Распахнув двери, я шагнул в зал, где меня ждала Комиссия.

Правда, сразу же замер у порога.

Это было помещение с колоннами площадью с футбольное поле, не меньше. Так, по крайней мере, показалось мне вначале, но стоило моргнуть, как зал стал обычным. Огромным, но всё же не настолько просторным.

Ветер пахнул в лицо, принеся запахи медикаментов, как в больнице. Так пахло в палате у матери, когда я навещал её.

«Не выспался», — мелькнула мысль: так я себя успокоил.

За спиной глухо щёлкнул замок, а впереди, у противоположной стены, одновременно подняли головы три человека, уже преклонного возраста: двое мужчин и женщина.

Они среагировали на щелчок замка, как по команде.

На голове каждого Алхимика возвышалась серая шапочка цилиндрической формы с гербом Академии, а до плеч свисали белые прямые волосы — явно парики. Члены Комиссии сидели за отдельными столами, на каждом из которых лежало по молотку с деревянной битой, и стояло по алхимическому аппарату.

На первом столе слева мерцал куб, сооружённый из прозрачных трубок, витой проволоки и мелких лампочек.

Устройством управлял седобородый старик. К его столу крепилась табличка с именем и регалиями:

«Доктор алхимических наук, профессор, глава кафедры Энерго-Алхимии, элитарий Вениамин Алмазов».

За вторым столом сидел ещё один мужчина, худой, маленький и смуглокожий, с пышными усами, чёрными, как смоль. Скорее всего, крашенными — похоже, даже такие статусные Алхимики балуются красящими веществами.

Табличка на его столе значила:

«Доктор алхимических наук, профессор, глава кафедры Естественной Алхимии, элитарий Сафир Салиман».

Он управлял аппаратом в виде шарообразного стеклянного сосуда с носиком у основания и воронкой сверху. Внутри сосуда слоями располагались фильтры.

За третьим столом сидела женщина — дряхлая старушка в очках с синими стёклами, настолько толстыми, что её глаза казались крошечными, будто провалились вглубь черепа.

Перед ней стояла железная пирамида, на вершине которой качалась стрелка маятника с горящим глазом.

Я быстро прочитал текст на табличке:

«Доктор алхимических наук, профессор, глава кафедры Сверхъестественной Алхимии, элитарий Бронислава Паук».

Наверное, Мичи повезло, что он не помнил этих Алхимиков — они и их аппараты внушали опасение, будто сейчас меня будут резать, жечь горелкой, пропускать через трубки и плавить в колбах, а потом рассматривать под микроскопом мои останки.

Мне бы тоже не хотелось этого помнить.

В гробовой тишине я проследовал к столам, перед которыми стояло большое кресло. Видимо, его Мичи и назвал троном. И тут я был с ним согласен: остроконечная спинка кресла была инкрустирована сотнями крупных кристаллов, подлокотники украшали золотые вставки с изображением соляных знаков.

Всё это было красиво, но я всё же надеялся, что эффект у него, не как у электрического стула.

— Присаживайтесь, ученик. Положите руки на подлокотники. Больше от вас ничего не требуется, — приветливым голосом произнёс элитарий Салиман, тот, что сидел за средним столом со стеклянным шаром-сосудом. — Вам понятны мои слова?

Я кивнул.

— Да, господин Салиман.

Тот поморщился. Его чёрные усы шевельнулись, как живые.

— Впредь называйте меня «элитарий Салиман». В крайнем случае — профессор.

Я снова кивнул и молча прошёл к трону, буквально заставив себя на него сесть, будто ложился на операционный стол.

— Процедура займёт несколько минут, — сообщила женщина-Алхимик по фамилии Паук.

Несмотря на возраст и субтильное тело, голос у старушки был громкий и властный.

— Мы измерим ваши показатели по числу магического резерва, — добавила она, внимательно оглядев меня через синие стёкла очков. — Активное число и, по возможности, пассивное, чтобы узнать ваш будущий потенциал. Вам понятны мои слова?

— Да, элитарий Паук, — ответил я, всё больше волнуясь: ничего не мог с собой поделать.

Слово взял третий Алхимик, высокий старик с седой бородкой, элитарий Алмазов.

— Эти показатели важны при использовании магии, ученик, — сказал он. — Как только вы получите начальный ранг по своей Линии, то будете постоянно контролировать трату своих магических сил, а также восполнять её. Сейчас всё это происходит стихийно. Но благодаря тренировкам и учёбе, ваше активное число резерва будет повышаться, пока вы не достигнете нового ранга. Это называется «числовой прорыв». У каждого ранга есть своё число прорыва. Оно едино для всех магов нашего мира. Наземных, подземных, воздушных и морских. Для всех. Вам понятны мои слова?

Я снова кивнул.

— Да, элитарий Алмазов.

— Тогда начнём. Не волнуйтесь. Умрёте вы совсем ненадолго.

Мне показалось, что эхо исказило слова старика.

— Что, простите?

Меня будто никто не услышал, хотя все три Алхимика продолжали смотреть прямо мне в глаза.

Я попытался встать, но не смог даже шевельнуться: ноги будто приросли к полу, руки приковало к подлокотникам. Да я даже задницей по сиденью поёрзать не смог! Замер на троне, как статуя в бронзе!

Через секунду подлокотники нагрелись.

А ещё через секунду запястья кольнуло, и я начал погружаться в сон... или не сон.

В затухающем сознании крутились слова элитария Алмазова: «Не волнуйтесь. Умрёте вы совсем ненадолго».

А потом мозг вспомнил и фразу Галея: «Такую процедуру проходят все претенденты на обучение. И никто пока не умер... Да уж, вот это каламбур».

И правда, каламбур, мать его...

* * *

Не знаю, что ощущают люди во время смерти, но я ощутил покой и невесомость.

Совсем недолгую. Всего мгновение пустоты.

А потом сознание выдало череду картин, звуки, запахи — кашу из последних событий. Плеск лечебного озера, першение в горле от надсадного кашля, боль от удара кнутом по спине, вспышки красных глаз чароитов, дым Котлованов, смех Мичи, взрывы бомб, хрип умирающего ниуда, крики Мидори, скрежет гнущихся стен верхолёта, тёплые губы Джанко и длинное «к-х-х-х-х...» Бажена Орлова.

И всё это постоянно прерывалось словами Галея:

— Да уж, вот это каламбур... вот это каламбур... каламбур...

А потом смешивалось с хохотком Горо:

— Ты всегда в шубе купаешься, снежный мальчик?

Последними я увидел своих родителей.

Сначала была мама.

Я стоял у её больничной койки, смотрел на бледное исхудавшее лицо и поредевшие волосы. Вокруг снова пахло медикаментами. И тут вдруг мама резко села, очнувшись от комы, подняла голову и открыла глаза... злые и красные, как у чароитов.

Не успел я ужаснуться, как видение сменилось другим.

Там был отец.

Он стоял один, раненый, посреди чёрной земли Котлованов, смотрел на небо и шептал моё имя, будто просил о помощи. Из его живота торчал нож, по рубашке текла кровь.

Моё сердце заколотилось, как бешеное.

Мне до боли в глотке захотелось окликнуть отца, позвать его, сказать, что я здесь, что иду на помощь, но я даже глаза открыть не смог, зато услышал далёкие голоса:

—...вы же сами видели его астральное тело... ошибки быть не может... у него не случится ни одного числового прорыва, вот увидите... его сила скованна, он не сможет её освободить...

— Освободить можно всё, что угодно, элитарий Паук. Было бы желание. И я уверен, что измерения неверны... вы определили его не в ту группу, он должен учиться в другой...

— Не согласна, элитарий Салиман... наша задача — судить объективно, по показателям, а не в мечтах... приборы не ошибаются... к тому же, перед нами сидит прямая угроза государству...

— Или не угроза, а потенциальный основатель сильного магического рода... глава нового Военного Дома... из него можно сделать такого мага, который восстановит былое величие Стокняжья. Именно этого все мы ищем в наших студентах, не так ли? Для этого и существует Академия.

— Этот мальчик — в первую очередь угроза, элитарий Салиман. Он — угроза! И я определила его в нужную группу, как бы вы им ни восхищались.

— Это не восхищение, а разумные доводы. При всём уважении, но вы ошиблись, элитарий Паук. У него есть психодух в шестнадцать лет, и нет Знамения. Это уникальный случай. Нельзя слепо доверять приборам, когда мы видим факты собственными глазами.

— Он магический уродец, и наличие психодуха ещё ни о чём не говорит. Некоторые дети созревают раньше остальных. А приборы не ошибаются!

— Вы сами знаете, что ошибка возможна всегда!

— Вот вы сами и ошибаетесь, элитарий Салиман!

— Господа! Уважаемые коллеги! Не будем спорить. Лучше измерим ещё раз.

Мои запястья снова кольнуло.

Голоса стихли, ощущения пропали, и я опять провалился в пустоту, но уже без видений. Вообще, без ощущений и понимания, кто я и где. Так прошла целая вечность, моё тело даже стало привыкать быть никем, но тут послышалось мерное тиканье маятника.

Тик-так... тик-так...

Скрип.

И снова тик-так, тик-так, тик-так...

Глаза легко открылись, и всё вернулось на место. Зал, трон, моё тело, запах больницы и тревога.

Передо мной всё так же сидели три Алхимика, а перед ними стояли аппараты, только сейчас они работали.

По трубкам куба элитария Алмазова шёл пар, по проволоке проскакивал заряд, горели все лампочки. У шара-колбы элитария Салимана стояла пробирка с несколькими каплями крови, от которой шёл дымок. А маятник на пирамиде элитария Паук раскачивался, как бешеный. Глаз на его стрелке искрился синим и будто укоризненно пялился на меня.

Все три Алхимика напряжённо смотрели, как я просыпаюсь.

— Измерение завершено, ученик, — сообщил мне элитарий Алмазов. — Решение по вам принял каждый из Комиссии Академии.

Он взял в руки деревянный судейский молоток и занёс его над столом.

— Итак. Мной определено ваше активное число резерва. Сто!

Удар его молотка будто расколол мне череп.

Сколько?..

Сто?

У Мичи триста, а у меня сто? Какого чёрта?

Мне даже опомниться не дали. Слово тут же взял второй Алхимик, элитарий Салиман. Он поднял молоток, глянул мне прямо в глаза и произнёс:

— Такого потенциала в истории Академии ещё не бывало, ученик. А может, потенциал ещё выше. Это крайний максимум на шкале измерений, а другой шкалы у нас нет. Итак, потенциальное число резерва — двадцать тысяч!

Он ударил молотком, и снова этот гулкий звук отпечатался у меня в мозгу.

Я перевёл взгляд на женщину.

Она сощурила глаза за очками, взяла молоток и объявила приговор:

— Низко-слабая группа по каждой из шести Линии обучения! Претендент на отчисление! Измерение завершено! Вы свободны!

* * *

Когда я вышел из зала, память тут же дала сбой.

Только что я помнил всё, что со мной произошло, а через секунду в сознании осталось только несколько моментов: как вошёл, как увидел Комиссию, молотки и алхимические аппараты, как прочитал таблички на столах, сел на трон, получил приговор и вышел.

Всё.

Хотя нет, не совсем всё.

Где-то на закрайках сознания сохранились обрывки видений про родителей, а ещё — спор элитария Салимана и элитария Паук. Дебаты о том, угроза я или потенциальный основатель сильного магического рода. А ещё — ошиблись ли приборы.

Наверное, пока я пытался вспомнить всё это, вид у меня был такой же ошарашенный, как и у Мичи, когда он прошёл Комиссию.

Меня обступили ребята.

— Ну? — Мичи оглядел моё лицо и скривился: — Всё так плохо?

— Сколько? — спросила Мидори.

— Говори уже, а то у меня будет сердечный приступ, — взмолилась Кика.

Горо тоже ждал от меня ответа, хоть и молчал, стоя дальше всех.

Я нахмурился и ответил, сам не веря в происходящее:

— Низко-слабая группа по всем Линиям обучения. Претендент на отчисление.

Мичи усмехнулся.

— Шутка такая, да? Не обижайся, старик, но с юмором у тебя хреново.

— Это не шутка.

Все побледнели и смолкли, и вот теперь заговорил Горо.

— Это сразу было понятно. Раньше тебе просто везло, слабосилок.

Он обогнул меня и уверенно вошёл в зал, а остальные так и остались стоять, не сводя с меня глаз.

— А число? — тихо спросила Мидори.

Я прислонился спиной к стене и нехотя ответил:

— Сотня.

— Чего-о-о-о? — не поверил Мичи. — Да у этих стариканов мозги усохли! Алхимики сраные! Какая сотня?!

Он решительно направился к двери, но я успел его остановить, ухватив за плечо.

— Даже не лезь к ним, Мич! Хочешь вылететь отсюда? Они это тебе легко устроят!

Мичи шумно засопел от гнева, но больше не дёргался.

— А потенциал какой? — спросила Кика, быстрее всех оправившись от шока. — Начальная стадия — это всего лишь отправная точка. Какое у тебя пассивное число резерва?

— Там уже получше. Двадцать тысяч.

Кика открыла рот.

Мичи закашлялся, а Мидори вытаращилась на меня, прошептав:

— Ничего себе «получше»...

— Был бы тут Грич, он бы не поверил, — пробормотала Кика. — Кажется, я как-то слышала по Вещанию, что самый высокий потенциал был измерен ещё лет двадцать назад, у одного Стража. Двенадцать тысяч. Но... но двадцать... это что-то угрожающее...

Ну вот и она заговорила про «угрозу».

Мне и самому, если честно, было не по себе, будто я ношу внутри заряд тротила или ядерную бомбу.

Пока все удивлялись, ругали Комиссию и обсуждали мои странные числа, Горо уже успел пройти измерение.

Вернулся он совсем с другим выражением на физиономии: Горо Исима был доволен и спокоен. Не дожидаясь ни от кого вопросов, он объявил:

— Пятьсот. Высоко-сильная группа Стражей-Таранов. — Он посмотрел на Мидори и веско добавил: — В разы выше, чем у снежка.

Знал, на что давить, говнюк. Надо было дать ему сдохнуть в Котлованах.

— Подумаешь, — пожала плечами Мидори. — Нашёл великую цифру. Пятьсот.

Никто не спросил у него про потенциальный резерв, а сам Горо почему-то хвастаться не стал. С улыбкой он направился к выходу, намекая, что не собирается больше общаться с неудачниками.

— Ненавижу его, — прошептала Мидори, когда он вышел. — Я бы ему бомбу в штаны сунула, жалко сумка с заготовками в гостинице осталась.

Над дверью снова загорелся регистрационный фонарь.

Девушки переглянулись.

— Я! — Кика первой направилась на измерение, а Мидори была совсем не против уступить ей место.

Все полчаса, пока мы ждали, я всё яснее вспоминал спор двух Алхимиков. «Угроза» или «потенциальный основатель сильного магического рода». Эти слова никак не выходили из головы. Я решил, что надо бы переговорить с элитарием Салиманом, если он, конечно, вообще снисходит до разговоров со студентами, особенно из низко-слабых групп.

Мичи в это время тоже о чём-то думал, как и Мидори.

И вот наконец из зала вышла Кика.

В её глазах стояли слёзы, а руки тряслись. Она сняла очки и вытерла щёки рукавом пиджака, а потом дрожащими губами прошептала:

— Вы... вы... высоко-сильная группа Мастеров-Инженеров... пятьсот из шести тысяч.

Услышав это, Мичи чуть не лопнул от злости.

— У тебя потенциал больше, чем у меня?! И активное число?.. — Он снова направился к двери. — Эти приборы неправильные! Кто-то должен им сказать! Пусть измеряют заново!

Я преградил ему путь.

— Не вздумай даже.

Мичи готов был рвать на себе волосы.

— Ну что за день сегодня, а? Меня обошла какая-то...

— Кто? — резко спросила Кика.

— Какая-то... фанатка профессора Андронникова, — процедил в ответ Мичи, явно удержавшись от другого выражения.

— Ладно вам! Достали! — Мидори толкнула его рукой и сама отправилась в зал. — Лучше пожелайте мне удачи.

Получив сразу же кучу пожеланий, девушка скрылась за золочёной дверью.

Мы даже заговорить не успели, как она уже вышла. На ней не было лица, и я сразу понял, что случилось самое паршивое.

— Не допустили даже до измерения, — сказала она ровным голосом. — По инициативе господина Орлова Совет Академии решил отказать мне в зачислении, даже на платное обучение. Сказали, что если за меня поручится один из почтенных Домов, тогда они могут поменять решение.

Вот это новости.

Значит, Торговый Дом Маямото для снобов из Академии недостаточно почтенный, чтобы принять на обучение дочь варвара. Даже за деньги. Надо же, какие принципиальные.

Я отодвинул Мидори с дороги и взялся за дверную ручку, но меня резко оттянули назад, ухватив за пиджак.

— И куда ты собрался, дружище? — это был Мичи. — Сам меня останавливал, а сейчас повалил разбираться? Тоже хочешь вылететь?

Моя ладонь сжала дверную ручку до скрипа, но дверь не открыла.

Мичи был прав, конечно. К тому же, я обещал Галею, что больше не буду качать права, пока не укреплюсь в Академии.

Но Мидори...

Я повернулся к девушке, взял её за плечи и тихо произнёс:

— Они тебя зачислят, не сомневайся.

* * *

Мы покинули приёмный корпус Академии в молчании.

Каждому было о чём подумать.

На улице нас ждали Галей и Горо, и у меня возникло ощущение, что учитель что-то успел сказать Горо, потому что его рожа уже не была такой довольной.

Узнав, что Мидори не допустили до измерения по инициативе Бажена Орлова, Галей никак не среагировал. Он ожидал, что так будет.

— Отправишься обратно в «Обитель Неба», — сказал он Мидори. — Я хозяина гостиницы предупредил сегодня утром, что ты прибудешь раньше.

— Так вы знали? Знали и ничего не сказали?.. — Мидори была готова броситься на Галея с кулаками.

— Не знал, но предполагал, — Галей не стал с ней церемониться и выслушивать. — Иди на верхолётную станцию. Я договорился со свободным пилотом. Он доставит тебя...

— Я сама себя доставлю! Не маленькая! — Девушка развернулась и зашагала к лестнице, ведущей на вершину холма.

Учитель вздохнул, хмуро глядя ей в спину.

— Убить бы того, кто притащил с собой эту сидхову бестию.

Я потёр лоб, но промолчал.

Галей не спросил ни у кого, в какие группы их зачислили, и какое число резерва у каждого. Ему будто было наплевать.

Через пять минут мы уже шли по дорожке вдоль парковой аллеи в сторону искусственной реки, которую Галей назвал Незримым Каналом. И чем ближе мы к нему подходили, тем отчётливее я слышал шум и голоса, доносящиеся из-за реки, хотя за ней был тот же парк. Совершенно безлюдный.

Галей указал на мост через Канал.

— Это боковая дорога в Академию, не главная. Приёмный корпус специально стоит отдельно, чтобы тут не толкались студенты. Алхимия не терпит суеты. Тем более та Алхимия, которая определяет судьбы учеников. Как только преодолеете мост, постарайтесь вести себя спокойно, не позорьте меня.

Не зря он об этом попросил.

Как только мы прошли середину моста, то вместо парка нам открылся совсем другой вид. Такой, что дух захватило!

Галей улыбнулся, увидев наши рожи (а улыбался он очень редко).

— Добро пожаловать в Международную Академию Линий, оболтусы. Развлекайтесь...