В чайном домике Акулины мы долго молчали.

Пока она переодевалась, возилась с чайником и бутербродами, а я растапливал камин, никто из нас не сказал ни слова.

Не знаю, о чём думала девушка, но я думал об отце и постоянно косился на чемодан, только всё никак не решался к нему прикоснуться.

Казалось, если открою его, то уже не смогу ничего исправить, что всё сразу рухнет, что образ отца, непогрешимого человека, для меня навсегда изменится.

Подсознательно я уже понимал, что Тафалар раскрыл его тёмную половину, как обнажил сегодня и мою. Столько гнева я от себя не ожидал, да и сам пока даже не определился, как к этому всему относиться.

В голове улеглись ещё не все мысли.

Единственное, за что я был благодарен Тафалару — это знание о том, что отец жив, и что мать можно спасти, перевезя её сюда, в этот мир. Если всё, что говорил Испытатель — правда, то через месяц после переезда мама больше не будет нуждаться в ненавистных маго-танах.

Главное — сделать это.

Акулина принесла чай с бутербродами к камину и поставила поднос прямо на ковёр, потому что именно на нём я и сидел, глядя на огонь и слушая треск поленьев.

Моя рука покоилась на крышке отцовского чемодана, его кожаная обшивка нагрелась от жара камина.

— Почему не открываешь? — тихо, почти шёпотом, спросила Акулина.

Она накрыла мои плечи пледом и устроилась на ковре рядом со мной. Выглядела она теперь куда привычнее: переоделась в синюю военную форму и заплела волосы в косу.

— Не могу себя пересилить, — честно признался я.

— Если хочешь, я могу выйти и оставить тебя одного.

Я взял бутерброд с сыром, но сразу положил обратно на тарелку.

Кусок в глотку не лез.

— Да дело совсем не в тебе, хотя... — я глянул на лицо девушки, освещённое светом пламени из камина, — ты теперь слишком много обо мне знаешь... чересчур много.

— Звучит, как угроза. — Акулина слабо улыбнулась и разлила чай по чашкам.

Затем достала из кармана своего кителя мой атлас и протянула мне.

— Возвращаю владельцу.

Ещё перед тем, как проходить главные ворота Тафалара, мне пришлось отдать блокнот Акулине: её не досматривали, в отличие от меня. А вот я бы атлас даже в трусах не утаил.

— Спасибо, что сохранила. — Я забрал блокнот и сунул за ремень.

Как ни странно, но Акулина не стала задавать вопросов насчёт атласа, вместо этого подала мне чашку чая и спросила о другом:

— Как думаешь, где сейчас твой отец?

— Не знаю, но надеюсь, что он ещё жив.

Я пожал плечами, хотя на самом деле уже понимал, что отец находится в Котлованах.

Не зря ведь на карте Котлованных Земель имелась пометка с именем «Керук».

— А тот кубок, который лежит в сумке... — продолжила расспрашивать Акулина. — Ты ведь забрал его у Гедеона Ланне, да? Он из коллекции профессора Андронникова, как сказал тот старик. Зачем тебе этот кубок? Он как-то с тобой связан? И эта тетрадка... она тоже оттуда, да?

Я не знал, что на это ответить.

Не хотелось признаваться Акулине, что я потомок Колидов и могу заставить эти артефакты работать, но и врать ей желания не было, поэтому я просто сказал:

— Могу я не отвечать на этот вопрос?

Акулина не стала давить, проявляя не свойственную ей тактичность.

— Можешь не отвечать, Кирилл Миронович. У тебя есть право на личные дела и тайны даже по контракту.

Она взяла бутерброд, но тоже вернула его обратно на тарелку и добавила:

— Таким злым, как в Тафаларе, я тебя ещё не видела. Я всегда считала тебя хладнокровным и уравновешенным. Но, оказывается, ты можешь быть мстительным и жестоким. И всё же... всё же ты больше справедливый, честный и добрый человек.

Я уставился на неё, не поверив ушам.

— Не слишком много комплиментов для Иномирца?

— Нет. Нисколько. — Акулина покачала головой, оставаясь серьёзной. — Если учесть, что этот Иномирец сохранил мою невинность и честь, спас мне жизнь, рискуя собственной.

На это я ничего не ответил, опять посмотрев на огонь.

Наш разговор был каким-то неловким, это сильно давило на нас обоих.

Мне проще было, когда Акулина оставалась хладнокровной стервой. Уж лучше бы она меня сейчас нахрен послала, чем смотрела вот так... будто я перевернул её мир.

Ничем хорошим это точно не кончится.

— Я понимаю, это твоя работа... меня охранять, — сказала она, — но всё же ни один мой охранник не сделал бы того же, что сделал ты. Особенно в ситуации с Гедеоном.

— Это не поможет, когда твой отец узнает, что мы устроили в Тафаларе, — ответил я наконец. — А он узнает уже в ближайшее время. И если Дом Ланне раскопает, что именно человек Снеговых положил уйму народу в их городе, то войны между вами не избежать.

— Я поговорю с отцом. Он ведь и сам понимает, что главное сейчас — это наступление на Котлованы. Как понимают и Ланне. К тому же, у нас есть пластинка с признанием Гедеона. Это несмываемый позор для семьи Ланне, а заодно — действенный инструмент сдерживания.

Тут она была права.

Вряд ли глава Дома Ланне захочет, чтобы кто-то ещё прослушал признания его сынка. Репутацию потом уже не восстановишь.

— Я передам папе те пластинки и расскажу, что ты сделал, чтобы не дать Гедеону Ланне обесчестить меня, — добавила Акулина. — Это убедит отца, и он не будет на тебя злиться из-за Тафалара, я уверена. Выше всего он ценит такие качества, как ум, смелость и надёжность. Всё это у тебя есть, ты показал это не только на турнире. Хотя то, что ты Иномирец, может перечеркнуть всё. Но я буду следить за тем, чтобы папа не узнал, кто ты. От меня он точно никогда не узнает, я тебе уже поклялась и могу поклясться ещё тысячу раз.

— А что он скажет, когда узнает, что я почти набросился на тебя в карете?

Акулина глотнула чай и посмотрела на огонь в камине.

— То, что было в карете — моё личное дело. Я сама предложила себя укусить, и Гуаф это слышал. К тому же, ты сдержался. Хотя, признаюсь честно...

Она смутилась на секунду и опустила глаза.

— Кирилл... я скажу это только раз, а потом мы не будем возвращаться к этой теме, хорошо? Ты же знаешь, я не принцесса, чтобы меня спасали. Я всегда надеюсь только на себя и свою силу, поэтому сама могу спасти кого угодно, но тогда... в карете... это было так странно, но... мне понравилось быть с тем, кто сильнее меня, с тем, кто достоин не потому, что аристократ, а потому что достойный человек.

В её тоне я уловил не только восхищение, но и ещё что-то, чего раньше не было.

Она помолчала, закусив губу, и добавила шёпотом:

— И в тот момент... не знаю, что-то со мной произошло... в тот момент мне невыносимо захотелось, чтобы наша близость продолжилась...

Она поставила чашку, закрыла лицо ладонями и обречённо призналась:

— Мой мир перевернулся, Кирилл... и я... ещё вчера я бы ни за что не поверила, что до безумия... до звериного безумия захочу Иномирца.

Она убрала ладони от лица, и в свете каминного огня её глаза блеснули оранжевым.

Я потёр вспотевший лоб.

Ситуация в карете меня и самого сильно выбила из колеи, хоть и не настолько, как Акулину.

Она «захотела Иномирца».

Для неё это примерно то же самое, как для вегетарианца захотеть мясо. Причём, сырое. С кровью. И добытое собственными руками.

— Акулина, у меня ведь есть... — начал я, но она тут же перебила меня.

— Мне известно, что у тебя есть девушка. Та симпатичная лекарша-янамарка, к которой ты всё клинья подбиваешь и никак не подобьёшь. Я не слепая, Кирилл. И не глухая. И не дура. Я всё понимаю. И если бы я захотела, то убрала бы всех конкуренток за сутки, но... мне не хочется ни с кем конкурировать... особенно с ней, иначе она нашлёт на меня какую-нибудь мерзкую хворь.

Помолчав, она сказала уже твёрдым голосом:

— Больше мы об этом не заговорим. Я тебя прошу, никогда не напоминай мне об этом. Не напоминай, как мой внутренний зверь чуть не подавил меня. Я не хочу, чтобы это повлияло на наш поход в Котлованы. Никакого влечения быть не должно, только миссия. Одна лишь миссия. Больше ничего, ведь я уже обручена. Со своим государством. И только с ним.

Сказав это, она с облегчением выдохнула, будто сбросила груз с души, и продолжила уже без волнения и напора, спокойно и выдержанно:

— И ещё, Кирилл. Этот чайный дом и всё, что вокруг него, вся эта огромная территория, озеро, места для тренировок и большой особняк за лесом. Я бы хотела передать это тебе в собственность через дарственную. Об одном прошу: позволь мне иногда приходить в этот чайный дом.

Я нахмурился.

— Акулина... спасибо, но это слишком. Мне не хотелось бы отбирать у тебя...

— Ты не отбираешь. — Девушка заглянула мне в глаза. — Отобрать у Акулы ничего нельзя, пока она сама не отдаст. Это мой дар тебе. Но если не хочешь его принимать, то вспомни, что это обязательство Дом Снеговых принял на себя изначально. Это надел, который был тебе обещан. Сейчас принесу все бумаги, они давно готовы, оформлены на тебя и заверены магическим нотариусом. Подпишем их сразу, если согласен. Как только ты поставишь подпись, на картах всего Стокняжья сразу появится земля под гербом Волкова. Об этом узнают все.

Она собралась подняться, но я взял её за руку и придержал на месте.

— Потом. Надо решить, что делать с Котлованами.

Девушка села обратно на ковёр. Она не смогла скрыть беспокойства.

— А что с Котлованами? Ты передумал идти?

— Нет. Я не могу передумать, потому что мы договорились. Свои обязательства ты выполнила. Помогла мне натренировать команду перед турниром и провела в Тафалар. Теперь моя очередь исполнять обязательства. Но я хочу, чтобы ты перестала колоть свой отряд Иномирцев инъекциями из маго-танов. Пусть они излечатся. Ты ведь слышала слова Испытателя: через три недели симптомы болезни проходят. До похода в Котлованы три недели.

— А если это сорвёт наши планы? Если Иномирцы умрут или станут слабее?

— Я же не умер и не стал слабее, хоть и не пользуюсь маго-танами.

Акулина задумалась, но всё же согласилась.

— Хорошо. Но не забывай, что они обработаны Жрецами, с этим мы уже ничего не сделаем. И фагнум в них уже есть. Эти люди обречены, ты же понимаешь.

— Понимаю.

Больше мне нечего было добавить, поэтому я снова замолчал.

— Кирилл... — Акулина сделала паузу, будто хотела что-то сказать, но так и не смогла решиться.

В итоге она произнесла явно не то, что собиралась:

— Я всё же оставлю тебя, не буду мешать. Открой отцовский чемодан без меня.

Девушка поднялась и, бесшумно ступая по ковру, вышла из гостиной.

* * *

Я всё-таки открыл его.

Сначала около минуты просидел, глядя на огонь в камине, а потом в пару быстрых движений щёлкнул замками и откинул крышку.

Уставившись внутрь, я замер.

Не знаю, что я рассчитывал там найти: может быть, другие артефакты Колидов, или собрание сочинений профессора Андронникова, или партию фагнума.

Но там хранилась всего лишь сменная одежда: рубашка, брюки, носки, галстук. А сверху — фотография и письмо.

Больше ничего.

С чёрно-белого снимка на меня смотрела моя семья: мать, отец и я сам. Эту фотографию мы делали очень давно. Мне тогда было лет двенадцать: щуплый, с серьёзным взглядом и весь какой-то несуразный пацан.

Рядом — отец.

Высокий, худой, немного уставший. Светлые волосы зачёсаны назад, небрежная щетина, в глазах — радость. Он мягко улыбается и обнимает меня за плечи, прижимая к себе. Мама тоже улыбается, но немного иначе — с тревогой. Густые русые волосы закрывают её плечи, на губах — яркая помада. Рука матери сжимает мою ладонь.

Они оба любят меня. Каждый по-своему.

Тогда мы ещё были вместе.

В горле собрался ком, и я быстро отложил фотографию на ковёр. Настала очередь письма.

Я взял конверт и покрутил в руках, но никаких признаков того, что его вскрывали, не нашёл. Провёл пальцем по красной сургучной печати с оттиском — изображением медведя.

На конверте значилось:

«Другу».

И больше ничего.

Жутко, что «другом» он назвал психопата, который пытал людей. Если верить старику, то мой отец ему ещё и помогал проводить зверские эксперименты. Этого же «друга» отец просил устроить ложную смерть, убив при этом другого человека.

Я перевёл дыхание и с тихим щелчком переломил печать. Внутри конверта хранилась записка, написанная мелким и стройным отцовским почерком. Его я узнал сразу.

«Дорогой друг,

если ты всё-таки решишься открыть мой чемодан, то прочитаешь и письмо, хотя я очень сомневаюсь, что ты сделаешь это. Для тебя слишком ценна наша дружба, чтобы ты лез в мои тайны.

Но всё же, дорогой друг, я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделал.

Теперь же прости, я вынужден уйти и кое-что забрать у тебя. Моя семья ждёт, когда этот проклятый мир изменится, а значит, я не подведу свою семью.

И если ты всё-таки прочтёшь эти строки, то, ради нашей дружбы, прошу тебя об одном: когда мой сын придёт за мной (а он придёт, даже не сомневаюсь), скажи ему, что мне очень жаль.

Вряд ли он простит меня, но я должен был так поступить.

Потом, много позже, он поймёт, зачем я это сделал.

Передай ему, что моё сердце навсегда останется с моей семьёй и, возможно, когда-нибудь приведёт меня обратно.

Керук».

Я перечитал письмо ещё раз.

Потом ещё раз.

И ещё раз.

И ещё...

Взгляд бегал по строчкам, а я будто не мог начитаться. Никакой конкретики в послании отца не было: куда он отправился, что собрался делать, и где его искать.

Ничего.

Как он вообще сбежал из Тафалара? Без чужой помощи он бы не выбрался. Или он задействовал второй атлас из артефактов Колидов, а может даже меч?..

Во мне копилась злость на отца, который, судя по письму, больше волновался о том, что подумает старик-живодёр, чем его семья. Он ведь мог сказать о своих планах маме, когда приезжал в очередной раз из Тафалара. Или мне. Или ещё кому-то. Попросить помощи. Почему он сделал то, что сделал?

Я заставил себя вложить записку обратно в конверт и убрал в карман, затем тщательно проверил одежду и снова посмотрел на фотографию. Никаких сомнений: искать отца надо было в Котлованах.

Сразу вспомнился последний разговор со Жрецом Ючи Хамадой.

Он признавался тогда, что точка на карте Котлованов — это тайный вход в катакомбы, ведущие в Атифу, древний город подземных магов. В той точке должен был ждать человек по имени Керук, и теперь я не сомневался. Это именно мой отец.

«Он заведует фагнумом в Котлованах, — говорил тогда Хамада. — Но лучше спросить про него у Оракула Тарэта. Он почему-то называл его Иномирец Керук. Так в карте и отметил. Керуку я и должен был тебя передать».

Меня бросило в холодный пот.

Знал ли отец, кого именно к нему должны были доставить? Неужели он специально послал людей, чтобы они привели его сына? Если так, то он у подземных магов совсем не последний человек.

— Ну что? Открыл? — послышался за спиной голос Акулины.

Она увидела фото в моих руках и попросила посмотреть.

— Какой ты тут смешной, — она заулыбалась, — но чертами очень похож на своего отца. Глаза такие же, как у него. И у тебя очень красивая мама. Мне жаль, что она болеет.

Девушка положила руку мне на плечо.

— Если я что-то могу сделать... как-то помочь...

Я наконец поднялся на ноги и посмотрел Акулине в глаза.

— Можешь. Если случится так, что я не вернусь из Котлованов, если погибну, найди мою мать и привези её сюда. Уверен, если ты захочешь, то сможешь это сделать. Забери эту фотографию. Так ты будешь знать, как выглядит моя мать.

Акулина с тревогой оглядела моё лицо.

— С чего ты взял, что не вернёшься? Мы уничтожим в Котлованах то, что должны уничтожить, и вернёмся. Возможно, даже весь отряд уцелеет.

— Просто пообещай мне.

Она кивнула.

— Обещаю.

После её слов мне стало спокойнее. Я обнял Акулину, чем немало её удивил: от неожиданности она замерла, но потом обняла меня в ответ.

— Спасибо, — прошептал я и стиснул девушку крепче.

Простояв так недолго, она отстранилась первой и улыбнулась, переведя тему разговора, чтобы я совсем не раскис.

— Когда начнём тренировки, господин Киджо? Ты же так представлялся моему отряду, да?

— Моему отряду, — поправил я, тоже улыбнувшись.

— Ах, я забыла, кто у нас тут командир! — Акулина закатила глаза и толкнула меня плечом.

Лучи утреннего солнца осветили гостиную чайного домика.

Бросив прощальный взгляд на чемодан отца, я взял его и отправился на улицу.

— Надо это сжечь.

— Сжечь?.. — опешила Акулина. — Это же память!

— По нему люди Ланне могут меня вычислить, они видели его. Лучше уничтожить чемодан.

Я не стал говорить ей о записке, решив, что Акулине не стоит знать обо мне всё. Вообще всё. Она и так слишком много обо мне знала.

Мы ещё долго простояли на улице, на берегу озера, где я лично поджёг чемодан вместе с одеждой. Стояли и смотрели, как огонь пожирает вещи моего отца, а едкий чёрный дым столбом поднимается над водой.

Акулина держала меня за руку всё это время.

Вернувшись в домик, мы опять долго молчали, пока девушка насильно не усадила меня за стол и снова не налила чай.

— Надо перекусить, давай. Мой телохранитель не должен голодать, иначе лишу его жалования.

Она старалась поддержать меня, как могла.

В конце концов, во мне даже проснулся аппетит, как и у Акулины, и мы умяли бутерброды за несколько минут, будто не ели неделю.

Заодно поговорили о будущем походе, и о том, что теперь вместо Чердака Академии я буду жить в резиденции Акулины, буквально у неё под боком, поэтому тренироваться мы будем каждое утро, перед занятиями.

Акулина пообещала выделить мне личный верхолёт, чтобы я добирался до Академии сам, ну а потом повернула разговор в очень щепетильную для меня тему — о земельном наделе.

Она потащила меня смотреть земли.

До самого полудня мы осматривали территорию на верхолёте: и огромные поля, и лес, и озеро, и, конечно, особняк со всеми прилегающими постройками.

— Это юг Западного Нартона, далеко от границ с Котованами, — сообщила мне Акулина. — Здесь зима не такая холодная, как в Измаиле, даже озеро не замерзает. Я покупала эту землю сама и тщательно выбирала.

Для простого телохранителя это был слишком щедрый подарок, но на мои возражения девушка только морщила нос и повторяла, что это не последняя её земля, что у неё есть своя огромная резиденция и «ещё парочка живописных кусков Стокняжья».

В итоге, уступив её напору, бумаги я подписал, став полноправным владельцем всех этих территорий.

Правда, пока ни капли им себя не ощущал, хотя она ещё раз напомнила мне, что отныне на всех официальных картах Стокняжья появился мой герб, и теперь каждый будет об этом знать.

— Ты можешь делать на этих землях всё, что хочешь, — сказала Акулина, всучив мне бумаги. — Можешь строить тут ещё дома, оборудовать полигон для тренировок, селить сюда, кого хочешь. Хоть весь свой клан.

Всё это было заманчиво, но я всё-таки уточнил:

— Я что-то должен Дому Снеговых за это? Или тебе лично?

Она на секунду задумалась, бросив на меня странный взгляд, но потом покачала головой.

— Это надел, обещанный в рамках договора между господином Маямото и Домом Снеговых о перекупке твоего контракта. Ты ничего не должен. И точка.

Ещё раз облетев территорию, мы решили отправиться в резиденцию Акулины.

Если честно, я всё ждал, что в чайный домик нагрянет её разгневанный папаша и разрушит тихую идиллию этих мест, но он так и не появился, хотя прошло уже полдня.

Не появился он и у своей дочери в резиденции.

Там меня уже ждала роскошная комната, которую подготовили специально для телохранителя Акулины Андреевны. Располагалась она рядом с её спальней, чтобы, если понадобится, я сразу мог прийти на помощь своей клиентке.

Видя, что я немного смутился, разглядывая всю эту царскую роскошь, Акулина заулыбалась.

— Если хочешь, я попрошу всё убрать, чтобы тебя не напрягало.

— Да нет, не нужно... — Я кашлянул и почесал затылок. — Думаю, привыкну.

Пока она показывала мне свою резиденцию, в которой я уже бывал, но лишь в одном крыле, мы встретили личного Целителя Акулины, женщину по имени Елена. Врача ранга Трёх Богов. Именно в этой резиденции она когда-то залечивала мне колено, тут мы и познакомились.

Она, конечно, сразу узнала меня.

— Кирилл Миронович, рада видеть, — она кивнула и улыбнулась.

И вроде ничего особенного, но её улыбка будто говорила мне: «Всё-таки наша Акула тебя заполучила».

— Елена Павловна, — обратилась к ней девушка, — теперь здоровье моего телохранителя в ваших руках. На нём не должно быть ни единой царапины, ни одного синяка. Он должен забыть, что такое головная боль, усталость и прочее.

Елена пообещала, что будет проверять меня дважды в неделю.

От такой чрезмерной заботы мне захотелось сквозь землю провалиться.

Я уже начинал скучать по угрюмому учителю Галею, которому было вообще по барабану, есть ли на мне царапины, болит ли моя голова, отвалилась ли у меня рука или нога, и вообще, не развалился ли я на части.

Познакомив меня с персоналом, горничными, поварами, охранниками, садовниками и прочими, Акулина наконец решила, что с меня хватит, и отправилась отдыхать.

Я быстро проверил её спальню «на наличие опасностей», переговорил с персоналом, изучил карту территории и схемы огромного замка, и только потом вернулся в свою комнату.

Тревога всё не отпускала: Андрей Снегов должен был давно узнать, что было в Тафаларе, и прибыть, чтобы открутить мне голову, но его всё не было.

Понервничав в ожидании расправы ещё около часа, я вырубился прямо в одежде и обуви. И те двенадцать часов, которые я проспал, как мёртвяк, из меня был самый хреновый телохранитель за всю историю существования охраны.

Меня растолкала сама Акулина.

— Эй, Волков! Ну сколько можно? Ты сюда дрыхнуть пришёл? Ты, в конце концов, будешь меня охранять или нет? А вдруг меня похитили?

Я приоткрыл один глаз, оглядел недовольную Акулину и перевернулся на другой бок.

— Похититель ещё жив? Или можно ему посочувствовать?

Она ухватила меня за ногу и стащила с кровати на пол.

— Это я тебе сейчас посочувствую, поганец!

По её лицу было понятно, что она не злится, а просто забавляется. Настроение у неё было на редкость хорошее.

— Пока ты дрых, папа приезжал!

От таких вестей я моментально проснулся и вскочил на ноги.

— Ты чего меня не разбудила?

Девушка рассмеялась.

— Я сказала, что дала тебе выходной. А ещё поговорила с ним о том, что было в Тафаларе, и отдала пластинки. Мы их вместе прослушали. Весь твой допрос Гедеона и мои пьяные бредни.

Я нервно сглотнул.

— И чего твой отец сказал?..

Акулина посерьёзнела.

— Сказал, что очень доволен тобой.

— Э... не понял... — Я вытаращился на девушку. — Повтори.

— Он доволен тобой, дуралей! Доволен! Доволен! Доволен! О-очень!

Я скривился.

— Это хреновая шутка, Акулина Андреевна.

— Да какая шутка? Папа доволен тобой и... не доволен мной. Сказал, что я слишком легкомысленна для Снеговой, что забыла о своём воспитании и осторожности, и что, если бы не ты, то мне пришлось бы терпеть Гедеона до конца жизни. Ну а папе пришлось бы терпеть давление Николая Ланне. Хорошо, что той пластинкой теперь можно его прижать. Я в свою очередь повинилась, сказала, что осознала свои ошибки, и папа уехал. Всё. Ни слова о том, что было в карете, о резне, о пожаре в таверне и об агентах. Он не стал это обсуждать. По крайней мере, пока. Понятно, что ему всё известно, но, зная отца, могу предположить, что сначала он выяснит всё до мелочей, прежде чем делать выводы и отрывать тебе голову.

Я с облегчением выдохнул.

— Значит, жить буду... пока что.

— И ещё он приказал своему секретарю выписать тебе премию. Двести пятьдесят тысяч золотых брумов.

У меня рот сам собой открылся.

— Ско-олько?..

Получалось, что этой немаленькой премией я мог закрыть сразу половину долга перед Домом Снеговых.

Девушка заулыбалась. Кажется, такой весёлой и жизнерадостной я Акулину Снегову вообще никогда не видел.

Это хорошо, конечно, но мне всё равно стало не по себе.

Если её влиятельный папа начнёт под меня копать, то обязательно что-нибудь нароет.

* * *

В резиденции Акулины я пробыл ещё три дня.

Она не покидала свои хоромы и почти постоянно была на виду. Мы вместе завтракали, вместе обедали и ужинали, вместе тренировались по утрам и вечерам, пока что без отряда Иномирцев, а только вдвоём.

Я учил Акулину справляться с голодом, но пару раз она всё-таки умудрилась повалить меня на лопатки и почти вцепиться зубами в шею. В эти моменты она становилась Акулой: кровожадной, сильной и по-звериному непокорной.

Наши поединки в образе Следопытов всегда заканчивались травмами, и Елена лечила нас сразу же, да и регенерация тела работала неплохо.

С каждой тренировкой Акулина становилась всё выдержаннее и хладнокровнее, а значит, опаснее для врага.

Я попросил, чтобы из Академии ко мне в комнату перевезли сейф. В нём хранился мой револьвер и та желейная липучка, которую я покупал в магазинчике Йоны и Саргона. Туда же я положил кубок Колидов.

Нашлась в резиденции и библиотека.

Собрание книг, конечно, уступало тому, что имелось в Академии, но всё же и там находились очень даже полезные книги. Каждый вечер я изучал действие соляных знаков, всё для того, чтобы вписать ещё несколько важных символов в свой атлас.

Из тридцати ячеек в нём было заполнено только шесть, и перед походом в Котлованы я планировал записать ещё минимум двадцать магических формул.

Акулина порой сидела со мной в библиотеке, приносила туда чай, тоже заучивала со мной знаки и жевала печенье, положив ноги на стол. Атлас я ей больше не показывал, а она про него не спрашивала, но что-то подсказывало мне, что девушка вовсе не забыла про артефакты Колидов.

Время летело всё быстрее, и вот наступил день, когда надо было возвращаться на учёбу в Академию.

Мне не терпелось увидеть Джанко, Мичи и остальных.

А ещё очень хотелось встретиться с учителем Галеем.

Когда же я подлетел на верхолёте к академической станции, то даже не ожидал, что там меня будет встречать куча народу. После турнира студенты хотели лично выразить мне свои восторги. Хотя не все, конечно.

Судя по лицам, некоторые мечтали набить мне морду...

* * *

— Ты обманул судей!! — услышал я сразу, как только вылез из верхолёта с гербами Дома Снеговых. — Ты не только Витязь! У тебя шесть Линий, а это не честно!

Меня обступила толпа.

Разгневанная студентка с третьего курса вместе с подружками первой полезла разбираться. Я не помнил, из какой они команды, но если бы эти девчонки продержались на турнире долго, то наверняка бы запомнились.

Девушка подскочила ко мне и рявкнула прямо в лицо:

— Тебя не должны были допускать к турниру, Волков! Ты нарушил все правила! Ты пролез на обмане!..

Её тут же перебил другой студент, со второго курса.

— Да брось! Каждый его шаг изучали под лупой! Весь турнир! Он просто сделал вас всех крутейшей стратегией, дура! Если ты не знаешь, что такое военная стратегия, то это уже твои проблемы, и среди Витязей тебе делать нечего!!

Девчонка кинулась разбираться уже с ним, но её место сразу заняла другая недовольная.

— Посмотрите-ка, он явился на верхолёте Снеговых! У него с Акулой шашни! Она ему денег дала, чтобы он судей подкупил!

Из толпы опять кто-то начал возражать.

Завязался громкий спор.

— Мой отец говорит, что Волкова протолкнули его покровители!

— А мой отец говорит, что встать под герб Волкова — это хорошая перспектива!

— А мой отец сам бы его на службу взял, но уже поздно! Снеговы его первыми заграбастали!

Забавно, что теперь даже недовольные не решались называть мою группу слабаками.

Тем временем несколько ребят попросили оставить автограф на листовках о победителях турнира (там стоял и мой герб). Автографы я в жизни не оставлял, поэтому сослался на то, что мне некогда, и уже собрался свалить от всей этой возни.

Но когда те же самые ребята объявили, что хотят ко мне в Клан, я остановился. Затем быстро окинул всех взглядом — а тут были не только Витязи, но и студенты других Линий — и сказал:

— Те, кто хочет под мой герб, поднимите руки.

Я произнёс это негромко, но толпа тут же стихла, и не меньше трети собравшихся вытянули руки. В основном Витязи и Стражи, но были и Мастера Материй с Целителями, и даже пара Жрецов.

— Если есть желающие, обращайтесь к Мичи Хегевара из Линии Стражей или к Платону Саблину из Линии Витязей, — добавил я.

— То есть, к нам! — раздался звонкий голос Мичи позади толпы. — Голос разума говорит мне, что вас, засранцев, будет много!

Народ тут же расступился, даже те, кто орал, что я обманщик и подкупил судей.

Ко мне подошла вся команда, участвующая в турнире. Плюс Мичи и Мидори (Джанко почему-то не было). Они встали вокруг меня, собираясь защищать от всех, кто посмеет ещё что-то высказать, но никто не сказал больше ни слова.

На станции воцарилась тишина.

— Ну и кто там говорил, что мы нечестно выиграли? — спросил у всех Платон Саблин. — Можете прямо сейчас подробнее высказать, если не страшно! Мне, например! У меня сегодня как раз свободное утро!

— Чего заткнулись? Задавайте вопросы, господа! — присоединилась Исидора. — Я отвечу так, что вам ещё долго придётся лечиться от депрессии по поводу своей тупости!

— Или просто лечиться, — многообещающе усмехнулся Андрей Котов.

Лёва промолчал, но набычился так, будто собирался кого-нибудь прикончить.

— Думаю, если у кого-то найдутся вопросы, они их зададут. — Я хлопнул его по плечу и отправился в сторону Академии.

Остальные пошли следом.

Я слышал, как позади студенты наперебой обращаются к Мичи и Платону, чтобы примкнуть к Клану, а сам думал, что со всем этим делать. Народу становилось всё больше. Сразу вспомнился мой свежеиспечённый земельный надел. Было бы неплохо сделать там полигон для тренировок для начала.

Ещё один вопрос меня волновал.

— А где Джанко? — спросил я у Мидори, что шла рядом.

Та пожала плечами.

— Она до сих пор не вернулась из Янамара, а ведь у нас скоро экзамены.

Она сказала это беззаботным тоном, а вот у меня сразу возникла тревога, ведь Джанко собиралась поговорить со своим отцом обо мне. Неужели тот запер её дома, не отпустив на учёбу? И всё только из-за того, чтобы она со мной не встречалась? Чем я этому тирану так не угодил-то?..

У входа в Академию меня встретил смотритель Башни Витязей, Пётр Храмов.

Старик растолкал всех и с недовольной физиономией вручил мне расписание.

— Я за тобой бегать не собираюсь, студент, так что будь добр, сам за расписанием приходи.

Я поблагодарил старика, после чего глянул на список занятий и тут же ощутил, как по спине пронёсся неприятный холодок.

Храмов решил, что я созрел для серьёзных уроков по Линии Жрецов.

Подсознательно я ждал этого момента, а когда он настал, то мне всё равно стало не по себе. Сразу вспомнились слова Джанко: «Это всего лишь слабости тёмного мага, и ты с ними справишься, я знаю. У Целителей — привязанность, у Охотников — голод и желание убивать, у Жрецов — безумие. Но это всего лишь слабости. Ты сильнее их всех, правда?..».

Что ж, привязанность я уже отхватил, познал и голод с желанием убивать. Теперь настала очередь безумия.

— Чего хмуришься, студент? — усмехнулся Храмов. — Страшно? Тебя ещё и экзамены по каждой Линии ждут. Ну, кроме Витязей, конечно. Будь готов к тому, что тебе намылят шею у Стражей и Охотников, потом придётся с Целителями повозиться и у Оружейников, а потом и к Жрецам отправишься. Неплохо тебя потреплет!

Я вздохнул, глядя вслед довольному старику.

Треклятая сессия!

Кто бы сомневался, что она нагрянет...