— Шампанское со льда, милорд? Или согревающий земляничный пунш с пряностями?

Голос молодого лакея в темно-синей ливрее с серебряными пуговицами дома фон Райс прозвучал с такой вышколенной, безупречной учтивостью, словно парень родился не в избе дровосека в нижней деревне, а в покоях столичного дворца.

Я стояла на верхней площадке парадной мраморной лестницы, положив затянутую в тонкий серебряный газ руку на полированные базальтовые перила.

Внизу, в залитом золотисто-изумрудным светом холле, разворачивалось зрелище, ради которого стоило пережить и предательство Джулиана, и ледяную дорогу через перевалы.

Двойные дубовые двери замка то и дело распахивались, впуская новых гостей.

Люди выходили из морозного ада полярной ночи — продрогшие, в тяжелых собольих шубах, с заиндевевшими бровями и испуганными глазами — и буквально замирали на пороге, открыв рты.

Никакого холода. Никакой сырости. Никакой копоти от чадящих факелов.

Их встречала мягкая, ласкающая волна сухого двадцатиградусного тепла, напоенная пьянящим ароматом цветущего жасмина, свежей сосновой хвои и карамели. Базальтовые плиты пола отдавали приятное, живое тепло прямо сквозь тонкие подошвы бальных туфель. Под высокими сводами тихо и слаженно играл приглашенный из Нордтауна струнный квартет, а хрустальные люстры Лео заливали зал мягким, не слепящим глаза сиянием чистейшего кристального света.

Арчибальд у входа с величественным достоинством древнего жреца принимал у онемевших аристократов тяжелые меха.

— Граф и графиня Дюран! — звонко, на весь зал провозгласил мажордом, стукнув о плиты серебряным жезлом. — Барон де ла Тур! Маркиза де Валуа с племянницей! Председатель купеческой гильдии Северного края господин Ван Хоорн с супругой!

Шубы падали на руки вышколенных лакеев, открывая роскошные шелка, драгоценности и… застывшие в глубочайшем шоке лица столичных и провинциальных вельмож.

Графиня Дюран — высокая надменная дама в платье цвета спелой вишни — даже забыла расправить веер. Она судорожно втянула носом воздух, потрогала пальцем в кружевной перчатке теплую каменную колонну у входа и повернулась к мужу с круглыми глазами:— Огюст… Потрогай камень. Он теплый. Здесь теплее, чем в нашем столичном особняке в июле!

— Невероятно… — пробормотал граф, расстегивая парадный мундир. — Мне говорили, что «Вересковый Холм» — это ледяной склеп… Кто, во имя Создателей, сотворил здесь такое?!

— Хозяйка замка, господа, — раздался рядом звучный, ироничный голос.

Вдовствующая герцогиня Беатрис Сазерленд, опираясь на янтарную трость, с царственной усмешкой шагнула навстречу вновь прибывшим:— Добро пожаловать на Север, господа. Надеюсь, ваши столичные сплетники уже начали готовить официальные извинения за свою глупость?

В этот момент квартет на хорах взял торжественный, звонкий мажорный аккорд.

В зале мгновенно стихли пересуды. Сотни глаз синхронно взметнулись вверх — туда, где на верхней площадке лестницы стояла я.

Я сделала плавный, размеренный шаг вперед.

Тяжелый темно-изумрудный бархат платья мягко колыхнулся, обрисовывая стройную, статную фигуру. Тончайший серебряный газ рукавов замерцал в свете хрустальных люстр, а вырез каре открыл безупречную, матовую линию шеи и ключиц, сияющих здоровой, фарфоровой белизной без единого грамма ядовитых свинцовых белил. В высокой короне из каштановых кос холодно и властно переливалась серебряная шпилька-сокол — личный дар лорда-маршала, чьи синие кристаллы мягко пульсировали в такт моему ровному дыханию.

Я спускалась по ступеням неторопливо, с той спокойной, несокрушимой грацией сорокалетней женщины, которая точно знает: этот дом принадлежит ей по праву силы, ума и воли.

В зале стояла абсолютная, благоговейная тишина. Было слышно лишь, как шуршит тяжелый бархат моего подола по полированному камню.

Мужчины застыли с бокалами в руках, забыв о светских манерах. Женщины судорожно прижимали к груди веера, с болезненной завистью и восхищением разглядывая мою кожу, осанку и наряд, в котором не было ни грамма столичной аляповатости — лишь чистейшая, холодная роскошь истинной правительницы.

Сойдя на нижнюю площадку, я остановилась и окинула гостей мягким, открытым взглядом хозяйки дома:— Добро пожаловать на «Вересковый Холм», дамы и господа. В канун праздника Солнцестояния мой дом открыт для каждого, кто пришел с чистым сердцем и добрыми намерениями.

Я склонила голову в безупречном, грациозном полупоклоне:— Прошу вас, чувствуйте себя как дома. Праздник объявляется открытым.

Зал буквально взорвался аплодисментами.

Лед был сломан окончательно. Аристократы, забыв про чопорность, хлынули в главный зал, где их ждали накрытые Агатой столы.

И вот тут начался настоящий гастрономический триумф.

Я стояла в окружении плотного кольца северных графов и столичных гостей, с легкой улыбкой наблюдая за тем, как рушатся последние стереотипы о «диком крае».

— Миледи Верадель! — председатель купеческой гильдии Ван Хоорн, тучный мужчина в парчовом кафтане, с благоговением держал на ладони хрустальную розетку со свежей земляникой. — Клянусь золотым запасом гильдии, эта ягода слаще, чем та, что везут морем из южных султанатов! Как вам удалось сохранить ее свежесть посреди зимы?!

— Я не сохраняла ее, господин Ван Хоорн, — спокойно ответила я, сделав глоток земляничного пунша. — Ее срезали с куста три часа назад в моих оранжереях. Живое базальтовое тепло и правильная минерализация почвы творят чудеса.

— Три часа назад?! — ахнула стоявшая рядом маркиза де Валуа. — Прямо здесь, в замке?!

— Если господа пожелают, после первого танца Лео проведет для вас экскурсию в Большую оранжерею, — я кивнула в сторону паренька, который в новеньком темно-сером костюме с гордостью следил за световыми узлами. — Вы сможете своими глазами увидеть цветущие террасы.

К нам протиснулся граф Дюран, его глаза горели профессиональным азартом крупного землевладельца:— Леди Верадель, я слышал о вашем новом строительном растворе, который застывает на морозе за двое суток. Мои приказчики на лесопилках в Нордтауне не верят отчетам! Если это правда — мы готовы выкупить у вас право на поставку пуццолановой золы на весь следующий строительный сезон!

— Мы обсудим условия контракта в моем кабинете в понедельник, граф, — с деловой сдержанностью парировала я. — Но скажу сразу: эксклюзивных прав не получит никто. Мой камень и материалы будут продаваться по твердой фиксированной цене через открытые гильдейские торги. Честная конкуренция — залог процветания края.

Мужчины переглянулись с нескрываемым уважением. Они привыкли, что дворянки на балах говорят о фасонах шляпок и сплетнях, а перед ними стоял жесткий, дальновидный деловой партнер, способный просчитать маржинальность сделки за три секунды.

Тем временем герцогиня Беатрис Сазерленд уже развернула собственную триумфальную кампанию в восточной гостиной замка.

Собрав вокруг себя самых влиятельных столичных дам — маркизу де Валуа, баронессу де ла Тур и жену префекта — старая герцогиня с видом верховной жрицы открыла изящный лакированный ларец, где в гнездах из черного бархата стояли двадцать флаконов из матового зеленого стекла с моим розовым кремом.

— Смотрите, глупышки, — громко, на весь салон вещала Беатрис, демонстрируя свою гладкую, шелковистую руку. — Ни грамма свинца. Ни капли ртути. Вытяжка из плодов северного шиповника и термальная вода фон Райсов. Вы мажете свои лица столичной ядовитой замазкой и удивляетесь, почему к сорока годам мужья смотрят на сторону! А вот это… это истинная молодость.

Дамы буквально ринулись к ларцу.

Через пять минут в гостиной стоял неистовый щебет: знатные женщины, забыв про этикет, растирали капли крема по запястьям, охали от мгновенного бархатного эффекта и наперебой совали Арчибальду золотые векселя, требуя записать их на полугодовую подписку на косметические наборы.

— Пятьдесят золотых крон за флакон! — кричала графиня Дюран. — Я забираю три прямо сейчас!

— Заказы принимаются только по предварительной записи у господина мажордома, сударыни, — с непроницаемым лицом отчеканил Арчибальд, аккуратно складывая золотые расписки в кожаную папку. Старик буквально лучился тайным восторгом, едва сдерживая победную улыбку.

Музыка сменилась.

Струнный квартет заиграл легкий, грациозный контрданс.

Пары выстроились вдоль зала, шелка зашуршали, зал наполнился звоном хрусталя, смехом и атмосферой абсолютного, безоговорочного праздника. Замок «Вересковый Холм» в этот вечер стал истинным сердцем империи — теплым, богатым, сияющим и недосягаемым для завистников.

Я стояла у открытой арки малой галереи, чувствуя, как внутри разливается глубокое, выстраданное спокойствие.

Всё получилось.

Мы не просто выжили — мы победили. Мы заставили высший свет признать нашу силу, наше право на эту землю и наше превосходство.

С высокого каменного карниза мне подмигнул Грими, сжимавший в лапах кусок копченого рулета. На его каменной морде сияла широченная самодовольная пасть.

И в этот самый момент, когда триумф казался абсолютным, снаружи, со стороны внешних ворот, донесся резкий, чужеродный звук.

Тяжелый удар железа о дерево.

Грубый, пьяный окрик, перекрывший музыку струнного квартета:— Именем судебного трибунала и права законного супруга! Отворяй, тварь! Я пришел за своим имуществом!

Музыка в зале оборвалась на полуноте.

Гости замерли с бокалами в руках, испуганно переглядываясь.

Тяжелые входные двери главного зала с грохотом распахнулись, впустив клуб морозного пара.

На пороге, шатаясь от выпитого бренди, в перекошенном изумрудном сюртуке и со сбившимся лавандовым платком на шее стоял виконт Джулиан Моро.

А за его спиной, сверкая обнаженными клинками и наглыми бандитскими рожами, толпились полсотни вооруженных наемников в грязных кожаных куртках.