В таверне «Восьмилунье» было весело и жарко.

Громкие разговоры, смех, запах прокисшего пива, звон кружек, скрип стульев, большие и маленькие компании.

В основном мужчины.

Женщин было немного, зато все активные, разгорячённые и доступные. Большинство — Иномирки. Они делали то, что им велели.

Одни сидели у кого-то на коленях, другие подавали выпивку, третьи отплясывали, стуча каблуками по деревянным доскам пола. В вырезе их платьев аппетитно колыхалось то, чем охотно любовались посетители таверны.

— Фу… — Акулина брезгливо скривилась, не совладав со своими аристократическими замашками.

Ну а я, наоборот, постарался соответствовать публике, поэтому бесцеремонно ухватил Акулину пониже спины и повёл в сторону одного из угловых столиков.

— Убери лапы… — процедила Акулина сквозь зубы, — иначе я тебе их оторву.

Я лишь охотнее стиснул упругую ягодицу девушки, а затем подтолкнул её к столу, ещё и пришлёпнув по попе ладонью.

— Давай-давай, шагай. Ты ещё не всё сегодня отработала.

Акулина уселась за стол напротив меня и сразу двинула мне по голени сапогом. Больно, зараза.

— Не распускай руки, как последний скот. Я не давала разрешения меня лапать.

Я лишь широко ей улыбнулся и поднял руку, подзывая официантку.

Грудастая розовощёкая девушка, явно не Иномирка, поспешила к нам, прихватив по кружке пива — похоже, тут выбирать особо было не из чего.

Она поставила напиток мне и Акулине.

— С вас сорок медных брумов, господа.

Внутренне я содрогнулся.

Выходило так, что две кружки вонючего пойла стоили столько же, сколько один маго-тан — а он мог снять приступ «имсо», как минимум, у двух-трёх Иномирцев.

Стараясь об этом не думать, я попросил официантку склониться ко мне ближе, она охотно выполнила просьбу.

— Заплачу один золотой, если скажете, где найти кое-какого господина. Он должен был ждать меня тут, но что-то я его не вижу. Заходил ли он сегодня?

— О, конечно… скажу, что знаю, — закивала официантка, после чего покосилась на Акулину. — А вам ещё парочку девочек не надо? Вы молодой, горячий, справитесь.

Я тоже посмотрел на Акулину.

— Она легко троих заменит. — Затем вытянул из внутреннего кармана шинели золотую монету, положил на стол и накрыл ладонью. — Так что насчёт моего знакомого?

Хорошо, что перед тем как войти в таверну, я догадался отобрать кошелёк у Акулины, потому что денег у меня с собой не имелось.

Правда, у неё, как назло, были только золотые. Для таких мест это слишком крупные деньги, и оставалось надеяться, что мы не сильно привлечём внимание.

Увидев жёлтую монету, официантка закусила губу и задержала дыхание. Её грудь будто стала ещё объёмнее.

— У меня отличная память на лица, господин. И на всё остальное. Как выглядит ваш друг?

— Его прозвище Испытатель, он Мастер Материй…

Девушка не дала мне договорить и мягко провела пальцами по моей ладони, под которой лежала монета.

— Конечно, он был. Его все знают. Он ведь тут живёт, угловую комнату снимает у нас наверху, в конце коридора. Вот недавно перекусил и ушёл.

— Какая хорошая новость, — улыбнулся я, не убирая ладони с монеты.

Цепкие пальцы девушки попытались сдвинуть мою руку, но ничего не вышло.

— А когда мой друг вернётся?

— Кто ж его знает. Он часто гуляет по ночам. Но старик он неплохой, тихий, платит исправно, баб в комнату не водит… хотя какие бабы в его возрасте?.. Только вы ему скажите, чтобы он дым и вонь не разводил, иначе я у него паяльник отберу. И пусть музыку по утрам не слушает, а то я отберу у него пластинки. И ещё пусть свою расчёску для усов в ванной не оставляет, а то я отберу у него и расчёску. Ну вы поняли, да? Как-нибудь по-дружески ему скажите, пусть только не обижается. И про паяльник, главное, напомните.

— Напомню, как только увижу.

Девушка снова попыталась забрать у меня монету.

— И ещё один вопрос, — добавил я, не сдвигая руки. — К моему другу кто-нибудь приходит? Ну… в гости там, или дети навещают?

Официантка усмехнулась.

— Какие дети, какие гости. Шутите, господин? Один-одинёшенек, ажно до слёз жалко деда. Господин Ланне давно на него махнул рукой и содержит из благодарности за прошлые заслуги. Бедненький, он от тоски к Караванному порталу ходит, каждый поезд встречает. Говорят, встанет подальше и смотрит… смотрит… будто ждёт кого-то. Жалко старика. Его только один Герасим и спасает.

— Кто это?

Официантка улыбнулась и махнула рукой.

— А… никто. Его не существует.

Я нахмурился, но руку с монеты убрал, и девушка молниеносно сгребла деньги.

— Что-то ещё, господин? К пиву есть закуски. Всё, что вашей душе угодно.

— Мне угодно остаться с ней наедине, — я кивнул на Акулину.

— Ох, так бы сразу и сказали… есть у нас одна уютная комнатка, сейчас ключи принесу, а вы пока разогревайтесь нашими прекрасными напитками…

Официантка поспешила к бару, грациозно лавируя в толпе.

Акулина тем временем делала вид, что пьёт пиво, и прикрывала лицо то рукой, то рыжими кудрями парика. Дешёвая проститутка из неё была так себе: холёные руки, бледная аристократическая кожа и неискоренимый взгляд превосходства.

Я слегка двинул её ногой по сапогу под столом.

— Лицо попроще сделай… и улыбнись… порадуй клиента.

Губы Акулины тут же растянулись в улыбке, и девушка нежно произнесла:

— Ещё раз меня пнёшь, и я тебе ногу сломаю.

Позади нас, за соседний столик, уселась шумная компания. Они громко обсуждали Иномирцев.

— Прибыла новая партия, слышали? Скоро начнут распределять. Я оставлял два Заказа на девочек помоложе. Надоели одни и те же.

— Я тоже один Заказец оставил вчера. Нужен конюх, чтобы пространственных тварей не боялся.

— А мой отец никак кухарку не может нормальную дождаться.

Я слушал их разговоры, а внутри всё снова закипало. Кулак сжался сам по себе.

И ведь я отлично понимал, что стоит лишь вякнуть или дать кому-то в морду, и сразу окажешься на обработке у Жреца, а потом станешь безвольным рабом. Вот и всё.

От бессилия меня всё больше накрывала ярость.

Акулина торопливо положила ладонь на мой кулак.

— Даже не лезь к ним, иначе сделаешь только хуже и ничего не изменишь. А ты тот, кто способен это изменить, я уверена. Но вдумайся, ведь этим людям, как и мне, постоянно внушали, что Иномирцы — не люди. Ты должен их понять…

— Эй, парень! — вдруг окликнули из-за соседнего стола. — Одолжи свою рыжую шлюху на полчаса! С меня кружка пива!

Акулина моментально забыла о том, что «я должен их понять», и уже собралась вскочить из-за стола. Её рука потянулась к бедру с ножами.

Ситуацию спасла официантка.

Она как раз появилась, гремя связкой ключей, и громко оповестила:

— Ну вот, голубки! Можете подниматься наверх! Комната махонькая, у туалета, но там не пахнет, за это можете не беспокоиться! У нас всё прилично! Даже клопов потравили неделю назад!

Я поднялся и обернулся, посмотрев на тех, кто сидел за соседним столом.

Это были парни не намного старше меня, уже хорошо набравшиеся. Один из них жадно глазел на Акулину и улыбался.

— Бери, — бросил я ему и тоже посмотрел на девушку. — За две кружки пива.

От моих слов её лицо вытянулось в ужасе.

— Но только после меня, — добавил я, цинично усмехнувшись. — Если она будет ещё хоть на что-то способна.

Парни одобрительно заржали, ну а я подтолкнул Акулину к лестнице, ведущей наверх, и отправился следом за официанткой с ключами.

* * *

Как только мы оказались в комнате наедине (в ней, кстати, ещё как воняло туалетом), то первое, что сделала Акулина — это влепила мне смачную пощёчину.

А потом — ещё одну.

— Мстишь мне, да? Унижаешь? Издеваешься? Я же извинилась перед тобой за оскорбление Иномирцев. Чего тебе ещё надо?

— Чтобы ты почувствовала себя на их месте, — холодно ответил я, придержав её руку, занесённую для третьего удара. — Чтобы ты ощутила, как это — стоить две кружки пива. Или одну… если на полчаса.

Акулина скрипнула зубами.

— Хватит кипятиться, Кирилл. Ты специально делаешь мне неприятно и больно. Злой, как грёбаный Сидх!

— По контракту я не обязан быть добрым.

Она неожиданно ухватила меня за ворот шинели, рванула на себя и крепко обняла.

— Хватит, я тебе говорю! Хватит! Перестань психовать! Мы сильно рискуем, находясь тут тайно, и ты должен сохранить холодный рассудок. Раньше ведь у тебя получалось.

— Раньше я не был в Тафаларе и не видел всего этого… сам. И ты просишь, чтобы я пошёл в Котлованы ради Стокняжья? Ради всех этих людей?

Акулина ещё крепче сжала меня в объятьях.

— Я прошу не за них, я прошу за себя. Я… я бывала в Тафаларе раньше, покупала людей для своего отряда, я кормила их фагнумом, но никогда не ощущала себя такой мерзкой, как сейчас. Мне хочется помыться… только вряд ли это поможет. Разве можно отмыть такую грязь? Мы ведь не в силах повернуть время вспять.

Так мы простояли несколько секунд.

Буря во мне улеглась не сразу, но всё же немного отпустило. Даже притупилось желание делать Акуле больно, хотя именно с такими, как она и её отец, я связывал всё, что тут происходило.

Но, обнимая Акулину, я вдруг вспомнил, что в проклятом Стокняжье есть много дорогих мне людей. Есть учитель Галей, есть Джанко, есть Мичи и большая семья Хегевара, есть Мидори со своими бомбами и несносной Тучкой, есть Демон и его преданность, есть целая команда Витязей, готовых идти за мной в любое пекло.

Они ведь тоже живут в этом мире.

— Ладно, пора, — я отстранился от девушки, — надо обшарить угловую комнату в конце коридора. Будешь стоять на стрёме и подашь знак, если кто-то начнёт подниматься по лестнице. Крикнешь что-то вроде: «У них тут туалетом воняет!».

Перед тем как выйти, Акулина дёрнула меня за рукав.

— Слушай, я не хотела говорить… но если вдруг нас совсем прижмут, то можно обратиться к местным отцовским агентам, которых в Тафаларе вообще быть не должно. Они нас выведут. Но это крайний вариант. Не хотелось бы их раскрывать.

Я кивнул, и мы тихо вышли из комнаты.

Акулина притаилась в начале коридора, а я прошёл в конец, встал у последней двери и прислушался — внутри никого.

За моим ремнём под свитером хранился атлас, и я решил воспользоваться всё той же схемой со Сферами Бытия и Небытия, чтобы проникнуть в комнату. Только была одна проблема: портал со знаками работал, если я уже видел конечную точку маршрута. А ведь в комнате Испытателя я никогда не был.

Пришлось становиться на колени и заглядывать в замочную скважину, чтобы хоть немного увидеть обстановку внутри.

Так. Кровать, стол, граммофон, лампа с оставленным светом, зашторенное окно, деревянный пол, коврик и книги… много книг. Они стопками стояли по всей комнате. А ещё в углу возвышались две бочки.

Изучив обстановку, я встал у двери, быстро нарисовал знак спирали со стрелой внутрь и наступил на него, после чего тут же исчез из коридора. Последнее, что я увидел — как Акулина открыла рот, глядя, как я растворяюсь в воздухе.

Молодчина, чёрт возьми!

Вместо того, чтобы наблюдать за лестницей, она пялилась на меня!..

Через несколько секунд я уже возник внутри комнаты Испытателя, аккурат между двумя стопками книг, обрушив только одну из них и подняв немало пыли и шума.

Не сходя с места, я вернул книги на место и огляделся.

Испытатель жил, как отшельник.

Даже странно, что такой старик работал на могущественный Дом Ланне. Слишком бедно, слишком мрачно, слишком захламлено. Комната пропитана запахами нищеты, залежалого белья и табачного дыма.

На столе — новые наборы алхимических паяльников, целые и разбитые колбы, полотенца, заляпанный стакан с недопитым чаем и раскрошившееся печенье на тарелке.

На стенах — полки с баночками и деталями стальных конструкций, таблицы соляных знаков, портреты учёных, а ещё исчерканные плакаты с семейным древом разных почтенных Домов Стокняжья. Там были и Снеговы, и Ланне, и даже императорская семья Искацин.

Я прошёл к столу, открыл единственный ящик: чернильные карандаши, чистые листы бумаги, круглые очки с соляными знаками — больше ничего.

В шкафу тоже не обнаружилось подозрительных вещей, лишь затасканное пальто на вешалке, кожаные фартуки, набор ножовок и пожелтевшее сменное бельё.

Рядом со шкафом стояли две массивных бочки. Сначала я подумал, что там вода, но когда сдвинул одну из крышек, то чуть не задохнулся от зловония. В нос ударил запах падали, да такой, что меня чуть наизнанку не вывернуло!

Едва справившись с собой, я зажал ладонью нос и заглянул внутрь. Там лежали чьи-то кости, кишки, остатки кожи, клочки волос… и отрезанные головы…

Взглянув на них, я снова еле справился с приступом рвоты.

Это были головы ниудов. Испытатель расчленял трупы котлованных тварей и что-то с ними делал. Живодёр хренов…

Я вернул крышку на место и проверил вторую бочку. Она наполовину была наполнена красной мерцающей маслянистой жидкостью.

Фагнум… литров сто, не меньше.

Наверняка, хватит, чтобы создать целый взвод чароитов.

Да за такое можно в «Бутон» загреметь на всю оставшуюся жизнь!..

Плотно закрыв крышки, я отошёл на середину комнаты и ещё раз окинул стены взглядом. Где старик прятал самые ценные вещи? Под досками пола? В стене? За шкафом?..

Чёрт. Не могу же я всю комнату вверх дном перевернуть вместе с бочками. Я бы, конечно, не побрезговал и их исследовать, но времени для этого просто не было.

Мой взгляд упал на стопки книг.

«История Алхимии Стокняжья».

«Мастера Материй Эпохи Магического развития».

«Выдающиеся труды элитария А.Ю. Маслова».

«Выдающиеся труды элитария Е.Е. Демидовой».

«Выдающие труды профессора И.И. Андронникова».

Я наклонился и взял книгу с трудами Андронникова, покрутил в руках и зачем-то понюхал обложку. Пролистав страницы, заметил закладку, вырезанную из газеты.

Она торчала на главе с перечислением артефактов Колидов, с их подробным описанием. Всё, что я читал в конспекте Кики Гамзо, было сокращённым вариантом, а тут — совсем другое дело. Имелись даже цветные рисунки находок, в том числе, мой атлас и кубок, который сейчас находился в сумке на моём плече.

Для меня это не было новостью, но всё померкло, когда я понял, что означала сама закладка из газеты.

Эта газета была из моего мира!..

Из моего!

На краю листа отчётливо значилось — «Петровская правда, № 2478» и стояла дата. Газета выходила в свет полтора года назад. В то время мой отец был ещё жив.

На газетной вырезке имелась статья о том, что в нашем мире продолжает свирепствовать болезнь «истощение манных сил организма» и косит магов, которых и без того немного, а ещё там была фотография моего отца с пометкой «Волков Мирон Иванович, врач-эпидемиолог».

— Папа… — прошептал я, не в силах оторвать взгляда от серьёзного отцовского лица.

Меня охватил озноб, будто резко поднялась температура. Я выдохнул и сунул газету обратно в книгу, затем ещё раз оглядел комнату и тут увидел под шкафом блестящую ручку чемодана.

Через мгновение мои вспотевшие руки уже вытаскивали знакомую кожаную вещь из-под шкафа.

Сердце колотилось, как бешеное.

Господи… Господи…

Это был чемодан моего отца! Я помнил его до самой последней детали и не мог ошибиться. Вот и потёртая левая сторона, вот царапины на откидной крышке, вот маленький рисунок медведя, который я сам наклеивал…

Именно из этого чемодана отец когда-то вынимал атлас, чтобы подарить его мне.

Неужели отец был здесь? Или чемодан у него украли?

Когда он умер прямо у нас на станции, прибыв туда из Тафалара, при нём чемодана не было. По крайней мере, нам потом так говорили работники станции.

Значит, больше года эта вещь пролежала тут, у какого-то старика под шкафом?..

Я уже хотел открыть чемодан, накрыв пальцами замки, но тут из коридора послышался громкий голос Акулины:

— Эй, господин! Э-эй, я вам говорю! Вы не спешите так, господин! У них тут туалетом воняет! Воняет, я вам говорю! Эй! Господин! Сто-о-о-йте!.. Хотите, я вас приласкаю?..

От взволнованного голоса Акулины меня бросило в пот.

Вот дьявол! Как же не вовремя!

Когда так часто удаётся выкручиваться из передряг, то, в конце концов, везение заканчивается. Прямо как сейчас.

Я уже собрался подняться на ноги, прихватив с собой книгу Андронникова и вещь отца, но стоило убрать пальцы от замков чемодана, как мне в лицо прыснуло что-то едкое.

Глаза и нос обожгло так, что я отпрянул назад, с шумом повалив сразу несколько книжных стопок. Один вдох — и в глазах потемнело. Я зажал нос рукой, но это не помогло. Через секунду моё тело мешком рухнуло на поваленные книги, а ещё через секунду глаза закрылись сами по себе.

Слух успел уловить далёкие выкрики Акулины:

— Туалет воняет, я вам говорю! Туале-е-е-ет!..

А потом я потерял сознание…

* * *

— Вы когда-нибудь страдали бессонницей, господин вор?..

Это первое, что я услышал, когда очнулся.

Вопрос был задан негромким и мягким мужским голосом.

— Бессонница — страшная вещь, приходится с ней считаться, — продолжил неизвестный. — Все знают, что мы с Герасимом гуляем по ночам, а ещё все знают, что в нашу комнату входить нельзя.

Рядом что-то скрипнуло, и человек продолжил:

— Это бесцветный алхимический яд… он тут повсюду. Скоро у вас онемеют ноги, потом всё остальное… а потом вы перестанете дышать… смерть от удушья наступает ровно через полчаса. А если учесть, что вы пролежали в комнате уже целых три минуты, то у вас осталось не так много времени для того, чтобы пожить. Жаль, конечно… вы ещё очень молоды. Но, с другой стороны, вас сюда никто не звал.

Я наконец смог приподнять голову и осознать, что сижу на стуле со связанными за спиной руками, но когда удалось открыть глаза, то никого передо мной не обнаружилось.

Лишь доносился скрип ботинок за спиной и непонятное мычанье.

Комнату освещала настольная лампа. На столе я увидел мой меч в ножнах и сумку, в которой лежал кубок. Рядом стоял маленький кактус в горшке, которого раньше тут не было. Видимо, старик принёс его с собой.

Акулину рядом с собой я не увидел и очень надеялся, что она не стала лезть и выдавать себя.

— Хочу выразить вам своё восхищение, господин вор, — снова заговорил мужчина, так и оставаясь позади меня. — Удивительно, но вы продержались в этой комнате непозволительно долго. Обычно воришки теряют сознание, когда пытаются вскрыть замок или пролезть в окно. Приходят в себя они уже в «Железном Бутоне». Если вообще приходят. Вас бы, несомненно, постигла та же участь, если бы нам с Герасимом не стало интересно, как вы вошли. Мы довольно любопытны, особенно Герасим. Его пытливый ум порой не даёт мне покоя.

Я напряг руки, проверяя прочность верёвок на запястьях.

— О, это больше для вашей безопасности, чем для моей, уверяю вас, — тут же сказал человек. — Если напрягать мышцы и применять магию, то яд подействует почти мгновенно. Вы даже дойти до двери не успеете. Пришлось вас связать, чтобы вы оставались на месте. Знаете ли, я не убийца, а учёный. Хотя иногда это одно и то же. Господин Ланне часто называет меня Профессор Смерть. Но разговаривать вы можете без боязни. Так вот, для начала скажите, с какой целью вы нас посетили?

Я перевёл дыхание.

Лицо горело, будто обожжённое кислотой.

— Хотел разжиться деньгами… — хрипнул я.

— Ну-ну, полноте, господин вор. В вашем кармане кошелёк, полный золота, а в сумке лежат весьма занятные вещицы. Вы зря тратите драгоценное время на ложь. У вас его и так осталось слишком мало.

Ботинки снова заскрипели. Мужчина обошёл меня и встал напротив.

Это был худой маленький старикашка с пышными усами и гладко причёсанной седой шевелюрой, в помятом клетчатом костюме, с грязной бабочкой на шее.

Интеллигент, чтоб его…

Рыбьи, по-детски любопытные глаза старика уставились на меня.

— Ну так зачем вы к нам пришли?

— Мне сказали, что у вас… — я лизнул пересохшие губы, — что у вас есть ценные вещи, которые…

— Вам себя не жаль, господин вор? — снова перебил он меня. — Вы опять лжёте, а ведь времени у вас всё меньше. Кстати, противоядие находится вон в той мензурке.

Он указал тощим пальцем на тумбу в углу, на которой стояла баночка с белой жидкостью, напоминающей молоко.

— Герасим уговорил меня дать вам шанс, но вы всё равно не успеете им воспользоваться. Яд подействует раньше. Примите наши искренние соболезнования по случаю вашей скорой кончины.

Он хмыкнул и посмотрел на наручные часы.

— У вас осталось двадцать пять минут, тридцать семь секунд… тридцать шесть… тридцать пять…

Я уже не слушал его, потому что сердце чуть не пробило грудь.

Старик смотрел на наручные часы моего отца!..

Этот интеллигентный козёл носил часы моего отца! Я попытался встать, и тут же почувствовал, как ноги начали неметь. От отчаяния я принялся врать первое, что пришло в голову:

— Меня направили к вам для тайной проверки… у господина Ланне появились подозрения, что вы что-то скрываете от государства.

Старик изумлённо вскинул брови.

— Я? Скрываю? Да я весь, как на ладони. Господин Ланне мной доволен вот уже тридцать два года, хоть и не всегда согласен с моими научными изысканиями. Подтверди, Герасим. — Он глянул на кактус. — Ну вот. Мы ничего не скрываем. У нас вообще патологическое отвращение к лжи. Мы и сами врать не умеем.

Я смолк и проследил за взглядом старика.

Герасим — это грёбаный кактус?.. Профессор Смерть разговаривает с кактусом?

Холодок пронёсся по спине.

Я сглотнул и предложил прямо:

— Продайте мне тот чемодан. Можете взять у меня все деньги. Там много.

Старик усмехнулся.

— Во-первых, если бы я нуждался в богатстве, я был бы богат, уж поверьте. А во-вторых, эта вещь мне не принадлежит, и я не имею права её продавать. Я не вор, в отличие от вас.

— А кому вещь принадлежит? Где мне найти этого человека?

— Нам бы и самим хотелось это знать. Он оставил чемодан на хранение уже очень давно, и мы с Герасимом всё ждём, когда же он вернётся и заберёт его. Хороший был человек… хоть и тоже вор.

Яд действовал на меня всё сильнее, онемение охватило ноги уже до коленей.

Времени у меня оставалось мало.

— А часы на вашей руке… — Я никак не мог победить хрипоту в голосе. — Часы он вам тоже оставил на хранение?

— Часы? Нет. Часы он мне подарил. Знал, что я люблю наблюдать за временем. Добрый человек. Врач, и главное — учёный. Такой же, как я. Хотя я не вор.

Он снова глянул на часы и спросил:

— Но неужели вы готовы потратить последние двадцать три минуты своей жизни, чтобы поговорить о моём друге? Это и есть причина вашего визита?

Я посмотрел ему в глаза.

— Да.

Он улыбнулся.

— Ну наконец-то сказали правду. — Затем придвинул стул и уселся напротив. — Итак, вы узнали чемодан и часы одного и того же человека. Он называл себя Иномирец Керук. К тому же, вы весьма похожи на него некоторыми чертами лица… и глаза такие же ярко-голубые и требовательные… хм… да и характером вы явно в него пошли.

Испытатель снова улыбнулся.

— Вы — его сын, верно? Вас зовут Кирилл?.. Хотя это очевидно… — Он сощурился, изучая моё лицо. — Что ж, вы, конечно, его сын. Никаких сомнений нет. Керук часто рассказывал о вас, когда мы пили чай вон там, у окна…

Палец старика указал на зашторенное окно.

— Хорошее было время. Лучшее время в нашей одинокой жизни.

— Это вы убили его? — хрипло спросил я.

— Давайте так, — Испытатель в очередной раз глянул на часы, — вы пришли задать вопросы о своём отце, и раз у меня всё равно бессонница, то я вам кое-что о нём расскажу. Пусть это будет данью уважения вашему отцу. Но в ответ вы мне покажете, как проникли в комнату. Нас с Герасимом разъедает любопытство.

— Хорошо… покажу…

— Вот и славненько. Тогда слушайте.

Он поправил ворот клетчатого пиджака, заляпанного чернилами, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня так, будто пришёл на собеседование. А может, ему просто хотелось поговорить не только с кактусом.

— Я работаю на Дом Ланне и Стокняжье в Тафаларе вот уже тридцать два года, отбираю Иномирцев для службы. Я спец по невоенным профессиям. Врачи, биологи, архитекторы, инженеры, учёные. Мы используем их знания, технологии и труды очень давно и эффективно. Я своими глазами видел, как этот маленький городок обзавёлся стенами, наполнился Жрецами и превратился в место по обработке людей. Хотя тогда таких масштабов, конечно, не было, и на войну мы людей не отправляли. Мы ведь не работорговцы и не убийцы. Мы забирали к служению только небольшой процент от приезжих, самых искусных специалистов, остальные же работали вольно и оставались в Тафаларе. Об этом была договорённость двух миров, хоть ваш мир и оказался в позиции зависимого. Для нас же это был акт доброй воли… со своими плюсами, не без этого.

Он с грустью посмотрел мне в глаза.

— Но, как часто бывает, вольные люди захотели выбор, они захотели больше маго-танов, больше привилегий, стали задавать неудобные вопросы, появились дельцы из вашего мира, и пошли разговоры о том, что пора бы выпустить Иномирцев в другие города Стокняжья. Люди без Знамения решили посягнуть на наш мир, и у нас были резонные опасения, что ваша болезнь заразна.

— Она не заразна… — тихо возразил я.

— Знаю, — согласился старик. — И я, тогда ещё молодой исследователь, был одним из первых, кто это подтвердил. К тому же, с помощью испытаний на подопытных вывел одну забавную закономерность. Догадываетесь, какую?

Не дождавшись от меня ответа, он продолжил:

— Я выяснил, что если истощённый маг из вашего мира не будет использовать маго-таны для подавления приступов имсо и полностью истощится, находясь в нашем мире, то признаки болезни начинают проходить. Через три недели симптомы исчезают окончательно. Через месяц человек полностью выздоравливает, даже если находился при смерти. Потом магические силы к нему возвращаются. О своём открытии я сообщил тогдашнему главе Дома Ланне, отцу Николая Ильича. И он принял разумное решение сокрыть этот факт от всех и убедить императора отныне держать Иномирцев в Тафаларе не более трёх дней, чтобы те не заметили признаков излечения. Зависимость Иномирцев от маго-танов дала возможность держать их на коротком поводке. Маго-таны не лечат, они лишь временно подавляют приступы болезни, заставляя приезжать людей снова и снова, служить и не требовать большего. А в последствии Жрецы убедили императора, что нужно обрабатывать всех Иномирцев без разбора, как варваров. Это вопрос нашей безопасности. Мера суровая, но вынужденная.

— Что?.. — Я уставился на него и прошептал: — Вы знали, что нас можно спасти и… молчали?

— Вы слишком предвзято меня судите, Кирилл. Я же вам сказал, мера вынужденная, а учёный и убийца — суть одно и то же. Смотря, чью сторону принять. А я не хотел, чтобы Иномирцы захватили наш мир. У них нет Знамения, нет ограничений, они способны вылечиться, обучиться и возвыситься. Поверьте, эта голодная сила когда-нибудь смяла бы нас самих, сытых и богатых. Кому это надо?.. Тем более никто не забывает, что есть варвары, тоже люди без Знамения. Многие из них стали чароитами, и мы сами это допустили, а теперь мучаемся. Представьте только, что будет, если все люди без Знамения объединятся, Иномирцы, чароиты, варвары... хоть на мгновение представьте себе эту катастрофу. Впору вообще закрыть портал, только не мы его открыли... Но вернёмся к вашему отцу.

Старик вздохнул и посмотрел на окно, будто вспоминая, как когда-то пил чай со своим другом.

— Вашего отца я впервые увидел пять лет назад. Тогда Иномирцев уже давно обрабатывали тотально, всех подряд. Ну а мне, как учёному, нужен был помощник для проведения исследований. Толковых специалистов я всегда отбирал сам и, когда увидел вашего отца, то сразу понял: именно он мне и нужен. Под свою ответственность я попросил, чтобы его не обрабатывали. Мы начали исследования в области Алхимии и Зоологии, плавили останки ниудов, искали новые способы победить Котлованы, искали уязвимости подземных магов. Керук делился знаниями вашего мира. Умнейший человек, увлечённый и смелый… прекраснейший собеседник…

Испытатель опустил глаза и замолчал.

— Поэтому вы убили его? — с гневом спросил я. — Это вы его ножом ранили и отправили домой, чтобы он там умер, да?

От того, что я злился, онемение охватывало тело ещё быстрее.

Ноги меня уже не слушались.

— Можно и так сказать, — ответил старик, не поднимая глаз. — Думаете, почему меня именуют «Профессор Смерть»? Вот уже тридцать два года я устраиваю Иномирцам ложную смерть, чтобы больше никто их не искал, и они остались здесь навсегда. За это время я ложно убил сотни людей. Устраивал всё так, что не подкопаться. Ваш отец это знал, но молчал, потому что я давал ему столько маго-танов, сколько он желал. Он снабжал вашу больницу, спасал людей от приступов имсо… и продолжал работать на меня без обработки. Мы доверяли друг другу. Он приезжал, читал мои книги, изучал труды наших учёных, в том числе, и моего дяди, Ивана. Керук был так увлечён, что постоянно спорил со мной насчёт тех исследований. Он верил, что мой дядя — не сумасшедший. И однажды я показал ему спрятанную коллекцию находок Ивана, чтобы доказать, что эти вещи красивы, но, увы, бесполезны.

После его слов во мне всё оборвалось, сердце пропустило удар.

Половину онемевшего тела охватил жар.

— Вы — племянник профессора Андронникова?.. И владеете его находками?

Старик посмотрел мне в глаза.

— Когда-то владел, господин вор. Теперь уже не владею. Да, меня зовут Герасим Валентинович Андронников, но я не люблю, когда меня так называют. Лучше — Испытатель. А Герасим… пусть остаётся где-то там, где ему самое место. Он ведь просто учёный.

Старик снова покосился на кактус.

— И кстати, тот кубок, что лежит в вашей сумке, как раз из той коллекции. Спасибо, что вернули его мне. Вообще-то, я подарил все четыре экземпляра главе Дома Ланне, и даже не хочу знать, как один из них оказался у вас. Но раз вы вор, то ничего удивительного. Вор… сын вора.

— Мой. Отец. Не. Вор, — процедил я, делая акцент на каждом слове.

— Вы в это верите? Или вы это точно знаете? — Старик пожал плечами. — Я доверял вашему отцу, а он предал меня. Он тайно выкрал из коллекции моего дяди две тетради, заменив их дешёвыми подделками. А я за два года даже этого не заметил, так как нечасто открывал коллекцию. Что он делал с тетрадями, я не знаю. Возможно, пытался познать их силу… он верил, что это возможно. А через два года нашей плодотворной работы Керук вдруг попросил меня устроить ему ложную смерть. Сказал, что хочет остаться здесь, заниматься исследованиями вместе со мной. И я с радостью устроил ему смерть, для этого пришлось пожертвовать другим истощённым…

— Так он жив? Мой отец жив?! — перебил я его.

Не помня себя, я вновь задёргался, чтобы освободиться, но тело онемело ещё больше. Это случилось за долю мгновения. Глотку так сдавило, что я чуть не задохнулся, с сипом втянув воздух.

— Вы хотите умереть раньше времени, Кирилл? — спокойно поинтересовался старик.

Я еле заставил себя замереть, но сердце всё равно колотилось как бешеное, барабаня в ушах. Отец жив! Жив!..

Испытатель покачал головой.

— Как же вы похожи на своего отца. Невероятно. Но я продолжу, позволите? У вас осталось десять минут... Итак, я устроил ему смерть. Он очень печалился, что его семье придётся пережить такое горе, но потом успокоился. А через некоторое время просто пропал. Исчез из Тафалара. Я не сразу понял, что он пропал, ведь без своего чемодана он бы не ушёл. Но Керук так и не вернулся. С собой он тогда прихватил ещё кое-что из коллекции моего дяди. Кроме двух тетрадей он украл у меня ещё и меч. Спасибо, хоть кубки не тронул. Их я потом подарил господину Ланне, чтобы больше не иметь с этой коллекцией безделушек ничего общего.

Испытатель поднялся, поправил бабочку на шее и глянул на наручные часы.

— Рассказ окончен. Осталось девять минут.

— Вы состоите в сговоре с чароитами? — в лоб спросил я, пока время ещё оставалось. — Это вы помогаете им похищать Иномирцев из поезда?

Глаза старика округлились.

Он покраснел от обиды и возмущения.

— Да вы что?! Говорите, да не заговаривайтесь, господин вор!! Я тридцать два года верно служу своей стране! Да я бы этих чароитов собственными руками душил!

— Тогда почему у вас в бочке фагнум? Что вы с ним делаете?

— Проверяю на ниудах и Иномирцах! Я учёный, в конце концов! Для меня этот фагнум местные Жрецы привезли!

— Тогда почему вас знает чароитка Джад?

— Кто это вообще?! Ни я, ни Герасим сроду с чароитами дел не имели! — рассвирепел старик. — И знаете, что? Я дал вам слишком много времени!! — Он прошёл к окну, резким движением раздвинул шторы и добавил: — Всё, господин Кирилл! У вас и у вашей милой помощницы осталось всего восемь минут!

— У помощницы?.. — Мои глаза расширились от ужаса.

— Да, кстати… забыл вам сказать, что госпожа Снегова сидит сейчас на другом стуле, позади вас. И я опять же не хочу знать, как вы с ней познакомились. Она, кстати, слышала весь наш разговор. Но это не спасёт никого из вас от смерти. Поверьте, я сделаю так, что умрёте вы совсем не в Тафаларе. Никто не подкопается. Несчастный случай вполне сойдёт. Не зря меня называют Профессор Смерть, потому что ложными убийствами я не ограничиваюсь. Опыт у меня большой. Иногда я всё же убийца, а не учёный, как Герасим.

Он обошёл меня, взялся за спинку стула и повернул его так, чтобы я увидел вторую часть комнаты. За спиной у меня действительно всё это время сидела крепко связанная Акулина, с кляпом во рту. Рыжий парик съехал набок, оголив часть белокурых волос.

Девушка смотрела на меня, еле дыша. Похоже, её тело тоже онемело почти наполовину.

— Ну а теперь… — Испытатель опять вернул мой стул в прежнее положение. — Теперь вы покажете мне, как проникли в мою комнату. Вы ведь не как ваш отец, правда? Вы выполняете договорённости, господин Кирилл? Тем более, что выбора у вас не осталось.

Я глянул на мензурку с белой жидкостью на тумбе в углу.

До неё было около десяти шагов, но вряд ли мне удастся пройти и пару. Ног я не ощущал. Зато за моим ремнём под свитером всё ещё хранился атлас. Его старик не нашёл, потому что блокнот практически соскользнул мне в брюки.

— Тогда развяжите мои руки… — прошептал я, уже не в силах нормально говорить. — Нужно нарисовать… с-соляной… зн… знак…

— Знак? — поразился старик. — Как интересно. Я же говорил, что Иномирцы невероятно обучаемы. А потом вы обижаетесь, почему мы вас обрабатываем. Ну чего тут удивительного?

Бормоча себе под нос, он развязал узел на верёвке и освободил мне руки.

— Только не бегите. Будет жаль, если вы скончаетесь до того, как раскроете свой маленький секрет.

Не вставая со стула, я медленно убрал правую руку из-за спины и без резких движений нарисовал символ Сферы Небытия — спираль со стрелой внутрь.

— О-о… — выдохнул Испытатель, снова напоминая ребёнка. — Небытие! Герасим, ты видишь?.. Но как вы смогли подчинить себе столь сложную Сферу…

Уже не слушая его, я толкнул знак себе под ноги, после чего наклонился, обхватил ноги руками и поставил их на символ…

…а в следующую секунду уже был у тумбы.

Прежде чем завалиться на пол, не удержавшись на онемевших ногах, я успел схватить мензурку и сделать крупный глоток. Остатки сохранил для Акулы.

Да, я отлично понимал, что это может быть отрава, что старик мог наврать, что противоядие мне не поможет, но другого выхода у меня не осталось.

Крепко стиснув в руке мензурку, я снова нарисовал знак Небытия, а через секунду уже возник возле Акулины. По большому счёту движений я совершал очень мало — по комнате меня перемещали знаки и атлас.

Ползком я придвинулся к стулу пленницы и повалил его на пол, затем вытянул кляп и напоил Акулину белой жидкостью из мензурки. Девушка не сопротивлялась, охотно выглотав всё, что было.

Тем временем Испытатель с распахнутыми глазами наблюдал за каждым моим шагом. Он будто не замечал ничего другого.

— Как невероятно! Просто невероятно! Герасим, ты только глянь! Ты ведь учёный и всегда мечтал такое увидеть! Во-о-от, как он попал в комнату! Ну надо же! Необходимо срочно зафиксировать в формулах! Это невероятная магия! Я такой ещё не видел!

Я же в это время развязывал верёвку на руках Акулины, а сам ощущал, что онемение ног начинает проходить.

А ведь старик не соврал — у него действительно паталогическая тяга к правде. Противоядие помогло.

— Ох, господа… — вдруг спохватился Испытатель, — я ведь забыл вас предупредить. Когда я обнаруживаю воришку, то сразу подаю сигнал в окно. Раздвигаю шторы. Я немного задержался с сигналом сегодня, очень уж хотелось поговорить с сыном своего друга, но… э-э… — он глянул на часы, — примерно через три секунды вас должны убрать.

Я и Акулина переглянулись.

Раз.

Два.

Три.

И дверь затрещала под чьими-то мощными ударами…