Роберт воспользовался передышкой, чтобы вздремнуть. Поезд неторопливо покачивался, подставляя солнышку металлический бок; на месте старой крыши теперь красовалась новая, раздвижная, без следов нападения и магических битв. Его это устраивало.

Тихий стрекот кузнечиков за окном прерывался скрежетом карандаша о бумагу. Феодор, отложив альбом, быстро черкал в тетради, забавно и совсем по-взрослому хмуря брови. Роберт едва заметно улыбнулся. Его быстро разморило, и он позволил себе немного поспать.

Патти так и не смогла сомкнуть глаз. Она не стала заходить в свое купе – красный цвет, как оказалось, все же немного нервировал ее, да и все эти события под покровом ночи…

Они с Ронни остались на утреннее чаевничание у Бобби.

Он оказался таким же, каким выглядел с самой первой встречи: в нем бушевала тяга к исследованиям, пел оптимизм. Он напоминал соцветие подсолнуха, и следом за ним хотелось повернуться к солнцу. В него против всякой воли хотелось верить.

– Кажется, мы прибыли, – отметила она, когда миновало полчаса. Бобби усмехнулся.

– Не думаю. Если я правильно рассчитал, нас ждет еще час-полтора пути.

Патти озадаченно посмотрела в окно: за вспаханными желтыми полями, там, на западе, лежала блестящая водная гладь. Поезд стремительно приближался к ней; все отчетливее становились видны гребни легких волн и блики на чешуе выпрыгивающих из воды рыб. Альбатросы гоняли быстрых чаек. Неужели они еще не прибыли? А как же тогда?

Поезд ухнул и замедлился, а после и вовсе остановился. Бобби смотрел на Патти лукаво, как нашкодивший мальчишка. Ронни уютно храпел в кресле. Они обменялись взглядами – вопросительный от Патти против задорного от Бобби. Нечто проскрипело по дну. Поезд снова тронулся.

– Но как же?.. – прошептала она, как вдруг осеклась.

Земля быстро осталась позади. Это было совершенно невероятно, но поезд будто ехал прямо по воде! Патти поднялась, чтобы выглянуть из окна. Не может быть! Просто не может!

Волны с шипением бились о колеса и отступали назад, теряясь в огромном водном просторе. Или… постойте… не было там никаких колес! Патти высунулась в окно, и Бобби осторожно потянул ее за пояс.

– Не стоит так сильно высовываться. Даже если не упадете, можете случайно поймать жука. Поверьте, в этом мало приятного.

Патти завороженно смотрела перед собой.

– Я не понимаю…

– Видели бильярдный стол в клубном вагоне? Принцип примерно тот же. – Бобби улыбался с такой гордостью, будто сам создал этот поезд.

Патти засмеялась:

– Как здорово!

Это и правда было здорово. Это и прозрачный воздух с запахом моря, наполнявший купе, и стрелки часов, ползущие к верхней точке циферблата, и птичьи крики, и минуты тихой радости, и вообще вся жизнь.

Они причалили (если можно так сказать) к бетонной платформе за десять минут до полудня.

С самого края, ровнехонько обведенного яркой желтой полосой, заливали неспокойные волны; солнце светило вовсю, отбрасывая блики на металле и драгоценных камнях, венчающих руки дам. Патти щурилась, прикрывая лоб блокнотом. Роберт спустился за пару минут до нее, а Ронни копался где-то в купе. Да уж, несмотря на всю эту показную роскошь, несмотря на учтивость персонала и возможность беспрепятственно есть все, что душе угодно, бесплатно, сердце Патти стремилось к другому. Оно стремилось на волю.

На платформе стояла пара проводников, а также пожилой мужчина в мундире. Патти сразу его приметила – возможно, из-за восхитительных усов, а может быть, по тому, как жизнерадостно подле него смеялся Бобби.

Когда Роберт, стоящий на краю платформы, обернулся, он заметил, как к нему приближается Бруно. Тот казался расслабленным, взгляд бесцельно бродил в пространстве, ничего общего с человеком, включенным в охоту; напротив, беспечный вид этого… кхм… джентльмена-ковбоя заставил Роберта насторожиться.

– Чем обязан? – спросил он. Тот невозмутимо подошел и закинул Роберту руку на плечи.

– Посмотри, Вельт. Посмотри на всю эту необъятную красотищу. Почувствуй соль на своей коже. Неужели в тебе совсем нет мужской романтики?

– Мужской романтики? – Роберт на всякий случай принюхался. От Бруно пахло рыбой и зеленью, а еще немного чистыми простынями – да много чем, но не алкоголем. Он, похоже, был возмутительно трезв.

– Ты зажатый какой-то. Как сова насупившаяся. Ниче тебя не радует, ниче не огорчает, только брови пыц (он провел рукой поперек лба) – и в линию невроза.

– К чему ты ведешь?

– Представь, – Бруно понизил голос, – что мы здесь совсем одни. На всем белом свете одни, понимаешь? Представь, как вся эта огромная водная арманда стоит перед тобой…

Он повел рукой над водой. Она не была бурной, но не была и спокойной, волны бились о край платформы, делая воздух влажным, будто обрызганным духами с запахом свежести. Ну и заливали ботинки.

– …И как ты, собравшись с силами, швыряешь этой дуре в лицо все свои чувства!

Роберт вздрогнул и оглядел Бруно. Что он знает о ней? О его бывшей жене. Или он…

Бруно растянул самую блаженную улыбку из всех, которые Роберту доводилось видеть, и, развернувшись к воде, заорал что есть мочи.

– Слышала меня, ты?! Сколько б ты ни билась о причал, я стою на нем! Стою над тобой! Так что заткнись и прими мои чувства!

Роберт потерял дар речи. Подобравшись, точно перед ударом, Бруно сжал руки в кулаки, прижал к груди и, дернувшись, будто пытался разорвать на себе невидимую рубашку, завопил. Патти вздрогнула и посмотрела на них. Оглянулись и проводники, и гости поезда. Бруно кричал, кричал и кричал, пока голос не осип, а легкие не попросили нового вздоха. Тогда он наконец замолчал и посмотрел на Роберта, он был серьезным. Роберт совсем не понимал этого чудака.

– Теперь ты. Отдайся миру. Выпусти чувства.

– Я не…

Бруно потряс его за плечо; в глазах плескался азарт.

Роберт вдруг понял, что ему абсолютно нечего ответить, кроме: «Бруно, отвали».

– Господа. – Оба повернули головы на голос и увидели Калеба. Он приветливо сложил ладони лодочкой. – Прошу, подходите ближе. Вам пора отправляться дальше.

– Дальше? – повторил Бруно, словно не понимал, о чем речь.

Роберт покачал головой: будто имеешь дело с собакой. Он отцепил его от себя и, смахнув с плеча невидимую пылинку, отправился к Калебу и невысокому мужчине, стоявшему с ним.

– Прошу любить и жаловать, мистер Переччо. Он будет капитаном вашего судна.

– Судна? – Уинстон переглянулся с Камелией.

– А где же Оливер? – спросила Патти, и Калеб лишь развел руками и неловко улыбнулся, не удостоив растерянных пассажиров ответа.

– Пожалуйста, проходите.

Всем предстояло короткое путешествие вдоль платформы: прямо в ее конце возвышались небольшие подмостки, будто сверху к платформе приделали еще одну, только не бетонную, а деревянную. Пассажиры по очереди воспользовались подъемником, а после перехода по мосту подошли к широкой лестнице, чтобы спуститься к пирсу.

Роберт остановился раз, затем второй. Осмотрелся. Он не мог точно сказать, что его напрягало, но он ощущал, будто в происходящем что-то неверно. Не то пустующее между людей место смутило его; не то шаги, которые слышались там, где никого не было; не то довольное лицо стоящей на небольшом отдалении Патти (это было, пожалуй, подозрительнее всего).

На лестнице все было пропитано солью; распухшие деревянные ступени покрылись белой коркой. Легкие сушило с каждой новой порцией воздуха. Роберт заметил, как Феодор прикрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Пассажиры постепенно вышли к краю деревянного причала, у него была пришвартована маленькая яхта: несмотря на размеры (одна палуба, наполовину углубленная и скрытая за тонким металлическим остовом, и острый корабельный нос), она выглядела очень дорого. Капитан обогнул гостей и, широко улыбаясь, потер руки.

– Друзья мои! Знакомьтесь с «Эрмилой Второй». Эта малышка доставит вас в финальный пункт путешествия. А теперь… Прошу на борт!

Все по очереди поднялись на яхту.

Заднюю часть палубы занимали сиденья по два-три в ряду. Они перемежались столиками. На металлических столбиках по углам раскачивались флаги Маунт-и Этель-Церры. Пока пассажиры ступали на судно и рассаживались, матрос выносил ягоды в лепных мисках, прохладное шампанское и расставлял на столах. Вдова молча заняла выбранное место. Бобби прошел дальше, к носу, о чем-то переговариваясь с капитаном. Калеб остался на причале. Когда Патти нашла его взглядом, он помахал рукой.

Матрос спустился в отгороженный от палящего солнца участок палубы и плавно толкнул рычаг. Вода под яхтой забурлила и вскоре двинула ее, будто выталкивая ладонью на водную дорожку. Патти взяла бокал за ножку.

– Не стоит, – только и сказал Роберт, и Патти вернула бокал на место; он сидел сбоку, ближе к краю, оставив Феодору проход. Ронни собирался присесть рядом с Патти, но Бруно опередил его, и ему не осталось ничего, кроме как послушно сесть позади, недалеко от вдовы.

Яхта парила по волнам. То и дело обдаваемые потоком брызг и теплым июньским ветром, гости тихо переговаривались. Феодор водрузил на голову альбом, защищаясь от солнца.

– Отсюда не видно места назначения. Интересно, долго ли нам плыть?

Роберт приоткрыл глаз:

– Спрятал бы ты альбом, пока его не забрызгало.

Феодор последовал его совету. Роберт сел прямо и похлопал себя по щекам: они плыли не больше тридцати минут, но палящее солнце вместе с шепотом волн и монотонными голосами попутчиков нагоняли на него сон. Он размял плечи и уставился перед собой. Ничего. Только тихая водная гладь, переливающаяся где-то там, вдалеке. Он перевел взгляд налево: перед дурачком Аланом вместе с его болтливой начальницей расположились Уинстон и Камелия. Где-то позади, через несколько рядов, сидел поникший Киран. В абсолютном одиночестве. Что ж, всем мужчинам иногда стоит побыть наедине с собой.

– Что это? – Феодор прищурился, и Роберт тут же вернул мысли к настоящему.

Поначалу он не понял, о чем именно речь: в бескрайних водных просторах сложно было играть в игру «я вижу». Однако Феодор действительно видел – и Роберт увидел тоже. Вдалеке, пожалуй, около пары миль, там, где глаз с трудом различал, – волны вели себя странно. Они будто бились сами о себя, сталкивались, как борцы, и снова спадали, превращаясь в пену.

Бобби обернулся и показал Патти большой палец. Она улыбнулась ему, вполуха слушая очередные россказни Бруно.

– Я прицепил Фисташкину переноску к креслу. Классно придумал, да? Эй, куда ты смотришь?

Палящее солнце спряталось за большое облако. Роберт с облегчением выдохнул: его черноволосую макушку изрядно напекло. Он быстро взглянул вверх. С каким-то чуждым ему суеверным страхом он заметил, как сильно затянуло небо. Облака висели низко, наплывали друг на друга пухлыми боками разных оттенков серого. Налетевший ветер был холодным.

Капитан встал у самого носа, Бобби отступил от него на шаг и вскинул руки. Это то зрелище, которое обещали Роберту? Он невольно подался вперед, сосредотачивая все свое внимание на движениях ладоней. Волны, с силой бьющиеся о борт, теперь пускали по металлической обшивке легкую вибрацию.

Патти охнула. Роберт быстро посмотрел туда, куда был направлен ее взгляд. Большая волна на огромной скорости врезалась в какое-то невидимое препятствие. На мгновение Роберт сумел осознать его форму: что-то вроде выпуклой стены неясной высоты. По потемневшим тучам пробежал первый раскат грома.

– У вас все в порядке? – Роберт поднялся на ноги, и лишь тогда ощутил, как сильно яхту качает на этих волнах.

– Все в порядке, мистер Вельт! – срывая голос, крикнул Бобби. Его кудряшки намокли и теперь свисали, точно гроздья винограда, по обеим щекам.

– Если что-то нужно, я…

Роберт осекся. Нос яхты мотнуло в сторону. Край его глаза выцепил Патти, оторвавшуюся от земли. С грозным рыком Бруно рванулся вперед, схватил ее и придавил своим весом в стенку яхты. Послышался лязг металла. Феодор пролетел перед его лицом – в такой обманчивой близости, будто протяни он руку, мог бы смахнуть непослушные пряди с его лба. Что же это? Следом за Феодором промелькнул Ронни.

Картинка перевернулась. Почему? Почему он не может помочь? Пальцы Ронни, вцепившиеся в перила, побелели. Несколько голосов зазвучали в унисон: крики мужские, женские, неясные возгласы, словно на другом языке.

Роберт понял, что его тело взмыло вверх. Он летел навстречу беспощадной синеокой стихии.

Однако с водой Роберт не столкнулся. Он с усилием моргнул и обнаружил себя зависшим в воздухе. Ох, как же не вовремя этот ступор. В упор на него глядели два темных глаза; слезы текли по щекам Феодора, и он, вытянув руки, повис на кричащем, барахтающемся в пространстве Ронни. Он держал его собственной магией, влиял на пространство, как мог и Роберт. Роберт сосредоточился и медленно кивнул. Магия заструилась по его телу.

Патти видела это. Удерживаемая на месте острыми протезами-каблуками Бруно по обеим бокам, она смотрела, как капитан вместе с Бобби, уворачиваясь от брызг и пены, выбрасывают руки вперед раз за разом. Раз за разом она видела, как шея Бобби все больше напрягается. Что-то пошло не по плану. Что-то точно пошло не по плану.

Сквозь очередной раскат грома прорвался металлический треск. Тонкая стальная балка, удерживающая тканевый навес, сорвалась с места, ее острие, пройдя насквозь, пригвоздило Бобби к полу. Он удивленно распахнул глаза. Патти захлебнулась криком. Она перевела взгляд ниже и обнаружила недалеко от себя лежащего ничком Уинстона. Вокруг него бриллиантовой россыпью мерцали осколки бокалов; Камелия, склонившись над отцом, беззвучно рыдала. Щеки защипало. Нет, нет. Так не может все закончиться.

Они не могут… погибнуть здесь.

Только не так.

Фюзеляж кормы вдруг запел, и затем – затем они услышали душераздирающий скрежет. Ей показалось – краем глаза, – что кто-то осенил лоб знамением и прижал пальцы к губам. Невидимость слетела с Эймса. Ее магия, делающая его невидимым, истощилась. Что она могла сделать?

– Ну уж нет! – До ушей донесся женский голос. Патти увидела, как, держась за трещащие сиденья, капитан Липпинкотт выбралась в центр кормы. Мышцы под тонкой кожей вздулись, а лицо исказила гримаса напряжения. Скрежет прекратился. Вся яхта будто подобралась, стала прочнее. Магия влияния на магнитные поля или металл?.. Ох, она совсем в этом не разбиралась. Нужно сказать Роберту.

Роберт ничего не слышал: от водного гула его уши заложило. Он сумел переместиться и теперь завис над носом яхты, которая казалась крошечным корабликом в этих бушующих волнах. Лицо Феодора, все в слезах, врезалось в его память; он более не медлил. Пролетев вперед, он магией нащупал невидимый барьер. Тот простирался везде, куда дотягивались его руки; его не ощущал протез, однако здоровая рука чувствовала невидимый ток на кончиках пальцев.

Он понимал: этот барьер должен был опуститься под воздействием силы Бобби. Однако что-то в Бобби или в другом пассажире было такого, что он отказывался впускать их внутрь. Или, быть может, он просто вышел из строя?

Порывом ветра с волос сорвало ленту; они запутались. Роберт тяжело вдохнул влажный воздух. Его пальцы шарили по невидимому препятствию, не в силах понять, как справиться с ним.

Крик Патти внизу быстро привел его в чувство. Яхта, бросаемая волнами, пошла на разбег. Времени на поиск решения совсем не оставалось. Роберт сделал единственное, что пришло ему в голову: собрав всю магию, какую мог себе позволить, пустил ее в кончики пальцев, размахнулся и нанес удар.

Послышался треск. Пальцы прошли чуть в глубь образовавшейся невидимой простым глазом трещины как острие кинжала. Роберт ощупал края, осторожно шевеля пальцами. Ох, прости, Феодор, но держать мистера Вельта тебе придется самому.

Роберт прикрыл глаза. Порой ему удавалось отчетливо почувствовать, как магия расходится по его телу множеством мелких хаотичных частиц. Точно алкоголь, льющийся по пищеводу. Магией можно управлять – в этом он был абсолютно уверен.

Он резко просел в воздухе, но Феодору удалось его удержать. Он старался думать о чем угодно, только не о той тяжести, которая выпала мальчику. Что ж, это было далеко не первое испытание в его короткой жизни. Роберт собрал оставшуюся магию в ладони.

Бум! Магический поток выстрелил, точно внутри его руки была пружина, и она распрямилась. Невидимое препятствие запело в буйстве волн, а потом с оглушающим рокотом обвалилось, всколыхнув воду. Роберт ухнул вниз, чудом не влетев лбом в обломки прозрачного препятствия, которое оказалось невидимым куполом. Бурная вода накрыла его с головой; одежда мгновенно напиталась влагой.

Он принялся грести – панически отталкиваясь от проходящей сквозь пальцы воды. Под водой он стал неповоротливым: под полупрозрачной толщей мир ощущался бы спокойнее, не начни его легкие обжигающе болеть, а желудок сводить от соли. В несколько широких гребков он вынырнул и жадно вдохнул прохладный мокрый воздух. Закружилась голова. Соленая вода заполнила ноздри и уши. Она то и дело заливала Роберта целиком. Невыносимая боль пронзила все тело. Он расслышал крик, но не сумел разобрать слов. В огромных волнах его метало, как крошечный поплавок.

Крик повторился. Роберт с трудом справился с эмоциями и сумел взять тело под контроль. Впереди, буквально в паре ярдов, маячила бело-красная узкая полоска. Она качалась на волнах. Спасательный круг.

Роберт принялся неистово грести, и тело тут же ответило ему болью – руки от кончиков пальцев до локтей свело судорогой. Роберт остановился и глубоко вдохнул. Ему нужна была толика сил, он искал ее, мысленно заглядывая в самые далекие уголки собственного тела. Всего одна крошка. Один небольшой рывок.

Он бросился вперед и упрямо схватился за круг. Каким-то чудом вцепился сжатыми спазмом пальцами, только чтобы не потерять его до следующей возможности двинуться. Ему пришлось поднырнуть, чтобы пролезть внутрь круга, и тогда кто-то наконец потащил его наверх.

Мыски ботинок заскрипели по борту яхты. Он вывалился на палубу и зашелся тяжелым кашлем. С губ его закапала вода.

В паре метров от него Ронни с трудом расцепил сведенные судорогой пальцы. Буря ослабевала. Роберт огляделся и нашел взглядом Патти.

Впереди, там, где Патти могла увидеть, потихоньку выступали некие очертания. Остров, он уже был так близко, что с трудом удавалось поверить, будто раньше они не видели его.

Пруденс со стоном осела на пол. Алан набросил клетчатый плед на ее плечи. Бруно со скрежетом вогнал острые каблуки обратно в протезы-сапоги и, поднявшись, подал Патти руку. Оттолкнув ее, она бросилась к Бобби.

Роберт подошел к неподвижному Феодору и, опустившись рядом, приобнял его за плечи.

Все стихло.

Путь продолжался.