— Чай с чабрецом в полночь — это либо признак нечистой совести, либо неизлечимой привычки работать без выходных, — раздался из полумрака библиотеки низкий, бархатный голос.

Я остановилась на пороге, держа в руках серебряный поднос с двумя дымящимися глиняными кружками и тарелкой с овсяным печеньем, которое Агата испекла на остаточном жаре вечерней печи.

Замок погрузился в долгожданную ночную тишину.

Герцогиня Сазерленд еще на закате укатила в свою загородную резиденцию в Нордтауне, пообещав поднять на уши всю аристократию по обе стороны хребта. Уставший Лео спал в своей комнате без задних ног, а старый Арчибальд после долгого обхода галерей наконец отправился на заслуженный отдых.

Я сменила дневной рабочий ритм на домашний: темно-серое шерстяное платье сидело свободно, манжеты на запястьях были расстегнуты, а тяжелая каштановая коса распущена по плечам и лишь слегка прихвачена на затылке гладкой костяной шпилькой.

Библиотека замка «Вересковый Холм» благодаря ожившим базальтовым каналам превратилась в самое уютное место во всей цитадели.

Двухъярусные дубовые стеллажи, уходящие под высокие сводчатые потолки, пахли старой кожей, сухим пергаментом и кедровым воском. В исполинском камине лениво потрескивали толстые сосновые поленья, бросая на паркет длинные янтарные блики.

За массивным дубовым столом, заваленным развернутыми картами приграничья и моими чертежами стропил, сидел Рейнар.

Он успел избавиться от официоза: тяжелый форменный мундир висел на спинке кресла, верхние пуговицы тонкой черной льняной рубашки были расстегнуты, открывая сильную шею и ключицы, а длинные рукава закатаны до предплечий, обнажая сухие, жилистые руки со старыми боевыми шрамами. Тяжелый полуторный меч в ножнах мирно покоился на каминной полке.

Грими спал тут же, на каменном выступе над очагом, свернувшись в гранитный бублик и тихонько посапывая.

— Работа без выходных, лорд Кроуфорд — это единственный способ не сойти с ума, когда на твоих плечах висит перестройка целого замка, — я подошла к столу и поставила поднос на свободный край от карт. — А вот что заставляет бодрствовать верховного маршала империи, которому на рассвете предстоит семичасовой переход до гарнизона?

Рейнар откинулся на спинку кресла, провел ладонью по лицу, стирая накопившуюся за день усталость, и посмотрел на меня снизу вверх.

В полумраке его стальные глаза казались темными, почти черными, а отблески пламени смягчали резкие, хищные черты лица.

— Привычка, — просто ответил он, беря с подноса горячую кружку и с наслаждением вдыхая травяной пар. — На границе, если командующий спит больше четырех часов подряд, его либо будят докладом о прорыве, либо уже не будят вовсе.

Он сделал глоток и благодарно кивнул:— Мята и чабрец. Вы варите этот настой лучше, чем личный травник императорского двора. Садитесь, Верадель. Хватит стоять надо мной, как строгий ревизор.

Я выдвинула второе кресло, села напротив и обхватила свою кружку ладонями, наслаждаясь живым теплом обожженной глины.

Между нами лежала подробная топографическая карта Северного рубежа.

Я скользнула взглядом по чернильным линиям: цепочка горных форпостов, перевалы, замерзшие реки и наш «Вересковый Холм», стоящий в самом узком горлышке ущелья, словно замок на гигантских воротах.

— Теперь я понимаю, почему этот замок так важен для вас, Рейнар, — негромко произнесла я. — Дело не в моей землянике и не в старых налогах Джулиана. «Вересковый Холм» держит весь фланг Белых Скал.

Маршал посмотрел на меня с тем редким выражением лица, с каким опытные гроссмейстеры смотрят на соперника, только что прочитавшего сложнейшую комбинацию на десять ходов вперед.

— Верно, — он провел пальцем по линии хребта. — Если этот узел замерзает, перевал закрывается льдом на девять месяцев в году. Снабжение гарнизонов падает втрое, а дикие твари из-за хребта начинают просачиваться в нижнюю долину. Предыдущие наместники только разворовывали казну и слали в столицу липовые отчеты.

Он поднял на меня тяжелый, серьезный взгляд:— За десять дней вы сделали для обороны Севера больше, чем военное министерство за последние двадцать лет. Вы накормили людей, дали им работу, восстановили кровлю и запустили древний термальный купол. Люди в деревне готовы молиться на вас.

— Люди просто хотят жить в тепле и получать честную плату за свой труд, — покачала головой я. — В этом нет никакого героизма. Это обычный менеджмент… то есть, правильное ведение хозяйства.

— Не прибедняйтесь, Верадель, — в голосе Рейнара прозвучала мягкая, почти интимная усмешка. — Я видел сотни знатных дам. Они умеют падать в обморок, плести интриги из-за шелковых лент и разорять мужей на балах. Но я ни разу не встречал женщину, которая в одиночку, будучи выброшенной на мороз с одним сундуком, встала бы у плиты, взяла в руки чертежи и заставила замолчать верховного маршала короны.

Я тихонько усмехнулась, глядя в пляшущие языки пламени:— Когда тебя предают те, кому ты доверяла больше жизни, у тебя остается ровно два пути. Первый — лечь на пол, упиваться жалостью к себе и ждать, пока тебя засыплет снегом. Второй — встать, отряхнуть пыль с коленей и начать строить свою жизнь заново. Так, чтобы ни одна сволочь больше не могла выбить у тебя почву из-под ног.

Рейнар замер с кружкой в руке.

Его взгляд стал глубоким, проницательным, проникающим под самую кожу:— Джулиан Моро был слепцом. Абсолютным, непроходимым глупцом.

— Джулиан был всего лишь слабым человеком с непомерными амбициями, — ровно отозвалась я, отпивая глоток горячего взвара. — Такие мужчины не терпят рядом с собой сильных женщин. Им нужна податливая кукла, на фоне которой они кажутся себе великанами. А когда кукла вдруг начинает думать своей головой и задавать неудобные вопросы о растраченных деньгах — ее объявляют сумасшедшей и вышвыривают вон.

— Вы любили его? — вопрос прозвучал тихо, почти осторожно, без тени праздного любопытства.

Я посмотрела Рейнару прямо в глаза.

В них не было ревности или светской пошлости. Там было глубокое, взрослое желание понять, какие раны скрываются за моим ледяным спокойствием.

— Верадель, которую он знал — возможно, когда-то любила, — честно ответила я. — Но та женщина умерла в кабинете нотариуса, когда он швырнул мне в лицо бумаги о разводе. А я… я слишком ценю свое время и свою свободу, чтобы тратить их на сожаления о прошлом.

Рейнар медленно поставил кружку на стол.

Он поднялся на ноги, обошел массивный дубовый стол и остановился рядом с моим креслом, оперевшись бедром о край столешницы.

От него исходило мощное, сухое тепло. Я чувствовала тонкий аромат верескового дыма, кедра и чистой мужской силы.

— Знаете, Верадель… — произнес он, глядя на меня сверху вниз. Его голос стал тише, глубже, в нем зазвучали хриплые, интимные обертоны. — Всю свою сознательную жизнь я провел среди войны и придворной грязи. Я привык к тому, что женщины рядом со мной видят либо мой титул, либо золотые эполеты, либо защиту от кредиторов. Ни одна из них никогда не спрашивала, устал ли я после пятичасового перехода по метели. Ни одна не ставила передо мной чашку горячего взвара просто потому, что мне холодно.

Он протянул руку.

Его длинные, сильные пальцы с загрубевшей от рукояти меча кожей коснулись пряди моих волос, выбившейся на виске.

Прикосновение было невероятно бережным, почти невесомым, словно он боялся спугнуть редкую птицу.

По моей коже мгновенно прокатилась горячая, сладкая дрожь. Дыхание перехватило.

Его пальцы скользнули чуть ниже, коснувшись мочки уха, очертили линию челюсти и замерли на моей шее, там, где под тонкой кожей бешено пульсировала жилка.

Я не отодвинулась.

Я сидела неподвижно, запрокинув голову и глядя в его темные, горящие зрачки.

— Вы опасная женщина, Вера, — прошептал он, и от звука моего земного имени, произнесенного его низким голосом, внутри все сладко сжалось. — Очень опасная. Потому что рядом с вами мужчина впервые в жизни начинает думать не о сражениях и не о долге перед короной. А о том, как приятно было бы возвращаться в этот замок каждый вечер. Просто чтобы увидеть ваш взгляд.

Он наклонился ближе.

Его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего. Я чувствовала жар его кожи, дыхание, пахнущее мятой и медом, видела каждую серебряную нить в его черных висках.

В библиотеке повисла звенящая, электрическая тишина.

Было слышно лишь, как трещит смола в камине, да бешено стучит мое собственное сердце.

Рейнар медленно перевел взгляд на мои губы. В его глазах полыхнуло такое неприкрытое, жадное, взрослое желание, что воздух между нами словно нагрелся до предела.

Он мог поцеловать меня прямо сейчас. И оба мы знали, что я не стану отталкивать его.

Но он не сделал этого.

Проявив ту самую железную офицерскую выдержку, которая делала его великим полководцем, Рейнар медленно опустил руку.

Его ладонь накрыла мою кисть, лежащую на подлокотнике кресла, и сжала ее с мягкой, трепетной силой. Он поднес мою руку к своим губам и оставил на тыльной стороне ладони долгий, обжигающий поцелуй.

— Я не стану торопить вас, Верадель, — тихо произнес он, не отрывая взгляда от моих глаз. — Вы только что отвоевали свою свободу, и я уважу ваши границы. Но знайте: этот замок теперь под моей личной защитой. Не как маршала империи. А как мужчины, который сделает всё, чтобы на вашем лице больше никогда не появилось тени печали.

Он полез в карман брюк и достал оттуда тяжелый серебряный перстень-печатку с глубокой гравировкой летящего ворона.

Рейнар положил перстень прямо передо мной на карты:— Это мой личный знак. Личный, не ведомственный. Если в мое отсутствие на пороге замка появится хоть один столичный чиновник, фискал или приказчик Джулиана — покажите ему этот ворон. Этого будет достаточно, чтобы любой проверяющий развернулся и бежал до самой столицы без оглядки.

Я посмотрела на серебряный перстень, потом на мужчину, стоящего передо мной.

Внутри разлилось глубокое, ни с чем не сравнимое чувство абсолютной защищенности. То самое, о котором мечтает каждая взрослая женщина, уставшая тащить весь мир на собственных хрупких плечах: знать, что за твоей спиной стоит надежный, сильный, преданный человек, чье слово крепче любого гранитного монолита.

— Спасибо, Рейнар, — негромко произнесла я, сжимая прохладное серебро в ладони. — Я сберегу его.

Герцог тепло, открыто улыбнулся, отступая на шаг назад:— На рассвете я ухожу с разъездом на дальние форпосты. Нужно подготовить отчет для Тайного совета и закрыть рты столичным ищейкам. Но к Зимнему Салону… я вернусь. Во главе личной гвардии.

Он поправил рукава рубашки:— Отдыхайте, Верадель. Вам нужны силы. Через две недели мы перевернем столичный свет с ног на голову.

— Доброй дороги, лорд Кроуфорд. Берегите себя на перевалах.

Рейнар коротко наклонил голову, задержал на мне долгий, полный скрытой нежности взгляд и бесшумно вышел из библиотеки, притворив за собой тяжелую дубовую дверь.

Я осталась одна у ночного камина.

На ладони приятно холодил кожу серебряный перстень с вороном.

На столе тихо остывала глиняная кружка.

Грими на карнизе сладко всхрапнул во сне, выпустив колечко сизого дыма.

Я посмотрела на огонь, чувствуя, как на губах сама собой расцветает легкая, счастливая улыбка.

Жизнь определенно налаживалась.

А в далекой, сырой столице виконт Джулиан Моро еще даже не догадывался, какой сокрушительный сюрприз приготовила для него судьба.