Когда все батончики из запасов Исидоры были съедены, я и Лёва приступили к тренировке на деревянных мечах.

Дождь закончился. Через тучи пробилось солнце, и заметно потеплело, хотя осенний холод всё же ощущался.

— Покажи, что умеешь, — сказал я Лёве, и тот сразу бросился в бой, да ещё с таким серьёзным лицом, будто сейчас зарычит.

Но пока это была лишь видимость.

С Лёвой предстояло работать много и упорно.

Его беспорядочные удары я отбил и сразу остановил поединок, потому что бессмысленно драться с тем, кто не умеет этого делать. Нужно было начинать с самых азов: шагов и замахов.

Весь обеденный перерыв мы только и делали, что ходили по площадке туда-сюда. Лёва повторял за мной движения и учился правильно держать оружие, делать шаги, сохранять равновесие, быстро переносить вес с одной ноги на другую, держать тело в балансе, замахиваться и различать виды ударов.

Он весь вспотел и запыхался, хотя двигались мы не так уж быстро, ну а я, глядя на него, невольно вспоминал собственные тренировки, ещё в детстве.

Порой вечерами после работы со мной занимался отец. Ему не мешали ни заботы, ни усталость.

Он не был мастером фехтования, как тот же Анатоль, мой наставник из кадетского корпуса, но всё же неплохо владел саблей, да и наши тренировки не претендовали на что-то великое.

Отец не готовил меня к сражениям или соревнованиям — он лишь старался сделать из болеющего сына физически крепкого человека, развивал во мне ловкость, внимательность и выносливость. И просто был рядом, когда мог, за что я ему всегда буду благодарен.

Тогда-то, во время этих тренировок, он и произносил свою любимую фразу: «Трус умирает тысячу раз. Храбрец — лишь однажды».

А теперь я сказал её и Лёве.

Он замер, внимательно меня разглядывая, после чего опустил глаза и задумался.

Когда перемена закончилась, и вся группа вернулась на площадку, гогоча на ходу, Лёва заметно приободрился. Даже Платон Саблин заметил его преображение, но это не помешало ему поиздеваться.

— О, сморите-ка, наша нюня вернулась.

Лёва стиснул деревянный меч и неожиданно кинулся на Платона, завопив на всю округу:

— А ну заткни-и-и-и-и-сь!!

Пока Лёва нёсся через площадку с деревяшкой наперевес, раздавался дружный хохот, а вот когда деревяшка с размаху рубанула Платона по плечу, все сразу замолчали.

Платон даже среагировать не успел, как всех остановил громогласный голос учителя.

— Зверев, первый выговор!!! — объявил явившийся вместе с секретарём Коровин. — Выговор с занесением в журнал! Лиза, занесите Зверева в журнал!

Он, как ни странно, вспомнил фамилию Лёвы, а тот уставился на учителя, часто заморгал и внезапно расплылся в счастливой улыбке.

Коровин нахмурился.

— Выговор тебе, Зверев. Ты услышал, или нет? С занесением в журнал.

— Ага. Спасибо. — Лёва закинул меч на плечо и неторопливо прошёл мимо учителя. — Видел, как я замахнулся? — шёпотом спросил он у меня, когда встал рядом.

Его не волновал выговор, его волновал собственный поступок.

Лёва даже раскраснелся от удовольствия.

— Неплохо, — одобрил я, наблюдая, как Платон ошарашенно косится на Лёву, морщится и трёт плечо.

Коровин уже через минуту забыл не только про Лёву, но и про сам урок, велев нам снова «повторить изученное вчера».

Не удивлюсь, если Коровина приставили к нам не по доброй воле, а в наказание. Естественно, что он не испытывал никакой охоты повышать число резерва учеников хотя бы до средне-слабого уровня. Кто выплывет — тот выплывет.

В такие моменты мне ещё сильнее хотелось добиться того, чтобы перейти в группу к Галею, а значит, настроить одногруппников на турнир.

Я встал в пару к Лёве и снова приступил к его тренировке. Причём, делал это так, как было нужно мне, а не как велел Коровин. Заодно и сам повторял некоторые приёмы.

На уроке мы пользовались уже стальными мечами, и было заметно, что Лёва их побаивается, но постепенно, с каждым часом тренировок, он всё увереннее делал замахи и отбивал мои удары.

В конце урока, когда все вернули мечи на стенд, и Коровин разрешил расходиться, Лёва подошёл ко мне, опять протянул деревянное оружие и попросил:

— Давай ещё. Хоть немного... пожалуйста.

Исидора не стала нас дожидаться.

— Домашние задания ведь никто не отменял, — объявила она и направилась в сторону Башен, пообещав напоследок, что отыщет книжку по фехтованию для второго курса и принесёт её завтра.

Оставшись вдвоём и отдохнув немного, я и Лёва опять приступили к тренировке.

Через пару часов у меня заболели мышцы, да и есть захотелось, но Лёва никак не мог успокоиться — его будто толкали в бой невидимые силы.

Ещё через час начало вечереть, опять пошёл дождь, почти ливень, а мы всё тренировались. Костюмы для фехтования вымокли насквозь, по лицам текло, деревянные мечи стучали всё глуше и реже. Усталость брала своё, но Лёва махал мечом, как заведённый.

Если он не растеряет решимости и снова не сядет задом в лужу, то из него можно сделать неплохого противника Платону Саблину, а вот если он захочет большего — тогда можно и к Галею в группу попасть.

— Эй, мальчики! Вам что, уроков не хватило? — выкрикнули издалека со смехом.

Моим спасением стала Мидори.

Она пришла за мной, чтобы вместе пойти на отработку — в очередной раз чистить загоны у пространственных животных. Девушка захватила с собой зонт и, кажется, свёрток с бутербродами.

— Мутишь с Целительницей? — заулыбался Лёва.

— Не твоё дело. Твоя задача — мечом махать. Завтра продолжим.

Я вернул ему меч и отправился вслед за девушкой прямо так, мокрый и в костюме для фехтования, лишь бы быстрее избавить себя от Лёвы.

Мидори немного скрасила мой вечер дружеской поддержкой.

Даже её лама, подкравшаяся исподтишка и цапнувшая меня за предплечье (та ещё мстительная тварь), никак не испортила вечерней идиллии в конюшне. Мы вычистили больше половины стойл и убрались в Манеже, после чего уселись на сиденья в зрительной зоне рядом с дорожками ипподрома, чтобы перекусить.

Мне хотелось обсудить с Мидори свои подозрения и догадки, но я сдержался.

Как бы я ни доверял ей, мне приходилось считаться с тем, что написать отчёт мог любой из семи учеников.

Мидори чувствовала, что я напряжён, однако не лезла с вопросами, лишь сказала:

— Я бы ни за что не пошла добровольно докладывать Орлову. Именно из-за него меня не приняли в Академию. И не забывай, что я клялась тебе на Знамении. Я твой доверенный маг, как и Мичи Хегевара.

Да, это был довод, веский довод, но я лишь кивнул, не торопясь с выводами.

«Совершеннейшая мелочь» — так сказал бы Галей.

Ну написал кто-то из учеников отчёт раньше остальных и добровольно, ну слил обо мне информацию... но почему он сделал это вот так? Почему бы не написать отчёт вместе со всеми? Тогда у меня никаких бы подозрений не возникло.

Но нет.

Он сделал это один и отдельно от всех, а значит, это имело для него смысл. Только я никак не мог понять какой.

Что-то не складывалось. Вероятно, предатель не ожидал, что Бажен предъявит отчёт мне в лицо. Этот факт ясно говорил, что сам Бажен Орлов не в курсе о тайных делах предателя и действовал только в своих интересах.

Тут и крылся просчёт доносчика, и теперь ему оставалось лишь затаиться и надеяться, что я его не найду. Скорее всего, он имел отношение и к крушению верхолёта в Котлованах, и к делишкам с ниудами.

Тем временем на площадке около конюшни появился Горо.

Он не заметил нас, и вот что странно: вёл он себя совсем иначе.

Парень пришёл вместе с помощником Софии, животноводом Агрой, и дружелюбно с ним общался. Агра вёл за поводок своего верблюда Прилипалу, и теперь стало понятно, почему у него такая кличка: он постоянно тыкался мордой хозяину то в плечо, то в спину, выпрашивая лакомство.

Ну а потом я и Мидори стали свидетелями странной картины.

Агра ушёл в конюшню и оставил своего верблюда с Горо. Тот пошарил по карманам и, отыскав такой же батончик, какие были у Исидоры, снял обёртку и протянул животному на ладони.

Прилипала сгрёб губами батончик, заодно обслюнявив руку Горо, ну а он погладил верблюда по морде, что-то пробормотал ему, а потом вдруг зажмурился, будто борясь со слезами. Вид у него был подавленный, несчастный, даже жалкий.

Я и Мидори переглянулись.

Горо Исима был совсем не похож на привычного себя. Он ведь не знал, что кто-то ещё, кроме жующего верблюда, это видит.

Мидори опустила глаза и прошептала:

— Почему-то мне кажется, что отчёт написал не он.

— Сразу жалко его стало? — сощурился я.

— Да. Порой мне его действительно жаль, хоть он и заслужил то, что заслужил. Горо остался один. Его лучший друг Джун Цути погиб, семья Исима опозорилась на весь Янамар после отказа Маямото родниться, а перед отъездом я бросила Горо. Теперь со старшим братом, наверняка, он совсем не сможет общаться. Дейчи его с детства ни во что не ставил, поколачивал и унижал, а теперь, после такого позора, Горо ещё больше превратится в изгоя семьи. Он всегда стремился доказать родителям, что не хуже брата, но все его попытки проваливались. Дейчи для них всегда был лучшим.

Я посмотрел на ссутулившуюся фигуру Горо. На самом деле, после нашей драки моя интуиция просто кричала мне, что Исима хоть и говнюк, но отчёта не писал. Если бы Горо донёс на меня, он бы сказал об этом в глаза.

— И что с того? — возразил я больше себе, чем Мидори. — Он всё равно не заслуживает доверия, если вспомнить, что он творил в Ютаке.

Мидори покачала головой.

— Ты не понимаешь. Да, он ненавидит тебя, но ты спас ему жизнь в Котлованах, а у Горо есть принципы. И сейчас в нём происходит борьба, но я уверена, что не он докладывал Орлову. Он сожалеет о другом.

Я поморщился: да пусть он хоть захлебнётся в слезах — мне плевать.

— А что у него за война с Хегеварой?

— Там мутная история... Говорят, отец Мичи повздорил со старшим братом Горо. Якобы Дейчи не доплатил ему за развоз зерна на полях, и он обратился в Торговый Дом Маямото с просьбой разобраться. Он ведь не знал, что Дейчи готовился жениться на внучке Рио Маямото. Сам Дейчи увидел в этом угрозу свадьбе, и вскоре Горо и братья Цути написали донос военным Янамара о том, что лично видели, как отец Мичи при развозе своровал часть зерна и продал тайком, а теперь требует деньги с семьи Исима, чтобы прикрыть воровство. Все ведь знают, что у него много детей, и он не может их прокормить.

Я вздохнул и нахмурился, а Мидори продолжила:

— Военные прислали своего представителя, и тот нашёл в тайнике у Хегевары часть украденного зерна и деньги. Воровство на полях считается в Янамаре серьёзным преступлением, и отца Мичи забрали в «Железный Бутон». Вот поэтому Мичи ненавидит Горо, хотя сам как-то признавался мне, что его отец действительно приворовывал. Только приворовывал он под руководством Дейчи.

— Понятно. — Я потёр лоб.

Тот случай, когда один вор сдал другого. Зато теперь стали понятны причины разборок между Исимой и Хегеварой. Воровали взрослые, а воевали дети.

Горо нас так и не заметил.

Он пошёл чистить оставшиеся стойла, ну а я решил, что пора бы заняться другими делами.

Если кто-то хочет заставить меня играть по его правилам и на его поле, то пусть считает, что я так и делаю. С первого же дня у меня забрали учителя, вынудили подозревать собственных друзей в предательстве, отняли оружие и преимущество шести Линий, но не лишили мозгов и целей.

Меня назвали «угрозой» и намеренно поместили в слабейшую группу, которая претендует лишь на отчисление, но это не станет препятствием для развития силы. Я верну себе всё: учителя, друзей, оружие и преимущество.

— Ладно, до завтра. Спасибо за бутерброды.

Я уже собрался идти, но Мидори придержала меня, положив ладонь мне на плечо.

— Ты всегда можешь обратиться к друзьям. Они у тебя всё ещё есть.

— Знаю, — ответил я.

Девушка убрала руку, изобразила нарочито строгое лицо и добавила уже с претензией:

— А вот на мою Тучку можешь больше не рассчитывать.

* * *

Две последующих недели я делал всё, чтобы у Академии не было ко мне ни единой претензии.

Соблюдал все правила.

Не опаздывал на уроки, выполнял домашние задания Коровина и делал вид, что очень его уважаю, записывал его лекции, впитывал каждое его слово.

А ещё я не дрался, не носил оружия вне уроков, ни с кем не спорил, не вступал в конфликты, а наоборот заводил дружеские контакты среди других Витязей, немного научился играть в тот магический бильярд, а также продолжал отрабатывать наказание в виде чистки загонов.

Я даже Горо Исиму терпел каждый вечер, когда он являлся в конюшню, хоть и не разговаривал с ним, как и Мидори. Я просиживал вечера в библиотеке Башни Витязей вместе с Исидорой и каждый день занимался с Лёвой фехтованием. Тот делал поразительные успехи и доставал меня даже в комнате, внезапно атакуя деревянным мечом и выкрикивая: «Не ожидал, да?».

В такие моменты мне хотелось ему врезать, но надо отдать должное — Лёва старался.

К тому же, в поединках с ним на учебных мечах я и сам развивался, всё чаще замечая, что оружие в моих руках меняет длину клинка. Приходилось скрывать это от остальных и особенно от Коровина.

Короче говоря, я делал всё, чтобы не выделяться, но при этом быть усердным учеником. Плюс ко всему занимался дополнительными предметами: готовил эссе по «Мировой магии» для Фергаса и даже начал учить язык подземных магов самостоятельно.

В общем, не студент, а золото.

Даже смотритель Храмов был удивлён и, в конце концов, не выдержал. Когда заканчивалась вторая неделя моего суперприлежного поведения, он пришёл ко мне в комнату.

— Волков, у тебя всё в порядке?

— Да, смотритель, — ответил я, удивлённо на него посмотрев.

Он замялся на пороге, а когда я снова уткнулся в тетрадь с эссе, то старик всё же решил ещё раз напомнить мне о своей заботе:

— Ты заметил, что я изменил расписание? Теперь тебе снова доступны другие Линии обучения, а не только уроки у Адриана Коровина. На следующей неделе назначены занятия у Божественных Врачей, Жрецов и Стражей. А через неделю — у Охотников и Алхимиков. Также будут восстановлены факультативы по Мировой магии, Иностранным языкам и Культурному наследию. И ещё занятия у Знахарей по Зоологии. Тебе наконец разрешат тренироваться со своим пространственным животным.

— Да, я видел новое расписание, спасибо, — сказал я, не отвлекаясь от тетради.

— Хм. Ну что ж... как бы... — Храмов кашлянул. — Я, если честно, сам удивлён, ведь уже на второй день нового учебного периода Совет Академии неожиданно принял решение оставить в твоём расписании только одну Линию обучения. А сегодня мне отправил письмо сам элитарий Салиман. Он написал, что мнение Совета изменилось, и тебе снова позволено изучать все шесть Линий. Он даже похвалил меня, что ученики Башни Витязей так дисциплинированы и старательны в учёбе. Салиман был очень доволен.

Я посмотрел на Храмова и по его лицу ещё раз убедился, что Совет Академии мной действительно доволен, а затем спросил как бы между прочим:

— А на экскурсию в Измаил я смогу отправиться? Развеяться немного. Вы говорили как-то, что раз в неделю для студентов Академии устраивают экскурсию по столице на школьном верхолёте.

— Ну конечно, — закивал смотритель. — Занесу твою фамилию в список на ближайшее посещение столицы, а то всё занимаешься, занимаешься, надо бы и отдохнуть немного, правда же? Экскурсия назначена на выходной, а это уже послезавтра, так что будь готов.

Когда Храмов вышел, я бросил карандаш на тетрадь, откинулся на спинку стула и выдохнул.

Ну вот и первые результаты.

Ради этого пришлось пожертвовать многим. Из-за того, что мне не позволяли посещать уроки других Линий, я не видел ни Мичи, ни Джанко, ни остальных. В Башню Витязей их не допускали, да и я был загружен настолько, что постоянно находился либо на уроках, либо на тренировках, либо в библиотеке, и только Мидори передавала от друзей «приветы», когда приходила чистить загоны.

И как бы мне ни хотелось встретиться с ребятами, я не спешил этого делать. Пусть доносчик расслабится и решит, что мне уже не до него.

С Галеем я, кстати, тоже виделся нечасто.

В основном только когда он уводил с площадки для тренировок самую сильную группу Витязей первого курса, а её сменяла наша — самая слабая, во главе с Коровиным.

Проходя мимо, Галей бросал на меня короткий взгляд и еле заметно кивал, будто говорил: «Твоя стратегия верна, опоссум. Скоро всё изменится», и шёл дальше, тренировать других учеников.

А вот кого я видел часто, так это Демона.

Я навещал его каждый вечер после чистки Манежа, а волк приветствовал меня одной и той же фразой:

— Пожрать принёс?

Он просился на свободу, но я решил больше не нарываться и дождаться, пока мне официально разрешат выпустить волка. Вот тогда и покатаемся. Так покатаемся, что мало не покажется. Демон понимал меня, ведь умение терпеливо выжидать для него, как для хищника, стояло не на последнем месте.

Именно этим я и занимался.

Выжидал, а заодно копил силу и знания.

Дважды за последнюю неделю я запирался в ванной, чтобы тщательно изучить карту стюарда. В ней не нашлось ничего примечательного. Я специально сравнил её с мировыми картами, которые использовались в Стокняжье.

Никаких дополнительных объектов, кроме проставленной точки в середине пустынных Земель Котлованов и иероглифа, небрежно начертанного карандашом (человек отлично знал письменный янамарский язык).

Я даже использовал специальную лампу для подсвечивания тайных знаков на бумаге. Эту лампу дала мне Исидора, когда показывала, как искусные Мастера Материй прячут соляные знаки внутри книжных страниц.

Лампа ничего не показала.

Свиток с картой был сделан из обычного пергамента. Судя по политическим и общегеографическим картам, с которыми я сравнивал границы на свитке, в указанной на карте точке не было ничего: ни подземных поселений, ни кратеров, ни разломов, ни гор или вулканов. Каменная пустыня. А прилично севернее располагался древний город Атифа, который занимал гигантскую территорию с катакомбами. Хотя сейчас мне это тоже не особо что-то объясняло.

Утром выходного дня, перед тем, как отправиться на экскурсию, я вскользь поинтересовался у Лёвы насчёт его старшего брата (Лёва как раз к нему собирался):

— А Игнат давно работает в Академии?

— Да лет пять уже.

Он любил поговорить о брате — очень уж гордился его успехами, хотя Игнат занимал совсем невысокую должность в Канцелярии.

— Устаёт, наверное, — продолжил я прощупывать почву. — Столько бумаг, отчётов.

— Это да-а, — со вздохом подтвердил Лёва. — Он всегда так ждёт выходной, чтобы посидеть в одной тавел-лне в Дал-лдиве. У него там девушка л-лаботает. Жани зовут. Игнат её очень любит и хочет жениться, когда денег будет побольше.

— А почему он так устаёт? Других секретарей разве в Канцелярии нет?

— Есть, конечно. Но на Игната навалили кучу дел. Он очень ответственный и умный. Завел-ляет все бумаги с печатями. Особенно тяжко ему в конце отчётного года. Он, ужас как, зашивается, а иногда даже не спит ночами, чтобы успеть. Всё читает, всё складывает. Блюдёт так, как никто не блюдёт...

О том, как Игнат «блюдёт» в Канцелярии, я слушал ещё около десяти минут, пока за мной не пришёл Храмов.

Он проверил на всякий случай, не взялся ли я за старое и не прихватил ли с собой револьвер из сейфа, а убедившись, что не прихватил — одобрительно кивнул. Только после этого смотритель позволил мне отправиться к центральной аллее, где собралась экскурсионная группа из самых любознательных первокурсников.

Я специально не стал говорить Мидори о своих намерениях посетить Измаил, чтобы избавить себя от компании, но это меня не спасло.

Среди толпы мелькнули знакомые лица.

Сначала на глаза попался Ючи Хамада в сопровождении девушки и двух друзей-Жрецов. Он кивнул мне, поздоровавшись, но подходить не стал — ему было не до меня. Он всячески обхаживал свою девчонку. Невзрачную брюнетку. Присмотревшись, я узнал в ней Варвару Белову. Ту самую шаманку, которая ходила на Пение, и которую учитель хвалил за жуткий голосище.

Ещё в толпе я заметил брата и сестру Гамзо.

С таким цветом волос их трудно было не увидеть. Кика и Грич что-то обсуждали: девчонка жестикулировала и словесно наседала на брата, а тот, по обыкновению, еле успевал вставлять редкие реплики.

Да уж, не вышло у меня незаметно от знакомых попасть в столицу.

Кика толкнула брата и потянула его в мою сторону.

— Кирилл! Эй! Никогда бы не подумала, что ты интересуешься культурным досугом! А мы хотим посетить художественную галерею «Болеро» в центре. Давай с нами!

Грич вздохнул.

— На самом деле, она хочет потереть нос одному стихийному памятнику рядом с галереей. На удачу.

— На этот памятник мы всем сообществом деньги собирали. Ты только ворчишь, а сам тоже не прочь нос потереть. Потому что это нос профессора Андронникова.

Грич умоляюще взглянул на меня, будто просил убить его, чтобы избавить от пытки.

Всю дорогу до верхолётной станции Академии мне пришлось выслушивать фанатскую ересь про профессора Андронникова, а потом Кика достала меня вопросом, какой культурный объект я хочу посмотреть.

Пришлось наврать про новый театр, на открытии которого должен сегодня выступать Адриан Коровин.

— Он так долго готовил речь к открытию, — добавил я. — Хотелось бы поддержать учителя.

— Променял Галея на Коровина? — спросила Кика. И не дождавшись ответа, тут же добавила: — А знаешь, я тебя не осуждаю. Судя по всему, этот Галей — вечно мрачный и злой. То ли дело наш лаборант Демьян. Вот это шутник!..

Кика прожужжала мне все уши.

Она говорила больше экскурсовода, но когда верхолёт начал приближаться к центру Измаила, то наконец-то смолкла, уставившись в иллюминатор. Мне же предстояло придумать, как избавиться от навязавшейся компании.

Пришлось ждать подходящего момента.

Он наступил только через час, когда верхолёт приземлился, и экскурсовод повела студентов по одной из центральных площадей в сторону нового театра.

— У вас есть свободный час! — объявила она. — Можете прогуляться по площади, заглянуть в исторический музей, побывать на открытии театра и увидеть выездную выставку пейзажей! Но ровно через час вы должны быть у верхолёта! Никаких опозданий!

— Пошли скорее к памятнику! — Кика ухватила меня за руку, и я кое-как отвязался, сказав, что спешу увидеть Коровина на сцене и отправиться за кулисы.

Минут через пять я уже затерялся в толпе около театра и наконец-то был свободен.

Настало время заняться действительно важным для меня делом...