Демон нашёл Мидори не сразу.

Нам пришлось несколько часов прятаться и пережидать, пока императорские отряды пройдут мимо или пролетят верхолёты. Весь Янамар кишел военными. Вдалеке до сих пор дымились башни Железного Бутона, но огонь уже потушили.

Мой волк совершал мелкие и частые пространственные рывки, принюхивался и обходил людей подальше, в том числе, и местных жителей. Мы передвигались по джунглям и вдоль рек, избегали полей и дорог.

Мидори должны были сопровождать ещё трое: её отец, Мичи Хегевара и Андрей Котов. У нас была договорённость встретиться в определённом месте — туда и вел нас нюх Демона.

И вот наконец мы добрались до того самого пруда, у которого однажды сидели вместе с жителями Ютаки. Это было на турнире, но, казалось, что прошло уже лет десять.

Почему-то вспомнилась фраза из пьесы о четырёх лотосах: «Когда один видит тину на дне пруда, другой любуется цветком лотоса на его поверхности». Это была любимая пьеса Мидори.

В перелеске у пруда Демон остановился.

— Чародейка где-то здесь. Но запах пропал, будто растворился. Обычно такое бывает, когда человек умирает.

— Умирает?.. — Меня бросило в холод.

Я и Горо спешились, быстро осмотрелись. Я принял образ Следопыта, но даже его нюх никак не мог определить, где именно прячется Мидори. Запаха действительно не было.

Вообще ни чьего: ни Мидори или её отца, ни Котова, ни Мичи.

И тут со всех сторон сразу — из земли, с крон и стволов деревьев — полезли лианы. Мимо меня они устремились к Горо, скрутили его и опутали за пару мгновений. Несчастный даже пикнуть не успел. В придачу, ему закрыло рот, чтобы он не закричал.

На конце одной из лиан вырос крупный шип. Он подобрался к лицу Горо и замер возле его глаза. Парень дёрнулся и замычал, но шип нацелился точно ему в зрачок, а лианы держали крепко.

— Мидори, отпусти его! — негромко, но веско сказал я. — Он с нами!

Лианы застыли, перестав окутывать Горо, как мумию, но не отпустили. А потом с деревьев вниз спрыгнули все трое: Николай Кудинов, Мичи и Котов. Сама же Мидори появилась совсем с другой стороны.

Перед ней раздвинулись кусты и разлетелись листья. Она пряталась буквально в десятке метров от меня, но маскировка в зелени была настолько идеальной, что даже мой Следопыт ничего не заметил: ни запаха, ни теплового образа, ни шелеста.

— Зачем ты его приволок? — с претензией спросила Мидори, глянув на Горо, всё ещё скрученного лианами. — Он же расскажет всё своему старшему брату, а тот нас сдаст! У него связи с Бутоне!

— Не расскажет, Дейчи погиб. Отпусти Горо. Он помог нам освободить ребят. Все живы и уже отправились в Атифу.

— О, великий Бартл! — Чуть не плача от радости, Мидори кинулась мне на шею. — Какие вы молодцы! Мы слышали, как громыхало возле тюрьмы... как там всё взрывалось, плескалось и гудело...

Все потные и напряжённые, Котов и Мичи с облегчением выдохнули, а Николай Кудинов одобрительно закивал.

Мидори быстро оценила на моих руках порезы. Спасибо световым трезубцам морских магов. Хотя сейчас от порезов остались только небольшие шрамы — регенерация Следопыта работала отлично.

— Может, тебя всё же полечить? — Девушка многозначительно меня оглядела. — Ну так... для профилактики.

— Лучше Горо освободи.

Она снова посмотрела на обездвиженного парня.

— Значит, Исима вам помог? Правда? Вот прямо взял и помог, да?

Мидори ещё сильнее сдавила его лианами, будто мстила ему за что-то.

— М-м-м-м-м-м-м... — простонал тот, не сводя глаз с шипа, который всё так же целился ему в глаз.

— Убери! — Я не выдержал и резанул мечом по лианам. Те моментально растворились в воздухе.

Горо перевернулся на бок, скрипнул зубами, но пролежал так всего несколько секунд. Мичи и Котов помогли ему подняться.

— Значит, ты теперь с нами? — спросил Мичи, пожимая ему руку. — Мой голос разума говорит мне, что хороший Страж нам точно не помешает.

— Ты с нами вынужденно или добровольно? — недоверчиво прищурился Котов. — А то наш Волков мог бы и заставить.

— Никто никого не заставлял! — Горо покосился на меня и добавил тихо, но твёрдо: — Я давно к нему в клан хотел, вы же знаете. Уже два года прошло.

— Ну вот и Горо Исима с нами, — заулыбался Мичи, — не прошло и два года. Точнее, уже прошло.

— Горо Исима? — нахмурился вдруг Николай Кудинов. — Ты тот мальчик, который с детства допекал мою дочь и дразнил, что её отец — варвар, а значит, никто на ней не женится, но, возможно, ты когда-нибудь снизойдёшь? А потом, когда я тебя хорошенько припугнул, ты сразу пожаловался своему отцу. Значит, это ты?

Тот потёр лоб и виновато посмотрел на Кудинова.

— Да, это я, господин Кудинов. Рад, что вы снова обрели память. И ваша дочь... простите меня. Я был тупым придурком, и мне стыдно, что я вас оскорблял и мешал нормально жить. Я принесу вам извинения перед всей деревней... перед всем Янамаром... перед всем Стокняжьем.

Его слова нисколько не смягчили Кудинова.

— Оставь извинения при себе, Исима. И к моей дочери даже не приближайся. И не разговаривай с ней. Даже не смотри на неё! — Он шагнул к Горо, загораживая собой Мидори. — Если Кирилл решил, что ты можешь нам помочь, то помогай. Но моя дочь больше не потерпит от тебя даже взгляда. Она может одним пальцем тебя уничтожить. Помни об этом.

— Понял, господин Кудинов.

Горо сказал «понял», а сам всё равно то и дело смотрел на Мидори.

Чтобы не тратить больше время, я попросил Мичи доложить, что они уже успели сделать, пока мы атаковали тюрьму. Тот достал карту Янамара и показал на две отмеченных точки из двадцати.

— Проверили вот тут и тут. Ничего не нашли. Сегодня хотели проверить ещё вот тут и тут. До ночи как раз должны успеть.

— Я изучила много документов в библиотеке Атифы и кое-что отыскала, — добавила Мидори. — По всем признакам, есть одно упоминание о Камэко Чи даже в народе. Южная волшебница Камэко — это прообраз той девушки из пьесы о четырёх лотосах. Девушка по имени Нуо, помнишь? Она жила в глухой деревне, трудилась от зари до зари. Вышивала лотосы на одеждах богатых господ, а потом встретила раненого принца Рю Усана, который потом её спас. Это прообраз Ратибора Колида.

Я плоховато помнил весь сюжет этой пьесы, но имя Рю Усана сразу всплыло у меня в памяти.

— Хочешь сказать, что в народе сохранилась легенда о Камэко и Ратиборе?

— Да! Там много зацепок и схожих деталей. Как бы род Искацин ни вытравлял знания о Колидах и Чи, из людской памяти невозможно вытащить это полностью. Оно сохранилось в легенде, поэтому...

Мичи ткнул меня локтем и перебил Мидори.

— Давай, я скажу короче, а то она уже все мозги нам вынесла про свою пьесу. Мидори предлагает искать ту деревню, в которой якобы жила Нуо, а в Янамаре хренова куча деревень...

— Есть одна деревня, где живут вышивальщицы! — встрял Горо. — Называется Дзию. Не слышали?

Он покосился на Кудинова, кашлянул и добавил уже тише:

— Эта деревня на севере Янамара, в лесу. На границе с княжеством Сатория. В Дзию живёт много вышивальщиц. Их одежда даже в городе продаётся, она в традиционном стиле, шьётся по древним методам и стоит очень дорого. У меня была пара таких кимоно... раньше.

Мидори поморщилась, всем видом показывая, что идея ей не нравится.

— Нам надо проверить другие точки, их ещё восемнадцать. А вот про Дзию я слышу впервые. Может, ты вообще врёшь?

— Он не врёт, — возразил Кудинов. — Я тоже слышал про Дзию, но в памяти затёрлось настолько, что я даже не вспомнил про неё. — Он глянул на Горо. — Надо и её проверить. Молодец, что сказал.

Кудинов показал на карте, где находится Дзию, и это оказалась самая дальняя точка из всех.

— Будем продвигаться по восточной части Янамара на север, Дзию проверим тоже, — сказал я.

Так мы и сделали.

Вшестером отправились по джунглям и принялись проверять точку за точкой. Это были не только деревни, но и пруды, горы, поля и речные берега. Об этих местах Мидори нашла упоминания или намёки в библиотеке Атифы, когда изучала книги о древнем роде Чи, но чаще она вспоминала свою любимую пьесу.

Когда мы добрались до первого вонючего болота... очень вонючего... Мидори объявила:

— По легенде, тут жила ведьма, которая забрала душу Нуо. Но я ничего тут не ощущаю. Здесь знака нет. Пойдём дальше.

И мы шли дальше.

— А вот тут Рю Усан впервые признался Нуо в любви.

И опять мы шли дальше.

— А вот тут Рю Усан впервые поцеловал Нуо.

— А вот тут он подстрелил утку на ужин.

До захода солнца мы успели проверить четыре точки, но мне всё сильнее хотелось придушить Мидори с её пьесой, только ничего другого у нас не имелось.

Назавтра всё началось по-новой.

Как только Мидори подходила к нужным местам, то останавливалась, прикладывала ладонь к земле, стояла так недолго и проверяла, есть ли тут знак силы Камэко Чи. Ну а потом выдавала вердикт:

— Нет, не чувствую. Здесь ничего нет. Пойдём дальше.

И мы опять отправлялись дальше.

Так прошло ещё три дня. Точка за точкой, Мидори проверяла землю, траву, деревья и, кажется, сам воздух, пыталась уловить влияние силового знака Сферы Памяти Нагину, но пока ничего не ощущала.

С каждым днём девушка всё больше мрачнела и теряла надежду. Отец, как мог, поддерживал её.

Мичи и Котов постоянно были начеку, как и я с Демоном. Горо же вообще всегда вызывался дежурить и не смыкал глаз по ночам. Он постоянно был неподалёку от Мидори, но делал так, чтобы она не замечала его, да и лишний раз её отца старался не злить.

На седьмой день поисков мы проверили уже пятнадцать точек из двадцати одной.

Демон каждую ночь уходил охотиться в лес и возвращался с добычей, чаще всего с кабаном.

— А теперь пожра-а-ать, — скалился он в нетерпении. — На тебя же никакой надежды не осталось!

Зверь ждал, пока я сначала сам отрежу кусок мяса и оставлю его себе, а уж потом приступал к трапезе и моментально пожирал остальную тушу. После этого он ходил довольный весь день и даже не ворчал, а ночью снова уходил на охоту.

Мы продолжали проверять точку за точкой, продвигаясь по восточной части Янамара к северу, в сторону Дзию и границы с Саторией.

Шестнадцатая точка.

Семнадцатая. Восемнадцатая.

— Нет, опять ничего не чувствую, — мрачно сообщала Мидори, и мы шли дальше.

На девятую ночь она явилась ко мне в шалаш, почему-то вместе с сумкой наперевес. Я уже спал, но она будто этого не заметила. Уселась на импровизированную кровать из веток и кителя и сокрушённо обхватила руками голову.

— Почему ничего нет, Кирилл? Ну почему мы ничего не можем найти? А может, этого знака вообще не существует, и легенды Колидов врут? И свиток врёт? И пьеса врёт? Все врут?

— Никто не врёт. — Я поднялся с лежанки и уселся рядом с Мидори. — Найдём. А если не найдём, то будем действовать по плану.

Девушка отчаянно посмотрела на меня.

— Мы должны найти знак. Мы должны вернуть варварам память и магию. Не на одном тебе всё держится, Кирилл. Я тоже должна хоть что-то сделать. Что-то важное, как наследница божественного рода Чи. И, кстати, насчёт важного... у меня тут кое-что есть для тебя...

Она полезла в свою сумку и вынула... кубок Колидов. Один из тех двух, которые добыла Акулина в доме Ланне. На янтарной чаше мерцали белые кристаллы.

Это был «кубок, вызывающий любовь».

* * *

— Может, ты из него выпьешь? — краснея, предложила Мидори.

Я уставился на девушку, потом на кубок, и снова на девушку.

— Как он вообще у тебя оказался? Я оставил его на хранение Галею.

— Он отдал его мне. Я рассказала ему о своём предназначении и воле свитка, и мой приёмный отец сразу отдал кубок мне. А ещё строго-настрого велел, чтобы я напоила из кубка тебя.

— Строго-настрого велел?

Мидори покраснела ещё гуще.

— Ну да. Сказал: "Иди и предложи ему кубок где-нибудь в тихом месте... например, в шалаше. А когда он выпьет из него, то сразу всё будет хорошо".

— Так и сказал?

— Ну да. И ещё добавил: "Он же как Рю Усан из твоей любимой пьесы, он такой красивый".

— Это Галей так сказал? Что я такой красивый?

— Ну да... сказал, что ты... ну... очень симпатичный и всё такое.

Я вздохнул и поднялся с лежанки.

— Ты умудрилась стащить у Галея кубок?

— Да, стащила! — с отчаянием призналась Мидори. — Я ведь тоже могу использовать кубки Колидов, как и ты. И я подумала, что если напою тебя из кубка любви, то ты временно влюбишься в меня, а потом мы могли бы прямо здесь...

— Ты издеваешься?

Я уже собрался забрать у неё кубок, но она вскочила, отбежала в сторону и схватила одну из веток с лежанки. С неё сразу же потёк сок, а сама ветка сморщилась и усохла. Всю жидкость Мидори собрала в кубок и протянула его мне.

— Выпей, будет вкусно. Это полезное растение, сок его листьев имеет сладковатый привкус и очень бодрит. А ещё говорят, увеличивает... э... мужскую силу.

Отлично. Она ещё и о моей мужской силе беспокоится.

Девушка поставила кубок на лежанку и начала раздеваться. Расстегнула пуговицы на куртке, потом — на рубашке. Я проследил за её торопливыми руками и спросил напрямую:

— Ты говорила, что нашла способ воскресить Камэко Чи, но скажешь только в Янамаре. Ну и что за способ?

Пальцы Мидори замерли на пуговице, а потом руки девушки опустились.

— Это называется «грядущая жертва». Мумия Камэко не убьёт меня сразу, когда воскреснет, а только через время. Но причина отсрочки должна быть чудовищно важной, чтобы мумия согласилась. Я хочу попросить Камэко подождать, когда у меня родится ребёнок. Ведь и сама Камэко хотела бы возродить род Чи. Уверена, она согласится на это. Но она должна почувствовать, что ребёнок действительно зачат, и я её не обманываю. Вот поэтому я принесла сегодня этот кубок и хотела...

В этот момент у входа в шалаш послышались шаги, а потом кто-то постучал веткой в стенку.

— Кирилл, моя дочь у тебя?

Это был голос Николая Кудинова.

Я разрешил ему войти. Мужчина быстро окинул взглядом обстановку — примятую лежанку, кубок с соком, расстегнутую рубашку своей дочери — и повернулся ко мне.

— Есть важная новость, Кирилл Миронович.

У него был настолько суровый вид, что я не стал откладывать и оставил Мидори в шалаше вместе с кубком.

* * *

— Она не должна собой жертвовать, — сразу же сказал мне Кудинов, как только мы отошли подальше в ночной лес. — Не принуждай её ни к чему. Не ломай ей жизнь и не обрекай на одиночество. Ты не любишь её и никогда не будешь ценить так, как будет ценить тот, кому она действительно станет дорога. Она всё твердит про свой свиток, но это не её собственный выбор. Она хочет совершить что-то важное и пожертвовать собой, но я не позволю ей.

Я нахмурился.

— А о какой новости вы говорили?

— Эту новость я узнал совсем недавно, перед самым отбытием в Янамар, — тихо начал Кудинов. — И я бы не хотел никому о ней говорить, даже Мидори, но ты должен знать. Это важно.

Он подошёл ближе и понизил голос до шёпота.

Несколько минут Николай Кудинов рассказывал мне свою новость, а потом — о планах, которые вынашивал все эти дни в Янамаре. Он будто открыл мне глаза заново.

— Теперь ты понимаешь, что свиток — не суть судьбы? Это одна из тропинок, ведущая к единому храму. Свою судьбу мы всегда вершим сами, даже если думаем, что это не так.

Я посмотрел мужчине в глаза и крепко пожал ему руку.

— Спасибо, господин Кудинов. Спасибо вам.

— Только это должно остаться между нами, понял? Никому ни слова. Особенно моей дочери.

— Конечно.

Развернувшись, я быстро отправился в шалаш. Там Мидори всё ещё ждала меня.

Только она уже не сидела на моей лежанке, а расположилась в соблазнительной позе, держа кубок в руках. Рубашку она теперь не просто расстегнула, а вообще её сняла. Голую грудь небрежно прикрыла моим же кителем.

Как только я вошёл, девушка протянула кубок мне.

— Так на чём мы там остановились, Кирилл Миронович? — Она облизала языком губы, но это выглядело больше забавным, чем сексуальным.

Я подошёл к лежанке и забрал у неё кубок, после чего выплеснул содержимое на землю и бросил кубок на лежанку.

На Мидори я больше не смотрел — мне было не до неё. Я быстро достал свиток из подсумка, но не стал его подкидывать, как обычно, а просто развернул в руках, чтобы увидеть только самый конец полотна.

Да, всё так, как сказал Кудинов. Его слова подтвердились.

Мидори прижала китель к груди и кинулась ко мне, чтобы тоже увидеть свиток, но я уже закрыл его и убрал обратно в подсумок.

— Что там было? Кирилл! Что там было?

— Ничего. Продолжай искать знак. Это пока всё, что нужно.

— А как же наследник рода Чи? У нас осталось совсем мало времени. Давай используем кубок любви...

Девушка отбросила китель и намеренно оголила грудь.

— Тебе нравится? — Она прильнула ко мне, обняла за шею и чмокнула в губы. — А теперь выпей из кубка.

Я отстранился, быстро накинул на неё оставленную на лежанке рубашку, затем поднял девушку на руки и донёс до выхода.

— Тебе не нужен никакой кубок, Мидори, — сказал я, ставя её на ноги. — Найди того, кто и без кубка будет тебя любить. Ты же мне потом сама «спасибо» скажешь.

Я понимал, что сейчас меня назовут козлом или даже импотентом, но всё равно испытывал облегчение. Если хоть кого-то получится освободить от воли богов и позволить жить своей жизнью, то это будет уже маленькая победа.

— «Спасибо» скажу?! — оттолкнула меня Мидори. — Вот сейчас прямо и скажу тебе «спасибо»! Спасибо, что ты такой мерзавец!! Подлец! Сволочь! Скоти-и-ина!!!

Она влепила мне такую пощечину, что у меня чуть башка не отвалилась.

Была бы у неё рука потяжелее — она бы мне череп проломила.

— Кажется, я не того человека лианами скрутила! Надо было воткнуть шип тебе в задницу, Волков! И чего ты так странно на меня смотришь? Всё! Ты лишил род Чи будущего! Только ты мог подарить мне наследника без Знамения, а теперь отказываешься? Неужели я настолько страшная, что ты не можешь себя пересилить? Я даже кубок любви притащила, чтобы ты не страдал по Джанко хотя бы одну ночь. А ты... ты...

Пока она на меня шипела, весь шалаш охватывали колючие лианы. Ещё чуть-чуть — и скрутят меня, как до этого Горо.

В итоге я не выдержал. Обхватил Мидори за плечи и рявкнул ей в лицо:

— Ищи знак, мать твою!! Доверься мне и своему отцу!

Лианы сразу же угомонились.

— А при чём тут мой отец? — опешила Мидори. — Он пока всего лишь варвар. Он ни на что не влияет. И вообще, о чём вы там разговаривали? Это он сказал тебе меня не трогать, да? Но это же несправедливо!

Я не стал больше спорить и молча выпроводил её из шалаша. Кубок любви так и остался на моей лежанке.

* * *

Следующие четыре дня Мидори со мной не разговаривала, не смотрела в мою сторону и вообще меня не замечала.

Она общалась с остальными и даже с Горо, чем явно напрягала отца.

Мы всё дальше продвигались на север Янамара. Последнюю точку должны были проверить на тринадцатый день поисков. Это была та самая деревня Дзию, о которой говорил Горо.

Когда до неё оставалось несколько километров, Мидори внезапно замерла на полушаге в густых зарослях акации, потом медленно развернулась и пошла прямо ко мне, будто забыла, что злилась на меня и считала мерзавцем-подлецом-скотиной.

— Он где-то рядом, — прошептала она, подходя ко мне вплотную. — Знак Сферы Памяти... он где-то здесь, я чувствую это... Кирилл... он существует...

Девушка заулыбалась, в её глазах блеснули слёзы счастья.

— Вперёд, быстрее! — велел я остальным.

Вместе мы устремились к деревне Дзию, быстро преодолевая заросли, болотину и ручьи. Демон бежал впереди, разведывая местность, да и сам я постоянно использовал образ Следопыта, чтобы не наткнуться на местных жителей или засаду военных.

Чутьё подсказывало, что всё будет непросто.

Почувствовать знак — не значит, найти его.

— Да... да, я чувствую! — всё чаще повторяла Мидори, стремясь вперёд. — Он здесь! Он рядом! Я ощущаю его всё лучше! Камэко спрятала знак Нагину где-то в этих лесах!

Когда до Дзию оставалось совсем немного, я остановил отряд и снова обратился к Мидори.

— Если подойдём ближе, ты сможешь определить, где именно знак? В каком именно месте деревни?

Девушка уже еле дышала от нетерпения.

— Думаю, смогу. Но надо подобраться близко. Так близко, насколько сможем. Я могу отправиться на Демоне и...

— Нет, — отрезал я. — Одну я тебя не отпущу, даже с Демоном. Это опасно.

Мы снова двинулись к деревне, шли бесшумно и осторожно. Демон, я и Мидори — впереди; Котов, Горо и Мичи страховали в отдалении по флангам; а Кудинов замыкал.

Девушка уверенно указывала путь.

— Туда. Это там. Там.

Но уже через какое-то время схватилась за лоб и понеслась в сторону деревни ещё быстрее, бормоча на ходу:

— Он пропал... знак пропал... я его больше не чувствую... только не это...

Внезапно я ощутил лёгкий запах гари.

Сначала не придал этому значения — мы пару раз встречали места пожарищ в лесу. Только запах становился всё гуще, всё настойчивее, а когда вдалеке показались первые дома и заборы Дзию... точнее то, что от них осталось — то сразу стало понятно: деревни больше не существует.

Она сгорела...