Отец Джанко не стал разбираться, почему я жив.

Он решил просто пришибить меня за смерть своей дочери, причём сразу, с порога. Распахнул дверь и отправил ударную волну от своего щита, а ранг Стража у него был приличный — Крепость, с резервом больше трёх тысяч единиц.

Правда, всё равно намного меньше, чем у меня.

К тому же, я ожидал, что так будет.

Успел использовать броню, о которую и разбилась ударная волна противника. Меня лишь немного отшатнуло назад.

— Ублюдок, — процедил мужчина и атаковал ещё раз.

Тёмные очки не прикрывали его изуродованные глазницы, и я впервые их увидел. Судя по шрамам от ожогов, несчастного мага ослепили.

Очередная таранная волна толкнула меня назад, обожгла искрами и с гулом исчезла, после чего я шагнул внутрь комнаты. Драться со слепым человеком никто не собирался, унижать его — тем более.

Я был виноват перед ним и собирался успокоить его.

— Она жива, — сказал я, закрыв за собой дверь. — Ваша дочь жива.

Он попятился, споткнулся и чуть не упал, но я успел ухватить его за плечо и придержать, за что тут же получил ещё одну ударную волну чуть ли не в лоб. Хорошо, что не убрал броню, а то череп бы разворотило.

В грудь мне уткнулась его трость.

— Не подходи, нартонец! Что ты сделал с моей дочерью?!

Я не шелохнулся, но приготовился отразить ещё одну атаку.

— Джанко жива, она сейчас у моего друга. Он уже доложил мне, что встретил её и отвёз в безопасное место. Смерть вашей дочери подстроена, чтобы уберечь её от покушения.

Мужчина сильнее надавил тростью на мою грудь.

Его б воля, то он уже бы продырявил меня насквозь, переломив рёбра.

— У друга? У какого друга?

— Даже вам я не скажу этого...

— Ты врёшь мне в лицо, нартонец! — рассвирепел он. — Лишь бы сохранить свою никчёмную жизнь!

Я стерпел оскорбление.

Наверное, сейчас бы я всё от него стерпел.

— Мои слова вам подтвердит Фуми Галей. Я попрошу его навестить вас.

Господин Ян нахмурился — учителя Галея он уважал, тот был янамарцем и почтенным воином.

— И кто должен был покушаться на мою дочь? — спросил он чуть спокойнее.

— Позже вы узнаете всё, но не сейчас. Зная вас, не исключаю, что вы отправитесь мстить. А это уже моя задача.

Он снова начал злиться: сжал кулак и показал его мне.

— Ты меня не знаешь, нартонец. Куда ты втянул мою дочь? В какие дела?

Ну вот и наступил самый сложный момент разговора.

— Это связано с моей будущей свадьбой, — ответил я ровным голосом, хотя нервы натянулись в струну.

От неожиданности мужчина даже перестал давить тростью в мою грудь и отступил назад.

— Ты женишься?.. На Джанко?

— Нет, не на ней. Это брак по расчёту, и ваша дочь об этом знает.

Я не стал больше ничего пояснять, потому что никто бы не стал слушать мои оправдания. Даже если бы судьба всего мира зависела от моей свадьбы, отцу Джанко на это было наплевать.

Господин Ян молниеносно замахнулся тростью точно мне в голову.

Я ухватил трость и удержал. Пришлось повысить голос.

— Ваша дочь понимает, зачем я это делаю! Она поддержала меня!

— Ты... ты... — Мужчина никак не мог найти оскорбления, чтобы меня обозвать.

В итоге прорычал что-то на янамарском, только оскорбления меня не волновали. Были более важные вещи.

— Если вы хоть кому-то скажете о том, что ваша дочь жива, то подвергнете её опасности. Я буду вынужден сделать так, чтобы замолчали не только вы, но и те, кому вы проболтаетесь.

Мужчина дёрнул тростью, но я лишь крепче её сжал.

— Какой же ты ублюдок... какой ублюдок... — зашептал он. — Ты ещё и смеешь угрожать мне?

— Я дал обещание беречь вашу дочь. Это я и делаю. Неважно, от кого исходит угроза. Если вы проболтаетесь, то подвергнете жизнь Джанко опасности, а значит, станете моим врагом. Вы ведь сами понимаете, о чём я говорю?

— Понимаю я только одно! — рявкнул он. — Она твоя любовница! Ты обесчестил мою дочь, ты затащил Джанко в постель, иначе её бы никто не преследовал! И сколько же ты будешь её прятать? Всю жизнь?

— Столько, сколько потребуется! — Я тоже начал орать, и хорошо, что в гостевом доме сейчас никого не было, иначе нас бы услышали. — И вы обязаны молчать, если хотите сохранить Джанко жизнь! Я бы мог вообще вам ничего не говорить!

— То есть, я тебе ещё и «спасибо» сказать должен?!

— Вы должны молчать! Больше ничего!

Мы оба смолкли, перестав орать на всю комнату.

Я наконец отпустил его трость, и он не стал больше замахиваться на меня, лишь процедил с гневом:

— С нартонцами связываться нельзя... лживые, развратные, жадные... Бартл покарал меня за то, что я отдал тебе свою дочь. Она доверилась тебе, а ты использовал её, как уличную девку, и теперь прячешь? Ты унизил её своей свадьбой. Ты унизил меня, сукин сын. Ты предал мою дочь, сидхов ублюдок. Нет тебе названия ни на каком языке. Ты не достоин ходить по земле и дышать воздухом. Надеюсь, ты сдохнешь в самой глубокой яме Котлованов, как паскудный зверёныш. Я буду молиться об этом каждую минуту...

Он перевёл дыхание.

Спорить с ним и что-то доказывать мне не хотелось. Хотя нет. Хотелось, ещё как хотелось. Только сейчас в этом не было смысла.

— Ваша дочь дорога мне, и я сделаю всё возможное, чтобы она была счастлива.

— Оставаясь твоей любовницей при законной жене?

— Я разберусь с этим.

— Проваливай, нартонец, — процедил он. — Пусть Галей придёт ко мне, отныне я буду говорить только с ним. Но не думай, что легко от меня избавишься. Я буду молчать. Конечно, буду. Но останусь здесь и дождусь возвращения моей дочери, даже если придётся ждать до конца дней. Я буду твоей тенью и совестью, нартонец. Помни, что рядом с тобой тот, кто может перерезать тебе глотку, если ты забудешь о моей дочери. Ты понял меня, господин Волков?

Его изуродованные глазницы смотрели точно мне в лицо.

— Понял, господин Ян, — ответил я. — Попрошу учителя, чтобы он вас навестил.

Этот разговор стал для меня самым тяжёлым за последние дни.

После него я несколько часов просидел в кабинете, заперев дверь. От моего решения зависело столько судеб, и разум говорил, что оно верное.

Но на душе всё равно было погано. Настолько погано, что хотелось выть.

* * *

На общем собрании, которое прошло назавтра, все просто молчали, а потом встали и разошлись.

Только Акулина осталась, и по её взгляду и состоянию, я понял, что что-то не так.

— Ты меня обманул! — заявила она, когда мы остались одни.

— Ты о чём? — нахмурился я.

Девушка мрачно на меня взглянула и отвернулась.

— Я случайно учуяла запах возле разбившегося верхолёта и догнала Джанко в лесу на границе.

Я опустился в кресло и пристально посмотрел на Акулину.

Новость шокирующая.

Ещё вчера мне доложили, что Джанко благополучно добралась до места, и с ней всё в порядке, лишь небольшие царапины на лице. Она объяснила это тем, что быстро бежала через лес и не заметила веток.

— Вы подрались? — спросил я, стараясь не выдавать напряжения.

Девушка была спокойна, но мой Следопыт ощущал её волнение.

— Да. Немного. Просто не узнали друг друга.

— И что было дальше?

Она пожала плечом.

— Мы договорились и пожали руки. Решили действовать сообща. Будем дружить.

Я вскинул брови.

— Дружить?..

— Да. Дружить против общего врага. Мы решили, что я помогу тебе с фронта, а Джанко — с тыла. Она не против свадьбы и ещё раз повторила это. Я же сказала, что ты не собираешься ей изменять. Тут всё честно.

Акулина подошла к моему креслу.

— А я ведь подумала, что это мой отец её убил, когда увидела разбившийся верхолёт. А когда нашла Джанко, то сразу поняла, что это всё твоя идея. Почему ты сразу не сказал мне, что собираешься подстроить смерть Джанко?

Я поднялся с кресла и смерил её тяжёлым взглядом.

— А почему ты мне не сказала, что твой отец приказал её убить? Ты ведь знала об этом. Ну и как я могу тебе доверять?

Мы посмотрели друг другу в глаза.

— И если бы я тебе не доверял, — добавил я, — то не рассказал бы о своих планах насчёт Иномирцев. Я ведь понимал, что ты можешь сдать меня своему отцу, но был уверен, что ты будешь молчать.

Она вздохнула.

— Ты прав. Я разрываюсь между вами. Вы оба для меня важны, и мне бы хотелось, чтобы вы не враждовали, но у вас совсем разные цели. Я приставила к Джанко свою охрану на всякий случай, когда отец сказал мне про свои намерения. К тому же я видела, что ты и сам знаешь, что Джанко в опасности.

Я продолжал давить её взглядом.

— И что ещё задумал твой отец?

— А ты не догадываешься? Идея со свадьбой — его идея. Я её озвучила в удобное время. Отец не говорил мне этого напрямую, но он хочет от тебя наследников, которых будет контролировать. Вряд ли он оставит тебя в живых после этого. Если бы отец знал о твоих планах на северные земли, то, возможно, не стал бы с тобой связываться, а доложил бы об этом императору и в Бутон. Но он не знает. Я ничего ему не сказала.

Она подошла ближе и добавила:

— Я выбрала сторону, Кирилл Миронович. И эта сторона — Стокняжье. Я выйду за тебя замуж не потому что так сказал отец, а потому что хочу этого сама. Если наш союз поможет защитить Стокняжье, я сделаю ради этого всё.

Судя по реакциям её тела, Акулина не врала.

Я ощущал, как бьётся её сердце, как она дышит, чувствовал все перемены в её голосе.

— Тогда с сегодняшнего дня говори мне всё, что знаешь. Я должен понимать, чего ждать от твоего отца.

Она вдруг обняла меня.

— Надеюсь, Дом Снеговых будет существовать и дальше. Мой отец беспощаден, это правда. Он видит в тебе только возможность возвысить свой Дом. В погоне за властью он будто сошёл с ума. Но я прошу, не убивай его, когда он перейдёт черту.

Я крепко обнял её, но ничего не стал обещать.

* * *

Всю неделю после этого я почти не покидал свой кабинет. Никого не удивляло моё затворничество — все связывали это со скорбью по Джанко. А те, кто знал, что она жива, приходили поддержать меня уже по другому поводу.

Галей навещал по вечерам после тренировок с Витязями, мы сидели и решали, что ещё необходимо сделать до свадьбы. Было видно, что он пытается отвлечь меня делами.

Мичи бывал днём, после обеда, и постоянно спрашивал:

— Эй, бледнолицый, ты вообще сегодня ел?

Он пытался даже шутить, когда никто не слышит, но сразу понимал, что мне совсем не до юмора.

И вот однажды он вдруг высказался, прямо и без шуток.

Это случилось сразу после липовых похорон Джанко, которые почти для всех были настоящими. Собрались только самые близкие друзья.

Все в чёрном, мы стояли на холодном весеннем ветру у дальней рощи, где и устроили могилу с памятником. Там я насмотрелся слёз и наслушался речей от всех ребят Клана.

После всего этого, уже в кабинете, Мичи позволил себе повысить на меня голос.

— Слушай, Кирилл. Хватит подыхать — вот, что я тебе скажу! Ты должен знать, что никто из ребят не считает, что ты предал Джанко. Все понимают твою цель. Они понимают, что это лучшее, что ты мог сделать ради спасения Стокняжья и окончания войны. На месте Джанко любая нормальная девушка бы всё поняла. Повторяю: нормальная! С мозгами и логикой, а не с розовой кашей в башке! Джанко мозгами, уж точно, не обделена. Может, хватит уже убиваться, а? Иначе ты вообще до своей свадьбы не доживёшь, если жрать не будешь! Тогда нахрена всё это надо было затевать?

Он был прав.

Я уже и забыл, когда в последний раз ел. Кусок в глотку не лез. Я лишь занимался делами, полностью погрузившись в усиление Клана, в подготовку моего дома к свадьбе, в собрания, в деньги, в их зарабатывание и траты, в товары, в оружие и технику, в договорённости, в тренировки и пустые бессонные ночи.

Он хлопнул меня по плечу.

— Пойду скажу, чтобы тебе пожрать принесли, ага?

Не знаю почему, но его слова выдернули меня из нескончаемого круга дел и решений. Даже Галей не смог взбодрить меня так же, как Мичи, хотя ничего особенного тот не сказал.

Я и без него всё понимал.

Что ребята не считают меня ублюдком; что Джанко всё понимает, потому что у неё есть мозги и логика; и что, в конце концов, надо бы пожрать. Наверное, я просто ждал, что кто-то скажет мне это в лицо.

За неделю до свадьбы я чувствовал себя уже лучше.

В один из вечеров ко мне опять явился Мичи, но на этот раз я сам его ждал, потому что предстояло встретиться с отцом Мидори, варваром из магазина на Третьей Восточной улице.

— Ну всё, — доложил Мичи. — Мы привезли его сюда вместе с товаром, он разгружает последние ящики из верхолёта. Мидори должна пригласить его в дом, чтобы рассчитаться за услугу.

В коридоре за его спиной послышался взволнованный голос Мидори.

— Сюда, пожалуйста. Дальше по коридору и в кабинет. Да-да.

Мичи посторонился, пропуская девушку и ещё одного человека.

Это был варвар Николай Кудинов. Высокий худой блондин с отсутствующим взглядом, в рабочем костюме.

Увидев меня, мужчина остановился и поклонился, а потом просто остался стоять и ждать, когда ему заплатят за погрузку товара.

— Присаживайтесь, господин Кудинов. — Я пригласил его к креслу напротив рабочего стола, но он будто меня не услышал.

— Мне сказали, что надо разгрузить товар и забрать деньги. — Его голос был равнодушным и усталым. — Сто двадцать медных брумов.

Мичи тем временем тихо закрыл дверь и встал у выхода, а Мидори остановилась около отца, ну а я открыл ящик, достал десять золотых и положил на стол.

— Здесь немного больше. Спасибо за работу.

Его взгляд упал на монеты, а потом мужчина опять повторил:

— Мне сказали, что надо разгрузить товар и забрать деньги. Сто двадцать медных брумов.

От его слов Мидори тяжело вздохнула.

Я убрал деньги со стола и снова открыл ящик. Отсчитал нужную сумму и вывалил монеты горкой на стол.

— Пересчитайте, господин Кудинов. Здесь должно быть сто двадцать.

Он кивнул, подошёл к столу и начал считать по одной монете, передвигая их в сторону.

Пока он отвлёкся, я плавно провёл рукой по воздуху, вызывая молитву Оракула.

Не вышло.

Пришлось повторить жест, максимально сосредоточившись. Шаман Ю научил меня «слушать духов и видеть себя» — так он это понимал — и сейчас я прислушался и будто заглянул внутрь, на своё астральное тело.

Оно сияло ярко и ровно, без чёрной скорлупы.

Прикрыв глаза, я сосредоточился только на вызове духов. Их тени появились и окружили меня, завертелись вокруг, плотно облепили, забирая мою силу, а взамен отдавая молитву. Они истощали меня с бешеной скоростью, прицепились, как вампиры, и высасывали резерв всё быстрее.

— Кирилл... смотри, — услышал я шёпот Мидори.

Открыл глаза и увидел, что передо мной мерцают синие буквы молитвы.

Получилось!

Это был мой родной язык, я видел это, но что именно было написано, так и осталось непонятным.

Отец Мидори тем временем посчитал уже больше половины монет. Он, как заведённый, двигал их из одной кучи в другую.

Я глянул на него, снова посмотрел на молитву и начал её зачитывать, продолжая сохранять связь с духами. Они пожирали мой активный резерв, а я произносил заклятие Оракула и направлял его действие на варвара у стола. Мне показалось, что я читал молитву долго, час или два, но за это время мужчина успел передвинуть только пять монет, а это буквально несколько секунд.

И вот когда осталось всего одно предложение, я почувствовал, что духи, истощающие меня, перекинулись на Кудинова.

Рука мужчины замерла над столом и очередной монетой.

Он выпрямился и глянул на меня.

Прочитав последнее предложение, я добавил уже другую молитву, которую когда-то произносил учитель Гвидуш из Академии:

— Ма-зоу-эхо-но-ба. Проснись, мыслящий свободно.

Духи, кружившие вокруг тела Кудинова, разлетелись в разные стороны и исчезли. Никто, кроме меня, их не видел и не ощущал. Мичи и Мидори во все глаза смотрели на мужчину у стола.

Тот глубоко вдохнул, а на выдохе произнёс:

— Восемьдесят три медных брума...

По щекам Мидори покатились слёзы, Мичи опустил голову и мрачно уставился в пол.

Молитва не сработала.

И тут Кудинов вдохнул ещё раз, прикрыл глаза и прошептал:

— Господин Тарэта, вы обещаете, что это всего на несколько дней? — Открыв глаза, мужчина оглядел кабинет уже другим взглядом, осмысленным, затем уставился на меня: — Вы от Оракула Тарэта, да? Сколько прошло дней?

Не хотелось говорить ему, что прошло больше четырёх лет после того, как Оракул Тарэта обработал его волю, поэтому я прочистил горло и тихо сказал:

— Рядом с вами Мидори, господин Кудинов. Она вам всё расскажет.

Мужчина резко повернул голову и увидел дочь.

— Мидори?.. Я... но...

Он побледнел, как смерть.

На его месте я бы тоже потерял дар речи, потому что за четыре года его дочь-подросток повзрослела.

— Па-а-апа! — Девушка бросилась ему на шею. — Папочка!

Она ревела и что-то бормотала ему про мать, про то, что она здесь и скоро они увидятся, что все в безопасности, что она так счастлива, но мужчина до сих пор стоял ошарашенный.

Ещё бы.

Как я понял, Тарэта обещал ему рабство на несколько дней, а получилось на несколько лет.

Мичи, стоя у двери со счастливой улыбкой, смотрел на Мидори и её отца, косился на меня и качал головой от восторга, но потом не выдержал и тоже отправился обнимать Кудинова.

Тот узнал его.

— Хегевара? Вот это ты вырос, парень! — Он слабо улыбнулся, всё ещё находясь в шоке.

Пока они обнимались и пожимали руки, я устало опустился в кресло: духи неплохо истощили меня.

Когда Мидори и Мичи наконец отошли от Кудинова, он уже понял, что Тарэта его обманул. Мидори потянула отца ко мне.

— Познакомься, папа! Это Кирилл Волков! Это он тебя освободил!

— Вы Оракул? — с опаской спросил он у меня.

Жрецам он теперь явно не будет доверять никогда, даже тем, кто его освободил.

— Немного, — ответил я, поднимаясь с кресла и подавая мужчине руку. — Рад, что всё получилось, хотя, скажу честно, мне пришлось делать такое первый раз. Мы все тут волновались.

— Папа, ты стал первым освобождённым варваром Стокняжья! — никак не могла успокоиться Мидори.

Кудинов пожал мне руку, крепко и с благодарностью.

— Спасибо, господин Волков. Как долго я пробыл под действием молитвы?

Я переглянулся с Мидори и Мичи и всё-таки взял на себя смелость кратко рассказать ему, что с ним было:

— Больше четырёх лет. Всё это время вы работали у господина Маямото в магазине, в Измаиле. Ваша супруга считает, что вас нет в живых. А здесь вас нашла ваша дочь. Благодарите её. Это она верила, что сможет вам помочь. — Я улыбнулся Мидори. — Она верила больше всех.

Девушка опять расплакалась, только теперь повиснув уже у меня на шее.

— Спасибо... спасибо-спасибо... ты самый лучший... я так тебе благодарна и всё-всё для тебя сделаю...

Кудинов посмотрел на дочь, потом — на меня, уже с немым вопросом, но озвучивать не стал. Вместо этого он спросил:

— Если я первый, значит, будут и другие?

Мидори отлипла от меня и взяла его за руки.

— Ну конечно будут! Ещё как будут!

— Это сложный вопрос, — тут же вставил я, чтобы не давать ложных надежд. — Подозреваю, что сейчас, когда вы оправитесь от шока и повидаетесь с женой, у вас возникнет одна мысль. Отомстить...

— Она уже возникла, — процедил Кудинов, крепче стиснув руки дочери.

— Ваше время придёт, господин Кудинов. Сейчас не стоит лезть на рожон, вы же понимаете. У меня есть к вам предложение.

Мужчина прищурился.

— Говорите, господин Волков.

— Ваша дочь рассказывала, что вы делаете первоклассные бомбы, хоть и не маг. У вас золотые руки. А вместе с Мидори вы сможете создать настоящий боевой арсенал. Я предоставлю вам все условия и материалы.

— А Маямото? — встрял Мичи. — Мы украли у него слугу... кхм... простите, господин Кудинов, но я привык называть вещи своим именами.

Вздохнув, тот кивнул.

— Ты как раз займёшься выкупом господина Кудинова у Маямото, — попросил я Мичи. — От хорошей цены тот не откажется. Поясни, что Мидори случайно увидела своего отца в магазине, узнала его и теперь хочет, чтобы он был рядом, пусть и не помнит её. Маямото не откажет. Человек он хороший, хоть и не без заморочек.

Кудинов посмотрел на дочь.

— Указ императора «О крепостных» до сих пор действует?

— Да, папа. Его никто не отменял, поэтому мы только что серьёзно нарушили закон.

— А зачем бомбы? — ещё больше забеспокоился он.

На это уже ответил я сам.

— Идёт война, господин Кудинов. С Котлованами. А вы находитесь сейчас в Западном Нартоне, на территории военного клана Волкова, который работает на Дом Снеговых. О нём вы наверняка были наслышаны ещё до рабства.

Мужчина оторопел.

— Ты работаешь на Снеговых? — спросил он у Мидори.

Та мотнула головой и уверенно ответила:

— Нет. Я работаю на Волкова. Только на него и ни на кого больше.

Договорившись с её отцом, я попросил его не говорить о том, что он вообще меня видел, ну а потом Мидори потянула его за собой, чтобы наконец-то встретиться с матерью тайно от всех.

Я, конечно, был рад за Мидори, но о том, что я жив, узнавало всё больше людей, а сохранить эту тайну предстояло до самой свадьбы. До неё остались считанные дни. За это время, кроме самой подготовки к событию, мне предстояло сделать ещё пару важных дел.

* * *

За четыре дня до свадьбы на территорию Клана прибыла Йона.

Конспирация была такой, что женщине-алхимику пришлось сначала лететь в Северный Нартон, потом — в Восточный, а там уже через несколько дней встречаться с Галеем и только затем вместе с ним тайно прибыть ко мне.

Она привезла с собой измерительные приборы.

Проверку решили устроить прямо в зале для закрытых совещаний, поставили посередине кресло, подготовили оборудование, установили шкалы. Я попросил Йону проверить основных членов Клана. С них она и начала.

Её вердикт каждый выслушивал с волнением.

— Платон Саблин. Активный резерв — три тысячи восемьсот. Потенциал — пять тысяч. Ещё чуть-чуть и получишь четвёртый ранг. Поздравляю.

Саблин выдохнул и положил руку на ладонь рядом сидящей Исидоры. Они переглянулись, и по их взглядам было видно, что их отношения перешли во что-то новое.

— Исидора Гран, — продолжила Йона. — Активный резерв — три тысячи пятьсот. Потенциал — пять тысяч.

Девушка крепко стиснула руку Саблина, но они оба старались не подавать виду, что у них внеслужебные отношения.

Ну а Лёва Зверев, похоже, отошёл в сторону и не стал больше допекать Исидору. Он спокойно наблюдал, как девушка держит за руку другого парня, и ждал, что скажет Йона.

— Лев Зверев. Активный резерв — три тысячи восемьсот. Потенциал — шесть тысяч.

— Но... погодите, — вдруг нахмурился Лёва, — мне в Академии говорили, что активного резерва во мне всего полторы тысячи. Прошлым летом измеряли.

— А я вижу три восемьсот, — улыбнулась Йона. — Значит, ты хорошо тренировался последний год.

— Да он вообще у нас зверь, — закивала Рада Бородинская.

— А вот вы, кстати, — посмотрела на неё Йона, — тренировались маловато. Активный резерв — две тысячи восемьсот из довольно большого потенциала в шесть тысяч.

Бородинская вздохнула.

— Во всём виноваты парни на совместных тренировках. Они выбивают меня из колеи. Все такие котики, что не знаешь, на кого глаз положить.

— Сегодня я совершенно свободен, могу побыть котиком, — заметил Котов, покосившись на неё.

Я прокашлялся, и они сразу смолкли, но внутренне я был им благодарен. Их болтовня немного расслабила обстановку, а она в последнее время была невыносимо мрачной. Со смерти Джанко прошло слишком мало времени.

— Андрей Котов, — продолжила Йона. — Активный резерв — три тысячи пятьсот. Потенциал — пять тысяч.

— А неплохо, — кивнул он и опять покосился на Бородинскую. — Как тебе такой котик?

Она толкнула его плечом.

— Егор Горцев, — Йона посмотрела на Глыбу. — Активный резерв — три тысячи. Потенциал — пять.

— Мне бы подтянуть немного, — помрачнел он. — А то даже котики меня обошли.

Остались только Мичи, а потом — Мидори, но она опаздывала. Задержалась в мастерской с отцом.

— Мичи Хегевара, — объявила Йона. — Активный резерв — четыре тысячи сто. Совсем недавно вы получили ранг Стража — Алмазный Щит. Поздравляю.

Мичи глянул на меня и жестом показал: «Всё в порядке, босс».

— Улья Паули будет моей, — добавил он беззвучно.

Теперь я уже не сомневался, что он добьётся своего, у его богини не осталось шансов, да и вообще все ребята серьёзно подросли в силе.

Когда настала очередь объявить мои результаты, Йона встала с кресла, обвела всех пристальным взглядом и сказала:

— Поздравляю, господа, у вас невероятный по силе командир. Его астральное тело полностью высвободилось и обнажило силу наследника Колидов. Когда я последний раз измеряла его, то мы выявили число в две с половиной тысячи активного резерва. Сила была очень нестабильной. Сейчас у него настолько крепкое астральное тело, что число резерва не плавает, а держится, как каменное. К тому же, в критические моменты он может его наращивать.

— Не томи, Йона, — попросил её Галей.

Женщина кивнула.

— Итак, Кирилл Волков. Активный резерв — двадцать тысяч. Потенциал — до сих пор не определён.

В зале воцарилась тишина.

— Прошу прощения, сколько?.. — через несколько секунд уточнила Исидора.

— Двадцать тысяч, — повторила Йона.

Исидора переглянулась с Саблиным, а тот почесал лоб, не веря сказанному.

— А у императора сколько?

— Двенадцать, — ответил за Исидору Галей. — У семьи Искацин самые высокие резервы в Стокняжье, от восьми и выше. Это очень сильный род. У морских и воздушных магов тоже есть сильные рода, но не настолько, как у Колидов.

Учитель был доволен моим результатом, это читалось в его взгляде.

А вот я, если честно, ожидал тысяч пять, но никак не двадцать. В итоге выходило, что меня должны были возненавидеть вообще все маги этого мира, с таким-то резервом.

Все, кто сидел за столом, поднялись и с ещё большим уважением посмотрели на меня.

— Это впечатляет, Кирилл Миронович, — произнёс Мичи.

— И заставляет опасаться, — резонно добавила Исидора.

Ощущалось всеобщее волнение. Все понимали, что приближается день свадьбы, когда я объявлю о своём появлении, а значит, скоро меня будут опасаться не только в этом зале.

Обстановку разрядила Мидори.

Она влетела в зал, запыхавшись и приглаживая волосы ладонями.

— Простите, я опоздала... простите, ради Бартла.

Увидев её, Йона заулыбалась.

— Проходи, дорогая. Присаживайся в кресло, ты у нас одна осталась.

Девушка тут же уселась в кресло, и Йона приступила к измерению её резерва. Через несколько минут, когда Мидори уже погрузилась в мёртвый сон, внезапно затрещал один из приборов, стеклянный сосуд с фильтрами.

Йона подскочила к нему.

— Что ж такое! Да не может быть! У меня на Волкове ничего не сломалось, а тут...

Женщина посмотрела сначала на Галея, потом — на меня.

— Простите, господа, прибор сломался. Я успела только определить активный резерв. Три тысячи. Насчёт потенциала ничего не могу сказать, не успела увидеть.

Галей нахмурился.

— Ты уверена, Йона? В Академии Мидори ставили потенциал всего в три тысячи, а ты утверждаешь, что у неё уже потолок.

— Нет, Фуми, я ни в чём не уверена. Нужно перемерить хотя бы месяца через два, чтобы девочку сильно не травмировать.

Когда Мидори очнулась, Йона дала ей выпить тот же эликсир восстановления, который когда-то давала и мне.

— Три тысячи, дорогая. А всё остальное мы с тобой позже выясним, не волнуйся.

Йона очень прониклась к Мидори, это было видно ещё по первой их встрече. Тогда Йона даже не знала, что это дочь Галея, но сразу приняла её сторону.

Сама же Мидори с тоской глянула на меня, будто извиняясь за такой маленький резерв, хотя лично я считал, что она достойный маг и очень непростой. Мидори справилась с моим Демоном, как сильный Друид, а это что-нибудь да значит.

Потом Йона долго объясняла Галею, почему мог сломаться прибор.

— Это дистиллятор силы, Фуми. Хрупкая штука. Я измеряла сразу несколько человек подряд. Не ищи тут проблем.

Галею такого объяснения было мало, но спорить он не стал, лишь задумался, после чего задал совсем другой вопрос:

— Как твои исследования? Ты всё подготовила?

Я тоже ждал от неё ответа.

Женщина кивнула.

Она приехала не только из-за измерений, но и за тем, чтобы помочь мне вывести фагнум из организма. Как сказал Саргон, его помощница провела в своей лаборатории кучу времени, чтобы создать эликсир. Вообще-то, я просил Джанко мне помочь, пока она была здесь, но та сказала, что сначала дождётся эликсира Йоны, а уж потом будет пробовать Божественное Врачевание. Так ей казалось надёжнее и безопаснее.

Йона вынула из кармана стеклянный флакон с серой жидкостью.

— От этой дряни сначала будет долго болеть голова и тошнить, около суток, а потом вырвет. Будь готов, парень. Вывернет до слёз, понял? Так должен выйти фагнум. Тебя должно вырвать красной маслянистой жидкостью.

Я забрал у неё флакон и поморщился.

Сутки ходить с тошнотой не очень хотелось, но деваться некуда. На свадьбе надо было появиться без красных зрачков, иначе у Бутона будет повод сгрести меня в тюрьму без разбирательств, прямо со свадьбы. Предъявят «употребление запрещённого магического вещества», а из Бутона я рискую уже не вернуться.

Как и обещала Йона, меня измучила сильная тошнота.

Это было настолько хреново, что я проклял всё на свете. Башка раскалывалась, мешая думать, наутро я даже не сразу смог встать с кровати, перевернулся на живот, уткнулся лбом в подушку и долго лежал.

И чем больше времени проходило, тем тяжелее мне становилось.

Я не ел, не проводил собраний, ни с кем не встречался, лишь изредка заставлял себя хотя бы выпить стакан воды. В отражении зеркал на меня смотрел бледный, с синюшной кожей, полумертвяк, поэтому я старался туда не смотреть. Будет смешно, если вот такой несчастный Колид с опухшими зенками предстанет перед обществом и громко заявит о своих интересах.

Ну да.

Вытерпеть бы эти поганые сутки.

К вечеру, по окончанию срока, у меня начались мучительные приступы рези в животе, и тогда я чуть не сдох от боли. Я, конечно, был благодарен Йоне за помощь, но всё равно ненавидел её всей душой.

Самый сильный приступ застал меня прямо в коридоре, между моей комнатой и кабинетом. Во рту появилась горечь, а потом скрутило так, что я сполз по стене на пол и скрючился, сжав руками живот.

На мой стон прибежала Мидори, она как раз была где-то внизу, в гостиной.

— Кирилл! Я здесь!..

Девушка сунула мне под нос мензурку с сильным запахом, что-то похожее на полынь, горькое и неприятное, но почти сразу боль в животе ослабла, а вот тошнота так и осталась на месте.

— Сейчас... вывернет... — прокашлял я, поднимаясь на четвереньки.

Не хотелось бы, чтобы Мидори лицезрела всю эту картину.

Шепча заговоры на ходу, она помогла мне подняться и повела в ванную.

— Ты весь горишь! — Девушка ахнула, быстро смочила полотенце под краном и принялась протирать мне лоб.

— Мидори, спасибо... но тебе лучше выйти... — Я оттеснил её за дверь, забрал полотенце и быстро закрылся в ванной.

И тут меня реально вывернуло.

От сильного приступа рвоты я скрючился над раковиной, вцепившись в неё рукой, иначе бы ноги подогнулись. Казалось, из меня вываливаются к чёрту все кишки. Не знаю, сколько это продолжалось, но краем уха я слышал, как Мидори за дверью шепчет друидские заговоры, убирающие боль.

Когда всё закончилось, мне заметно полегчало, даже голова перестала болеть.

Только была проблема — никакой красной маслянистой жидкости, как завещала Йона, из меня не вышло. В основном выпитая вода.

Я перевёл дыхание и, прижав полотенце ко рту, заглянул в зеркало на стене.

— Твою ж мать...

Красные зрачки всё так же смотрели на меня из отражения...