Для меня это был не просто экзамен.

Сегодня я собирался восстановить репутацию, разрушенную Оракулом Хаканом.

Чтобы пройти испытание, студенты-Клирики первого курса должны были получить три оценки за разные навыки.

Первую — за идеальное чтение молитв на четырёх разных языках. Вторую — за сопротивление единственной жреческой слабости, безумию. Третью — за крепкий ментальный заслон, защищающий сознание от атаки другого Жреца.

Экзамен принимал учитель Гвидуш.

Он говорил, что если студент не справится хотя бы с одним из навыков, то полноценным Жрецом считаться не будет, и после неудачной пересдачи последует один итог — отчисление. После этого можно было не рассчитывать на ранг выше Монаха. Некоторым везло ещё меньше: их поглощало безумие, а потом несчастных запирали в специальных лечебницах.

Именно на экзамене у Жрецов я полностью осознал, насколько опасна эта магия.

Друг за другом ученики проходили на экзаменационное поле — специальный круг-пьедестал, окружённый горящими свечами — и демонстрировали навыки.

Сначала зачитывали молитвы.

Это были совсем простенькие тексты, без обращения к богам. Основная задача заключалась в том, чтобы идеально произнести сакральные заклинания, сопроводить их ритуальными жестами и воздействовать на учителя Гвидуша.

Он сразу оценивал и второй навык — сопротивление безумию.

Один студент поддался слабости настолько, что упал на пол, затрясся, завыл и чуть не выдавил себе глаза. Беднягу тут же скрутили и увели дежурные Целители.

Но самым сложным всё же считался момент, когда предстояло выставить защиту против атаки учителя.

Столетний старик Гвидуш оказался не таким простым и мягким, каким выглядел на уроках. Он атаковал быстро и виртуозно, а вместо ритуального вскидывания рук использовал скупые движения пальцами и взгляд. Это был тот самый уровень мастерства, которого я достигну еще нескоро.

Не все студенты успевали даже среагировать на такую атаку.

За первый час экзамена все три оценки получили только семеро студентов, остальных отправили на пересдачу.

Ректор Бессмертнов и Оракул Хакан внимательно наблюдали за проведением экзамена, порой вмешивались и просили студента повторить заново.

В итоге тем, кто удачно сдал экзамен, дарили маленькие чёрные броши в виде слезы, будто намекая, что слёз придется пролить ещё немало. На самом деле это был отличительный знак того, что студент признан годным для продолжения обучения более сложным жреческим навыкам.

Среди получивших чёрную брошь-слезу был и щуплый очкарик Назар Хобин.

Он идеально зачитал молитвы, отлично справился с безумием, а потом — и с атакой учителя. Тот даже удивился крепости его защиты.

— Недурно, господин Хобин. Весьма недурно.

— Я потомственный Жрец в пятом поколении, учитель, — ответил Хобин серьёзно, даже хмуро. — Это сказывается.

Гвидуш сам прикрепил к его груди брошь.

Потомственные маги особенно ценились, к тому же, обычно показывали хорошие результаты. Таким был и протеже учителя Ма из Янамара, Ючи Хамада.

Экзамен продолжался ещё около сорока минут.

Имена студентов звучали один за другим, но моего имени не произносили. Вероятно, учитель Гвидуш решил оставить меня напоследок. Я сидел на крайнем кресле в первом ряду, не снимая капюшона, и всё ждал, когда меня вызовут.

И вот на весь камерный зал прозвучало:

— Кирилл Волков! Клирик! Первый курс, низко-слабая группа!

— А он не пришёл! — охотно оповестил один из студентов, прошедших экзамен. — Волкова сегодня нет!

Лёгкая улыбка тронула толстые губы Оракула Хакана.

— Кирилл Волков! — повторил учитель Гвидуш, оглядывая зал. — Волков здесь?

Я поднялся с кресла и стянул капюшон с головы.

— Здесь.

В зале воцарилась тишина.

Улыбка на лице Оракула Хакана померкла, зато довольно заулыбался учитель Гвидуш, будто гордясь тем, что его студент всё-таки не испугался, даже зная, чем рискует.

Я прошёл на экзаменационное поле, поклонился ректору Бессмертнову и Оракулу Хакану, после чего встал напротив учителя, принимающего экзамен.

Студенты заволновались, лёгкий гул заполонил зал.

Все ждали, что сейчас что-то будет.

— Начинайте, господин Волков, — кивнул мне Гвидуш, пригладив бороду. — Зачитайте нам весь перечень необходимых экзаменационных молитв, сопроводите ритуальными жестами.

Я зачитал всё, что нужно.

Четыре коротких и лёгких молитвы.

После занятий с Саргоном и зубрёжки других текстов, эти сакральные заклинания не вызвали сложности. Если бы я захотел, то прочитал бы совсем другие молитвы, но решил, что для сдачи экзамена хватит и этого. Не время выпендриваться.

— Отлично… хм, очень даже, — похвалил Гвидуш. — Произношение, чёткость ритуальных жестов, чистейшее влияние. А безумия, как мне видится, вы вообще не ощутили, зарубив его на корню.

Он посмотрел на Оракула.

— Я выставляю первые две оценки. Отлично. А теперь… — Гвидуш уже собрался проверить третий навык — выставление защиты — но его прервал Хакан.

Толстяк резко поднял руку.

— Позвольте мне, господин Гвидуш!

Учитель нахмурился.

— При всём уважении, Духовный Владыка, но экзамен принимаю я.

Оракул вальяжно поднялся, сложил руки у груди и уничтожающе глянул на старика.

— Мне это известно, господин Пастырь.

Он сделал акцент на слове «пастырь», сразу обозначая разницу в рангах между собой и учителем Гвидушем.

Старик не стал перечить, и Оракул продолжил мягким вкрадчивым голосом:

— Данный экзамен нацелен не на поощрение, уважаемые господа, а на тщательный отбор. Нам нужны лишь те, кто способен не только бездумно зазубрить молитвы и побороть безумие, но ещё и защитить свой разум от атак извне. Иначе это не Жрец, а сплошное расстройство чувств.

Он посмотрел на ректора и сказал уже громче:

— Как я уже говорил, господин Бессмертнов, с такой уязвимостью данный студент не может считаться полноценным членом общества. Это потенциальный раб. Сильный, бесспорно сильный. Но раб. Он опасен тем, что любой тренированный Оракул может сделать его своей куклой. В наше неспокойное время мы не имеем права так рисковать. Я нисколько не принижаю заслуг господина Волкова в других дисциплинах, но сила этого студента может быть использована для противоправных действий. У него нет Знамения. Он беззащитен и опасен для общества. Кто же будет с этим спорить?

Ректор хмуро выслушал его речь и… промолчал.

Никто не стал спорить.

Никто, кроме меня.

— Вы уверены, господин Хакан? — громко спросил я, уставившись ему в глаза.

В зале опять зашептались, теперь не только студенты, но и учителя.

Оракул прищурился.

— Вы смеете спорить со мной, мальчишка? Разве вам не хватило того, что было при последней нашей встрече? Вы ещё не осознали, кто вы на самом деле?

— Осознал, — ответил я холодно.

— Видимо, не до конца.

Хакан прошёл на экзаменационное поле и встал напротив меня, потеснив учителя Гвидуша.

— Пришло время напомнить о вашей слабости. Вы, похоже, забыли.

Плавным жестом руки он вызвал молитву, с помощью которой в прошлый раз поставил меня на колени. В воздухе замерцали синие буквы сакрального текста.

Все в зале замерли, наблюдая, что будет дальше.

Ректор совсем помрачнел, но остался сидеть на месте. Я же стоял напротив Оракула и просто ждал, когда тот начнёт читать молитву. Вокруг нас горели десятки свечей, а в гробовой тишине за нами наблюдали десятки глаз.

Хакан начал зачитывать текст молитвы.

Я безотрывно смотрел на него, следил за своим состоянием, ждал атаки на сознание и готовил к отражению почти полностью освобождённый психодух.

Не знаю, какой сейчас во мне был активный резерв, но явно больше тех двух с половиной тысяч, что насчитала Йона. Жёсткие тренировки с Саргоном высвободили ещё не меньше двух-трёх тысяч, и сейчас по силе Жреца я сам почти дотягивал до ранга Оракул.

Хакан тем временем продолжал читать молитву.

Давление на сознание не заставило себя ждать, я ощутил всю его тяжесть, но психодух принял удар на себя и начал копить чужую энергию, чтобы отдать её обратно.

Только не спонтанно, как раньше, а при моём полном контроле.

На уроках у Саргона мне удалось научиться управлять силой психодуха и активным резервом, поднимая его до высоких значений.

Наконец Оракул смолк.

Слова молитвы исчезли.

Он посмотрел на меня со снисходительной улыбочкой и громко приказал:

— Подойдите ко мне, Волков! Встаньте вот сюда!

Он указал на пол рядом с собой.

Я даже не шелохнулся.

— Эй, студент! — нахмурился Хакан. — Подойдите ко мне! Вы оглохли?

— Нет, не оглох.

Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Услышав, что я заговорил без приказа, Оракул побледнел, его маленькие глазки расширились.

По залу пронеслись приглушённые возгласы. Студенты привстали со своих мест, да и некоторые учителя тоже. Ректор Бессмертнов изумлённо приоткрыл рот.

Оракул кашлянул, нервно сжимая кулаки.

— В чём дело… не понимаю. Что-то не так… видимо, устал… сегодня был тяжёлый день.

Плавным жестом он опять вызвал молитву, а это для Жреца было равносильно истощению — так сказал мне Саргон. Обычно повторно такую молитву не вызывают, а только после долгого восстановления.

Но Хакан будто об этом забыл.

Синие буквы в очередной раз замерцали в воздухе. Жрец принялся зачитывать слова, более громко и чётко.

Я продолжал смотреть на него, внутренне контролируя свой психодух.

Снова появилось давление на сознание, ещё более тяжёлое, чем до этого. Астральное тело дрогнуло, будто собираясь оцепенеть и снова покрыться коркой. Чудовищным усилием воли я заставил его остаться свободным — психодух опять принял удар на себя, продолжая копить в себе чужую энергию.

Я терпел и ждал нужного момента. Внешне выглядел спокойным, но меня выдавали влажный лоб и покатившаяся по виску капля пота.

Замолчав, Хакан в очередной раз указал на пол около себя.

— Пройдите сюда! Приказываю! Ну!

И опять я остался на месте.

Кто-то из студентов сдавленно захихикал, отчего Оракул ещё больше занервничал и сам направился ко мне.

— Какую защиту ты используешь?

— Лучше останьтесь на месте, господин Хакан, — сказал я. — Мне бы не хотелось вас атаковать.

— Меня?.. — от такой наглости Хакан чуть не задохнулся.

Его лицо покраснело, и он становился, переводя дыхание.

Теперь с кресла поднялся и сам ректор Бессмертнов.

— Что происходит, господа?..

— Этот парень зарвался, господин ректор! — прошипел Оракул. — Он использует какую-то хитрость, чтобы исказить действие моей молитвы! Мошенник! Он использует другие Линии!

— Вы же сами говорили, что другие Линии никак его не защитят, что он полностью беззащитен перед вами, — возразил ректор, переводя взгляд с Оракула на меня и обратно.

— Говорил. Но, судя по всему, ошибся. Он же смеётся нам в лицо! Он бессовестно использует какую-то уловку!

— Он не смеётся и ничего не использует! — вдруг вмешался учитель Гвидуш. — Он просто стоит и не реагирует на атаки. Никаких других Линий не задействует. Невероятно, господа Жрецы! У мальчика нет Знамения, либо я ослеп, но молитва на него не действует… это чудо, не иначе…

— Замолчите, Гвидуш! От старости вы спятили? Какое чудо?! — не выдержал Оракул. — Никто тут не верит в чудеса! Тут что-то другое!

Он направился ко мне, засучивая рукава своего балахона.

— Стойте! — Я выставил руку вперёд, но Хакан не остановился.

И тогда в дело вступил психодух.

Скопившаяся энергия ударила по мозгам Оракула двойной мощью.

От неожиданности толстяк схватился за лоб, пошатнулся и, не удержавшись на ногах, повалился на колени. Да, совсем ненадолго, но это увидел не только я, а все, кто был в зале.

Оракул не смог противостоять удару, потому что слишком ослабил себя, дважды зачитав молитву подавления воли. Если бы у него не было Знамения, то я бы уже управлял им, но сейчас смог лишь ненадолго дезориентировать.

Однако ему и этого хватило.

— Вам помочь, Духовный Владыка? — учтиво спросил я.

— Оставь издёвки при себе, наглец… — Он еле поднял своё тучное тело с колен, сдавил пальцами виски и выдохнул, а потом так на меня зыркнул, будто собирался наброситься.

Чтобы отвести подозрения, я быстро воспользовался молитвой, которую заучивал на уроках у Саргона.

Духовным Миражом.

— Кагоманату, — почти беззвучно прошептали мои губы.

Не знаю, какую иллюзию нарисовало сознание Хакана, но толстяк отшатнулся от меня, как от огня, замахав руками, будто от чего-то отбиваясь.

Студенты уже давились от хохота.

— Парни, вы видели, а? Видели?.. — услышал я возглас очкарика Хобина. — Я не могу! Это кру-у-уто!

Он вскочил и от восторга схватился за голову, взъерошив себе волосы.

Оракул снова чуть не упал, но, сделав пару неуклюжих шагов назад, устоял — его ментальная защита всё-таки сработала, и он избавился от миража. Взгляд Хакана ясно говорил: «Если бы я мог, то вызвал бы молитву третий раз и навсегда сделал тебя рабом».

— Ты что себе позволяешь, подле-е-ец?.. — процедил он сквозь зубы. — Как ты вообще это сделал?

Я пожал плечом и ответил его же словами:

— Видимо, вы просто устали. Сегодня был тяжёлый день.

По залу пронёсся смешок.

— Экзамен пройден! — торопливо вмешался ректор. — Присаживайтесь, Духовный Владыка. Прошу вас.

Хакан наконец совладал с собой.

— Что ж, господин Волков. Ваша взяла. Экзамен вы сдали, но я этого так не оставлю. Раб не смеет атаковать Оракула.

— Значит, я не раб, — твёрдо ответил я. — Возможно, у меня всё-таки есть Знамение, и вы просто его не видите?

— Я вижу всё! Я Оракул!

И тут ректор не выдержал и заговорил громогласно и жёстко:

— При всём уважении, Духовный Владыка, этот мальчик — полноценный маг и ученик с высокой успеваемостью! У него может быть Знамение, которого мы не видим, и которое обладает особыми свойствами. Это бы всё объяснило.

— У него нет Знамения, господин ректор! Что бы он там ни утверждал! — всё никак не мог успокоиться Оракул. — Как он защитился от молитвы? Это невозможно! Не-воз-мож-но! Нужно провести расследование! Нужно его обыскать и проверить досконально! Откуда он вообще такой взялся?

Ректор его будто не услышал.

Он оглядел зал, всех студентов и учителей.

— Я восхищен, господа. Подобная сила астрального тела должна стать примером для любого студента Академии. Речь сейчас не только о Жрецах. Речь обо всех. Разве кто-то ещё будет сомневаться в том, что Кирилл Волков способен противостоять даже сильнейшему воздействию на сознание? Да, у него нет Знамения, либо мы его не видим, но это не делает его слабым. Я восхищён, господа! Бесспорно.

Он уважительно кивнул мне и захлопал.

Его жесту последовали остальные. Все встали со своих мест, и зал оглушили аплодисменты. Даже Гвидуш рукоплескал и радостно улыбался.

Один лишь Оракул уничтожающе смотрел на меня.

Я уже знал, что сегодня заимею злейшего врага в его лице, только выбора у меня не было. В любом случае, я был даже благодарен ему — он показал мне мою самую главную слабость и заставил с ней работать.

С мрачным и недовольным видом толстяк уселся в кресло, насупился и продолжил наблюдать за экзаменом.

Учитель Гвидуш приколол брошь мне на грудь и шепнул:

— Молодец, Волков. Молодец, мой мальчик.

Из благодарности я кивнул ему (он всё-таки посмел перечить Оркулу), после чего устроился на том же месте с краю ряда, дожидаясь окончания экзамена.

Всё это время на меня косились остальные студенты. Было видно, что теперь они меня побаиваются, только один очкарик Хобин лыбился, всё ещё пребывая в восторге.

В конце концов, он подсел на соседнее кресло и прошептал:

— Я потомственный Жрец в пятом поколении. У меня есть некоторые наработки по молитвам, есть куча книг и старинных текстов, доставшихся от моей династии.

— И что?

— Можно попасть в твой клан? — выпалил он, заметно волнуясь. — Я бы поделился с тобой всем, что знал мой род.

Я посмотрел ему в глаза.

— Почему сейчас?

Он не стал врать.

— Да я хотел раньше подойти, но когда увидел, как ты подчиняешься Оракулу, то решил, что свободным ходить тебе недолго осталось. А сейчас… это было нечто. Я ведь не тупой и понимаю, каких трудов тебе это стоило. Ты только выглядел спокойным, но твоё астральное тело и сознание противостояли огромному натиску.

— Да уж… — Я потёр лоб. — Головная боль мне обеспечена.

Очкарик улыбнулся.

— Твоя сила восхищает и внушает страх. А если я боюсь и уважаю тебя, значит, другие боятся и уважают. Это мне подходит. К тому же, остальных с первого курса ты не возьмёшь. Они уже облажались.

Я покосился на других Жрецов.

После того, что я о себе наслушался, мне не хотелось с ними одним воздухом дышать, не то, что в клан брать.

— Подойди вечером, обсудим, — сказал я Хобину.

Толковый Жрец существенно бы усилил возможности клана, а Назар Хобин отлично показал себя на экзамене.

— Но всё же… как ты защитился от молитвы? — спросил он.

— Возможно, у меня есть Знамение, просто его никто не видит.

Это был один из подготовленных ответов на такой вопрос.

Хобин задумался: моих слов ему хватило, чтобы успокоиться. Я надеялся, что и остальным этого будет достаточно.

* * *

Новость о том, что случилось на экзамене, разлетелась за считанные часы.

К вечеру вся Академия гудела.

Когда я шёл по коридорам, все снова пялились и провожали меня взглядами, но уже без насмешек. Некоторые боязливо расступались; другие, наоборот, подходили и пытались заговорить, будто извиняясь.

Никто не спрашивал больше, боюсь ли я Жрецов.

Слова ректора о том, что у меня всё-таки может быть Знамение, передавались студентами от одного к другому, обрастали новыми слухами и догадками. Вскоре некоторые утверждали, что у меня «невидимое Знамение с особенными свойствами».

Ко мне даже Герман Григорьев подходил со своими ребятами.

Кроме победы на турнире, они заработали себе тёплое место службы в Императорском Доме, и теперь считались элитными бойцами Династии Искацин.

— Не хочешь встать под мой герб? — без прелюдий предложил Герман. — Я бы взял тебя на службу под своим руководством. Будем работать на императора.

Каждый из его близких друзей поздоровался со мной за руку и представился.

— Спасибо, но нет, — ответил я.

Герман моему ответу не удивился.

— Так и знал, что откажешься. Но имей в виду, что моё предложение в силе. Покровительство императора Стокняжья ещё никому не повредило.

За нашим рукопожатием наблюдали десятки студентов в коридоре.

Эта новость тоже разлетелась моментально. Знаменитый Витязь Герман Григорьев снизошёл до первокурсника и сам предложил ему службу у императора.

Вечером Мичи отыскал меня в Башне Витязей и сообщил, задыхаясь от восторга:

— Триста человек! Триста-а-а-а! У меня рука устала их записывать! Приходили со всех курсов и всех Линий! Исидора и Платон уже готовят специальный отбор, как ты говорил.

Я уставился на Мичи, не веря ушам.

Триста человек — далеко не тридцать. Это уже реальная сила. Понятно, что не все эти люди мне нужны, но даже третья часть — уже прилично.

Через пару дней народу прибавилось: некоторые студенты привели младших родственников и друзей. И чем больше людей изъявляло желание встать под герб Волкова, тем больше хлопот возникало. С каждым надо было поговорить, по каждому навести справки. Мичи, Платон и Исидора помогали с отбором и распределением.

Особенно отличилась Исидора.

Эта девчонка видела людей насквозь, от её вопросов некоторые студенты сильно тушевались и порой признавались в том, чего вообще не собирались говорить.

Но последнее слово всегда оставалось за мной, а я был разборчив.

Некоторых ребят я помнил ещё по турниру, и чего там только ни насмотрелся. Меня могли бы назвать расчётливой скотиной, но я отбирал людей по принципам надёжности и пользы.

Только так.

Дальше отобранными ребятами занимались уже другие.

Платон Саблин работал с Витязями, они стали ключевой боевой силой Клана. Мичи возглавил группу Стражей — основной нашей защитой и таранной мощью. Охотников пока взял на себя Полузверь Илья Разумовский.

С ним я познакомился ещё на факультативе у Дао Фергаса, а потом вдоволь насмотрелся на него на уроке у Акулы. Ему помогал Следопыт с первого курса — Сергей Сахаров. Он хорошо справлялся с подготовкой разведчиков.

У нас даже появилась группа Жрецов.

Пока всего четверо, две девушки-Шаманки с третьего курса и двое Клириков — второкурсник и первокурсник (я всё-таки взял Назара Хобина).

Каждую группу возглавили временные командиры из доверенных лиц, но мы договорились, что чуть позже руководство возьмут опытные маги.

Лёва Зверев вместе с братом и его девушкой (они тоже вступил в клан) занимались складскими делами. И такого секретаря, как Игнат Зверев, надо было ещё поискать. У него всё лежало по полочкам, он помнил каждую бумажку и каждую запись. Игнат составил специальный договор о службе и контролировал, чтобы его подписали все члены Клана.

Это выглядело уже серьёзным.

Теперь мы имели и свой маленький госпиталь. В нём состояли четыре Божественных Врача и шестеро Знахарей со своими пространственными животными и навыками к созданию природных лекарств.

Здесь постаралась Мидори.

Она привела пять девушек-Друидов с разных курсов и объявила, что нам нужны ещё ингредиенты для зелий и своя теплица.

Правда, вместо теплицы рядом с моим особняком первым делом появился огромный вольер для Демона, гораздо больше его клетки в зоопарке Академии. Я договорился с Софией Лайфоро и её помощником Агрой, чтобы они передали мне волка. Его всё равно хотели отпустить в дикую природу.

Ни София, ни Агра спорить не стали и, как мне показалось, с облегчением выдохнули, а уже назавтра я перевёз Демона на верхолёте в его новый дом.

В тот день у ворот нас встретила Акулина, и, увидев её, волк был сражён. Никогда его таким не видел.

Зверюга влюбился в девушку с первого взгляда и даже позволил ей почесать себя за ухом.

— На твоём месте я бы обратил на неё внимание, — объявил он мне, подставляя морду под ладонь Акулы. — В ней много звериной силы.

— Ты виляешь хвостом, — шепнул я ему, когда девушка, уходя, оглянулась на прощание.

— Да не виляю я! — тут же огрызнулся Демон.

— Виляешь.

— Да ну. Нет. Тебе показалось.

— Твой хвост виляет, как у собаки. Можешь глянуть.

— Вот был бы у тебя хвост, Чародей, ты бы понял, как тяжело его контролировать. И вообще, мог бы промолчать из мужской солидарности. Ты же вожак стаи.

Демону новое место понравилось.

Из вольера он любил наблюдать за студентами, но никого к себе не подпускал, зато активно комментировал наши хозяйственные дела.

Ими как раз занимались сёстры Аверьяновы, Рада Бородинская и Егор-Глыба.

Они задействовали связи с Торговыми Домами, особенно Глыба. Он ведь и сам был из династии торговцев. В придачу я сам использовал связи с Маямото и кое-что прикупил с серьёзными скидками.

Так мы обзавелись пятью военными верхолётами, арсеналом мечей, щитов и алхимических заклинаний, а также кожаной и стальной бронёй.

На каждой вещи теперь стоял мой герб, и, глядя на него, я не мог поверить, что всё это происходит на самом деле. Отовсюду на меня смотрела рычащая волчья морда с янамарским иероглифом «сила духа».

Герб Клана Волкова.

Помимо бойцов, лекарей и жрецов, к нам присоединилось и много Мастеров Материй. Это была заслуга сестры и брата Гамзо. Вместе с Кикой и Гричем пришли сразу двадцать человек: Инженеры, Алхимики, Оружейники и даже один Архитектор.

На вопрос, что он собирается делать в военном Клане, парень уверенно заявил:

— Как — что? Строить крутые казармы!

Почти сразу он совместно с Инженерами приступил к работе над строительством полигона.

Кстати, именно Мастера Материй помогли мне улучшить навыки Оружейника.

У меня была проблема: я никак не мог научиться крепко впаивать соляные знаки в оружие. Мои кривые руки чаще портили вещи, чем наделяли их силой, и я потратил немало часов, чтобы научиться точно пользоваться инструментами Оружейника: молотком, размёточным циркулем, стамеской и зажимами. А вот с ковкой мечей у меня сложилось не сразу, да и не на все сто.

С другой стороны, прошло меньше недели со дня экзамена у Жрецов, а задач по клану было выполнено много. Всё же хорошо, когда у тебя крутая команда.

Вечером перед экзаменом у Оружейников ко мне в мастерскую ввалилась Мидори и взгромоздила на верстак большую сумку.

Её я узнал сразу — это была та самая сумка, которую Мидори прихватила с собой ещё из Ютаки. В ней она прятала свои бомбы.

Пока это были лишь заготовки, без соляных знаков.

— Как же я ждала этого момента, — объявила мне довольная девушка. — Доделаем?

И мы доделали.

Я и Мидори потратили весь вечер, чтобы впаять и вколотить соляные знаки. Мы использовали и золото, чтобы усилить несколько бомб. Дорогущий металл помогла достать Акулина. Она не спрашивала, для чего мне золото, но понимала, что это для каких-то алхимических дел и, скорее всего, для усиления оружия.

Пока я возился, Мидори подавала мне инструменты и наблюдала за каждым моим движением. Она с упоением рассказывала, как готовится к экзамену по Целительству, и как тренирует Тучку.

А ещё сказала, что её зелье для отца почти готово.

— Недельки через две можно будет попробовать дать его папе, — шёпотом поделилась она. — Будешь присутствовать? Это же исторический момент! Отец вылечится от беспамятства, точно тебе говорю.

Я не стал огорчать её и говорить, что сильно в этом сомневаюсь.

Молитва Оракула была слишком сильной, чтобы её действие могло снять какое-то мутное зелье, приготовленное первокурсницей, пусть даже такой талантливой. Как говорил мне Патриарх Саргон, эффект этой молитвы мог снять только Оракул такой же силы, что накладывал молитву.

Назавтра начался экзамен у Оружейников.

На хорошую оценку я особо не рассчитывал, но в итоге сдавать мне ничего не пришлось.

В коридоре Башни Мастеров меня ждал Горо Исима.

Всё это время он ко мне не подходил, а тут явился сам, и было видно, что он сильно нервничает. Увидев меня, Горо поспешил навстречу.

— Есть новости, — сообщил он, как только подошёл.

Мы вышли на улицу и, пока не отошли подальше, он не проронил больше ни слова. Его нервное состояние передалось и мне.

— В чём дело, Исима? — не выдержал я, когда мы были уже в конце аллеи.

Он наконец заговорил.

— «Железный Бутон»… ты хотел, чтобы я навёл справки насчёт Бажена Орлова. Наш человек сказал, что Орлов кое в чём признался. Он рассказал насчёт какой-то тетрадки, которую ты прячешь. Сказал, что это древний артефакт, и пользоваться им умеют немногие.

Я промолчал, но внутренне напрягся.

Значит, из Орлова всё-таки выбили всё, что он знал насчёт меня.

— Не знаю, что там накопали инспектора «Бутона», — продолжил Горо, — но мне ясно намекнули, что они скоро получат бумагу на твой арест.

Мои ноги невольно остановились.

Я посмотрел в глаза Горо, и понял, что тот не врёт.

— Когда?

— На днях, не знаю точно, — ответил он, всё больше бледнея. — Ещё мне сказали, что с инспекторами беседовал Гедеон Ланне, сын главы столичного Военного Дома. Что, мол, он сам туда явился и пожаловался на телохранителя Снеговых. О чём конкретно он говорил, мне неизвестно.

— Это всё?

— Всё.

— Понял. Спасибо.

Я оставил его на аллее, а сам быстрым шагом отправился к Галею в кабинет.

Там меня ждал не только он.

Вместе с Галеем за столом сидел Андрей Снегов. Распахнув дверь и увидев его в кабинете учителя, я замер. Кровь отхлынула от лица.

— Заходи, давай-давай, — быстро велел Галей. — Как раз за тобой хотел идти.

Он встал из-за стола и закрыл за мной дверь на ключ.

Пожёвывая сигару и откинувшись в кресле, Андрей Снегов внимательно меня оглядел.

— Ланне сделали свой ход, — пропыхтел он без предисловий. — Что на это скажет телохранитель моей дочери?

Клубы дыма на секунду скрыли его лицо.

— А какой конкретно у вас вопрос, Андрей Аристархович? — Я постарался, чтобы мой голос остался спокойным и ровным, хотя сердце заколотилось от тревоги.

— Ты готов отвечать за свои действия?

— Готов. Но можно конкретнее?

Снегов поднялся с кресла. Тлеющая сигара перекатилась в уголок его рта.

— Я понимаю, что ты всеми силами старался защитить мою дочь и предотвратить столкновение наших Домов. Но Ланне накопали, что именно мой человек порезал его ребят в Тафаларе. Там выжил один парень и, когда ему показали твой портрет, то он сразу опознал тебя. Сказал, что именно ты сидел с рыжей девушкой в таверне «Восьмилунье» прежде чем та сгорела. Мою дочь он не узнал, либо не захотел узнать, но ты от «Бутона» уже не отвертишься.

Я переглянулся с учителем.

Кольцо вокруг меня снова начало сужаться.

Галей покачал головой и мрачно посмотрел на Снегова.

— Никакого «Бутона», Андрей Аристархович. Парню надо лечь на дно и переждать.

Снегов раздавил сигару в пепельнице.

— А где у нас самое дно, господа?

Я уже понял, к чему он клонит.

— Хотите, чтобы я раньше времени отправился в Котлованы с вашей дочерью?

— Да. Пока тебя не будет, я улажу дела с «Бутоном». К тому же, если миссия вашего отряда будет выполнена, к тебе уже никто не посмеет придраться, будь ты хоть самим Сидхом.

Судя по его реакции, о том, что я Иномирец, он пока не догадывался, иначе лично бы сдал меня в «Бутон».

— Вы должны покинуть Стокняжье в ближайшие часы, — добавил мужчина. — Моя дочь уже готовится. Для безопасности я сам доставлю тебя до её резиденции. Мой верхолёт никто не посмеет тронуть.

— Тогда станьте свидетелем временной кадровой перестановки, — сказал я и, чтобы не тратить время, повернулся к учителю.

По-янамарски низко поклонился ему и добавил:

— На время моего отсутствия прошу вас принять мои обязанности по клану, Галей-кин. Продолжите дела, которые были начаты, и завершите их, если я не успею вернуться. Я не знаю, как долго меня не будет, но всецело вам доверяю. Исидора Гран посвятит вас в детали.

Галей неожиданно поклонился в ответ.

— Принимаю твою просьбу, мой ученик. Клянусь не предать твоего доверия.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и на лице вечно хмурого учителя появилась улыбка. Он крепко обнял меня и прошептал:

— Будь осторожен, сынок. И знай, что я горжусь тобой и люблю.

Слышать такие слова от Фуми Галея мне ещё не приходилось.

Андрей Снегов меня не торопил, терпеливо ожидая, когда я попрощаюсь.

Когда он вышел в коридор, я ненадолго задержался в кабинете и быстро предупредил Галея о том, что говорил мне Горо.

Уже у выхода я обернулся.

— Скажите ребятам и Демону, что я вернусь.

— Скажу, — кивнул учитель.

— И Джанко.

Галей улыбнулся.

— Не сомневайся, она дождётся. Но, кажется, я тебе это уже говорил.

* * *

На громадном верхолёте Андрея Снегова мы долетели до резиденции Акулины.

По пути её отец держал в зубах очередную сигару и внимательно меня разглядывал, будто просвечивал насквозь. Было видно, что он думает не только о Котлованах, но о чём-то ещё.

— Итак, Кирилл, теперь я скажу тебе о некоторых сведениях, а ты подумаешь над моими словами.

Он помолчал, пуская дым над столом, а потом высказался чётко и прямо:

— До меня дошли слухи, что ты умеешь пользоваться артефактами древнего рода Колидов. В твоём арсенале есть тетрадь. И не смей даже думать, что это дочь мне проболталась. Она слишком тобой дорожит.

Внешне я не среагировал, только слегка сжал кулак.

Если бы меня сдала Акулина, то её отец знал бы и про кубок, но он сказал только про тетрадь. Значит, информация из «Бутона», как и у Горо Исимы.

Снегов не сводил глаз с моего лица.

— Это многое объясняет, Кирилл. Например, то, как ты заставил признаться Гедеона Ланне в своих делишках. Или то, что ты обладаешь таким серьёзным резервом. Или то, что совсем недавно ты поставил на место Оракула Хакана. Прямо скажем, я к нему добрых чувств не питаю, но понимаю, что это серьёзный враг. И если ты потомок столь могущественного рода магов, то необходимо подумать, как представить тебя обществу по прибытии из Котлованов.

Я выслушал его и промолчал.

— Ну и что скажешь? — не выдержал он.

— Вы просили меня подумать над вашими словами, господин Снегов. Я подумаю. Отвечать я не обещал.

Он хмыкнул и улыбнулся, держа зубами сигару.

— Определённо, я тобой доволен. — Затем посерьёзнел и добавил: — И еще, Кирилл. В следующий раз, когда будешь убивать врагов — убивай всех.

Больше он ничего не сказал.

До самой резиденции мы летели молча, лишь доносился тихий рокот лопастей и хруст очередной сигары, раздавленной в серебряной пепельнице.

В резиденции нас встретила Акулина.

Она уже всё подготовила. Отряд тоже был готов, но я ещё раз всё перепроверил: экипировку, оружие, карты, провиант и состояние каждого бойца, включая саму Акулину.

Затем переоделся и собрался сам, прихватил с собой почти полностью заполненный атлас, меч из коллекции Снегова и свой револьвер с запасом зарядов-заклинаний. Ещё взял желейную липучку, трубку для метания заклинаний с обширным арсеналом и с десяток бомб Мидори, которые принёс ещё вчера вечером.

Было жаль, что не удалось попрощаться ни с ребятами, ни с Демоном. Ни с Джанко.

Через час мы долетели до границы Западного Нартона и Котлованных Земель.

Я разогнал верхолёт до бешеной скорости, чтобы телепортироваться без трудностей. Стержневое заклинание уже было нацелено на транспортировку верхолёта в одно из труднопроходимых мест империи подземных магов.

Оттуда нам предстояло добраться до катакомб города Атифа…