Это было очень и очень хреново.

Я смотрел на затылок Гедеона, на его взъерошенные белые волосы, и уже понимал, что если чересчур приложить этого придурка, то можно нехило вляпаться в войну двух сильнейших Военных Домов Стокняжья.

С другой стороны, я уже вляпался, а война между Снеговыми и Ланне начнётся и без моего участия, если, конечно, не придумать, как иначе повернуть эту дрянную ситуацию.

Андрей Снегов не потерпит того, что сделали с его дочерью — это очевидней некуда. Дядька он суровый и церемониться не станет. Отловит и кастрирует сынка Ланне для начала, а потом возьмётся за остальных.

Но я всё равно решил сработать аккуратно.

По крайней мере, насколько мог в такой ситуации.

Акулина лежала без сознания и без платья, а Гедеон тем временем склонился над почти голой девушкой и принялся расстёгивать ремень на брюках, гремя застёжкой.

— Эй... — тихо сказал я.

Он вздрогнул и тут же начал поворачиваться ко мне — этого я и ждал.

Как только его физиономия была в зоне досягаемости моего кулака, я хлестанул Гедеона боковым ударом в челюсть.

Этой технике я научился ещё в том мире, у наставника Анатоля, и уже не раз здесь применил. Короткий и точный удар — небольшая встряска мозга и моментальное лишение сознания.

Для эффективности я использовал ещё и частичную броню на кулаке, чтобы уж наверняка вырубить парня с одного раза.

Гедеон даже ничего не успел понять. Он рухнул с полуспущенными брюками прямо на Акулину, а та вдруг отпихнула его тело ногой, и он перевалился с дивана на пол, как мешок.

Девушка так и не поняла, что Гедеон вырубился.

Она вообще мало что понимала.

— Где... это... — прошептала Акулина, еле ворочая языком, и попыталась приподняться на локте, но ничего не вышло.

Она кое-как повернула голову и уставилась на меня ошалелыми глазами.

— Кирилл... что ты делаешь?..

Увидев меня рядом, девушка немного успокоилась.

— Лежи и не шуми, — тихо ответил я. — Скоро тобой займусь.

Удивительно, но Акула даже не послала меня к чёрту и не сказала, чтобы я не указывал ей, что делать — скорее всего, просто не успела.

Она лишь медленно моргнула и прошептала:

— Как хорошо утолить жажду...

И снова отключилась.

Я же пока занимался Гедеоном. Быстро сдёрнул со столика салфетки, скомкал и сунул кляп ему в рот, затем связал руки скатертью, а на глаза повязал полотенце. Теперь надо было убедиться, что кубок, из которого пила Акулина — действительно та самая вещь из артефактов племени Колидов.

Я немедля взял его с пола и тут же ощутил дрожь по всему телу. От моего прикосновения янтарный кубок приобрёл золотистый цвет и замерцал.

Но и это было не всё.

Я заглянул внутрь, и в следующее же мгновение на его дне проявился рисунок. Он изображал человека, поражённого стрелой в голову. Скорее всего, это означало «влияние на сознание, память, мысли» или что-то в этом духе.

Судя по Акулине, даже несильное действие кубка привело к тому, что она плохо осознавала, что делает, а теперь ещё и плохо помнила.

Ещё через пару секунд рисунок исчез. Кубок перестал мерцать и отливать золотом, снова став янтарным.

— Неплохо, — беззвучно произнёс я, продолжая пялиться на вещицу.

На моём атласе подобных рисунков не имелось, и, скорее всего, такие изображения были лишь на кубках — на каждом разное. Именно этот рисунок влиял на мозги, только в руках Гедеона он сработал слабо, а вот в моих руках...

Я покосился на парня, лежащего без сознания на ковре у дивана. В голове моментально созрел план, как выпутаться из дерьмовой ситуации.

Однако, кроме Гедеона, предстояло разобраться ещё и с охранником за дверью — скоро он должен был заметить, что я слишком долго скидываю напряжение в туалете. Имелась только одна загвоздка: такого верзилу вряд ли получится аккуратно вырубить с первого раза... и даже с десятого.

Тут нужно кое-что посерьёзнее.

Я поставил кубок на стол, стянул с себя китель и рубашку, раздевшись до пояса, и ослабил ремень на брюках, после чего размял шею и глубоко вдохнул.

— Ну давай... Следопыт... показывайся.

Чтобы ускорить активацию тёмной звериной сущности, я посмотрел на Акулину и скользнул взглядом по её телу.

Одежды на ней имелось немного: только чёрное кружевное бельё и ремень-крепление с мелкими кинжалами на бедре. Да и фигура что надо. Тонкая талия, красивая грудь... очень даже. Вдруг на секунду мне почудилось, что это Джанко так лежит...

Так, всё, Волков. Остановись. Иначе воображение потом хрен затормозишь.

Хотя вид, конечно, возбуждающий. Тут Гедеона я отлично понимал, только его паршивых методов не разделял. Через несколько секунд бессовестного разглядывания мой организм очень даже активно среагировал, и Следопыт не заставил себя ждать.

Жар волной пронёсся по телу, запахи усилились, люди стали выглядеть как тепловые образы, слух уловил малейшие шорохи. Спустя считанные мгновения я уже стоял посреди зала в образе Следопыта. Кожу покрывали красные татуировки, на пальцах имелись короткие чёрные когти, а языком ощущались клыки.

Рост, вес, мускулы и ловкость зверя — всё это должно было помочь мне одолеть лысого верзилу.

Я заставил себя оторвать взгляд от девушки и бесшумно прошёл к двери, принюхался и прислушался. Охранник совершенно точно стоял в коридоре и был один. Слева от дверного проёма. Судя по сердцебиению, он был спокоен и даже расслаблен.

Отлично.

Когтистой ладонью я медленно обхватил ручку, повернул и бесшумно приоткрыл дверь, ну а всё остальное было уже делом нескольких секунд: я буквально сгрёб верзилу за шею рукой, одновременно зажав ему рот и не дав закричать.

Дверь так же бесшумно закрылась, а охранник уже лежал на полу, получив тот же самый боковой удар в челюсть, только железобетонным кулаком Следопыта.

Я ещё раз прислушался, убеждаясь, что в коридоре тишина, после чего оттащил телохранителя в угол и перевалил на кресло, затем туго обмотал руки скатертью, повязал полотенце на глаза и заткнул кляпом рот, как и Гедеону.

Дальше надо было действовать ещё быстрее, пока никто не пришёл в себя. В том числе, и Акулина. Лишние вопросы от неё мне были не нужны.

Я глянул на пламя свечей на столе, затем прикрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, побеждая в себе тёмную сущность. Когда же снова открыл глаза, то ни татуировок, ни когтей на мне уже не было.

Не теряя времени, я убрал из записывающего устройства пластинку с признаниями пьяной Акулины и поставил новую. Затем забрал кубок со стола и плеснул туда вина из недопитой бутылки, а после взял Гедеона за ворот пиджака и навалил затылком на край дивана.

Пришлось несколько раз шлёпнуть парня по лицу, чтобы хоть немного привести в сознание. Меня он видеть не мог — повязка оставалась на его глазах.

Получив ещё несколько несильных шлепков по физиономии, он наконец приподнял голову и шумно выдохнул носом.

Я вытащил кляп из его рта, приставил меч к шее и, не давая ему опомниться, начал задавать вопросы:

— Как зовут? Имя. Фамилия.

Он кашлянул и прошептал:

— Ты что за хрен?.. Ты знаешь, на кого руку поднял?

— Это ты что за хрен? Имя. Фамилия, — с угрозой повторил я и прижал лезвие меча под подбородком Гедеона.

Тот замер, боясь шевельнуться.

— Ге... Гедеон Ланне...

— Громче.

— Гедеон Николаевич... Ланне.

— Кто приказал тебе пригласить Акулину Снегову на тайную встречу, опоить и опорочить её?

Гедеон сглотнул и прохрипел:

— Никто... не приказывал. Меня попросили. Только я не хотел... мне нравится Акулина, но она задержала ответ о замужестве... и меня попросили ускорить... она ведь всё равно бы согласилась... семье Ланне никто не отказывает... я просто хотел её поторопить... я ничего плохого не делал... меня попросили...

— Кто попросил?

Он засопел, но я сильнее придавил клинок к его шее.

— Отец... — наконец выдавил Гедеон.

— Громче.

— Отец. Николай Ланне.

— Для чего?

— Чтобы... чтобы... Дом Снеговых... чтобы мы...

— Громче.

Он лизнул губы, вдохнул носом и на выдохе произнёс:

— Чтобы поглотить Дом Снеговых.

Я быстро отключил записывающее устройство, остановив пластинку, и задал уже другие вопросы:

— Где ты взял кубок?

— К-какой к-кубок?..

Я ухватил его за шею, сжал пальцы и применил частичную броню на руке, чтобы хватка получилась сильнее.

Гедеон захрипел.

— Где ты взял кубок, мать твою? — Я повторил вопрос и отпустил шею парня, снова приставив к ней лезвие клинка.

— Отец на вечер дал... попользоваться... — еле произнёс он.

— Ты же говорил, что кубок достался тебе по наследству.

— Нет... это я для красного словца... чтобы Акулина подумала, что у меня с отцом хорошие отношения...

Его отношения с отцом меня мало волновали, я снова вернулся к кубку.

— А где твой отец его взял?

— Не знаю... он не говорил...

— Другие кубки у него есть?

Гедеон мотнул головой.

— Нет... не знаю, не видел... я и про этот кубок только недавно узнал...

Я не стал больше тратить время на допрос и принялся насильно поить парня из кубка.

— А теперь выпей немного... это не больно... давай-давай...

Он дёрнулся и сделал пару конвульсивных глотков, чтобы не захлебнуться. Потом кашлянул и отпил ещё.

После нескольких глотков он будто уже не мог остановиться и хлебал вино, как воду, жадно, быстро, подаваясь навстречу кубку в моей руке.

Выглотал Гедеон всё, что было, а когда вино закончилось, он замер, словно ожидая, что ему скажут.

Ну я и сказал:

— Ты и Акулина сели на диван смотреть спектакль. Ты перепил вина и уснул. Девушка сразу ушла. Пластинка твоя оказалась негодна, ничего не записалось. Кубок тоже не сработал. Ты случайно уронил его и сломал. Осколки выбросил в окно. А теперь спи до утра.

— Плохо, очень плохо... отец будет зол... — прошептал Гедеон. — Он снова не будет со мной говорить. Но всё же... как хорошо... да, как хорошо утолить жажду...

Пробормотав это, он опять отключился, уронив голову на грудь.

Мысленно я помолился за то, чтобы кубок подействовал. Судя по реакции Акулины, она даже не помнила, что с ней случилось. А значит, и Гедеон не вспомнит.

Мало ли, накидался в дрова и уснул, а девушка не стала на это смотреть и ушла. Что тут удивительного?

Так.

Теперь охранник.

Я вылил в кубок оставшиеся полбутылки вина и принялся за телохранителя. Навалил его затылком на спинку кресла, ударил несколько раз по лицу, чтобы привести в чувство, а затем, как только он начал приподнимать голову, вынул кляп и напоил его из кубка.

Здоровяк сначала сопротивлялся, но как только жидкость попала ему в глотку, а затем — в желудок, то почти сразу перестал дёргаться и принялся глотать вино, как божественный нектар. Переводил дыхание, шептал «Ещё» и опять прикладывался к янтарной чаше, пока не выпил всё до конца.

— Ещё... дай ещё... — хрипло взмолился он, поведя лысой головой.

— Итак, — чётко произнёс я, — Гедеон Николаевич и Акулина Андреевна сели смотреть спектакль, Гедеон накачался вином, случайно разбил кубок и выбросил осколки в окно, потом уснул на диване, пьяный в хлам. Девушка сразу ушла. Ты остался охранять хозяина, задремал на кресле в углу и проспал до утра.

Охранник опять повёл головой и тихо сказал:

— Хозяин будет недоволен... отец хозяина будет недоволен... все будут недовольны... — А затем добавил уже мягким тоном: — Зато как хорошо... утолить жажду... да-а...

Отключился он уже в следующую секунду.

Я не знал, как долго продлится потеря сознания, поэтому быстро переключился на ещё одну задачу — надо было забрать и спрятать кубок.

Только такую штуковину в карман не сунешь.

Пришлось пошарить в театральных реквизитах на сцене и в гримёрной. Отыскав сумку с ворохом шмотья, я освободил её и сунул туда кубок, предварительно обмотав его тряпкой. Потом туда же отправил две пластинки: с пьяным бормотаньем девушки и признаниями Гедеона.

Вот теперь пришло время заняться ещё одним бессознательным телом в этом зале.

Акулиной Андреевной, мирно дрыхнущей на диване.

Надо было срочно убрать из неё немаленькую дозу спирта, которую она в себя залила. Однажды я уже использовал целительский метод вытягивания отравы из организма и теперь собирался сделать то же самое.

— Так, ладно... — Я склонился над девушкой и нервно потёр ладони. — Только не дёргайся... будь хорошей девочкой...

Когда кожа на ладонях нагрелась и вспыхнула слабым зелёным огнём, я глубоко вдохнул и приступил к целительству. Делал всё точно так же, как Джанко: водил руками от живота пациента к груди, собирая частицы отравы в один поток. Повторял это снова и снова... от живота к груди... от живота к груди...

Я, как мог, старался не замечать соблазнительности девичьего тела, лежащего передо мной, но чёртово красное кимоно Джанко раззадорило во мне всё, что можно, и оставило неудовлетворённым. Это было похоже на издевательство, даже пришлось на время закрыть глаза, чтобы не отвлекаться от целительства.

Мои руки ощущали невидимое прикосновение с ядом и вели его частицы по телу в одну точку.

Наверняка, со стороны это выглядело бесполезным занятием, но примерно минут через пять мои старания дали первый результат: прямо через кожу на груди девушки проступили первые капли отравы.

Это была совершенно прозрачная жидкость — чистая, как слеза младенца.

Только спиртом воняла.

Она блестящими бисеринами начала отделяться от кожи Акулины и собираться в воздухе в одну жидкую кляксу. Одной рукой я удерживал яд в воздухе, а второй — водил над телом девушки, от живота к груди, почти касаясь кожи. Жидкая клякса всё росла и росла, к ней присоединялись всё новые бисерины спирта.

— Как в тебя столько влезло, алкоголичка? — прошептал я, криво усмехнувшись.

Моя рука всё активнее вытягивала прозрачный яд, ладонь всё меньше ощущала присутствие отравляющего вещества в теле.

Я так увлёкся, что не заметил, что Акулина открыла глаза.

— Ты что делаешь?.. — Этот вопрос был задан таким тоном, будто я собирался вот-вот надругаться над телом беззащитной девушки.

Ну кто бы сомневался, что она сделает неверные выводы.

Одно молниеносное движение — и лезвие одного из её клинков уже холодило мне кожу на шее, а бледное лицо Акулины замерло в паре сантиметров от моего лица.

— Ты что делаешь, Волков? — процедила она, сверля меня взглядом. — Где моё платье? И почему ты голый? Ты что со мной сделал?

Её клинок сильнее прижался к моей шее.

Естественно, что вся жидкая клякса, скопившаяся в воздухе, моментально рухнула вниз, заляпав диван.

Завоняло спиртом.

— Я тебя отрезвлял... чуешь, спиртом пахнет? — тихо ответил я. — Мы с тобой об этом договаривались... и я не голый, на мне штаны. Пришлось снять рубашку и превратиться в Следопыта, чтобы вырубить охранника. Он в углу. Ты вообще помнишь, где находишься?

Не убирая кинжала, Акулина покосилась на кресло в углу, затем посмотрела на лежащего на ковре Гедеона, после чего перевела взгляд на сервированный стол, сцену, потолки, стены и, кажется, что-то вспомнила.

— Мы в Тафаларе? На встрече с Гедеоном? Помню, как садилась с ним за стол...

— Ну вот, уже хорошо. Но может, ты уберёшь ножик, и я тебе всё объясню?

Акулина лишь сильнее нажала на кинжал, тыча в меня остриём. Её глаза опять опасно блеснули.

— Ты зачем меня раздел, мразь?

— Так... Акулина... мать твою, убери нож... — Я перевёл дыхание, видя, что она реально готова перерезать мне глотку. — Я тебя и пальцем не тронул...

— А кто тронул?

— Да никто не трогал. Платье ты сама сняла.

— Ты чего несёшь, Волков? Да я бы никогда так не сделала, даже пьяная!

Я уже сто раз пожалел, что не одел её, прежде чем лечить. Где была моя башка?.. Вот попробуй ей теперь объясни, почему она почти голая, почему на мне только штаны, почему все валяются где попало...

Тут можно надумать всё, что угодно.

Например, то, что Гедеон напился и уснул, а я решил попользоваться Акулой, пока она в отключке, но меня застукал охранник, и я его вырубил.

Да уж, тот ещё расклад.

Акулина тем временем косилась то на меня, то на Гедеона, то на охранника.

— Ты кому бы из нас больше поверила? — спросил я, стараясь не напирать.

Она презрительно сощурилась.

— Никому. Потому что все вы... — Акулина вдруг смолкла и нахмурилась.

Её рука с кинжалом медленно опустилась, и я выдохнул.

— Помню спектакль... помню, что пила из кубка... а потом... сняла сапоги, — прошептала она. — И Гедеон... его лицо... он что-то мне говорил... но что, не помню...

Девушка уставилась на Гедеона, лежащего на полу, посмотрела на его приспущенные штаны, и по её взгляду я понял, что парню не жить.

Хорошо, что успел вовремя обхватить Акулу и крепко прижать к себе.

— Погоди, не трогай его. Да погоди ты. Потом с ним разберёмся.

— Пусти меня!.. — выдохнула она. — Я ему отрежу кое-что лишнее!

Пришлось зажать ей рот.

— Не ори, или ты хочешь, чтобы сюда вся охрана Дома Ланне сбежалась? Мы сейчас в театральной комнате, в гостинице Тафалара, у нас есть время незаметно уйти, пока Гедеон и его охранник не очнулись. Они оба считают, что ты ушла, когда Гедеон уснул, упившись в бревно.

Акулина перестала дёргаться и замерла в моих руках, потом снова глянула в угол, на охранника.

Я убрал руку от её лица, и она сразу спросила, перейдя на полушёпот:

— Почему они так считают? Я же не ушла. Что вообще происходит?

Не хотелось ей сейчас рассказывать всё это дерьмо с пластинкой и подлостью Гедеона, поэтому я ограничился размытым:

— Потом.

Лучше пусть узнает о подставе позже, где-то подальше, уже остыв и в одежде. Пусть прослушает пластинку потом и сама решит, что с этим дерьмом делать.

Но не сейчас.

— Надо уходить, — добавил я. — Не знаю, как долго эти двое пробудут без сознания. Надеюсь, у нас есть время до утра. Найдём нужного мне человека в городе и попробуем выйти из Тафалара без помощи людей Ланне. Если хочешь, можешь отправляться к воротам сейчас, но вряд ли тебя легко выпустят без меня, ведь заходили мы вместе. Возникнут вопросы.

Она посмотрела мне в глаза.

— Я с тобой.

Акулина, конечно, не доверилась мне полностью, но хотя бы решила не усугублять ситуацию. Правда, стоило только об этом подумать, как в живот мне воткнулся кулак девушки, хлёсткий и маленький. Чуть не задохнувшись от ощутимого удара, я согнулся и услышал:

— Это за то, что ты на меня пялился. Пялился ведь?

— А куда я глаза-то дену?.. — просипел я еле-еле.

— Твои проблемы.

Акулина поднялась с дивана, совершенно трезвая, бодрая и воинственная, и начала натягивать платье и сапоги.

Я же кое-как выпрямился. Пришлось поднапрячься, чтобы втащить увесистого Гедеона на диван, на котором только что была Акулина.

— Нам нужно немного замаскироваться, — сказала она. — Иначе за нами будут наблюдать по всему городу, а завтра все узнают, в каких местах Тафалара побывала дочь Андрея Снегова, отследят каждую точку нашего маршрута. А ещё нужно забрать мою шубу и твою шинель. Где-то там я видела гардероб.

Девушка тихо открыла дверь и выскользнула в коридор, через минуту уже вернулась, держа нашу верхнюю одежду в охапку.

— Ну и сервис тут у них. Они даже мою шубу не охраняли, а ведь она стоит больше, чем вся эта гостиница вместе с людьми.

Акулина окинула взглядом сцену.

— А вот теперь замаскируемся. Это ведь театр... хм...

Она быстро направилась в сторону гримёрной, и пока я возился с Гедеоном, девушка успела пошарить за кулисами, а когда вернулась, то выглядела уже совсем иначе.

Ярко накрашенные глаза, парик из рыжих кудрей, платье укорочено ножницами и дополнено разрезами, а поверх — изуродованная шуба без длинного подола и роскошного воротника, с частично выдернутым мехом.

Из знакомого на Акулине остались только сапоги и сумочка, правда, это не отменяло того, что теперь она была похожа на труженицу борделя.

— А это — тебе.

Девушка швырнула мне шинель, уже без гербов и ярких нашивок, а также футболку и свитер, который я видел на актёре, играющем Рю Усана из пьесы о четырёх лотосах.

— Не разгуливать же тебе с гербами Дома Снеговых.

Я без разговоров натянул на себя всё, что она принесла, а китель и рубашку от формы сунул в сумку, где уже лежали кубок и пластинки. Затем ещё раз оглядел зал, проверяя, не остались ли какие лишние следы.

— Готова?

Как только девушка кивнула, я поставил новую пластинку в записывающее устройство и вернул его за диван.

Акулина внимательно наблюдала за каждым моим шагом, но ничего не спрашивала.

Затем я освободил руки и ноги охранника и Гедеона (пришлось подтянуть на нём штаны и застегнуть ремень), снял повязки с их глаз, быстро вернул скатерти, салфетки и полотенца на место, перекинул через плечо сумку и направился к двери.

Девушка молча последовала за мной.

* * *

Гостиница, в которой находился театральный зал Гедеона, стояла на окраине Тафалара.

Верно говорила Акула: чтобы попасть в город тайно, нужно сильно постараться. Нам пришлось добираться через соседний городок Старый Яр, потом спускаться на тайном лифте, проходить через подземный коридор под городской стеной и подниматься на ещё одном лифте, чтобы наконец оказаться в Тафаларе.

Теперь же предстояло самое главное — найти нужного мне человека и не привлечь внимания.

Из крыла гостиницы с вип-обслуживанием мы спешно перешли в другое крыло и спустились по лестнице со стороны дешёвых номеров. Я обнял Акулину за талию, а девушка развязно захихикала и прижалась ко мне, скрыв часть лица за рыжими локонами парика.

Со стороны ничего подозрительного. Сейчас я был похож на солдата-новобранца, спустившего первое жалование на утехи с проституткой. Администратор проводил нас равнодушным взглядом, так ничего и не сказав.

И вот я наконец увидел Тафалар.

Недостижимый город детской мечты, оказавшийся местом обмана и рабства.

Господи, как же я давно хотел сюда попасть!.. Всю свою жизнь представлял, как мне исполнится шестнадцать, и вместе с отцом я отправлюсь добывать маго-таны и спасать наш умирающий мир.

Что ж.

Шестнадцать мне давно исполнилось, я в Тафаларе, но отца рядом нет, а наш мир по-прежнему умирает. Ничего не изменилось... почти.

Я остановился на заснеженной обочине, глубоко вдохнул морозный воздух и оглядел улицы, людей, гирлянды огней в ночи.

Архитектурой город был похож на Старый Яр: такие же белокаменные терема, только прилично выше и богаче, арочные окна, высокие заборы, широкие лестницы, мосты через канал, храмы бога Бартла.

А ещё тут было больше всяческих мест для развлечений: кабаков, ресторанов, закусочных, пивных, игровых и, конечно, борделей.

Всё для отдыха и спуска напряжения.

А то, что напряжения тут хватало, было видно сразу. Закрытый от лишних глаз город стоял на границе с Котлованными Землями и варился в собственном соку. Даже сейчас, глубокой ночью, кроме подвыпивших прохожих, бандитского вида здоровяков и говорливых проституток, по улицам сновали кареты, ходили патрули военных, работали почти все заведения, даже булочные — будто никто и не заметил, что наступила ночь.

Мне вдруг так захотелось побывать на станции Караванного портала, увидеть её по эту сторону, посмотреть, как Иномирцы, еще не обработанные Жрецами, прибывают в это мрачное место, и заставить их уехать обратно...

— Эй, ты чего? — Акулина дёрнула меня за рукав шинели. — Если будем так стоять, то привлечём внимание, а вблизи меня могут узнать.

Я кивнул и направился вдоль по самой шумной улице, с рядами разномастных заведений.

Мне нужна была таверна «Восьмилунье».

Так говорила Джад — чароитка, которую мы с Галеем допрашивали в бункере в Ютаке.

«Ищи в Тафаларе мага по прозвищу Испытатель, — сказала она тогда. — Он Мастер Материй, работает на столичный Военный Дом и часто бывает в таверне „Восьмилунье“. Возможно, там ты получишь ответ насчёт своего отца».

Таверну отыскать — не проблема. Другое дело, что, как оказалось, этот человек работал на Военный Дом Ланне, а с ними у меня как-то сразу не заладилось. Так что надо было поторопиться, пока Гедеон не натравил на нас своих людей.

Дойдя почти до конца улицы, я увидел круглую деревянную вывеску, на которой мерцали белые буквы «ВОСЬМИЛУНЬЕ».

Не хотелось тащить Акулу с собой, но выбора не осталось.

Мы уже были на подходе к таверне, как вдруг из-за угла показалась группа Жрецов в длинных чёрных одеяниях, с шапочками на макушках.

Жрецы направились прямо нам навстречу.

Вот зараза... Если среди них есть Жрецы рангом выше Настоятеля, то они сразу увидят, что у меня нет Знамения. А если его нет, то значит, я Иномирец. Тогда какого хрена я расслабляюсь в обнимку с ночной бабочкой, а не батрачу, как проклятый?

На этот вопрос мне отвечать не хотелось.

К тому же, увидев, что я в нормальном сознании, Жрец-Оракул мог быстро обработать меня прямо тут. Знамения у меня нет — значит нет и защиты против воздействия.

Всё это опять было очень-очень хреново. Хреновей некуда.

Я прижал Акулину к себе и прошептал ей на ухо:

— Отойдём в тень между тавернами, к забору.

Она покорно пошла туда, куда я её потянул (наверное, помнила про свои обязанности по контракту).

Как только мы оказались в тени, девушка обняла меня, вжав в забор, и рассмеялась.

— Тебе сегодня придётся раскошелиться, маленький развратник! Я беру о-о-о-чень дорого! — А потом шёпотом спросила: — Боишься, они увидят, что у тебя нет Знамения?

Акула, конечно, всё сразу поняла.

Только в её глазах внезапно появилось что-то такое, от чего холодок пробежал у меня по спине.

Девушка до боли стиснула мне запястье.

— У тебя нет Знамения... почему? Все говорят, это врождённое уродство астрального тела, но почему у других такого нет?.. — Она отстранилась и внимательно оглядела моё лицо. — Я чего-то о тебе не знаю, да?

Она смолкла, подождав, пока Жрецы пройдут мимо (они так и не обратили на нас внимания), а потом ещё сильнее сжала мне руку.

— Ну? Я чего-то о тебе не знаю? Говори.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— У нас времени в обрез. Вернёмся в Измаил и поговорим.

— Нет. Я хочу знать сейчас. — Акулина ухватила меня за грудки и принюхалась, будто пытаясь понять, кто же я на самом деле, а потом задала вопрос прямо и жёстко: — Ты Иномирец, да?

Что ж, она быстро сложила два плюс два, и даже в темноте я заметил, насколько сильно побледнело её лицо.

Мой ответ ей был не нужен — она и без того понимала, что права, как и инспекторы «Железного Бутона», как и Галей, который твёрдо это знал.

— Ты Иномирец... о боги... — прошептала девушка, уже не глядя на меня. — Я считала, что ты человек, а ты... Иномирец... я доверила тебе свою жизнь, своё тело, я доверила тебе всё, а ты... — Акула будто плюнула мне в лицо: — Иномирец.

Она всё повторяла «Иномирец», но я слышал совсем другие слова: «падаль», «отброс», «безмозглый раб», «жалкое отребье». Не человек.

— Мой долг — сообщить об этом немедленно! — добавила она, отпрянув от меня, будто боясь запачкаться. — По Стокняжью открыто разгуливает Иномирец! Как ты вообще сбежал из Тафалара не обработанным? Тебя срочно надо...

Тут она увидела на улице патруль военных.

Я тоже их увидел, и теперь у меня осталось всего два варианта. Первый — незаметно вырубить Акулину и не дать ей встать между мной и таверной «Восьмилунье». Второй — сказать ей правду, а если не сработает, то вернуться к первому варианту и вырубить.

Итак, минута до того, как патруль окажется рядом.

Всего минута.

Я обнял девушку, быстрым движением задрал её шубу вместе с платьем и снял один из кинжалов с её бедра. Остриё клинка тут же кольнуло Акулину в шею.

— У меня мать осталась дома, — сказал я ей на ухо. — Она в коме. И ни ты, ни кто-то ещё не помешаете мне поставить её на ноги. Мне плевать, что ты думаешь про Иномирцев — мы ничем не хуже тебя. Хоть на секунду представь себя на месте кого-то из нас. Например, на месте крепостной актрисы из комнаты приватных развлечений Гедеона Ланне, откуда ты недавно сбежала... Вспомнила? Понравилось? Хочешь обратно?

Она сглотнула, не сводя с меня глаз, но ничего не ответила.

Во мне же всё сильнее закипал гнев.

— Ты же знаешь, что этот патруль меня не остановит. Ты готова рискнуть своей драгоценной жизнью, чтобы отправить меня на обработку к Жрецам? Медаль хочешь за это получить? На грудь её приколешь, порадуешь своего нового жениха? Или папочку? Ты казалась мне умной и достойной, но, похоже, нам не по пути.

Я разозлился настолько, что бил во все её болевые точки, какие только мог.

Патруль тем временем приближался.

Акулина снова сглотнула, понимая, что моя рука не дрогнет, если потребуется убрать кого-то с дороги.

— И ещё кое-что, — уже спокойнее добавил я. — В моей сумке лежат две пластинки. На одной — запись твоего согласия переспать с Гедеоном и выйти за него замуж, а на второй — признание Гедеона в том, что он тебя опоил и собирался обесчестить по приказу своего отца. Можешь забрать доказательства и решить сама, развязывать ли войну с Домом Ланне перед наступлением на Котлованы, но я постарался сделать всё, чтобы этой войны избежать. Гедеон остался ни с чем, ты ему не досталась. Ваши внутренние распри могут сорвать наступление, а ты ведь так печёшься о своём государстве. Отомстишь Гедеону позже. Ты должна знать это, прежде чем наши пути разойдутся.

Губы Акулины дрогнули.

— Ты сделал это... для меня?..

Она помолчала и добавила после недолгой паузы:

— У меня ведь тоже была мама. Я плохо её помню... но я бы сделала то же самое, чтобы её спасти... потому что она... мама... и спасибо, что сказал мне правду.

Хруст снега под ботинками военных приближался.

Остриё ножа всё так же находилось в опасной близости от шеи Акулины, а мы всё так же смотрели друг другу в глаза.

И вот патруль поравнялся с нами.

Шаги. Хруст снега. Тихие разговоры.

Ветер принёс запах табачного дыма, осыпал лицо хлопьями снега, и... военные прошли дальше, вдоль по улице.

Звук их шагов смешался с другими звуками: смехом людей, хлопаньем дверей в ближайшем кабаке, далёким шумом прибывающего поезда Караванного портала.

— Я никому не скажу, что ты Иномирец, даю слово Дома Снеговых, — тихо сказала Акулина. — Никому не скажу даже под пытками. И я не хочу, чтобы наши пути расходились. Я помогу тебе и никому не расскажу, что ты на самом деле ищешь в Тафаларе. Никому, даже отцу. Ни одной живой душе. Клянусь своими великими предками.

Её глаза на мгновение вспыхнули, будто сила внутри неё подтверждала сказанную клятву.

Я медленно убрал кинжал от её шеи, но был наготове, чтобы отразить любой удар, если Акулина всё же решит меня перехитрить. Только она, как заворожённая, смотрела на моё лицо, будто не могла оторвать взгляда, а потом подняла руку и провела тёплыми пальцами по моей щеке.

— Почему я не поняла сразу, кто ты такой. Это же так очевидно, но настолько невероятно, что у меня даже мысли такой не возникло. Прости, если оскорбила тебя и других людей. Меня с детства учили, что все остальные — лишь ступени под моими ногами... но ты... нет.

Она вдруг взяла меня под руку и потянула из тени под свет фонарей.

— Пошли. У нас времени не так много, а потом ещё выбираться отсюда. Куда ты там хотел? Ещё далеко?

Я вернул нож ей на бедро, глянул на вывеску «Восьмилунье» и ответил серьёзно:

— Нет, не далеко. Мы уже пришли...