— Это неслыханно! Возмутительно! Джулиан, ты обязан немедленно что-то сделать, иначе я просто умру от позора!

Хрустальный флакон из-под розовой воды с глухим звоном врезался в бархатную обивку кушетки и отскочил на персидский ковер, оставив на шелке темное, расползающееся влажное пятно.

Я сжал виски пальцами, чувствуя, как в висках начинает пульсировать тупая, раскаленная боль.

В гостиной моего столичного особняка на улице Золотого Льва стоял удушливый запах пудры, лавандового спирта и женской истерики.

Селеста металась по комнате, шурша юбками утреннего пеньюара из лазурного шелка. Ее хорошенькое, густо набеленное личико перекосилось от злобы, а накрашенные кармином губы кривились в капризной, злой гримасе:— Ты слышал, что сегодня заявила графиня де Валуа на чаепитии у маркизы?! Она при всех… при всем высшем свете показала маленькую баночку из зеленого стекла и сказала, что это «эликсир вечной молодости от непревзойденной леди Верадель»! Они все мазали этим руки! Все охали и ахали! А когда я сказала, что твоя бывшая — обычная нищая сумасшедшая, графиня де Валуа при всех назвала меня слепой провинциалкой, не смыслящей в истинном благородстве!

Селеста с визгом топнула ножкой в расшитой бисером туфельке:— Меня! Баронессу Дюваль! Опозорили из-за твоей никчемной бывшей жены!

— Заткнись, Селеста, — процедил я сквозь зубы, не открывая глаз. — Ради всех демонов, закрой свой рот хотя бы на пять минут.

— Что?! — баронесса задохнулась от возмущения, подскочила ко мне и уперла унизанные кольцами руки в бока. — Ты смеешь мне грубить?! Ты, жалкий банкрот, который не может оплатить счет моей модистки?! Мадам Лебрен сегодня утром отказалась отдавать мне бальное платье из рубинового бархата! Сказала, что пока виконт Моро не покроет старые векселя, она не пришьет к подолу ни единого горностаевого хвостика! Где обещанное золото, Джулиан?! Где твои победы за карточным столом?!

Я резко вскинул голову и посмотрел на нее таким взглядом, что фаворитка невольно осеклась и отступила на полшага назад.

Она надоела мне.

За последние две недели эта капризная, вечно требующая денег кукла опротивела мне до тошноты. Но хуже всего было то, что в ее визгливых обвинениях звучала чистая, беспощадная правда.

Моя жизнь стремительно летела в преисподнюю.

Всё началось три дня назад в чайном салоне маркизы де Валуа.

Я пришел туда в своем лучшем изумрудном бархатном сюртуке, намереваясь по обыкновению сорвать пару комплиментов от столичных кумушек и завести выгодные знакомства для новых карточных займов.

Но вместо привычного подобострастия я наткнулся на ледяную, насмешливую стену.

Весь цвет столичной знати — жены министров, старые графини, законодательницы мод — сидели вокруг старой графини де Валуа, которая с придыханием зачитывала письмо от самой вдовствующей герцогини Беатрис Сазерленд.

«...моя драгоценная Верадель явила Северу чудо истинного достоинства... Ее замок благоухает цветами среди сугробов, свежая земляника слаще императорских персиков, а целебные бальзамы из живого камня вернули моим суставам легкость юности... Те глупцы, что мнили себя ее господами, выставили на посмешище лишь собственную убогую слепоту...»

Каждое слово этого письма, прочитанное вслух перед двадцатью аристократами, падало мне на голову, как ведро помоев.

Женщины передавали из рук в руки ту самую баночку из матового зеленого стекла с печатью в виде костяной шпильки, которую Сазерленд прислала с курьером в столицу. Они пробовали крем, охали от восторга, разглядывая свою посвежевшую кожу, и бросали на меня такие презрительные, насмешливые взгляды, что у меня горели уши.

Граф Кассиан, который еще неделю назад пил за мое здоровье в «Золотом Фазане», отвел меня в сторону и с ядовитой ухмылкой прошептал:— Ну что, виконт, как поживают «замерзшие кости» вашей супруги? Говорят, ее земляника в Нордтауне уходит по десять серебряных крон за туесок, а аптекари дерутся за ее мази на ножах. Вы совершили самую гениальную сделку века, Моро: отдали курицу, несущую золотые яйца, ради того, чтобы оплатить павлиньи перья своей баронессы.

Я не помнил, как вылетел из салона.

В ушах стоял издевательский хохот столичных хлыщей.

«Вересковый Холм». Проклятый, заброшенный северный склеп, который я считал безнадежной долговой ямой…

Оказался цветущим, богатейшим поместьем!

Там была магия. Там были деньги. Там были уникальные оранжереи, приносящие баснословный доход!

И эта тварь… эта серая мышь Верадель… она знала всё с самого начала!

В памяти с убийственной, кристальной четкостью всплыл ее спокойный, холодный взгляд в кабинете нотариуса Торна. Ее уверенная рука, выводящая подпись. Ее параграфы законов короля Альбрехта…

Она не просто спаслась. Она цинично, хладнокровно обвела меня вокруг пальца! Она заставила меня собственноручно подписать отказ от прав на сокровище, оставив меня с кучей карточных долгов и заложенным особняком!

Тяжелый, раскатистый стук дверного молотка внизу прервал мои мысли.

Следом послышались тяжелые шаги на парадной лестнице, испуганный вскрик лакея, и двери гостиной без стука распахнулись.

На пороге стоял месье Гронден.

Казначей вексельного дома «Вайс и Компаньоны» был одет в строгий черный сюртук, а за его спиной маячили две массивные, плечистые фигуры судебных приставов в серых форменных плащах с дубовыми дубинками на поясах.

Селеста испуганно пискнула и юркнула за шелковую портьеру.

Я вскочил на ноги, судорожно одергивая изумрудный сюртук:— Гронден! Какого черта вы врываетесь в мой дом с вооруженной стражей?! Срок истекает только через десять дней, в день Солнцестояния!

— Срок истек сегодня утром, ваша светлость, — сухо, голосом палача отчеканил ростовщик, доставая из кожаной папки гербовый лист с красной сургучной печатью трибунала. — В связи с официальным уведомлением о вашей неплатежеспособности и отказом гильдии коннозаводчиков пролонгировать ваши обязательства, Фискальный совет наложил предварительный арест на всё ваше имущество.

Гронден обвел взглядом гостиную:— Картины, хрусталь, столовое серебро и каретный парк опечатываются с этой минуты. Сам особняк переходит в распоряжение ликвидационной комиссии.

Он шагнул вперед, глядя на меня сквозь круглые очки с откровенной брезгливостью:— Если восемь тысяч золотых крон не будут внесены в кассу гильдии до заката завтрашнего дня, господа приставы препроводят вас в долговую башню Святого Мартина. Камера номер четыре, нижний ярус. Там довольно сыро, милорд. Советую захватить теплое одеяло… если, конечно, кредиторы позволят вам его оставить.

У меня внутри всё оборвалось.

Пол под ногами словно ушел в бездну. Долговая башня. Сырой каменный мешок, параша в углу, крысы и позорная смерть от тюремной лихорадки.

— Послушайте, Гронден… — я шагнул к нему, униженно протягивая руки, теряя остатки дворянской гордости. — Послушайте… У меня есть активы! Огромные активы на Севере! «Вересковый Холм»! Там золото, там целебные бальзамы, там оранжереи Древних Зодчих! Это стоит десятки тысяч крон!

Ростовщик смерил меня холодным, уничтожающим взглядом:— «Вересковый Холм» принадлежит графине Верадель фон Райс на правах единоличной, неделимой автономии. Ваш бракоразводный акт зарегистрирован в Имперском архиве под номером сорок два. Вы не имеете к этим землям ни малейшего отношения, виконт. Вы сами подписали отказ от всех претензий.

— Это был обман! — взвыл я, срывая голос. — Меня ввели в заблуждение! Она скрыла состояние поместья при разводе! Это мошенничество!

— Разбирайтесь с этим в суде, милорд, — Гронден захлопнул папку. — Если, конечно, найдете деньги на адвокатов. Завтра на закате. Восемь тысяч золотом. Или башня. Приставы остаются в холле. Честь имею.

Они ушли, оставив меня посреди разгромленной гостиной.

Из-за портьеры высунулась бледная, растрепанная Селеста. Ее глаза горели злой, неприкрытой ненавистью:— Нищий… Ты жалкий, ободранный нищий… Я ухожу к графу Кассиану. Сейчас же!

— Пошла вон, шлюха! — рявкнул я, швырнув в нее серебряной пепельницей.

Баронесса с визгом выскочила из комнаты, а я рухнул в кресло, тяжело дыша и вцепившись пальцами в волосы.

Выхода не было.

Через сутки меня поволокут по мостовой в кандалах под улюлюканье столичной черни.

Если только…

В голове вспыхнула дикая, отчаянная, спасительная мысль.

«Вересковый Холм».

Там деньги. Там спасение.

Она — слабая, одинокая баба. Да, она проявила характер в конторе нотариуса, но что она сможет сделать, если перед ней встанет грубая, вооруженная сила?

Если заявиться туда не с бумажками, а с отрядом крепких парней, запереть ворота, приставить нож к ее тонкому горлу и заставить подписать новый документ? Акт о признании ее недееспособной, передачу всех прав законному опекуну, генеральную доверенность на управление всеми счетами и землями!

Кто за нее заступится в этой глуши? Старый слуга-хромоножка? Деревенские мужики?

Да они разбегутся при первом же выстреле!

Я вскочил на ноги. Лихорадочный, безумный огонь зажегся в груди, вытесняя страх.

Через полчаса, накинув на плечи темный дорожный плащ и надвинув шляпу на самые глаза, я уже спускался по узкой, вонючей лестнице в портовых трущобах столицы — в контору господина Малкора, продажного судебного стряпчего, промышлявшего поддельными исками и силовым выбиванием наследств.

Малкор — жирный, сально улыбающийся тип с вечно грязными ногтями — выслушал меня, лениво покручивая в пухлых пальцах золотой дублон:— Дело щекотливое, ваша светлость. Замок защищен автономией. Официальный трибунал туда не полезет — северные земли формально под юрисдикцией маршала Кроуфорда.

— Кроуфорд сидит в своем штабе на границе в трехстах верстах оттуда! — я нервно ударил ладонью по столу. — Мне не нужен официальный трибунал! Мне нужен судебный ордер на предварительное опечатывание имущества по иску о сокрытии супружеских активов и три десятка надежных головорезов, которые не задают лишних вопросов!

Малкор прищурил поросячьи глазки:— Наемники из банды «Черных Воронов» сделают всё чисто. Пятьдесят сабель. Ветераны пограничных войн, головорезы без роду и племени. Они возьмут замок за полчаса, выбьют из вашей графини любые подписи, погрузят золото и казначейские книги на подводы и доставят ее в столицу в закрытой карете как буйнопомешанную арестантку. Но это будет стоить денег, виконт. Две тысячи золотом вперед на экипировку и задаток.

— Я выпишу вексель на предъявителя под залог имущества «Верескового Холма»! — выпалил я, не колеблясь ни секунды. — Мы возьмем замок в канун Зимнего Солнцестояния, во время праздника! Все будут пьяны, ворота будут открыты для гостей! Мы заберем всё!

Стряпчий довольно осклабился, обнажив желтые, гнилые зубы:— По рукам, ваша светлость. Бумаги с гербовой печатью окружного суда будут готовы к вечеру. А атаман «Воронов» уже собирает людей на конспиративной базе за северной заставой.

Я вышел из трущоб на свежий морозный воздух.

Ветер с реки дул прямо в лицо, но я больше не чувствовал холода. Внутри меня клокотала бешеная, торжествующая эйфория загнанного в угол зверя, нашедшего выход.

«Ты думала, что победила меня, Верадель? — мысленно прошипел я, глядя на темнеющее свинцовое небо в сторону Севера. — Ты думала, что сможешь унизить виконта Моро и купаться в золоте на моих глазах?!

Нет, дорогая. Ты сама вырыла себе могилу.

В ночь Солнцестояния я приду за тем, что принадлежит мне по праву.

Я заберу твой замок, твою землянику, твое золото и твою спесь. А тебя… тебя я лично запру в самом глубоком и темном подвале твоего хваленого замка, где ты сдохнешь в одиночестве, вымаливая у меня корку сухого хлеба!»

Я громко, безумно расхохотался, запахнул плащ и зашагал к ожидающему наемному экипажу.

До праздника Зимнего Солнцестояния оставалось ровно десять дней.