Бранч сел перед мельницей, стащил чепец и вытер им потное лицо. Его недоумению и злости не было предела. Он все делал правильно — как обычно выставил крылья прямо по ветру, но они стояли на месте словно прибитые, хотя трещащая парусина указывала на то, что ветер был, и довольно сильный.

Мельник зашел в амбар, поднялся по внутренней лестнице и, высунувшись, принялся внимательно осматривать деревянный вал, к которому были приделаны четыре лопасти. Не выявив поломки, он схватился за одно из крыльев и, оттолкнувшись, повис, пытаясь своим весом заставить механизм вращаться.

Аластриона улыбнулась, глядя на тщетные старания мельника. Даже отсюда, через реку, она видела его красное от напряжения лицо и шевелящиеся губы. При желании она могла бы даже услышать, что именно кричит мельник, но не стала тратить на это магию — и так ясно, что ничего, кроме проклятий.

Бранч вчера ездил к лорду Стефану, в чьих владениях находилась мельница, и пожаловался, что ему приносят очень мало зерна, поэтому муки к этой зиме в закрома уважаемого лорда поступит совсем мало. Вернулся мельник с четырьмя рыцарями, которые вывернули деревенские амбары и заставили крестьян отдать последнее зерно, а заодно наведались к отцу Аластрионы и спросили, не приезжали ли к нему два рыцаря с приказом от лорда Стефана. На этот раз Аластриона не стала устраивать развлекательных зрелищ-побоищ и просто убедила всех четырех уехать подальше на север, к валу Адриана, где они наверняка найдут и тех двух рыцарей, и, возможно, свою смерть от клинков римлян. Туда им и дорога!

С мельником, разумеется, она так жестоко обойтись не могла — он свой, хоть и гад, поэтому девочка решила просто проучить его. И вот сейчас Бранч, ее стараниями, висел на крыльях мельницы и безрезультатно пытался привести их в движение. Забавно.

Аластриона шевельнула указательным пальцем — колесо мельницы закачалось словно маятник, а Бранч испуганно вскрикнул. Палец снова дернулся — раскачивания усилились, а крики стали настолько громкими, что были слышны и безо всякой магии. Разумеется, он ругался, проклиная старую мельницу, неправильный ветер и свою нелегкую участь труженика, старания которого не ценит ни одна деревенская сволочь.

Аластрионе надоело это слушать — мельничье колесо сделало полный оборот, и Бранч, сжимая оторванный кусок парусины, полетел в реку. Некоторое время девочка с улыбкой смотрела на расходящиеся круги, но когда всплыл его чепец, нахмурилась. В ее планы не входило утопить Бранча.

Чепец, подхваченный слабым течением, медленно проплыл мимо. Аластриона бросилась в воду и, нашарив мельника, выкинула его на берег. От удара о камни он изрыгнул воду и зашелся в долгом кашле. Аластриона спряталась за валун, пытаясь оценить, сильно ли пострадал мельник. Бранч откашлялся и принялся растерянно озираться — очевидно, в поисках утерянного чепчика.

Аластриона, видя, что мельнику ничего не угрожает, скрылась в лесу. Сегодня ее ждет увлекательное путешествие по пространственному мосту, а это намного интереснее, чем старый мельник с его дырявым чепчиком!

Где-то быстрым бегом, где-то пролетев, она преодолела лесную чащу и выбежала на широкую поляну, как раз в тот момент, когда в стволе широкого дуба засветился овал, и из него вышла наставница.

— Я готова! Куда собираемся?! — выкрикнула девочка.

— Здравствуй, Аластриона! — с улыбкой поприветствовала Карисса.

— Здравствуй! — торопливо ответила девочка. — Так куда мы пойдем?!

Наставница удрученно покачала головой: все-таки, хорошие манеры и Аластриона — понятия несовместимые. Даже намеки на то, что рыцарь должен быть учтив с дамами и холодно вежлив с противником, вызывали у девочки тоскливую зевоту. От всей этой слащавой куртуазности ее буквально крючило.

— А куда ты хочешь?

Девочка задумалась. Грасс, этот несчастный предатель, рассказывал ей о разных землях, поэтому она хотела побывать везде. Умей она строить пространственные мосты — уже давно бы осуществила желаемое, но, к сожалению, не дано — у каждого мага свой предел. За исключением Великих — те всемогущи.

— В Индию, — твердо сказала Аластриона.

— Почему туда?

— Грасс много рассказывал. И хочется увидеть слонов.

— Ты видела.

— Настоящих, а не из дерьма и палок. Так что?

— Ты как выражаешься, рыцарь?!

Девочка отмахнулась.

— Так что?

Карисса обреченно вздохнула и очертила в стволе дуба овал. Он затянулся молочной пеленой и задрожал мелкой рябью. Аластриона шагнула к нему, но была тут же остановлена.

— Куда так торопишься?!

Карисса протянула руку, и обе шагнули в белую рябь.

Аластриона удивилась быстрому переходу, который занял буквально мгновение, — она просто шагнула в дуб, растущий в туманной и сырой Британии, и тут же вышла из желтой стены в жаркой и солнечной Индии.

— И сразу слоны! — зачарованно воскликнула девочка, подняв голову на огромный, с три человеческих роста, барельеф с изображением слонов.

— Слоны в Индии считаются священными животными. Они тут везде, в том или ином виде, — пояснила Карисса. — Пойдем?

Они шли по какой-то узкой улочке, по одну сторону которой простиралась длинная, из желтого кирпича, стена, а другая — утопала в тени кипарисов. Люди, попадавшиеся на пути, смуглые и в одеяниях разных цветов, с удивлением смотрели на них. Аластриона заметила, что некоторые женщины были с покрытыми головами и красной точкой между глаз.

Какой-то почтенный старец, голый по пояс, зато с обмотанным вокруг головы жгутом белой ткани, показал на них пальцем и ощерился одним зубом.

— Не будем привлекать лишнее внимание, — сказала Карисса.

Старик открыл от удивления рот, поморгал и отвернулся.

— Теперь в нас видят своих.

— Своих? — переспросила Аластриона, взглянув на свое привычное платье из грубой льняной ткани. Наставница, которая тоже внешне нисколько не изменилась, приложила ладонь к стене — часть кирпичной кладки покрылась бронзовым напылением, начищенным до зеркального блеска.

В отражении Аластриона увидела маленькую девочку в красной одежде и высокую женщину в белом. Обе были смуглыми и с кольцами на запястьях.

— А что это за платья?

— Сари.

— Красиво. Мне здесь нравится. И пахнет вкусно.

Карисса засмеялась, глядя, как Аластриона зажмурилась и с удовольствием вдохнула пряный воздух.

— Кстати, тебе не мешало бы выучить санскрит. Попробуй.

Аластриона остановилась и сосредоточилась. Способность понимать чужие языки и говорить на них пришла почти без усилий.

Мимо прошли две девушки в горчичного цвета одеждах. Обе темноглазые и смуглые, с немыслимым количеством колец в ушах, на запястьях и босых ногах. Одна несла корзину с зеленью, другая — узкий кувшин.

— Чандр меня замуж зовет! — хвастливо сказала девушка с корзиной.

Подружка фыркнула и поудобнее перехватила тяжелый кувшин.

— Чандр беден и глуп. Выходи за Раджкумара.

— Но Раджкумар тоже глуп.

— Да, но он хотя бы не беден.

— Но я люблю Чандра! Он красив, как бог Шива, и строен, как молодой кипарис!

— Он строен потому, что вечно голоден, а голоден потому, что неприлично беден! Выходи за Раджкумара! Умнее будь!

Аластриона посмотрела им вслед и довольно хмыкнула: приятно, все-таки, понимать чужую речь. Хотя, почему чужую? Местную. Это она здесь чужая.

Где-то впереди, за поворотом, раздался приглушенный стук барабанов на фоне трубных звуков, затем послышалась хрустальная россыпь колокольчиков и зазвучал какой-то струнный инструмент. Эта музыка мало походила на бархатистые переливы привычной лютни — она была ритмичной и вызывающе громкой.

— Это на площади, — пояснила Карисса. — Посмотрим?

Площадь представляла собой большой квадрат, покрытый широкими плитами с замысловатым орнаментом. Справа, на фоне далеких, упирающихся в облака горных хребтов, стоял величественный храм, от которого разбегались высокие белые стены с башенками и барельефами. Слева располагались ровные аллеи с торговыми прилавками. У огромной статуи четырехрукого божества сидели музыканты в белых одеждах и с оранжевыми бусами, они отчаянно били в барабаны, гремели бубнами и дергали за струны инструментов, внешне очень похожих на лютни, но только крупнее. В танце плавно покачивали бедрами женщины и подпрыгивали мужчины.

Карисса приложила ладони к подбородку и смешно переставила ноги с пятки на носок. Затем, виляя бедрами и делая руками круговые движения, закружила в танце. Мужчины, видя перед собой гибкую и нежную соотечественницу, незамедлительно присоединились.

Аластриона фыркнула и уставилась на каменную статую — очевидно, великого божества. Четырехрукий, с молочно-белым лицом, гигант восседал на тигровой шкуре и смотрел на людей спокойным взглядом — наверное, так и должны смотреть боги. Его шею обвила кобра, и еще одна, тоже с распахнутым капюшоном, замерла под одной из правых рук.

Перед глазами возникло старческое лицо с красной точкой на лбу. Женщина улыбалась, держа большое круглое блюдо с горкой желтого вареного риса. Она ловко подхватила пальцами горсть и впихнула ее в рот девочки. Аластриона, жуя, сложила ладони в благодарном жесте и слегка поклонилась. Женщина засмеялась и скрылась в разноцветной толпе.

— И как тебе местная еда?

Карисса коснулась ее волос. Девочка торопливо прожевала остропряный рис.

— Необычно.

— Для тебя тут все необычно.

Аластриона согласно кивнула и показала на статую.

— Это кто?

— Это бог Шива. Пойдем прогуляемся?

Они пересекли площадь и углубились в малолюдные тенистые улочки. Звуки музыки и веселья становились все тише.

— Мне здесь нравится, — сказала девочка, крутя головой по сторонам. — Тепло и красиво.

— Сейчас Индия переживает свой расцвет, — согласилась Карисса. — Кстати, сами индийцы называют свою землю Бхарата-варшей, а себя — ариями. Индостаном ее называют чужестранцы. Такие, как мы.

Аластриона кивнула, давая понять, что запомнила, затем сказала:

— Наши народы могли бы подружиться.

Карисса замедлила шаг и с сожалением покачала головой.

— Через тысячу лет государство Бхарат станет колонией Англии. И вряд ли эти отношения назовут дружескими.

Девочка нахмурилась: ни про какую Англию ей Грасс не рассказывал.

— Какой еще Англии?

— Британия будет называться Англией.

— С чего ты взяла? — недоверчиво спросила девочка. Насколько она знала, Карисса, при всех ее сильных магических способностях, не могла заглядывать в будущее.

— Знакомая прорицательница сказала. Поверь, человечество ждет много чего интересного. И печального.

Аластриона вспомнила добрую пожилую женщину, угостившую ее рисом, и почувствовала укол вины перед ней лично и перед всем индийским народом.

— Но мы же можем запретить одним людям порабощать других?! Мы же маги! — воскликнула она, ухватившись за спасительную мысль.

Карисса грустно вздохнула и помотала головой.

— Да, мы маги. Но, как я уже тебе говорила, историю вершат Великие маги. Именно с их молчаливого согласия, а нередко и в результате прямого вмешательства происходит то, что происходит. А мы, боевые маги, наставники, целители, колдуны и пророки, а также оборотни и волшебники — все мы вынуждены лишь принять действительность и подчиняться воле Великих.

Аластриона протестующе мотнула головой.

— И никто не идет против их воли?

Карисса задумалась на секунду.

— Насколько знаю, только Иделла. Целительница. Великие запрещают ей исцелять людей, но она все равно это делает. Если бы ты знала, Аластриона, сколько эпидемий она предотвратила и сколько человеческих жизней спасла. Тратит Силу не по назначению.

— И почему Великим это не нравится?

— Ее истинное предназначение — исцелять себе подобных. Особенно боевых магов и оборотней, которые всегда где-то воюют. И далеко не каждый из них обладает способностью восстанавливаться после ранений, особенно тяжелых. Оторванный палец они еще могут отрастить, при этом затратив кучу времени и Силы, а как быть, если тело, например, разрублено пополам или разорвано на куски?

Аластриона кивнула, вспомнив, как потратила почти полдня, чтобы срастить кость на ноге. Карисса продолжала:

— Но Иделла считает, что ее способности нужнее людям, потому что маги не простужаются, не сгорают в лихорадке, не травятся едой и водой, не страдают приступами падучей болезни, а у людей всего этого в избытке. Люди — это всего лишь люди: то в боку у них кольнет, то зубы вывалятся, то понос, то золотуха… Вот она и помогает им, несмотря на запрет Великих. Они, конечно, недовольны, но терпят. Целителей ее уровня очень мало.

Карисса вдруг резко притянула девочку к себе и сделала круговое вращение пальцем. Стремительно выросшая из земли прозрачная стена сомкнулась над головами, а по стенкам поползли искрящиеся потеки огненного дождя.

Аластриона мгновенно надела доспехи и, озираясь, выставила перед собой меч. Карисса же спокойно смотрела на приближающегося парня лет девятнадцати-двадцати. Обычный местный: смуглый, худой, с редкой порослью на худощавом лице, из одежды — кусок белой ткани, обернутый вокруг талии и спускающийся до лодыжек. Вот только сандаловая палочка в правой руке говорила, что парень — не обычный человек. Точнее, совсем не человек.

Аластриона вопросительно взглянула на Кариссу.

— Волшебник?

— Причем очень глупый, — подтвердила наставница.

И правда, только бесконечно глупый или очень самонадеянный слабый волшебник мог напасть на двух сильных магов.

Парень приблизился и легонько коснулся палочкой защитного купола — стенка всколыхнулась мутной рябью, но быстро перестала дрожать и снова стала прозрачной. Аластрионе показался странным его взгляд — он их словно не видел.

— Он нас не видит, что ли?

— Нет. Мы его видим, он же — только свое отражение. Забавный какой мальчишечка. Меч убери — не думаю, что он пригодится.

Волшебник отошел к опутанному лианами баньяну, вытянул палочку перед собой и что-то произнес. Аластриона нахмурилась.

— Мы так и будем смотреть? Мы его боимся?

— Просто любопытно наблюдать за сумасшедшим, который так бездарно растрачивает Силу.

От кирпичного забора, осыпаясь известковой крошкой, отделился большой фрагмент и приподнялся над куполом. Повисев мгновение, он рухнул и развалился на куски.

На лице волшебника возникло выражение досады, он топнул и снова взмахнул палочкой. В конце улицы появился бегущий слон. Для своей огромной массы он бежал слишком быстро — просто несся, громко ревя и опустив голову. Судя по спиленным бивням и отсутствию защитных пластин, слон не был боевым, да и погонщик, орущий от ужаса на спине, мало походил на воина.

— Ты хотела увидеть настоящего слона? Изволь, — насмешливо сказала Карисса.

Слон неумолимо приближался — уже были отчетливо видны и его глазки, прищуренные от злобы, и глаза погонщика, выпученные от страха.

— Слон — мой, мальчишка — твой! Только нежнее, Аластриона! Хочу после с ним поговорить! — скомандовала Карисса и убрала защиту.

Аластриона развернулась к волшебнику, уже направившему в ее сторону палочку, — сползшие с корявого баньяна лианы крепко обвили его за ноги, перевернули вниз головой и немилосердно протащили лицом по земле. Туда-сюда. Рывок вверх — и вот он уже висит, почти касаясь макушкой земли и пытаясь дотянуться до выроненной палочки. Девочка топнула — палочка развалилась на несколько частей, высвобождая фиолетовую дымку.

Карисса обошлась со слоном более гуманно: из трещины в заборе выскочила маленькая мышь и, усевшись на дороге, противно заверещала. Слон остановился, прижал голову к земле и прикрыл глаза ушами, но от такого резкого торможения с его спины слетел погонщик. Он бы неминуемо разбился, если бы не развернувшаяся посреди улицы огромная паутина. Липкие нити поймали бедолагу и, заботливо положив в тени кипариса, растворились. Погонщик уже не орал от ужаса — он спал, настигнутый брошенным вдогонку усыпляющим заклинанием. Другое заклинание, отвлекающее, заставило очевидцев разом потерять интерес к происходящему и пойти по своим делам.

Карисса подошла к баньяну.

— Палочку зря сломала, — неодобрительно сказала она, глядя на исчезающую в воздухе фиолетовую дымку.

— Не я это начала, — хмуро отозвалась девочка.

— На будущее запомни: волшебников обижать не рекомендуется. Они, в общем-то, безобидные, — с укором сказала Карисса и присела перед висящим пленником. — Кто ты?

— Ранвир! — дерзко отозвался он и закачался словно маятник.

Карисса придержала его рукой.

— И чем же мы тебя так рассердили, Ранвир?

— Вы чужестранцы, — презрительно процедил он.

— Мы, маги, уважаем обычаи твоего государства. Мы не люди, которые плюют на чужие законы…

— Это маги похитили мою Приянку, а не люди! — зло перебил парень и снова закачался, пытаясь освободить ноги от пут.

Аластриона материализовала в руке меч, подлетела и обрубила лиану. В общем-то, освободить пленника можно было и обычным примитивным заклинанием, но очень хотелось продемонстрировать горе-волшебнику, с кем тот связался. Прием сработал — Ранвир потер ушибленную при падении макушку и с опаской взглянул на меч.

— Кто такая Приянка? — миролюбиво спросила Карисса.

— Моя невеста.

— Тоже волшебница?

— Оборотень.

— И в кого перекидывается?

— В бенгальского тигра, — буркнул он.

Некоторое время он молчал, сопя и разматывая путы на ногах, а потом вдруг спросил:

— Вы можете скрыть свое магическое происхождение от других магов? То есть, чтобы вас приняли за обычного человека?

Карисса пожала плечами.

— Не всегда. Это работает только в том случае, если сильный маг хочет скрыть свою сущность перед более слабым магом. Почему спросил?

Парень вздохнул.

— Просто мы не сразу поняли, что перед нами маги. Значит, они сильнее. Впрочем, ничего удивительного: кто такие волшебник и оборотень против магов? Никто.

Аластриона коснулась мечом его плеча и потребовала:

— Рассказывай!

Согласно рассказу Ранвира, его восемнадцатилетнюю невесту по имени Приянка похитили двое магов. Они пришли в ее дом под личинами торговцев пряностями, умышленно спровоцировали конфликт, и когда она в порыве ярости перекинулась в тигрицу, лишили возможности обратного перевоплощения и усыпили. Ранвир попытался заступиться за возлюбленную, но его просто сбили с ног ударным заклинанием, запихнули спящую тигрицу в клетку и исчезли в окне пространственного моста. А перед тем, как исчезнуть, оба скинули личину местных и превратились в светлокожих рыжеволосых мужчин, одетых в римские тоги.