создал ошеломляющий, пьянящий аромат цветущего весеннего сада посреди полярной зимы.

Внизу, в центре зала, старый Арчибальд проводил финальный смотр замкового персонала.

Старик превзошел сам себя. Шесть молодых парней из нижней деревни, отобранных старостой Гордоном за трезвость и стать, были одеты с иголочки: темно-синие бархатные ливреи с серебряными гербовыми пуговицами дома фон Райс, белоснежные перчатки, накрахмаленные сорочки.

Арчибальд, расхаживая перед ними с деревянной линейкой, муштровал юношей с суровостью гвардейского сержанта:— Поднос держать строго на уровне локтя! К гостям подходить слева! На титулованных особ глаза не пучить, рты не разевать! Если графиня Сазерленд соблаговолит взять бокал — поклон на тридцать градусов и замереть! Всем ясно?

— Так точно, господин мажордом! — дружно рявкнули деревенские парни, старательно вытягивая шеи.

Я улыбнулась, спускаясь по широкой парадной лестнице.

Сама я все еще была в своем рабочем темно-сером шерстяном платье с подвернутыми рукавами и в кожаном фартуке, но порядок в моих руках держался железный.

— Арчибальд, парни выглядят великолепно, — похвалила я старика, подходя ближе. — Отпустите их на полчаса перевести дух и выпить чаю.

— Слушаюсь, миледи, — мажордом с гордостью расправил плечи, а юноши украдкой выдохнули с немой благодарностью.

Я направилась в сторону кухни, откуда доносились звуки, напоминавшие работу крупного пищевого комбината.

На кухне царило священнодействие.

Агата, раскрасневшаяся, в кружевном чепце и парадном переднике, командовала четырьмя деревенскими помощницами, словно адмирал эскадрой в генеральном сражении.

На длинных дубовых столах выстроились ряды кулинарных шедевров, которые должны были окончательно уничтожить столичные представления о «диком Севере»:— Маленькие канапе на подсушенном ржаном хлебе с паштетом из печени косули и брусничным желе;— Запеченные рулеты из молодой оленины с можжевеловыми ягодами и начинкой из сушеных белых грибов;— Сотни крошечных слоеных корзиночек с кремом из козьего сыра и свежей земляникой;— Два огромных пузатых медных самовара, начищенных до золотого блеска, из которых витал дурманящий дух чабреца, мяты, яблочного сока и корицы;— И, наконец, главное гастрономическое чудо: пирамиды из свежей, крупной земляники в хрустальных вазах, пересыпанной тончайшей сахарной пудрой.

Грими восседал на каменном выступе над вытяжкой, прижимая лапами миску с мясными обрезками. На его шее поверх медной шестеренки красовался пышный шелковый бант изумрудного цвета, повязанный Агатой.

— Ну как, хозяйка? — прошамкал горгульчонок, отправляя в рот кусок копченого сала. — Столичные хлыщи от одного запаха слюной захлебнутся! Я вентиляцию проверил — тепло идет ровно, если кто-то из гостей начнет наглеть, я могу персонально под его креслом температуру до сорока градусов поднять, чтоб портки прилипли!

— Никакого вредительства, Грими, — строго осадила я фамильяра, хотя сдержать улыбку было трудно. — Сегодня мы побеждаем безупречным стилем и гостеприимством, а не жареными штанами лордов.

В этот момент со двора донесся тяжелый перестук копыт и звон боевой стали.

Я вышла в парадный холл.

Тяжелые внешние ворота замка распахнулись, впуская во двор отряд из двенадцати всадников в сверкающих нагрудных кирасах и черных суконных плащах с серебряными воронами на плечах.

Личная гвардия герцога Кроуфорда.

Во главе отряда ехал капитан Каэль — рослый офицер с суровым, обветренным лицом, которого я видела в ночь первого визита маршала.

Спешившись на чистых плитах двора, капитан передал поводья адъютанту, четко взбежал по ступеням крыльца, снял перчатку и опустился на одно колено прямо передо мной:— Миледи Верадель! Именем верховного маршала Северного рубежа, герцога Кроуфорда! Личный гвардейский дивизион поступает в ваше распоряжение для обеспечения внешней безопасности замка и встречи высоких гостей.

Он поднялся, достал из-под плаща продолговатую шкатулку из полированного черного дерева с золотым гербовым замком и двумя руками протянул ее мне:— Личное послание и дар от Его Светлости. Лорд-маршал завершает инспекцию дальнего гарнизона и прибудет в замок до третьего танца.

У меня внутри сладко дрогнуло сердце.

Рейнар сдержал слово. Он не просто прислал охрану — он официально зафиксировал высший уровень военной защиты над моими землями.

Я приняла шкатулку:— Благодарю, капитан Каэль. Размещайте людей по караульным постам. На кухне для ваших гвардейцев накрыт горячий стол.

Офицер козырнул и поспешил во двор, а я вернулась в малую гостиную и открыла замок шкатулки.

Внутри, на подушке из черного бархата, лежала сложенная записка и ювелирное чудо, от которого у меня перехватило дыхание.

Это была длинная шпилька для волос из редчайшего звездного серебра — тонкая, изящная, увенчанная парящей фигурой сокола с расправленными крыльями. В глазницы птицы были вставлены два крошечных темно-синих кристалла, излучавших едва заметную защитную пульсацию.

Я развернула записку.

Почерк Рейнара был резким, скупым, уверенным:«Настоящей Хранительнице Севера. Этот артефакт выкован мастерами Первой Эпохи. Он отразит любой ментальный удар, попытку внушения или яд. Носите его сегодня. Я буду рядом. Р.»

Я провела пальцами по холодному, шелковистому металлу.

В этом подарке не было пошлости или стремления купить благосклонность. В нем была забота, сила и глубочайшее признание моего статуса.

— Батюшки мои… — раздался от дверей восторженный голос.

В гостиную, шурша фиолетовым шелком и опираясь на янтарную трость, вошла вдовствующая герцогиня Беатрис Сазерленд. Она приехала за три часа до начала, чтобы лично проинспектировать мои сборы.

— Звездное серебро дома Кроуфордов… — Беатрис подошла к столу, с профессиональным восхищением разглядывая шпильку через золотое лорне де. — Мой суровый племянник вытащил из фамильной сокровищницы реликвию первого маршала рубежа. Девочка моя, ты сломала сердце самому неприступному мужчине этой империи.

— Мы союзники, ваша светлость, — спокойно ответила я, пряча вспыхнувший румянец.

— Союзники, как же, — фыркнула старая герцогиня. — Мужчины не дарят боевые защитные реликвии союзникам, дорогая. Союзникам жмут руки. А теперь — марш в гардеробную! Портнихи закончили платье, и если мы опоздаем к выходу — я лично велю Арчибальду запереть тебя в оранжерее!

Следующий час прошел в вихре шелков, булавок и кружев.

В спальне на втором этаже две лучшие нордтаунские белошвейки, присланные Беатрис, надели на меня созданный ими шедевр.

Платье было сшито из тяжелого, струящегося бархата глубокого темно-изумрудного цвета — цвета хвои векового северного леса. Никаких громоздких столичных фижм или кричащих оборок: корсаж плотно облегал талию, выгодно подчеркивая высокую грудь, длинные рукава из тончайшего серебряного газа мягко спускались к запястьям, а подол падал тяжелыми, безупречными складками, открывая носки туфель из мягкой шелковой кожи.

Вырез каре открывал ровную, матовую линию ключиц и лебединую шею, на которой не было ни капли белил — лишь сияющая, ухоженная кожа, напоенная моим розовым кремом.

Беатрис лично занялась моими волосами.

Густые каштановые пряди были уложены в сложную, царственную высокую корону из кос, открывающую виски и шею.

И завершающим штрихом прямо в центр прически легла серебряная шпилька с соколом — подарок Рейнара. Кристаллы в глазах птицы тускло вспыхнули синим светом, отозвавшись на биение моего пульса, и слились с изумрудным шелком платья в единый, ослепительный ансамбль.

Я подошла к ростовому зеркалу в бронзовой раме.

На меня смотрела женщина сорока лет с Земли, обретшая тело тридцатилетней графини.

Но это больше не была сломленная, запуганная жертва столичного самодура.

В зеркале стояла истинная Владычица Севера — статная, уверенная в себе, с прямым, спокойным взглядом умных карих глаз, гордой посадкой головы и грацией пантеры, готовой к решающему прыжку.

Беатрис подошла сзади, положила холеные руки мне на плечи и посмотрела на наше отражение с неприкрытым торжеством:— Ты великолепна, Верадель. Джулиан Моро подавится собственной желчью, когда узнает, кого он потерял. А столичные гусыни сегодня вечером забудут, как дышать.

В этот момент за окнами раздался громкий, раскатистый трубный глас фанфар надвратной башни, возвестивший о прибытии первых гостей.

Следом послышался перезвон колокольчиков, грохот каретных колес по мостовой и громкие команды капитана Каэля во дворе.

Зимний Салон на «Вересковом Холме» начинался.

Я сделала глубокий, размеренный вдох, расправила плечи, коснулась пальцами прохладного серебра соколиной шпильки в волосах и повернулась к выходу:

— Пора, ваша светлость. Зажжем этот вечер.