Учитель Галей попросил нас вести себя спокойно и не позорить его.

Но когда мы увидели Академию, то разом встали в ступоре и пооткрывали рты.

— Как тут… прекра-а-а-а-а-а-сно… — прошептала Кика.

— Оно настоящее? Ущипни меня, Кир, — пробормотал Мичи с ошеломлённым лицом.

Горо схватился за лоб и почему-то посмотрел на меня, будто спрашивая: «Ты тоже это видишь, да?». Кажется, ему даже страшновато стало от того величия, которое он увидел.

Да и у меня челюсть отвисла не меньше, чем у него.

Международная Академия Линий была настолько грандиозной, что люди рядом с ней выглядели микробами, и этих микробов насчитывалось сотнями, куда ни глянь. На холме возвышались семь башен, выстроенных по кругу и соединённых мостами. Шпили доставали до самых облаков.

Главное здание притягивало взгляд первым.

Его выстроили из серебристого мрамора и с двух сторон украсили водопадами, льющимися прямо по каменным плитам. Вода бесшумно падала вниз, наполняя два огромных фонтана.

На вершине башни находились часы, а шпиль заканчивался сверкающей эмблемой — гербом Академии: круг из шести разных цветовых отрезков, символизирующих каждую из Линий обучения.

Другие здания отличались меньшим размером и цветом.

Три тёмных и три светлых. На шпиле каждого из них развивался свой флаг.

Нетрудно было догадаться, что в малых башнях обучались отдельные Линии магов. В трёх тёмных — Жрецы, Целители и Охотники; в трёх светлых — Мастера Материй, Стражи и Витязи.

Флаги на шпилях блестели ещё и золотыми гербами — эмблемами разных Линий магии.

Линию Жрецов символизировал чёрный флаг с посохом и раскрытой книгой; Линию Целителей — зелёный флаг с крылатой змеёй; Линию Охотников — красный флаг со звериным когтистым следом; Линию Мастеров Материй — серый флаг с молотом и колбой; Линию Стражей — синий флаг со щитом и стеной; а Линию Витязей — белый флаг с мечом в лучах солнца.

— Теперь я понимаю, почему все сюда хотят, — снова пробормотал рядом Мичи.

— Ага… — Я и сам никак не мог оторвать взгляда от Академии.

Высоко над землёй, по каменным мостам между зданиями мелькали студенты в школьной форме и преподаватели в белых и чёрных туниках.

Сотни людей.

А внизу, перед каждой башней, на всю высоту холма, посетителей встречали широкие каменные лестницы, имеющие то же самое магическое устройство, что я уже видел перед приёмным корпусом: стоило шагнуть на нижнюю ступень, как ты уже оказывался на самой верхней.

Люди спускались и поднимались, а потом спокойно шли дальше, будто не замечая короткой телепортации — она была для них привычной.

— Смотрите! — Кика показала вниз, на огромную территорию у подножия холма. — Сколько дорожек, скамеек и беседок! А вон та-а-а-ам… дальше… кажется, это какой-то академический городок!

— Это Дардив, — пояснил Галей, перестав улыбаться: похоже, мы уже начали его позорить. — Магический город, появившийся здесь ещё при строительстве Академии, сотни лет назад. По легенде, его название означает «Дар Дивный». Говорят, так его назвал первый ректор Академии Карп Феодосин.

— А там что, учитель? — Кика показала в другую сторону от холма.

— А там мастерские для практических занятий, скаковой манеж для пространственных животных, друидские теплицы, зимние сады, малый и большой стадионы, площадь для создания Турнирных Иллюзионов и много чего ещё. Сами увидите. Я вам не экскурсовод.

Галей вытянул руку и показал на спешащих к нам трёх мужчин в чёрных туниках.

— Вот их доставайте своими вопросами. Это смотрители Башен. Они ознакомят вас с распорядком дня и помогут разместиться в жилых комнатах своей Линии. Всё, дальше уже разберётесь без меня.

Он отправился в сторону аллеи с высоченными елями, прямиком к главной башне, ни на кого больше не взглянув.

В том числе, и на меня.

Ему будто было наплевать, что меня определили в низко-слабую группу по всем Линиям, и что активного резерва во мне насчитали всего сто единиц, когда у Мичи — триста, а у Горо с Кикой — вообще по пятьсот.

Галей ничего не сказал.

Никак не среагировал. Ничего не посоветовал.

Не приободрил и не поддержал.

Он просто ушёл, а его удаляющаяся спина в чёрной мантии-тунике будто бросила мне напоследок: «Он тебе не нянька. Из-за тебя ему пришлось вернуться в это ненавистное ему место, а ты ещё чего-то ждёшь от него? Разбирайся сам!».

Ну что ж.

Сам так сам.

Я ещё раз задрал голову и посмотрел на башни. Во всех шести мне предстояло учиться и на каждой Линии обучения достичь определённых высот. И ведь никто в Стокняжье так ещё не делал, а мне придётся.

От одной мысли об этом вспотели ладони.

— Да не парься ты, — улыбнулся Мичи. — В низко-слабых группах учиться будет ненамного сложнее, чем у нас в Ютаке. Поверь моему опыту, я ведь далеко не отличник.

— Как жаль, что Мидори не взяли в Академию, — вздохнула Кика. — Но это не страшно. Профессора Андронникова когда-то тоже сюда не приняли, но это не помешало ему стать профессором.

— Он сам себя профессором назвал, да? — усмехнулся Мичи, оборачивая всё в шутку.

— А ты откуда знаешь? — серьёзно восхитилась Кика. — Читал его мемуары?

Мичи стукнул себя по лбу и отвернулся.

Тем временем к нам подошли трое мужчин.

Среди них был совсем молодой парень, возрастом чуть старше нас, с кудрями рыже-красных волос, в очках и с очень строгим выражением лица.

Он подошёл к Кике и представился Корнеем Буниным. Сказал, что проводит новую ученицу в Башню Мастеров Материй, в жилое отделение для студентов.

— Не удивляйся, если услышишь, что старшекурсники называют жилые комнаты Чердаком, — предупредил он. — Это потому, что жилые отделения находятся на самых верхних этажах каждой башни. Там есть выход на крышу. Говорят, занятный вид, но я не бывал. Так что отправляемся на Чердак Мастеров Материй. Надеюсь, у тебя нет страха высоты?

Кика мотнула головой и поспешила за рыжим парнем, порой оглядываясь на нас и улыбаясь во все зубы. Её радости не было предела, что почему-то разозлило Мичи.

— Наша толстушка вот-вот лопнет от счастья, а её и без того раздуло…

Его реплику прервал второй смотритель.

Здоровяк лет сорока с косой тёмных волос и хмурыми взглядом назвался Лучезаром Левсом.

Если бы Мичи сейчас не сдерживал шуточки, то обязательно поёрничал бы насчёт «лучезарного» имени смотрителя и его злобной рожи.

Он ничего не стал пояснять и уж тем более улыбаться.

Просто буркнул:

— Стражи Хегевара и Исима, за мной.

Затем развернулся, размашисто зашагав по широкой каменной дорожке в сторону аллеи с елями. Мичи и Горо переглянулись и отправились за смотрителем Башни Стражей.

Я посмотрел им вслед.

Жуткая ирония.

Они же чуть не поубивали друг друга в Ютаке. И как теперь эти двое будут уживаться на одном жилом Чердаке и на одной Линии обучения? Хорошо, хоть группы у них разные: у Мичи — средне-сильная, а у Горо — высоко-сильная.

Самый пожилой из смотрителей, дед с аккуратными бакенбардами, прилизанными седыми волосами и гладко выбритым подбородком, подошёл ко мне.

Он смерил меня взглядом на удивление ярких карих глаз и представился:

— Пётр Петрович Храмов. Да, я не маг, зато потомственный ординар, и горжусь этим. Магию не творю, но весьма искусно пользуюсь тем, что создали маги.

Сделав вескую паузу, он оттянул подол на тунике и показал, что у него на поясе висит небольшой меч в ножнах.

— Я слежу за расписанием студентов и порядком в Башне Витязей вот уже пятьдесят лет. И за все пятьдесят лет не было никаких нареканий. Надеюсь, с вашим появлением ничего не изменится.

Это прозвучало так, будто меня уже в чём-то подозревали.

— А вы, стало быть, Витязь Волков? — продолжил смотритель Храмов, пряча оружие под туникой. — Учитель Галей попросил быть с вами построже, а я всегда рад исполнить просьбу такого великого Витязя, как Фуми Галей. А теперь пройдёмте.

Дед развернулся и бодро зашагал вдоль аллеи.

Я догнал его и пошёл рядом, косясь то на его бакенбарды, то на башни на холме, то на высоченные деревья.

— Сразу оговорю основные моменты, — продолжил Храмов, не сбавляя шага, а даже ускоряясь. — Как вы уже знаете, учёба длится четыре года, вплоть до достижения студентом двадцати лет. Но первые экзамены очень важны. Они определят, останетесь ли вы здесь или будете отчислены без права восстановления. Сегодня десятый день осеннего сезона, а это значит, что у вас есть полгода на подготовку. Перед празднованием Дня Бартла и зимними каникулами начнутся экзамены. И если вы провалите испытание хотя бы по одной из шести Линий, то вас отчислят. Но я буду следить за распорядком вашего дня так, чтобы вы везде успевали. Никаких поблажек.

Тут он снова сделал паузу.

Видимо, чтобы дать мне прочувствовать всю тяжесть ответственности.

Да я и не ждал от него поблажек. «Поблажки» и «смотритель Храмов» были явно далеки друг от друга.

— Насчёт Дня Бартла, смотритель… — начал я, но тот сразу перебил меня.

— А что не так? День зимнего солнцестояния вы будете праздновать именно здесь. Никаких поблажек. А в этом году День Бартла — особенный, сами ведь понимаете. Это будет великий день для всех наземных магов.

По его мнению, я должен был всё понимать, но я вообще ничего не понял.

Одно стало ясно, что в середине зимы, перед неким Днём Бартла, пройдут экзамены, где мне предстоит показать всё, чему я научился за полгода.

Смотритель Храмов внезапно остановился посередине аллеи и указал узловатым пальцем на первую из трёх высоких статуй перед главной башней Академии.

— Мы почитаем, конечно же, всех мировых богов, но великий Бартл, бог бури и правосудия, является покровителем Стокняжья, поэтому празднования в Измаиле будут грандиозными.

Похоже, он любил тему богов, потому что с большой любовью оглядел все три изваяния.

Я тоже остановился и глянул на бронзового бога Бартла.

Это был крепкий бородач в доспехе. Он держал оружие одной рукой, поставив его остриём на землю, прямо у ног в латных сапогах. Клинок Бартла искрился молниями. Не бронзовыми, а настоящими. Разряд магии беспрестанно бился по клинку меча, а грозное лицо бога было обращено на восток, к восходящему солнцу.

Рядом со статуей Бартла стояло ещё две статуи, обе изображали богинь.

Первая — обнажённая девушка с волосами до земли. Ростом она не уступала Бартлу, но опиралась на два больших трезубца, потому что вместо ног имела осьминожьи щупальца.

— Великая Матамару, Мать Морей, — не удержался от лекции Храмов, видя, что я с интересом разглядываю изваяние. — Покровительница морских магов островной империи Каталина.

Я перевёл взгляд на другую статую и, даже будучи плохо знакомым с миром Восьми Империй, сразу же догадался, что это за богиня. За спиной — крылья, в руках — что-то вроде лютни, а на голове — диадема из перьев.

— Великая богиня неба Ковентина, — обозначил смотритель. — Покровительница воздушных магов двух империй. Фатору и Пустынь Нахо.

Мой взгляд упал на пьедестал рядом с богиней Ковентиной. Он был пуст, но там тоже должно было стоять какое-то изваяние.

— Это напоминание о нашей ненависти, — сказал Храмов и продолжил путь вдоль аллеи. — Статую снесли, но постамент оставили. Это памятник пустоте.

— А какой бог там был? — спросил я, догоняя его.

— Пораскинь мозгами, студент.

Долго думать не пришлось — разгадка лежала на поверхности. Кого тут упоминают, когда всё паршиво? Вариант был только один.

— Там был когда-то бог Сидх, верно?

— А кто ж ещё, — бросил смотритель. — Его тоже называли великим. Бог мрака и подземной силы. Покровитель Котлованных Земель, подземных магов и древнего города Атифа… но многое изменилось с тех пор.

Смотритель замолчал, заметно помрачнев.

Мы наконец дошли до конца аллеи, свернули на дорожку вправо и остановились у широкой лестницы, ведущей к Башне Витязей.

Не сговариваясь, я и смотритель вместе взошли на первую ступень лестницы и сразу же оказались на самом верху, перед огромными воротами — входом в башню.

Короткая телепортация далась мне без особого труда, как и в первый раз. Моргнул — и уже телепортировался. Зато на самих ступенях я успел заметить два соляных знака.

Помню, что я чертил их в своём атласе, когда изучал сто магических божеств ещё в Ютаке, но не знал пока, как они называются: спираль со стрелой внутрь и спираль со стрелой наружу.

Была бы тут Кика, я бы спросил у неё, что это за знаки. Неплохо было бы их изучить и попробовать применить не только на телепортационных лестницах, а вообще в любом месте.

Тайком, конечно.

Вряд ли такое разрешено.

И тут чёртов смотритель будто услышал мои мысли.

— И самое главное, Витязь Волков, — поспешил он добавить. — Территорию Академии студенты могут покидать лишь по письменному разрешению, заверенному в кабинете Жреческой Канцелярии. Внутри Академии телепортация возможна только по специальным маршрутам и в городке Дардив. Однако раз в неделю вы можете совершить экскурсию в сам Измаил. Под присмотром, конечно.

Я вздохнул.

Кто бы сомневался, что тут со студентов глаз не спускают. Прямо как в детском саду.

— А если… — начал я, но смотритель опять меня перебил.

— А если возникнут трудности в адаптации, если вас будут обижать другие студенты или ещё чего, то вы всегда можете обратиться к нашей прекрасной Вере.

— Э… вере в бога Бартла?

Смотритель вскинул брови и посмотрел на меня, как на идиота.

— Нет, студент. К Вере Михайловне Чарской. Она Знахарь-Друид и помогает студентам в плане всяческих душевных неурядиц. Отличный специалист.

Ну вот, приехали.

Мне с первого дня советуют обратиться к психотерапевту. Интересно, как часто тут к ней обращаются.

Я направился к воротам Башни Витязей, но смотритель тут же окликнул меня.

— Витязь Волков, не туда! Вам нужно на подъёмник. — Он указал на круглую площадку с перилами, которая находилась у боковой стены Башни. — Отсюда вы сразу же телепортируетесь на верхние этажи, в жилой Чердак Витязей. Входите в самую первую дверь, она для первокурсников. Хотя другие для вас и не откроются. Ну а мне пора. Дела-дела.

Разглядывая странный подъёмник, я поспешил к нему.

— Вам нужна комната сто восемьдесят, — сказал напоследок Храмов. — Расписание и прочие нужные вещи найдёте уже там. Всего хорошего. И не забывайте о Вере.

— Не забуду. Спасибо, господин Храмов, — кивнул я и шагнул на площадку.

Хорошо, что успел взяться за перила, потому что в следующую секунду очутился уже наверху.

На о-о-очень высоком, мать его, верху!

На такой высоте бывать мне ещё не приходилось. Сотый этаж… двухсотый… хрен знает. Но дух захватило! Ветер взъерошил волосы, сердце ушло в пятки.

— О… чёрт… — прошептал я, стиснув перила и уставившись на грандиозный вид, открывшийся с высоты Башни.

Отсюда была видна почти вся огромная территория Академии, огороженная кованым забором по периметру вместе с городком Дардив.

Он был действительно совсем небольшим, но красивым. Дома с цветными крышами отсюда казались крошечными, а уж людей, и вовсе, было не разглядеть.

Вдалеке, за другими Башнями Академии, я заметил ряды теплиц, два стадиона, что-то вроде ипподрома, сад с плодовыми деревьями и множество хозяйственных построек.

Переведя дыхание, я сошёл с площадки уже на другую площадку, похожую на речной причал. Он вёл сразу к четырём белым дверям с золотыми гербами Линии Витязей — мечом в лучах солнца.

— Значит, первая, — прошептал я сам себе и взялся за ручку.

Правда, открывая дверь, я ожидал чего угодно, но только не того, что мне пришлось услышать.

А услышал я хоровое: «Р-р-р-р-р-р-р! Ну давай, зарычи, раз ты лев! Рр-р-р-р-р-р!..».

* * *

Передо мной предстала гостиная.

Красивый зал с множеством цветных витражей, картин, кресел, диванов, светильников и зон отдыха.

Тут имелись и столы с играми, вроде шашек и нардов, и пианино, и стеллажи с книгами, и даже что-то похожее на бильярд. Такую игру я видел ещё в Янамаре, на свадьбе у старшего брата Горо Исимы.

Но всё это я заметил лишь мельком.

Моё внимание быстро переключилось на четырёх студентов, окруживших низенького взлохмаченного толстяка у одной из стен.

Коротышка держал переломленный наполовину деревянный меч и жался спиной к стене, а те четверо смеялись над ним и кричали:

— Ну давай, лев! Зарычи! Зарычи! Р-р-р-р-р-р-р-р-р!

Коротышка зажмурился, прижал деревяшку к груди и истерично рявкнул:

— Да-а! Я ле-е-ев! — а затем выдал жалкое и душераздирающее: — Х-х-х-л-л-л-л-л-л-л-л!

У него был сильный дефект речи, и вместо обычного «р-р» получалось только «х-х-л-л».

Взрыв хохота оглушил зал.

Четвёрка парней рассмеялась до слёз, а коротышка выдал ещё один рык, как умел. Тоже со слезами, но уже другой природы: обиды, бессилия и страха.

Эти придурки так увлеклись, что меня даже не заметили, когда я вошёл в гостиную первого курса Витязей.

А вот остальные студенты — те, кто не был похож на дебилов — сразу же отвлеклись от своих дел и посмотрели на меня (на мучения коротышки, кстати, им было наплевать).

Три девчонки сидели в креслах и болтали, но сразу смолкли. Ещё одна читала книгу, устроившись на диване в дальнем углу, и принялась разглядывать меня поверх книги.

Два парня, игравшие в тот странный «бильярд», бросили своё занятие.

— Воу-воу! Посмотрите-ка! У нас ещё один слабак, господа! Теперь полный набор! — объявил один из них, темноволосый кудрявый студент с орлиным носом и басовитым голосом.

— А какое у тебя активное число резерва? — сразу же поинтересовался второй, бросив кий и пригладив ёжик каштановых волос. — Ты же в низко-слабую группу определён, да?

Вопрос он задал через весь зал и так громко, что свора дебилов у стены тут же перестала ржать и переключила внимание на меня.

Даже коротышка, которого они мучили, замер, не сводя с меня глаз и продолжая прижимать деревянный меч к груди.

В итоге все уставились на меня, будто без информации о моём резерве не смогли бы разобраться, как ко мне относиться и к какой касте причислить: неприкасаемых, лидеров, изгоев, одиночек, шутов, слабаков, зазнаек и прочих.

Им нужна была определённость на мой счёт, хотя кажется сейчас в зале Витязей находились лишь первокурсники из одной группы — самой слабой.

То есть, моей.

Я насчитал двенадцать человек вместе с собой: четыре девчонки и восемь парней. И вряд ли у кого-то из нас имелось больше двухсот единиц резерва.

Направившись в сторону того кудрявого парня, что задал мне вопрос, я на ходу спросил у него:

— А у тебя самого какое число?

Тот заулыбался.

— Наш человек. Вопросом на вопрос отвечает, лишь бы не признаваться, что слабак! — Он засмеялся, пряча за хохотком тревогу и растерянность.

Ему до сих пор было непонятно, как ко мне относиться.

Под пристальным взглядом остальных я остановился у игрового стола, обитого серым сукном, и посмотрел на белые и чёрные шары, раскиданные по нему.

Никакого понятия, как играть в эту магическую игру, у меня не было, но разговор всё равно нужно было продолжить.

— И какой счёт? — спросил я, стараясь держаться нейтрального тона: не заискивать, но и не враждовать.

У меня и без того врагов хватало.

— Яшка продул мне пять очков! — с ехидной ухмылкой сообщил мне кудрявый.

— Четыре, Тарас, не ври, — нахмурился Яшка и первым подал мне руку. — Яков Вьюгин. Активный резерв — сто пятьдесят. Добро пожаловать в группу слабаков.

Я ответил на рукопожатие.

— Кирилл Волков.

Мне не хотелось объявлять на весь зал, что у меня резерва всего сто единиц, но и щекотливость момента я тоже осознавал.

Если умолчу сейчас, то это будет означать, что я робею и стесняюсь своей силы. А ведь сказать, что пока в тебе маловато силы — ещё не значит, что ты признаёшь себя слабаком.

Я развернулся ко всем, кто на меня смотрел, и объявил:

— Сто — моё активное число резерва.

Реакция последовала мгновенная.

Яков Вьюгин, что только что жал мне руку, почесал в затылке, а его кудрявый дружок по имени Тарас усмехнулся.

— Сто?.. Да ты ещё слабее нашего Лёвы. — Он покосился на коротышку, зажатого у стены.

И тут из четвёрки мучивших его дебилов вышел парень.

Высокий загорелый брюнет.

Его школьный пиджак был распахнут, и на ремне я заметил прикреплённый на цепочке брелок в виде птичьего черепа. Парень гладил брелок пальцем, а сам внимательно меня оглядывал, будто раздумывал, что бы такого мерзкого со мной сделать.

— Ты самый слабый из слабаков, Кирилл Волков, — чеканя слова, произнёс он. — Первый кандидат на отчисление. А это значит, что твоё место вот тут.

Его рука опустилась вниз, а палец указал на пол у своих ног в начищенных туфлях.

Все в зале затихли, предчувствуя горяченькое.

Три девчонки привстали с кресел, и даже четвёртая отложила книжку и, нахмурившись, застыла на диване.

Никто не вмешивался, и у меня сложилось впечатление, что в группу слабаков набрали только отморозков, козлов отпущения и вялых пофигистов.

Ни одного нормального.

Краем глаза я заметил, что коротышка Лев решил воспользоваться моментом и слинять. Наверное, понадеялся, что теперь рычать придётся мне, а не ему, раз я теперь тут самый слабый по резерву.

Он бочком двинулся вдоль стены в сторону лестницы, ведущей к комнатам. Правда, успел сделать только пару шагов.

Один из четвёрки, здоровый блондин, тут же ухватил его за грудки одной рукой и вернул на прежнее место.

— А тебя никто не отпускал, тумбочка. Ты сегодня ещё недостаточно рычал, чтобы пройти к себе в комнату.

— Нет… не на-адо… у меня уже в глотке болит… — взмолился он и посмотрел на лидера шайки обидчиков, который уже переключился на меня. — Пожалуйста, Платон. Скажи ему…

— Сейчас у нас двое рычать будут, — заулыбался тот. — Хотите послушать?

Я быстро оценил опасность, скользнув взглядом по каждому из шайки Платона.

Самый здоровый из них держал коротышку, ещё двое стояли позади своего лидера. Они уступали ему в росте и вообще казались мне слишком медлительными.

Так себе угроза, массовка для устрашения.

А вот сам Платон хоть и был долговязым и худым, зато выглядел уверенным бойцом: не делал лишних движений, зорко считывал мои реакции и сам оценивал опасность.

Его палец вновь вернулся к брелку и погладил маленький птичий череп. В глазницах вспыхнул и погас еле заметный фиолетовый свет — вещица будто ответила на поглаживание своего хозяина.

А потом это случилось.

Драка, которую все предчувствовали.

Правда, вышла она очень короткой — большинство противников были мне по силам. К тому же, никто из них пока не знал, что я владею не только магией Витязей, но и остальными Линиями.

Мало-мальски, но всё же владею.

Первым делом я использовал щит. Оттянул рукав пиджака на левой руке и отправил таранную волну в троицу, что ринулась на меня во главе с Платоном.

Все трое тут же отлетели в стену.

Однако Платон всё же успел вскинуть руку, его палец сверкнул фиолетовым, а затем я ощутил жжение, полоснувшее меня по правой щеке и уху.

При этом никакой видимой магии не было.

Я не стал разбираться, что с моим лицом, и продолжил атаку.

Настала очередь здоровяка, который держал несчастного коротышку за грудки. Пока противник разворачивал корпус, я уже подскочил ближе и всадил кулак ему в живот.

Подгадал так чтобы попасть точно в солнечное сплетение, а ещё незаметно перед ударом прочертил в воздухе соляной знак треугольника и направил ледяной воздух себе на руку, чтобы кулак стал твёрдым, как молот.

Одного удара хватило, чтобы здоровяк повалился к моим ногам.

На его роже отразилось недоумение.

Он будто даже не сразу поверил, что пацан вдвое меньше комплекцией смог пробить ему пресс не таким уж крупным кулаком.

В этот момент с пола поднялся Платон.

Он не был настолько туп, чтобы лезть ко мне второй раз, даже имея численное преимущество. Получив неожиданный отпор, он решил изучить мои силы получше и нанести удар позже. Это читалось на его бледном лице.

Ничего не сказав, он направился к выходу на площадку-подъёмник. Остальные из его шайки последовали за оскорблённым лидером. Последним ушёл здоровяк, получивший от меня кулаком в живот.

Он один не удержался и пригрозил мне:

— Молись, козёл. Ты не из Списка Почтенных, и тебе придётся несладко.

Я проследил, как он уходит, и только потом приложил ладонь к правой щеке, в которую попал невидимый удар от Платона.

Ни царапины, ни крови.

Даже боли не было.

Но вот ухо… чёрт… там щёлкнуло, и к пальцу прилипло что-то клейкое и маленькое.

Спрятав это в кулаке, я ощутил панику.

Кажется, мой наушник-переводчик иномирских языков, который я вставил в ухо ещё в поезде, перед тем, как отправиться в Мир Восьми Империй, только что отвалился и выпал.

Хреново…

Это было очень хреново.

Если Мичи, Мидори или Джанко заговорят со мной по-янамарски, то я даже не пойму их. Как не пойму ниудов.

Хорошо, что нартонский язык, на котором общались в Измаиле и в Академии, был мне понятен. Он практически один в один походил на русский, и это могло меня спасти.

Никто не заметил моего побледневшего лица, а если и заметили, то наверняка, связали это с дракой.

Как только четвёрка Платона покинула гостиную, все оживились.

— Воу-воу! Вот это новости, господа! — объявил Тарас, подражая спортивному комментатору. Он сложил ладони рупором и проголосил: — Школьное Вещание сообщает! Новичок нокаутировал Егора-Глыбу! Счёт: один-ноль в пользу новичка!

К нему присоединился Яков.

Он тоже сложил ладони рупором и добавил:

— Предыдущий комментатор ошибся! Четыре-ноль в пользу новичка! Он нокаутировал ещё и Платона Саблина, самого сильного из слабых! И внимание! Лев спасён! Повторяю: Лев спасён! Ему не придётся сегодня больше рычать! Возможно только завтра, когда новичок отхватит ответный удар от Платона, а потом будет ползать у него в ногах! Не переключайте канал Школьного Вещания! Мы будем следить за развитием событий!

Этим двум комментаторам мне тоже захотелось врезать.

Да и вообще, я всё больше ненавидел группу, в которой мне предстояло учиться. Четверо отморозков, один мальчик для битья, двое шутов и четыре девчонки «ни рыба, ни мясо».

Но тут одна из них, что сидела с книжкой на диване, неказистая такая, с куцым хвостом волос мышиного цвета, внезапно заговорила. Чётко, громко, уверенно и по-учительски, а потому — противно:

— Тебя не должно здесь быть! Это неправильно!

Я повернул голову и глянул на неё.

— Что — неправильно?

— Ты ещё и Страж, да? Ты только что применил щит! — ещё резче и противнее произнесла девчонка.

Она поднялась с дивана и ткнула в мою сторону книжкой.

— Не сомневаюсь, что это про тебя ходили слухи ещё три дня назад, в приёмном корпусе, когда мы проходили комиссию Алхимиков. Говорили, что будет учиться мальчик из Янамара, владеющий всеми шестью Линиями магии. И это неправильно, что тебя приняли! Из-за тебя всё, что веками существовало в Академии, перестанет быть незыблемым!

Я поморщился.

«Перестанет быть незыблемым»?

Да она даже разговаривала, как учительница.

Остальные девчонки глянули на неё и тоже поморщились. Она явно не вызывала у них любви, но её это нисколько не смущало. Девчонка захлопнула книгу и вместе с ней проследовала к лестнице, ведущей к комнатам.

Затем остановилась и обратилась уже к коротышке, который всё никак не мог прийти в себя.

— А ты, Лёва, должен заниматься. Я же приносила тебе список книг для дополнительного изучения. Только так можно стать сильнее. Потому что можешь даже не надеяться, что этот выскочка будет тебя каждый раз спасать. Почитай «Поведение индивидуума в магическом обществе» и всё поймёшь. Некоторым не повезло. Особенно тем, кто не из Списка Почтенных.

Высказавшись, она развернулась и проследовала по ступеням наверх.

Коротышка перевёл дыхание и, дождавшись, когда «училка» наконец-то скроется, отлип от стены и тут же протянул мне руку.

— Лев Звел-лев. Л-лад познакомиться. Очень л-лад. Спасибо тебе. Ты меня спас! А на Исидол-лу не обращай внимания, она зубл-лила.

Он вцепился в мою руку и затряс, крепко пожимая и лыбясь от счастья.

Лев Зверев. Ну и ну. Его имя тоже будто издевалось над ним, если учесть, что он даже не мог его нормально произнести.

Я посмотрел на Тараса и Якова.

— А что за Список Почтенных?

— Ты не знаешь? — удивился Тарас. — Это список первых пятидесяти фамилий из трёхсот, которые представляют Дома-Династии Стокняжья. Ну, к примеру, Орловы, Греховы, Паули, Снеговы.

Услышав фамилию Снеговых, я невольно напрягся, представляя себе Акулу.

В отличие от Торгового Дома Маямото, Военный Дом Снегова входил ещё и в Список Почтенных. Кто бы сомневался.

— Вообще-то, кое-кому тут как раз повезло, — тихо сказал мне Яков, указав большим пальцем наверх, куда только что ушла девчонка. — Исидоре Гран, например. Вообще-то… — Он понизил голос до шёпота: — Вообще-то, Исидора — дочка варвара. У неё мать — варвар. И если бы за неё не поручилось одно почтенное семейство из Списка, то Исидору не приняли бы в Академию.

Значит, дети варваров тут всё же есть. Как минимум, одна точно: зубрила Исидора Гран.

Я нахмурился, опять подумав об Акулине Снеговой.

Она, как представитель почтенной фамилии, могла бы поручиться за Мидори Арадо, но при одной мысли о том, что придётся просить Акулу об услуге, во мне всё содрогалось.

Мало того, что она прицепилась ко мне со своей службой, так ещё и что-то мутила вместе со своим папашей на границе с Котлованами.

— А кого заселили в комнату сто восемьдесят, кроме меня? — спросил я у парней, надеясь только на одно: что на мой вопрос не отреагирует коротышка.

Но он отреагировал.

С большой, мать его, охотой.

— О, значит, нас вместе заселили! — Он показал на лестницу. — А то я всё думал, для кого там вещи пл-лиготовили. До этого я один там был, хотя кл-ловати тли. Но в этом году, говол-лят, совсем мало поступило слабаков.

Я стиснул кулак со сломанным наушником.

Чем дольше приходилось общаться с низко-слабой группой, тем сильнее меня раздражало это слово.

— Мы не слабаки, — бросил я и начал подниматься наверх.

Лёва заторопился за мной, а в гостиной снова заработало «школьное вещание».

— Внимание! Сенсация! Самый слабый новичок заявил, что мы не слабаки! — прогудел голос Тараса на весь зал. — Повторяю: он заявил, что мы не слабаки! Ему стоит лучше готовить свою предвыборную речь! Она может стоить ему карьеры!

Раздался дружный смех.

— Плидул-лки, — буркнул коротышка за моей спиной, — но л-лебята неплохие. Только не стоит пускать их в Дал-лдив, они там всех л-ласпугают.

Мы долго шли по коридору, застеленному толстым ковром. Встретили несколько парней из других групп, но те на нас даже не взглянули.

За время пути я узнал от Лёвы чуть ли не всю его подноготную.

О том, что он поступил сюда только с третьего раза; что у него сто двадцать единиц активного резерва, а пассивного — пять тысяч; что он любит пирожки с вишнёвым повидлом; что позавчера он подсыпал под дверь Платона Саблина пахучий порошок; что его старший брат работает здесь в Жреческой Канцелярии мелким секретарём; что они с братом — сироты и прибыли из восточного княжества Бригантия.

И вот наконец он заткнулся, потому что мы добрались до двери с табличкой «180».

— Наша кл-лепость, — с облегчением в голосе сказал Лёва, погладив дверную ручку.

Его любовь к своей комнате была понятна: для него каждый день здесь представлялся борьбой за жизнь, и только здесь он мог расслабиться.

Но лично меня перспектива жить в одной комнате с мальчиком для битья не прельщала. Лучше терпеть Тараса или Якова, чем гонимого коротышку с деревянным мечом.

— Слушай, а зачем тебе эта деревяшка? — спросил я, когда мы зашли в комнату.

Роскошную, с тремя кроватями под балдахинами, тремя рабочими столами, светильниками и широкими окнами.

Лёва подскочил к первому столу, заставленному книгами, и открыл ящик.

— У меня таких дел-левяшек ещё много!

Заглянув в ящик, я увидел целую коллекцию мечей из дерева, с резными гардами и рукоятями, довольно искусно сделанными.

— Обожаю л-лезьбу по дел-леву, — признался Лёва. — Она меня успокаивает. А ещё с этими мечами можно тл-лениловаться плямо в комнате, когда никто не видит. Делево есть делево, это же не настоящее оружие. Стальные мечи только на улоках можно использовать.

Он говорил про дерево много и нудно, потом говорил, что столовая ещё не работает, но буфет открыт, и он набрал там кучу съестного, так что я могу перекусить в любое время. После этого он рассказал и про расписание.

Оказалось, что оно висит на стене над моим рабочим столом и способно меняться, если того захочет смотритель Храмов.

Не выходя из своего кабинета, он может добавить запись на копию листа с расписанием, и сразу после этого на моём листке исправление тоже добавится. Как сказал Лёва, такие листы специально производят для Академии магами-Ремесленниками из магазина «Магическая мелочь».

Он бы наговорил мне ещё кучу всего, но я прервал его болтовню, показав на высокую стопку книг на столе. Среди них увидел кое-что интересное.

— Могу я взять на время вот это?

Лёва закивал.

— Конечно. Можешь взять любую. Это книги из списка Исидол-лы, я их в библиотеке взял ещё вчел-ла.

Забрав из стопки книгу с названием «Сферы магии, божества и их символика», я уселся на соседнюю кровать и под очередной бубнёж Лёвы о дереве и мечах принялся изучать учебник.

Пока что искал определённые символы — те, что видел на ступенях лестницы.

Спасибо Исидоре: книга оказалась настолько полезной, что я не заметил, как увлёкся, проглатывая страницу за страницей. Порой встречались непонятные термины и слова, но я пропускал их и читал дальше.

Так, за изучением книги, провёл до самого вечера, отвлёкшись лишь на перекус, небольшой отдых и изучение своего школьного гардероба. Ну и пару раз на глупые вопросы Лёвы.

Примерно за три часа до отбоя кто-то постучал в дверь.

Лёва замер, в его глазах появилась тревога, поэтому я сам поспешил открыть.

На пороге стояла девушка, низенькая, с дежурной улыбкой на лице, в строгой серой форме и с тележкой, уставленной одинаковыми красными свитками с золотистыми сургучными печатями.

— Я Марта, почтальон Башни Витязей, — девушка поклонилась. — На ваше имя телепортировали срочное послание из двадцатого почтового отделения Измаила.

Она подала мне один из свитков (как она в них ориентировалась, одному богу было известно).

Как только я взял свиток в руки, он тут же поменял цвет с красного на зелёный.

— Послание передано адресату. Хорошего дня. — Девушка отправилась дальше по коридору вместе со своей тележкой, а я закрыл дверь и уставился на свиток.

— Вот это да! — воскликнул Лёва. — Не успел заселиться, а тебе уже письма носят!

Усевшись за свой рабочий стол, я сломал золотистую печать на свитке и развернул.

Послание содержало всего несколько строк:

«Приходи сегодня в полночь на рынок у Третьей Восточной улицы, к заднему двору магазина «Царица Алхимии». Я нашла отца. Но не только его. Мидори».