Бирюзовое море накатывало на чистое побережье ласковой волной, пологие холмы утопали в вечнозеленых кустарниках, а вдалеке, среди цветущих и густых садов, высились изрисованные ярким орнаментом стены роскошных вилл.
Ранвир, вышедший последним из пространственного моста, осмотрелся. Смуглое лицо, секунду назад хмурое, вытянулось в удивлении. Виды здесь и правда были живописными.
— Это Рим?
— Это Цирцеи, римская провинция, — пояснила Карисса. — Давай-ка вложу в тебя знание латыни?
На лице волшебника снова возникло хмурое выражение. Он помотал головой и сделал пару шагов в сторону.
— Мне ни к чему знать их язык. Я хочу найти Приянку и вернуться в Бхарат. Ясно?
Карисса мягко улыбнулась и кивнула.
— Ясно.
За спиной волшебника вырос столб воды, который быстро принял форму огромного кулака. От удара в макушку парень икнул и, закатив глаза, упал. Карисса укоризненно взглянула на воспитанницу.
— И зачем?
— Терпеть не могу волшебников!
— Если ты злишься на Грасса, то не стоит ненавидеть всех волшебников.
При упоминании о Грассе девочка помрачнела и отвернулась. Карисса взмахом ладони притянула Ранвира к себе и коснулась его черноволосой головы. Затем легким щелчком по носу привела в чувство. Он открыл глаза и потрогал макушку.
— Ты как?
Вопрос, разумеется, был на латыни.
— Все хорошо, — упрямо ответил он на санскрите.
— А на местном?
— Все хорошо! — с вызовом повторил он на латыни. — Зачем мне вообще это?!
— Язык врага нужно знать. Ты так не считаешь? Тем более что сейчас тебе нужно соответствовать новому образу.
Ранвир недоуменно посмотрел на свои голые ноги и бедную одежду. Ощупал лицо.
— И что изменилось?
— Для тебя и нас — ничего. Но люди будут видеть другое.
Перед ним выросла бронзовая пластина, и в ее начищенной поверхности он увидел не привычного худого и смуглого индийца, а пожилого грузного мужчину в шелковой тоге.
— Это я?! — воскликнул он и с отвращением вгляделся в морщинистое лицо, покрытое пигментными пятнами. Слегка наклонив голову, придирчиво изучил обширную плешь. Тоже в пятнах.
Подошедшая Аластриона довольно хмыкнула, увидев себя светловолосой сероглазой девочкой с венком на голове и в тунике кремового цвета. Карисса осталась такой же рыжеволосой и кареглазой, но ее походная и практичная одежда превратилась в тунику оливкового цвета, а шею обвили тяжелые жемчужные бусы. Все трое были обуты в сандалии из мягкой кожи.
— А чего это я такой старый? И зачем бородавка на носу? — продолжал придираться Ранвир.
— Потому, что ты благородный патриций, уважаемый гражданин Римской империи, я — твоя благочестивая жена, а Аластриона — наша дочь.
— А бородавка?
Аластриона разозлилась.
— Что ты пристал со своей бородавкой?! Не все ли равно?!
Ранвир обреченно вздохнул. В конце концов, бородавка сейчас действительно не самое большое зло. Карисса показала на стены города.
— Идем.
Поднявшись по мощеному булыжником пандусу, они оказались на оживленной площади. Вдоль торговых рядов неторопливо прохаживались важные люди в богатых одеждах, они морщили носы и свысока смотрели на торговцев, словно выбирая, кого из этих плебеев сегодня осчастливить звонкой монетой. Прилавки буквально ломились от обилия товаров как местного изготовления, так и привезенных купцами со всех концов мира: пузатые сосуды с нежнейшим оливковым маслом, бочонки с греческими и испанскими винами, корзины с экзотическими фруктами и пышной зеленью, тарелки со жгучими специями и сладкими приправами, рулоны мягкой кожи и невесомого китайского шелка, подносы с жареным мясом и печеной рыбой, клети с глупыми курицами и гордыми павлинами…
Маги обогнули прилавки и вышли на прилегающую улицу, где наткнулись на большую клетку с толстыми деревянными прутьями. В ней сидели и стояли люди. Из общего у всех были не только клетка и черный цвет кожи, но и склоненные в покорности курчавые головы, железные кольца на шеях, закованные в цепи ноги и грязные лохмотья. Очевидно, работорговец решил не везти их на невольничий рынок и развернул торговлю прямо здесь, рядом с прилавками с овощами. O tempora, o mores!1
Сытый и розовощекий работорговец, в бусах и золотых браслетах, учтиво поклонился Ранвиру, в ком узрел богатого горожанина.
— Отличные рабы из Нумидии, господин! Крепкие, выносливые, здоровые! Триста динариев за женщину, пятьсот — за мужчину!
Он сделал властный жест — рабы, звякнув цепями, покорно выпрямились. Работорговец продолжил:
— Господин, возьмите двух рабынь, они будут прекрасными помощницами для очаровательной жены и милой дочери!
Аластриона гневно топнула:
— Нам не нужны рабы!
Работорговец округлил глаза, затем засмеялся и погрозил ей пальцем.
— Какая у вас прелестная дочь, господин!
Ранвир сконфуженно молчал. Положение спасла Карисса — легкое отвлекающее заклинание заставило работорговца потерять к ним интерес и вернуться за столик, где ждали кувшин с вином и тарелка с персиками.
— Идем, у нас мало времени, — скомандовала Карисса. Ранвир послушно последовал за ней, а Аластриона задержалась.
Работорговец вдруг принялся впихивать персик в рот, даже не впихивать, а буквально вбивать целиком. Тот не лез, истекал соком, но кулак, усеянный массивными перстнями, упорно трамбовал его между толстыми губами.
Аластриона продолжала смотреть. Работорговец пробил указательным пальцем мякоть и протолкнул косточку в горло. Закатив глаза, он упал и принялся кататься по земле, издавая хрипы. Люди в клетке испуганно смотрели на его предсмертные корчи.
Аластриона даже не озаботилась тем, чтобы отвести внимание прохожих — за нее это сделала Карисса. Ребристая косточка вылетела из глотки несчастного, а он сам судорожно вдохнул и закашлял.
— Аластриона, это людские дела, пойми! Мы не лезем в дела людей, пока они не пересекаются с нашими!
— Никто не имеет права унижать и порабощать других!
Карисса вздохнула.
— Согласна. Но повторяю: это дела людей. Забыла, зачем мы здесь?
Аластриона упрямо мотнула головой и потребовала:
— Отправь их домой! В Нумидию!
Карисса грустно улыбнулась.
— Люди не смогут пройти через пространственный мост самостоятельно — это их просто убьет.
— Тогда проведи их, а мы подождем! Теряем время на разговоры!
Похоже, Аластриона отступать не собиралась. Карисса это поняла по упрямому взгляду и сжатым кулакам.
— Ладно, — сдалась наставница.
Сначала рассыпались толстые деревянные прутья, затем с черных тел свалились кандалы, потом из ниоткуда появились два больших кувшина с водой, стопка пресных лепешек и корзина с запеченной рыбой.
В стене белым маревом задрожал овал. Карисса протянула руку рабыне — та, в свою очередь, ухватилась за стоявшего рядом мужчину, тот протянул ладонь следующему… Крепко сцепленные руки, шагнувшие в овал ноги, влетевшие следом корзины с едой и кувшины с водой — пространственный мост схлопнулся и тут же открылся рядом. Вышедшая из него Карисса, скрипя налипшим на подошвы песком, прошла мимо удивленного работорговца.
— Пойдем! — хмуро скомандовала она девочке и волшебнику.
Они успели дойти до угла улицы, когда услышали позади истеричный визг:
— А где мои рабы?!
Карисса, тихо выругавшись, швырнула за спину заклинание. Позже прокуратор города Цирцеи рассудит так: покойный разбил себе голову об стену в состоянии сильного умопомрачения, вызванного побегом рабов…
Остаток пути прошли молча, каждый думал о своем. Миновав три улицы, они вышли в переулок и подошли к инсуле — трехэтажному доходному дому. Ранвир окинул взглядом длинное и высокое строение.
— Это его дом? Он такой богатый?
— Дом — не его. Он живет на первом этаже, — ответила Карисса и шагнула в арочный вход.
Внутри царило запустение: облезлые каменные стены без какой-либо отделки, загаженная мусором лестница, ведущая на верхние этажи, и множество хлипких дверей. Карисса постучала в первую. Практически сразу послышался сварливый крик:
— Я заплатил за квинтилис и секстилис, поэтому на эти два месяца избавьте меня от удовольствия видеть ваши жадные и презренные лица! Да опорожнится святой Юпитер в ваши зловонные ночные горшки, которые вы носите там, где порядочные люди носят головы!
— Манолис, это я!
— Манолис — это я! — ехидно отозвался голос. — Кто ты, падшая женщина?!
Аластриона и Ранвир засмеялись, а Карисса покраснела. Очевидно, маг-поисковик не отличался особым тактом по отношению к гостям.
— Это Карисса! Мы за помощью!
— Мы?!
Дверь немного отворилась внутрь, в щель пролезла голова с буйной седой растительностью. Морщинистое лицо озарила широкая редкозубая улыбка, а крупный нос забавно сморщился. Взгляд серо-зеленых глаз изучил Кариссу, затем переместился на девочку и волшебника.
— Твои? Мальчишка похож.
— Очень смешно! Мы ищем оборотня!
Манолис распахнул дверь и жестом пригласил гостей.
Обстановка в жилище была более чем аскетичной. В большой и темной комнате стояла кровать с каменным изголовьем, один стол и один стул. Всё.
Сам хозяин оказался высоким и худым, в небесно-голубой тоге с пятнами чего-то застарелого. По человеческим меркам выглядел он на семьдесят, но Аластриона и Ранвир знали со слов Кариссы, что ему около тысячи лет. Сам греческий философ Аристокл, более известный как Платон, был у него в друзьях.
Маг поплевал на правую ладонь и пригладил торчащие седые вихры. Карисса подтолкнула спутников.
— Знакомьтесь! Ранвир и Аластриона. А это — Манолис, о котором я рассказывала.
Маг обошел девочку и задумчиво сказал:
— Боевой маг. Возможно, даже одного уровня с Софией. Но неопытная — учить и учить.
— Кто такая София? — спросила девочка, но маг уже смотрел на Ранвира. После непродолжительного осмотра вынес вердикт, краткий и пренебрежительный:
— Волшебник.
Ранвир, видно, задетый таким тоном, покраснел.
— Волшебники — тоже маги. Просто слабее.
Манолис скривился в усмешке.
— Да-да, конечно. А где твоя… твое… Куда ты там Силу складываешь?
— Палочка? Нет палочки, — ответил Ранвир и покосился на Аластриону.
— Тогда какой же ты волшебник? Кто этот оборотень, которого вы ищете?
— Моя невеста Приянка.
— Интересно. Ты видел, как ее похитили?
— Да.
— Интересно. Что ж, тем проще. Сядь на пол.
Когда Ранвир сел, маг опустил правую руку ему на лоб, а левую вытянул в сторону стола.
— Я тебе говорил закрывать глаза?! Открой!
С кончиков костлявых пальцев слетела густая дымка — она закрутилась вихрем и окутала стол. Когда дым рассеялся, все увидели на столе миниатюрный дом из тростника, обмазанного глиной. Дом немного подрагивал и рябил, но тем не менее было понятно, что это типичная индийская постройка. Не самая убогая, какую можно было встретить в долине реки Инд, но и не роскошный дом местного богатея возле центральной площади. Скорее всего, жилище находилось в квартале ремесленников. Во дворе росло тутовое дерево, стояла деревянная арба, на которой сушились длинные циновки.
— Это дом Приянки! — воскликнул Ранвир.
— Я тебе разрешал говорить? Молчи и не мешай смотреть, что будет дальше!
Дальнейшие события не заставили себя ждать — с улицы во двор свернули двое мужчин в красных одеяниях, оба смуглые и бородатые. У одного с шеи на ремне свисал лоток с мешочками и маленькими сосудами.
— Это они! Они украли Приянку! — закричал Ранвир, тыча пальцем.
Манолис отвесил ему оплеуху.
— Да помолчи ты, а то нам неинтересно будет!
Ранвир обиженно поджал губы.
Торговцы что-то крикнули. Хозяйка, стройная девушка в желтом сари, вышла из дома и что-то спросила. Один из гостей слегка поклонился, а другой шагнул вперед, показывая на лоток.
— Это он специи предлагает, — снова подал голос Ранвир и тут же зажал уши от вопля Манолиса:
— Ты заткнешься или нет?!
А события на столе развивались стремительно: гости, видно, получив отказ, все-таки хотели зайти в дом, но девушка помотала головой и жестом предложила отправляться восвояси. Из вытянутых рук одного вырвались длинные красные плети. Они ударились в тутовое дерево. Гость что-то гневно выкрикнул, показывая на горящее дерево, но девушка вдруг отступила на шаг и встала на четвереньки. Процесс превращения был быстрым: тело и сари вдруг обросли желтой шерстью в черную полосу, тонкие руки и ноги стали утолщаться, а миловидное лицо — вытягиваться, одновременно зарастая шерстью. Через несколько мгновений на месте девушки рычала крупная бенгальская тигрица. Она оскалилась длинными клыками и, прижав хвост к земле, прыгнула, одновременно выкидывая вперед мощные лапы. Но гости не разбежались в испуге, не легли на землю, закрыв головы, — они словно ждали этого преображения. Один сделал круговой взмах ладонью — и тигрица словно натолкнулась на невидимую преграду. Упав на спину, она вскочила и зарычала. Ремень на шее второго торговца лопнул, специи рассыпались по земле, а упавший лоток молниеносно вырос до размеров большой клети с открытой дверцей.
Тигрица обошла торговцев, грозно поигрывая хвостом. Те молча наблюдали. Снова прыжок, гости одновременно вскинули руки и отбросили кошку на арбу, которая сразу же сложилась под тяжестью тела. Тигрица стряхнула с себя щепки и вдруг завалилась набок. Впиваясь когтями в землю, она пыталась доползти до обидчиков, но по замедленным движениям было ясно — теряет силу. Тигрица проползла немного, затем закрыла глаза и обмякла. Ее тело приподнялось и медленно влетело в клетку. Дверца захлопнулась. Картинка резко приблизилась, показалась рука с вытянутой сандаловой палочкой. Вспышка. Дальше гости сменили цвет кожи и одежду. В образовавшийся в воздухе прямоугольник медленно вплыла клетка со спящей тигрицей, затем в нем исчезли и гости в римской одежде. Изображение рассеялось в облачко и улетучилось в окно, оставив только пустой стол.
— Это я пытался ее спасти, — грустно пояснил Ранвир.
— Лучше бы не пытался, а просто наблюдал. Тогда бы мы более отчетливо увидели лица похитителей, — неодобрительно сказал Манолис и принялся ходить из угла в угол, шевеля пальцами и что-то бормоча. Наконец, круто развернувшись, щелкнул пальцами, явно озаренный идеей.
— Скорее всего, тигрицу похитили, чтобы она участвовала в боях с бестиариями. Это такие гладиаторы, сражающиеся против диких зверей. Только есть одна загвоздка: гладиаторские бои устраивают по всей Римской империи, а также в Греции и Испании. В любом городе, где есть форум или амфитеатр, да даже обычная городская площадь, проводят такие бои. Люди любят зрелища.
— А зачем похищать оборотня? — спросила Аластриона. — Он же сильнее всех гладиаторов вместе взятых? Его очень сложно убить.
Манолис одобрительно щелкнул пальцами.
— Ты зришь в самый корень! Как говорил Луций: ищи, кому выгодно!
— И кому выгодно? — спросил Ранвир.
— А ты как думаешь, мой недогадливый друг? Тому, кто владеет этими животными. Бессмертный тигр — это постоянный доход. Много-много золотых и серебряных монет, мальчик!
Карисса вытянула сжатую ладонь и тут же разжала — между пальцами заструился золотой песок.
— К чему такие сложности? Любой сильный маг, почти любой, может обеспечить себя золотом.
Аластриона посмотрела на сверкающие на полу золотые крупинки и заявила:
— Я, например, так не могу.
— А для нас, волшебников, это вообще слишком затратно, — с сожалением поддержал Ранвир.
— Я тоже не могу, — признался Манолис. — Но и тут у меня есть объяснение: магам, даже сильным, не чужды обычные людские слабости: тщеславие, жажда власти, жажда крови, азарт, жестокость, лень… Так, ну лень, пожалуй, тут ни при чем, а вот все остальное — очень даже может быть причиной.
Кариссу такое объяснение не убедило.
— Зачем похищать оборотня, когда можно создать любого зверя путем магии и накачать его такой Силой, что ни одному оборотню не снилось?! И потом, Великим не нравится, что оборотни рвут бестиариев на потеху простым смертным — для них любой перевертыш, пусть даже слабая и вшивая мартышка, благороднее императора в тысячу раз!
— Не знаю, — сдался Манолис и снова принялся бродить по комнате, закатывая глаза к потолку и что-то бормоча. Наконец остановился.
— Знаю одно: у нас уйдет вечность, чтобы обойти все амфитеатры, форумы и площади. Надо попробовать выяснить, куда они провесили пространственный мост!
Карисса недоверчиво прищурилась.
— Разве это возможно?
Манолис выпятил губу и пожал плечами.
— Есть у меня порошочек — если его рассыпать в том месте, где когда-то был какой-то предмет, то он очертит его контуры. Вещь, по сути, бесполезная, но почему бы не попробовать…
— Но пространственный мост — это не предмет! Это колебания Силы, сокращающие расстояния!
Манолис занервничал.
— Что ты от меня хочешь, Карисса?! Я простой поисковик, я могу найти человека, мага или оборотня, но только в том случае, если за этим не стоят более сильные маги! Они утащили кошку в пространственный мост — всё, дальше следы обрываются! И потом, я даже не уверен, что они римляне!
Карисса в сомнении покачала головой, но все же очертила в стене овал. Манолис оживился и с улыбкой шагнул в него первым. Впрочем, тут же вышел обратно, со словами «вот куда вы, молодежь, торопитесь?!» оттолкнул собравшегося следом Ранвира и подошел к кровати. Из нижней части каменного основания выдвинулся ящичек. Маг поковырялся в нем, вытащил небольшой горшочек, плотно накрытый куском кожи. Сделал пару шагов, но, видно что-то вспомнив, вернулся и достал узкий и длинный предмет.
— Что это? — спросил волшебник, глядя на протянутую палочку из слоновой кости.
— Волшебная палочка. Владей. Я ее под завязку набил Силой. А то какой же ты волшебник без палочки?
— Она же из слоновой кости.
— Красиво, ты прав.
— Но слон в Бхарате считается священным животным.
Маг сузил глаза и процедил.
— Не нравится? Давай обратно.
Индиец торопливо помотал головой и прижал палочку к груди.
— Нравится. Спасибо. А откуда она у вас?
Манолис равнодушно пожал плечами.
— Отобрал у мальчишки. Бегал тут один, говорить еще толком не умеет, а уже с палочкой.
— Волшебник?
— Нет, обычный человеческий детеныш. Года три ему.
— Вы отобрали палочку у трехлетнего ребенка?! — ужаснулся волшебник.
— А что в этом такого?
Маг скрылся в овале, Ранвир покачал головой и шагнул за ним. Аластриона и Карисса, посмеиваясь, зашли следом. Овал схлопнулся.
Дорога от места, где маги впервые встретили Ранвира, до дома Приянки заняла немного времени. Свернув на грязную улицу с медленно бредущим стадом буйволов, маги подошли к дому с тростниковыми стенами и соломенной крышей.
— Здесь живет Приянка.
Манолис зашел во двор первым, внимательно осмотрел изрытую тигровыми когтями землю и сломанную арбу. Присев перед рассыпанными специями, окунул палец в мешочек с желто-коричневым порошком, затем засунул в рот и облизал.
— Это карри, — пояснил Ранвир.
Маг ухмыльнулся и сдернул кожаную крышку с горшочка.
— А моего порошочка отведать не желаешь?
Он протянул ему под нос горшок. Ранвир поморщился и чихнул.
— Резко пахнет.
Карисса на всякий случай соорудила завесу от посторонних глаз. Теперь все случайные и непосвященные, то есть, обычные человеческие существа, видели пустой двор.
Манолис развернулся лицом на север.
— Здесь, кажется?
Щедро зачерпнув порошок, он рассеял его в воздухе — тот тут же окрасил бурым цветом невидимый ранее контур пространственного моста.
— Получилось? — недоверчиво прошептала Карисса. Даже для нее, повидавшей много разного, это было настоящим чудом.
— Работает мой порошочек! — самодовольно прошептал Манолис и отошел в сторону, уступая место Кариссе. Та прочертила пальцем точно по контуру, открывая новый мост…
Маги вышли на палубу корабля со сломанными мачтами. Вдалеке, на фоне багрового заката, чернели силуэты прибрежных скал. Было холодно, темно и летали буревестники.
— Это мы где? — с удивлением спросил Манолис, озираясь.
— Где-то в Скандинавии, — озадаченно предположила Карисса.
— Что-то здесь не то, — нахмурилась Аластриона и перепрыгнула через борт.
Пролетев вдоль корабля, она разглядела торчащие из воды острые рифы. Влетев в дыру в борту, спустилась в трюм и вытянула указательный палец, на кончике которого заплясал огонек. Пламя осветило плавающие в воде сундуки, корабельные снасти и человеческие скелеты. Судя по истлевшей на останках одежде, корабль потерпел крушение очень давно.
Вылетев в дыру в палубе, она приземлилась перед магами.
— Из живых — никого.
— Понятно.
Аластриона впервые видела наставницу такой озадаченной. Манолис крутанул штурвал (тот сразу же отвалился и, покатившись по палубе, упал в трюм), побурчал что-то под нос и запустил пятерню в седые волосы. Все ждали.
— Сдается мне, это была шутка.
— Это все, что ты можешь сказать? — поинтересовалась Карисса. — Наверное, твой порошочек как-то повлиял?
— Давай обвиняй меня! — завелся поисковик. — Порошок тут ни при чем! Это чья-то глупая шутка! Или вполне осознанное намерение сбить нас со следа!
Корабль сильно тряхнуло. Он, треща, сполз с рифов и слегка накренился. Вода вокруг забурлила в нескольких местах и на месте воронок появились щупальца. Они были настолько огромными, что могли одним ударом превратить судно в кучу обломков. Щупальца стали удлиняться, и над поверхностью воды показалась голова гигантского моллюска. Обращенный к кораблю правый глаз, размером с мельничий амбар, смотрел пристально.
Манолис присвистнул от удивления.
— Вот это креветка!
— Кальмар, — поправила Карисса.
Манолис похлопал Ранвира по плечу.
— Ранвир, за неимением оборотня-тигра забирай оборотня-кальмара! Тебе, я так понимаю, все равно?
Волшебник оскорбленно засопел. Кальмар шевельнул щупальцами и исчез. Первое время ничего не происходило: корабль все также скрипел на рифах, качаясь от бьющих волн.
— Рада приветствовать, маги! — раздалось за спиной на древнескандинавском.
Все резко обернулись. На корме стояла женщина. Если бы не неестественно белая фарфоровая кожа и извивающиеся щупальца вместо волос, она имела бы вполне человеческий вид. И даже благопристойный: все интересные места были прикрыты густыми водорослями. Незнакомка приблизилась, и все убедились, что у нее еще и вполне симпатичное лицо: большие глаза, тонкий нос и гармоничной формы губы. Она повторила на латинском:
— Рада приветствовать, маги! Меня зовут Нку-аку.
Манолис озадаченно приподнял бровь.
— Что за имя? Скандинавское?
Женщина улыбнулась, обнажая ряд острых мелких зубов.
— Я ношу это имя два миллиона лет. Тогда не было никакой Скандинавии. И океан был един.
Манолис уважительно присвистнул.
— Святой Юпитер! Ты старше всех оборотней?!
— Я старше даже Великих магов! — не без гордости ответила Нку-аку и снова хищно улыбнулась. Круглые присоски на щупальцах тоже изогнулись в подобие улыбки. Зрелище было одновременно и отвратительным, и завораживающим.
— А вас как зовут?
Все представились, а Манолис, назвав свое имя, тут же поинтересовался, в кого же она перекидывалась два миллиона лет назад, если тогда даже людей не было.
— Я не перекидывалась. Нужды не было. Можно узнать, что забыли маги на этом корабле?
— Мы здесь ищем оборотня-тигра, — сказал Ранвир.
— Морского тигра?
— Бенгальского, — ответил волшебник и смутился. Тихие звуки, вырвавшиеся из гортани Нку-аку, больше походили на журчание ручья, чем на смех.
Нку-аку прекратила смеяться и потерла подбородок длинным, скрученным в спираль, ногтем.
— Никогда не видела здесь бенгальских тигров, да еще посреди моря. Подробнее можно?
Но подозрительный Манолис сделал волшебнику предупредительный жест молчать.
— Зачем тебе подробности? Не видела — значит, не видела. А может, ты вообще в сговоре с теми магами?
— Понятия не имею, о чем ты. Хорошо, не хотите рассказывать — не надо. Но, может, тогда поможете, раз вы здесь?
Но Манолис отмахнулся.
— Нам некогда! Нам еще Приянку искать…
Но Аластриона перебила.
— А что случилось?
Нку-аку благодарно кивнула и рассказала о китобоях, которые промышляют в северных морях и безжалостно, не ради пропитания, а ради жира, истребляют китов. В голосе оборотня, до этой поры чуть глуховатом, сейчас прорезались звонкие ноты ярости.
— Гарпунами бьют, потрошат — и в море, акулам на радость! И с каждым годом кораблей все больше, а китов — все меньше! Не успевают они размножаться — это ж не рыбы, которые сотни икринок за раз откладывают. Да только китобоям все равно — они и мать с детенышем в утробе убьют — лишь бы бочки жиром набить.
По палубе редко забил дождь. Нку-аку с наслаждением подняла голову, ловя губами капли. Очевидно, длительное пребывание вне воды, давалось нелегко.
— А почему ты не можешь перевернуть корабли? — задала справедливый вопрос Аластриона.
— Первые — да, топила. Просто дырявила днища одним ударом. Но однажды не смогла — на корабле была магическая защита.
Манолис помотал головой в категоричном отказе.
— Не хватало нам еще с северными магами ссориться!
— Зачем магам китовый жир? Что они с ним делать будут? — недоуменно спросил Ранвир.
Манолис снисходительно улыбнулся. Он, вообще, не упускал возможности лишний раз поддеть волшебника. Развлекался таким образом, что ли?
— Мой дорогой друг, магам жир совершенно ни к чему — тут ты прав. Он нужен людям. Понимаешь, есть такое понятие «соотечественники» — люди, среди которых ты родился и вырос. Маги просто помогают своему народу, защищают его интересы.
— А кто будет защищать интересы китов? — язвительно поинтересовалась Аластриона.
— Интересы китов будут защищать обитатели морей и океанов в силу своих возможностей! — отрезал Манолис. — И если эти интересы пересекаются с интересами магов — то такова жизнь!
Нку-аку грустно кивнула и подошла к борту.
— Спасибо, что хоть выслушали. Значит, будем справляться своими силами, — сказала она и показала на закручивающиеся в небе тучи. — Вам надо поторопиться с поисками вашего оборотня — шторм начинается. Удачи!
— Ты пойми, Великие не приветствуют, когда маги уничтожают других магов ради людей, исключение — большие войны на уровне государств, — немного виновато сказала Карисса.
— Я не прошу уничтожить магов — я прошу лишь снять защиту с кораблей, а остальное сделаю сама.
Щупальца на голове шевельнулись и вытянулись на север.
— Там сейчас дрейфуют два больших судна, под завязку набитые бочками с китовым жиром. Нельзя дать им уйти. Впрочем, зачем вам это знать? Вы мне уже отказали.
— Подожди! — остановила Карисса и вопросительно взглянула на Аластриону — та согласно кивнула. Манолис пожал плечами, а Ранвир лишь вздохнул. Нку-аку склонила голову в благодарном кивке.
— И как мы к ним подберемся? — скептически поинтересовался Манолис.
— Я бы могла вас туда оттащить, — неуверенно предложила Нку-аку.
— На этой посудине?! Промокнем, замерзнем и вообще умрем!
Словно в подтверждение его слов по небу прокатились громовые раскаты и почти сразу сверкнула молния. Лавинные потоки дождя ударили в палубу, растеклись по дырявой поверхности и устремились в трюмы — корабль впитывал воду словно торфяной мох на болотах Британии. Холодный ветер ударил в борт и со свистом прогулялся по многочисленным щелям. Отчетливо послышался надсадный вой поперечных балок под палубой.
— Просто надо его немного видоизменить, — сказала Карисса и взмахнула рукой.
Корабль стал преображаться: дырявый палубный настил сменился на новый, обломки мачт, приспособления для такелажа и широкий трап исчезли вовсе. Из ограждения фальшборта выросли сплошные деревянные стены, которые, вытянувшись на высоту в три человеческих роста, изогнулись дугой и сомкнулись, образовывая полукруглый свод. Носовая часть затянулась прозрачным стеклом, а корма закрылась глухой стеной. Последним штрихом стали прозрачные окошки на месте отверстий в фальшборте.
— Мы в бочке? — спросил Манолис. В замкнутом пространстве его голос отозвался слабым эхом.
— Назовем это «подводным кораблем», — предложила Карисса и прижала ладони к полу. Корабль стал плавно уходить под воду. Тучи за прозрачной пластиной сменились на мутную толщу, затем картинка постепенно стала приобретать неясные очертания подводного мира.
— Темно, — сделал великое открытие Ранвир.
— Это поправимо, — сказала Нку-аку. — Интересно другое: как вы будете плыть? Ни парусов, ни весел…
Манолис пренебрежительно отмахнулся.
— Дотащишь! А то получается, что мы все сами должны сделать?!
Нку-аку на такую грубость отреагировала улыбкой.
— Пришлю двух акул. Сможете запрячь?
Вопрос был адресован Аластрионе и Кариссе — очевидно, именно на них она возлагала основные надежды. Девочка задумалась, а Карисса уверенно кивнула.
— Очень хорошо. А теперь: как мне отсюда выбраться?
В полу образовалась и откинулась небольшая круглая дверца. Нку-аку прыгнула в воду. Дверца захлопнулась и сравнялась с полом.
Все вгляделись в темную обзорную пластину, и вдруг тьма снаружи превратилась в хорошо освещенный подводный ландшафт — свет исходил от тысяч маленьких рыбок, разноцветными стайками заметавшихся вокруг корабля.
Манолис, очарованный увиденным, коснулся ладонью стекла, но тут же отпрянул и схватился за левую часть груди.
— О, всемогущий Юпитер! Что это?! — воскликнул он при виде огромной пасти с треугольными зубами.
— Акулы, — насмешливо сказала Карисса. — Нку-аку предупреждала же.
— Я помню! Просто никогда акула не улыбалась мне с такого близкого расстояния! — сконфуженно пробурчал маг.
Из черноты показалась еще одна, такая же огромная. Хищники закружили вокруг подводного корабля, раскрывая зубастые пасти. Затем развернулись и, размахивая хвостами, послушно зависли на месте.
Карисса дернула пальцами — откуда-то из-под днища широкими лентами выползли два ремня. Они опутали тела хищников и натянулись. Акулы дернулись вниз, увлекая ношу на глубину. Светящиеся рыбки устремились следом.
Даже Манолис, этот брюзжащий скептик, завороженно молчал, глядя на проносящиеся мимо коралловые рифы и стаи рыб разной формы и расцветок. Подводный мир действительно завораживал.
Сверху вдруг закапало.
— Вода давит. Слишком большая глубина, — пояснила Карисса и шевельнула пальцем. Течь прекратилась.
А акульи хвосты уже мелькали среди густых водорослей и колыхающихся зонтиков медуз. Карисса легонько подула на обзорное стекло, делая его выпуклым. Скорость сразу увеличилась.
— Не треснет? Я делал нечто подобное из обсидиана, но у меня оно получалось темным и непрозрачным, — сказал Манолис.
— Не треснет, — успокоила Карисса.
Некоторое время плыли молча, разглядывая подводные достопримечательности. Среди водорослей отчетливо проступил остов затонувшего корабля. Полуразвалившийся, он лежал на боку и медленно зарастал кораллами. Тускло сверкнули золотые монеты в разбитых амфорах.
Манолис хмыкнул.
— Платона вспомнил. Тот однажды от скуки выдумал занятную историю про неких атлантов, жителей Атлантиды. Якобы существовало такое богатое царство за золотой стеной, и царило там благоденствие великое, а потом боги разгневались на Атлантиду и отправили ее на океанское дно. Сочинил это Платон, посмеялись мы и забыли, а легенда до сих пор живет. Более того — ищут! Вот уже несколько веков ищут! Не дают покоя людям ни золотая статуя Посейдона, ни дворцы с сундуками жемчуга и драгоценными камнями…
Маг замолчал, затем почесал волосатую лодыжку и добавил уже с грустью:
— Человечество погубит либо жадность, либо жестокость, либо глупость. Либо все вместе.
Движение замедлилось, затем вовсе прекратилось. Акулы, шевеля провисшей упряжью, извивались на месте, но причину остановки выяснить было трудно — свет рыбок не проникал так далеко вперед.
— Почему остановились? — спросил Ранвир.
Манолис зевнул.
— Да мало ли причин? Наверное, они там что-то интересное увидели.
— Что?
— Откуда я знаю? Может, там впереди морские коньки спариваются.
Все засмеялись, а Ранвир недовольно поджал губы, видно, досадуя, что его опять выставили посмешищем.
— Кстати, я бы тоже на это посмотрел, — сказал Манолис и коснулся пятерней обзорного стекла. Чернота далеко впереди вдруг обрела зеленоватые оттенки, и на этом фоне отчетливо проступили силуэты китов, взрослых и детенышей. Они двигались с той величавой неторопливостью, присущей только истинным властелинам океанских глубин. И тем горше насмешка судьбы, что эти исполинские создания оказались совершенно беззащитными перед неуемной жадностью людей.
Зрелище было настолько завораживающим, что Аластриона прошептала:
— Они прекрасны!
Манолис покосился на нее.
— Что за щенячьи восторги от сурового рыцаря?
Аластриона уже хотела ответить грубостью, но тут перед китами всплыл кальмар. Он был настолько гигантским, что маги видели лишь голову с щупальцами, остальная же часть тела терялась где-то в темноте.
— Если эту Нку-аку высушить, то можно накормить весь Рим, — пробормотал Манолис.
Кальмар исчез в пучине, а киты медленно развернулись и устремились к поверхности. Акулы дернулись, увлекая корабль за собой. Маги, прильнув к стеклу и подняв головы, молча смотрели на проплывающие вверху огромные тела.
Манолис похлопал по животу.
— Что-то я проголодался от всех этих переживаний. Сейчас бы креветку или копченого кальмара. Вы не находите?
Магу, как и человеку, еда нужна для поддержания жизненных процессов в теле, и также, как и человек, маг получал от еды удовольствие. На этом совпадения заканчивались. Для человека пища — единственный источник энергии. Маг же, при необходимости, может обойтись и без нее, но для этого ему придется поддерживать себя магией, а это весьма неразумные траты. Например, для того, чтобы прожить без еды один день, боевой маг должен потратить Силы столько, сколько он бы вложил в одно мощное заклинание, способное уничтожить целый вражеский флот. Вот и получается, что один жареный поросенок может сэкономить огромное количество магической энергии. И чего тогда мудрить? Тем более что для некоторых магов материализовать пищу — сущие пустяки. Для Кариссы — точно.
— Ты прав! — согласилась она и хлопнула в ладони. В полу вырос небольшой столик, на котором с чмокающим звуком стали появляться тарелки со свежей зеленью, засахаренными фруктами, вареными яйцами и ломтями жареного мяса. На отдельном овальном блюде появилась большая копченая рыбина в ломтиках лимона и с веточками укропа.
— Что будем пить?
— Кокосовую воду, — скромно сказал Ранвир.
Аластриона пожала плечами.
— Молоко.
— Молоко? — скривился Манолис и, многозначительно подняв палец, выкрикнул. — В вине истина!
Карисса хлопнула в ладони — на столе появились кружки и кувшины. А вокруг стола — мягкие матерчатые циновки.
Некоторое время ели молча, поглядывая в обзорное стекло. Наконец, Манолис, ковырнув ногтем в зубах, вытер об тогу руки и налил себе вина. Сделав долгий глоток, он лениво изрек:
— Понять не могу, зачем Великие ставят во главе Рима всяких умалишенных? Вот уже почти пять столетий я являюсь свидетелем их зверств и самодурства. Эти императоры только и делают, что опустошают казну для своих развлечений. Вот взять Коммода, например. Знаете, сколько денег он потратил на гладиаторские бои?! Много! Да еще и сам в них участвовал, что вообще неприемлемо для императора. Но кто ему скажет об этом — он же Геркулес, сын самого Юпитера! Сам себя так назвал, сам в это поверил и других заставил!
— Люди сами хотят верить и обманываться, — вздохнул Ранвир и отхлебнул из чашки сладкую кокосовую воду.
— Да ты философ! — протянул маг. — Позвольте уточнить, уважаемый волшебник, кто были ваши ученики? Сократ? Демокрит? Анаксагор Клазоменский? Или, может, Диоген Синопский, живший в пифосе?
Ранвир смутился. Аластриона, отхлебнув молоко, спросила:
— Диоген? Это тот самый, который попросил Александра Македонского не заслонять ему солнце?
Манолис удивился.
— Не ожидал от железной девочки таких познаний. Да, тот самый. После этого разговора Македонский очень зауважал Диогена и даже назвал его величайшим философом всех времен и народов. Я с ним, конечно, поспорил.
— Поспорил? Ты с ним был знаком? — недоверчиво спросила Аластриона.
Манолис фыркнул.
— Он, между прочим, мой соотечественник — я ведь тоже грек, просто последние пять столетий являюсь гражданином Римской империи. Мне так удобнее.
Аластриона вопросительно глянула на Кариссу — та улыбнулась, закинула в рот оливку и пожала плечами. Манолис расценил это как недоверие. Он со стуком поставил кружку.
— Что за сомнения?! Да будет тебе известно, девочка, что я видел таких воинов, даже среди людей, что тебе до них — как до Юпитера пешком! Как до Марса ползком! Как до Сатурна раком!
Его возмущенный крик заметался по замкнутому пространству. Аластриона поморщилась.
— Не кричи. И Томирис видел?
— Естественно! Томирис вообще у меня на руках вырос! Он, в отличие от тебя, был весьма учтивым парнишкой! И стал великим воином!
— Это она!
— Что?!
— Томирис — женщина! Царица кочевников! Я так и знала, что ты врешь!
Карисса и Ранвир засмеялись, а уязвленный Манолис схватил кувшин и приложился к горлышку. Пил он долго и громко, очевидно, раздумывая, как бы побольнее ответить наглой девчонке. Так ничего не придумав, он поставил кувшин и пробурчал:
— Даже разговаривать с тобой, глупой девчонкой, не хочу!
— Это я не хочу с тобой, лгуном, разговаривать! — парировала Аластриона.
Маг покосился на смеющегося волшебника.
— А ты чего так развеселился?! Уже успел забыть свою Приянку?! Недолго мучился волшебник!
Ранвир моментально затих и уставился в пол. В глазах Манолиса снова появилась снисходительность.
— Слушай, может, тебе найти себе другую Приянку?
— Мне не нужна другая! Я хочу найти мою! — зло процедил волшебник.
— Все мы чего-то хотим и от того страдаем. Как там говорил твой непальский сосед Сиддхартха Гаутама: «Желания ведут к страданиям»? Он прав. Или будешь спорить с самим Буддой?
Волшебник взглянул на мага с неприязнью и отодвинулся.
— Я не собираюсь спорить, но мне нужна моя Приянка!
Акулы остановились. В стекло постучал кончик щупальца и указал наверх. Маги встали из-за стола и столпились у обзорного стекла, разглядывая днище китобойного судна. Ракушки, вросшие в просмоленное дерево, переливались тусклым золотистым свечением.
— Похоже, работа рунного мага, — предположила Карисса. — Всплываем.
— Всплывать не согласен — мне и здесь хорошо, к тому же, наверху шторм. Попробуем отсюда, — сказал Манолис и сделал Ранвиру требовательный жест пальцами.
— Дай-ка палочку.
— Зачем?
— Палочку дай, я сказал!
Волшебник со вздохом подчинился и протянул ему палочку. Маг приставил ее тонким концом к стеклу и, несколько раз провернув, проткнул, словно шилом кусок кожи. Просочившаяся вода упала несколькими каплями.
— Течет же!
— Боишься, что доспехи заржавеют? — мстительно спросил маг у Аластрионы, продолжая крутить палочку. Усилившаяся течь его не смущала.
— Что ты задумал? — с подозрением спросила Карисса, останавливая сочащуюся воду.
— Сделаем маленькую дырочку, уцепимся за защиту и стянем ее с корабля. Я сам все сделаю, а вы налейте себе вина и просто наслаждайтесь зрелищем. Манолис работает — этим все сказано.
Палочка вышла наполовину. Манолис потер руки, подмигнул Аластрионе и приложил большой палец к торцу палочки. Из острия потянулись фиолетовые волны, они достигли корабельного днища и впитались в обшивку. Несколько секунд ничего не происходило, затем днище вспыхнуло золотом, отторгая чужую магию — фиолетовые сгустки стремительно понеслись обратно.
— Ой!
Карисса оттолкнула мага и вскинула руки, пытаясь удержать стекло, но трещина пошла дальше — на потолок. Громко лопнули доски, и внутрь хлынули потоки воды. Ранвир завыл. Манолис безуспешно попытался стянуть трещины грубыми швейными нитками (очевидно, в панике перепутал заклинания) и тем самым наделал новых дыр, а Аластриона и Карисса швыряли в пробоины сгустки расплавленной смолы, которая тут же застывала, запечатывая бреши, но давление воды делало свое дело — корпус трещал уже в других местах.
— Всплываем! — крикнула Карисса, видя, что положение не спасти.
От взмаха ее рук всех сгребло в прозрачную круглую оболочку. Сфера, проломив потолок, вылетела на поверхность и тут же покатилась по бушующим волнам. Магов затрясло словно игральные кости в стакане.
— Сделал дырочку?! — заорала Аластриона и вцепилась в Манолиса, но тут же свалилась на дно шара, сбитая кувыркающимся Ранвиром. Манолис, растопырив руки и ноги, старался удержать равновесие, но вращение было настолько сильным, что он упал лицом на грудь Кариссы. Наставнице было не до возмущений — она пыталась остановить болтанку.
Шар взлетел над волнами и завис, дрожа от порывов шквального ветра. Вращение прекратилось, но потоки дождевой воды, струящиеся по стенкам почти горизонтально, мешали обзору, поэтому пришлось снова прибегнуть к магии — над морской поверхностью разбежались круги, успокаивая волны. Небольшой пятачок безмятежной глади среди бушующего моря смотрелся действительно необычно.
Китобойный корабль со спущенными парусами держался на волнах уверенно. Второй, поменьше, дрейфовал чуть впереди и, судя по высокой остойчивости, был также надежно защищен как от влияния внешних природных сил, так и от магического воздействия. Вокруг плавали киты. Из воды высунулся кончик щупальца, его коричнево-розовая присоска присосалась к шару и поднесла к огромной голове. Взгляд моллюска выражал укор и недоумение.
— Не ошибается тот, кто ничего не делает! — развел руками Манолис.
Кальмар мигнул роговицей, аккуратно положил шар и исчез в глубине. Манолис снова потер ладони, чем вызвал обеспокоенные взгляды.
— Что ты задумал на этот раз?
— Аластриона, у тебя до жути скверный характер, — раздраженно ответил маг и постучал костяшками по стенке. — Кто-нибудь уберите это.
Карисса очертила в воздухе круг — верхняя часть сферы растворилась, и сразу стало холодно и шумно. В правой ладони мага возник небольшой шар грязно-белого цвета. Он размахнулся и швырнул его в сторону кораблей. Шар описал дугу и уже почти у самой воды вдруг превратился в чайку. Птица, расправив крылья и сопротивляясь встречному ветру, набрала высоту.
— Манолис, ты собрался потопить корабль с помощью птицы? — с сомнением спросила Карисса.
Но маг помотал головой.
— Хочу проверить, насколько хорошо защищен корабль.
Чайка вынырнула из туч и, сложив крылья, камнем устремилась вниз. Птица сгорела, едва долетев до мачты.
— Полагаю, что со вторым кораблем то же самое, — с каким-то грустным удовлетворением сказал маг. — Что скажут боевые маги?
Аластриона приложила ко рту сложенную трубочкой ладонь и слегка дунула. Вылетевшее морозное облачко упало в море, и волны, мгновение назад вздымавшиеся высокими гребнями, вдруг побелели и застыли, словно приозерные камыши зимой. Площадь замороженной морской поверхности была огромной.
Девочка дернула ладонями, приподнимая ледяную плиту. Она зависла над кораблями и обрушилась своим немыслимым весом. По всем законам, людским и магическим, от такого удара корабли должны были неминуемо пойти на дно, разваливаясь на части и истекая китовым жиром, но, видно, неизвестный маг, навесивший столь мощное защитное заклятье, плевать хотел на все законы. Плита, не достигнув мачт, раскололась на несколько частей и с шумом обрушилась в воду.
На палубе появились фигурки людей. Они, пригибаясь от ветра и держась за канаты, обеспокоенно крутили головами в поисках источника необычного шума. Пришлось Кариссе быстрым взмахом навесить над полусферой отвлекающую завесу. Люди, не обнаружив ничего кроме волн, скрылись в трюмах.
— Я еще раз попробую! — упрямо сказала девочка.
С кончиков пальцев сорвались огненные капли. Они устремились к кораблям, увеличиваясь в размерах и шипя, словно лава, выплюнутая из кратера вулкана. Сгустки огня ударили в борта и, отраженные, ушли в воду. Корабли закачались, но очень быстро выровнялись.
Аластриона недовольно поджала губы. Карисса наклонилась к ней и сказала:
— Хватит ударной магии. Попробуй просто сдернуть.
Девочка кивнула и прикрыла глаза. Несколько мгновений ушло на поиски нужного заклинания, затем она сделала движение пальцами, словно ухватилась за перо в куриной тушке. Один корабль сильно накренило, а невидимая магическая защита всколыхнулась мерцающей мантией и вытянулась.
— Тяни! — закричали все.
Девочка потянула — защита сползла с корабля золотистым шлейфом, пролетела над волнами и развеялась под сильным ветром в виде черного пепла.
— Очень хорошо! — похвалила наставница. — Теперь второй!
Когда со второго судна слетела защитная вуаль, рядом с ним, извиваясь и пульсируя присосками, вытянулись щупальца. Они обрушились с огромной высоты и перерубили корпус пополам. Среди взметнувшихся обломков и корабельных снастей отчетливо виднелись люди. Кто-то уже достиг воды мертвым, а кто-то, вынырнув и отчаянно закричав, хватался за плывущие доски. Справа показались горбатые спины китов, слева — акульи плавники, и все они приближались к орущим в воде людям.
Другое судно ждала похожая участь — только в этот раз щупальца приподняли его над водой и буквально раздавили.
— Здесь мы закончили, что дальше? Будем искать в Риме и начнем с амфитеатра Флавиев2? — задумчиво предложил Манолис, глядя, как акула сомкнула зубы на руке одного из китобоев и утащила его на глубину.
— Согласна, — поддержала Карисса, глядя, как хвост кита одним ударом потопил обломок мачты, за который держались три человека.
— Да будет так! — со вздохом облегчения воскликнул Ранвир при виде исчезающих в воде корабельных останков.
Аластриона молча наблюдала, как мстит человеку природа.
Глава пятая
Амфитеатр Флавиев, расположенный среди холмов, поражал своей внушительной архитектурой. Огромное, в форме эллипса, здание было облицовано мрамором и насчитывало четыре уровня, три нижних имели арочные проемы, в каждом из которых стояли статуи римских богов, а верхний украшали вертикальные мачты с поперечными навесами, предназначенными для защиты от солнца. Амфитеатр был настолько величественным, что, казалось, его строили боги.
— Нам нужно в подвалы под ареной, — сказал Манолис. — Там содержат рабов и животных.
Карисса окинула взглядом высокие стены.
— Аластриона, бери Ранвира и за мной, — скомандовала она и ухватилась за Манолиса. Оба взмыли в ночную высь.
Аластриона протянула Ранвиру руки, но тут на голову волшебника шмякнулся кожаный сандалий Манолиса.
— Возьми.
— Не буду!
— Ранвир, возьми этот чертов сандалий!
Ранвир левой рукой, нехотя и брезгливо, сгреб обувь за кожаные хлястики, а правую протянул девочке.
Они перелетели через стены и приземлились на середину круглой арены, где уже ждали маги. Манолис взял утерянную обувь и, оперевшись на плечо волшебника, натянул ее на не совсем чистую ногу. Отряхнув руки, похлопал его по плечу.
— Ранвир, видишь, и ты можешь быть полезным. Я оценил.
Волшебник кисло улыбнулся и выдавил:
— Твоя высокая оценка — высшая награда, Манолис.
Карисса и Аластриона осмотрели большую арену в окружении зрительских рядов.
— Рассчитан на пятьдесят тысяч зрителей! — произнес Манолис с такой гордостью, будто каждый кирпичик здесь он выложил своими руками.
— Нам туда, — Карисса показала на зияющие чернотой ворота под трибунами.
И тут вспыхнули факелы. Сотни факелов, установленных по периметру, залили арену ярким светом. От дрожащих огней амфитеатр казался еще больше. Аластриона моментально натянула рыцарские доспехи и выставила перед собой меч. Под трибунами открылись ворота, и на арену стали выходить гладиаторы. Свет факелов играл на их мускулистых телах, отражался от шлемов и сверкал в металле разнообразного оружия, какое только можно представить в арсенале воинов: тут были и традиционные гладиусы — прямые обоюдоострые мечи, и одноручные фракийские клинки, и спартанские копья, и двойные боевые топоры, и даже трезубцы с сетями. Гладиаторы рассредоточились по арене и приготовились к нападению.
Манолис покрутил головой и выкрикнул:
— Что за шутки?! Отдайте нам тигра — и мы пошли! Кошку верните, евнухи!
Карисса толкнула его и Ранвира к зрительным рядам и испепелила рыболовную сеть, которая, свистя свинцовыми утяжеляющими шарами, уже раскрывалась над ней.
Рыцарь развернулся к ближайшим гладиаторам. Один, в легкой броне, состоящей из металлических наплечников и напульсников, расслабленно помахивал гладиусом; второй, в тунике из металлических колец, держал длинное копье.
Рыцарь перехватил руку с занесенным гладиусом и ударил мечом в подбородок — шлем, сброшенный вылезшим из макушки лезвием, покатился по арене. Копьеносцу тоже не повезло — его же копье, перехваченное рукой в железной перчатке, воткнулось в живот и вышло из спины. Воин, свесив голову и опустив руки, остался стоять, поддерживаемый древком копья.
Рыцарь развернулся, готовый встретить еще двух: с трезубцем и топорами, но, к его досаде, первые двое вдруг ожили. Один, зажав кровоточащий подбородок, поднял выроненный гладиус, а копьеносец выпрямился и вытащил копье из живота. Рыцарь ударил рукояткой в песок — лезвие цвайхандера засветилось тусклым магическим светом. Четверо напали одновременно.
Прыжок — разворот в воздухе — клинок снес половину головы. На песок брызнули мозги и кровь, отлетело в сторону копье. Рыцарь приземлился на одно колено и пригнулся. Прожужжавший над ним топор, крутясь и сверкая двойным лезвием, воткнулся в грудь гладиатору как раз в тот момент, когда тот собирался ударить трезубцем…
В отличие от своей воспитанницы, Карисса использовала ударные заклинания, и будь гладиаторы не под защитой чьей-то магии, весь бой можно было закончить очень быстро и в ее пользу. Но огненные шары, вместо того чтобы испепелить на месте, оставляли неглубокие раны и ожоги, а падающие с неба камни, предназначенные раздавить — лишь замедляли движения.
Доспехи рыцаря засветились — Аластриона усилила защиту. Трудновато шестилетнему магу, пусть и боевому, сдерживать напор десятков тренированных и вооруженных мужчин. Но маленький рост компенсировался высокими прыжками, магические доспехи сдерживали пропущенные удары, а облегченный меч вертелся непрерывной дугой. Гладиаторы, один за другим, выпадали из боя, теряя головы, конечности, щиты и оружие. Воздух потяжелел от запаха крови и разгоряченного железа.
В руке Кариссы вспыхнула длинная плеть — она обвилась вокруг руки гладиатора, оттащила его от рыцаря и затянулась на шее смертельной удавкой.
— Аластриона, эти двое оставшихся — твои! А я с этими разберусь! — крикнула Карисса и развернулась к северной трибуне, откуда из ворот выехали две боевые колесницы с лучниками и копьеносцами.
Летящее в нее копье резко сменило направление и воткнулось в колесные спицы — колесница перевернулась, а кони принялись топтать выпавших копьеносцев. Вторая колесница с лучниками просто смялась в комок из дерева, металла и человеческой плоти. Тройка лошадей протащила эту кровавую ношу по кругу арены и помчалась обратно к воротам. Со всех сторон с щелканьем стали подниматься решетки загонов, и из глубины подземных коридоров выскочили носорог с острым железным наконечником на роге, десяток верещащих бабуинов и… бенгальский тигр.
Рыцарь отбросил отсеченную голову и посмотрел на несущихся животных.
— Ранвир, тигр!
Но волшебника на трибуне не оказалось. Манолис с удивлением посмотрел на пустующее возле себя место.
— Это не оборотень! — крикнула Карисса и ударила кулаком в землю. Амфитеатр содрогнулся словно при землетрясении: с верхнего яруса сорвались несколько мачт — они с грохотом покатились по трибунам, откалывая целые куски от каменных ступеней, снося статуи и руша заграждения. Треснули стены, с шумом рухнули облицовочные плиты, высвобождая густую гранитную и меловую пыль. Плиты арены разошлись — носорог, обезьяны и тигр провалились в разверзнувшуюся под ними черноту подземелий.
Огни факелов осветили главную ложу, предназначенную для императора и его приближенных. Под одноглавым орлом с расправленными крыльями, гербом Римской империи, на шелковых подушках сидели трое: красивая полная женщина в блестящем платье, восточный старец в красном шелковом халате и смуглый индийский парнишка с белыми тряпками на бедрах.
— Ранвир?! — в изумлении выкрикнул Манолис.
— Это не Ранвир, — с досадой процедила Карисса и повернулась к рыцарю. — Аластриона, ты сейчас имеешь счастье лицезреть Великих магов.
Дея и Линь засмеялись, а Ранвир вдруг замерцал и, почти растворившись в свете факелов, приобрел облик молодого мужчины с крючковатым носом и зализанными назад волосами. Он поправил золотую фибулу на складках белоснежной тоги и подошел к краю ложи.
Несмотря на то, что говорил он обычным тоном, его было слышно даже с такого почтительного расстояния. Простейший магический прием, работавший в обе стороны — собеседнику тоже не надо надрывать голосовые связки, чтобы его услышали.
— Что-то ты не очень уважительно представила нас, Карисса. Ладно, спишем это на усталость после боя.
— Я правильно понимаю, что никакого оборотня-тигра не существует, Виктор? — спросила Карисса.
Виктор развел руками и улыбнулся.
— Ты правильно понимаешь. Мы просто хотели проверить, на что способна девчонка и заодно немного развлеклись.
— Развлеклись?! Полагаю, ты в восторге от себя!
Виктор улыбнулся.
— Не без этого. Хотя, признаться, сначала мне было трудно изображать влюбленного волшебника-дурачка. Было в этом что-то противоестественное. Просто неимоверным усилием воли я заставлял себя пугаться, удивляться, смущаться и бояться, прикидываться слабым и покорным. А потом даже стало интересно, как далеко вы зайдете в своих поисках. Даже вульгарные насмешки и незаслуженные оскорбления Манолиса воспринимались как часть интересной игры. Моей игры.
Манолис вскочил и суетливо задвигал руками.
— Виктор, я же в воспитательных целях! Ты… то есть, Ранвир мне был очень симпатичен, я глубоко проникся его бедой, а все эти… шутки носили исключительно дружеский характер! У меня и в мыслях не было унижать Ранвира! Почти! Клянусь мамой Цезаря! Разрази меня Юпитер!
Виктор задумчиво хмыкнул.
— Я тебе еще и обувь принес, помнишь? Великий маг приносит обувь рядовому поисковику — в этом что-то есть, согласись?
Манолис опустил взгляд.
— За обувь спасибо.
Виктор отмахнулся.
— Ладно, это не главное. Единственное, что мне непонятно: к чему такие сложности, маги? Когда я сказал, что тигрицу похитили римляне, и вы решили помочь — это было верным решением, полностью соответствующим нашим ожиданиям. Но дальше пошла откровенная отсебятина! Вместо того, чтобы искать оборотня по амфитеатрам Рима, вы зачем-то отправились к бездельнику Манолису. Манолис решил влезть мне в голову, чтобы восстановить детали похищения — поэтому мне пришлось срочно предоставить вам эту красочную иллюзию. И даже после того, как вы своими глазами увидели, что это римляне, вы зачем-то решили пройти тем же путем, что и похитители — мне пришлось быстро создавать декорации несуществующей индийской деревни и подвесить в воздухе мост, который якобы был обнаружен с помощью чудесного порошка Манолиса. Представляете мое недоумение?
— А почему мы оказались в Скандинавии? — задала справедливый вопрос Карисса. — Почему мост не вывел нас прямиком сюда? Ведь ты же этого так хотел?
Виктор, поколебавшись немного, смущенно ответил:
— Следствие смешения трех заклинаний: моего, твоего и Манолиса. Думаю, что именно дурацкий порошок окончательно повлиял на колебания Силы — и мост изменил направление. Манолис, что за дрянь ты изобрел?
Манолис почесал в затылке.
— Согласен, бесполезная штука.
— Не только бесполезная, но и вредная. Не делай так больше. Так вот, дальше… В Скандинавии выяснилось, что вы очень любите китов и ради них готовы наплевать на законы Великих и пойти против других магов. Кстати, поблагодарить меня не желаете?
— За что? — хмуро спросила Аластриона.
— А за то, что не встретились с рунными магами! У скандинавов к вам очень много вопросов насчет утонувших кораблей и погибших людей. Чтобы они сильно не обижались на вас, я разрешил им избавиться от оборотня-кальмара. Хватит ей и двух миллионов лет — пожила. И, разумеется, китобои и дальше продолжат добывать китовый жир. И многого вы добились своей добротой?
Услышав о гибели Нку-аку, Аластриона побледнела, Карисса с сожалением покачала головой, а Манолис протяжно вздохнул.
В руках Виктора возник кубок. Он одним махом осушил его и сел. Дея встала и подошла к краю ложи.
— Аластриона, мы пришли к выводу, что в тебе еще осталось много… человечности, что ли. Для мага, тем более боевого, — это очень плохой союзник. Понятно, что в силу возраста ты еще сильно привязана к людям и для тебя имеют значение такие понятия как доброта, сопереживание и прочая ерунда, но ты — не человек. Надо отвыкать, девочка. А что касается твоих боевых навыков — тут мы под впечатлением. И этот твой образ рыцаря очень даже приветствуем.
Тут встал Линь. Он, поглаживая бороду, сказал:
— Мы отправим тебя в Восточную Азию, будешь там сражаться вместе с Софией, сильным боевым магом. Наберешься опыта и заодно избавишься от иллюзий, что человечность вообще имеет какую-то ценность.
Аластриона категорично помотала головой.
— Не хочу!
Дея и Линь переглянулись в изумлении, а Виктор сорвался со своего места и, озверело вытаращив глаза, буквально свесился с края ложи.
— Повтори! — потребовал он возмущенно.
— Не хочу. Я сама буду решать, за кого и против кого мне воевать.
Манолис схватился за голову и тихонько застонал, а Карисса прикрыла глаза и осуждающе покачала головой. В императорской ложе царила тишина — даже Великим, при всем их величии, требовалось время, чтобы осознать подобную немыслимую наглость.
Первой с изумлением справилась Дея.
— Девочка, мне кажется, ты не до конца понимаешь, с кем имеешь дело. Мы не просим.
Виктор ее перебил:
— Мы ведь можем и заставить, глупая малолетняя дрянь!
Аластриона прищурилась и плотно сжала губы.
— Не смей! — прикрикнула Карисса, увидев, как разбросанное по арене оружие поднялось в воздух и развернулось в сторону ложи. Ни копья, ни мечи, ни топоры до цели не долетели — упали на землю сгустками расплавленного металла.
Аластриона этому нисколько не удивилась — она прекрасно осознавала, что Великих магов топором не убьешь, она лишь хотела подкрепить свой устный отказ чем-то более существенным.
Великие пораженно молчали. Карисса присела перед девочкой и тряхнула за плечи.
— Зачем?!
Во взгляде Кариссы сейчас плескалась такая боль и недоумение, что девочка внутренне дрогнула. Подавив вину перед ней, Аластриона улыбнулась.
— Я же говорила, что буду свободным рыцарем?
Карисса порывисто приобняла ее, будто прощаясь.
Три фигуры плавно приземлились на арену. Лица Великих были хмуры.
Линь задумчиво погладил бороду.
— Редкий маг идет против нашей воли. За последние пять тысяч лет было всего двое. Мы их развоплотили. Но они были взрослыми магами. А что делать с ней?
Виктор со злостью взглянул на Великих.
— Дея, Линь, это ваша вина! Я был против того, чтобы шестилетняя девчонка познала Силу так рано! К чему было торопить события?! Зачем?! Теперь сами решайте, что делать с ее детскими капризами! Без меня!
Он, бросив на Аластриону гневный взгляд, исчез. Просто исчез, растворившись в ночном воздухе.
Похоже, Дея и Линь, своей волей вершившие историю людей и имеющие безграничную власть над магами, сейчас пребывали в растерянности. Карисса встала перед ними, закрыв собой девочку.
— Великие, прошу простить мою воспитанницу. Это моя вина, — со склоненной головой попросила она.
Линь покачал головой.
— Карисса, сроком на пять лет лишаешься права обучать магии.
— Но Великие!
— Сроком на десять лет! Свободна! — рявкнула Дея.
Карисса, подавив гнев, отошла к трибуне, где сидел Манолис, который, судя по угрюмому лицу, тоже боялся, что его чего-нибудь лишат.
Линь взглянул на Дею и сказал то ли утвердительно, то ли вопросительно:
— Развоплощать не будем.
— Не будем, — согласилась Дея и предложила. — Накажем по-другому: пусть все, кто ее знает, забудут о ней.
Линь взглянул непонимающе и уточнил:
— Маги? Люди?
— Люди и животные, которых она так любит. А вот она будет помнить всех и всё. И тем больнее будет наказание и тем быстрее придет понимание.
Похоже, Линь все еще сомневался.
— Не слишком?
— Так быстрее зачерствеет душой. Не самое плохое, что может случиться с боевым магом.
— Да будет так! — со вздохом подытожил Линь и взмахнул рукой. — Иди, девочка.
В воздухе задрожало окно пространственного моста. Оно, в отличие от тех, что создавала Карисса, было прозрачным. Аластриона ясно увидела вечерние холмы родной Британии.
Она бросила прощальный взгляд на расстроенную Кариссу и хмурого Манолиса и шагнула в окно.
Не то чтобы она надеялась, будто сможет отменить наказание. Нет, иллюзий она не питала, но где-то в глубине души все же теплилась вера, что ей удастся повлиять на сознание людей.
Первым, кто ей встретился на пути в деревню, был сын плотника.
— Здравствуй, Олаф.
Мальчишка задумчиво ковырнул грязным ногтем в носу, облизал палец и спросил:
— Ты кто? Откуда меня знаешь?
Аластриона мысленно дотянулась до его сознания в попытке воскресить воспоминания. Взгляд Олафа, обычно пустой, вдруг приобрел осмысленность.
Девочка обрадовалась: может, не все потеряно?
— Ты узнаешь меня, Олаф? — вкрадчиво спросила она, продолжая удерживать его сознание.
Мальчишка уверенно кивнул.
— Ты дочь кузнеца.
Она была готова его расцеловать. Этот неказистый мальчишка с мерзким характером, вызывавший прежде если не отвращение, то раздражение — уж точно, сейчас казался самым прекрасным и лучшим мальчишкой в деревне.
С глазами Олафа стало происходить что-то странное: зрачки расширились и стали совсем черными, от них по желтоватым белкам разбежались красные прожилки. Он странно всхлипнул и зажал ладонями нос. Кровотечение было настолько сильным, что кровь, струящаяся сквозь плотно прижатые пальцы, окрасила голые предплечья и закапала с локтей непрерывной капелью.
Аластриона испугалась. Не вида крови (уж ее-то она успела повидать и пролить достаточно), и даже не за Олафа, а от осознания, что сейчас, прямо на ее глазах, рушится призрачная надежда, что все еще можно исправить.
Олаф упал и забился в судорогах, разбрызгивая кровь. Он хотел что-то выкрикнуть, но вместо звуков изрыгнул потоки крови. Аластриона опустилась на колени и прижала скрещенные ладони к его судорожно вздымающейся груди.
Она не обладала лечебной магией в той полной мере, какая была у настоящих целителей, но кое-какие задатки все же имела. С пальцев потекли золотистые волны, они впитались в сырую от крови рубаху, вылезли из-под рваного ворота и, обвивая шею, вползли в нос, глаза и уши.
Судороги постепенно утихли, зрачки сузились и приобрели обычный болотный цвет, а дыхание стало ровным. Если бы не залитые кровью лицо и шея, то Олаф бы сейчас ничем не отличался от себя прежнего.
Он сел, взглянул на ладони и заплакал. Аластриона села рядом. Громкие рыдания перешли в тихий вой, затем стихли до всхлипов.
— Что со мной было?!
— Ты меня узнаешь, Олаф?
Он помотал головой.
— Нет, что со мной было?!
Аластриона встала и отряхнула колени.
— Что было — то прошло. Умойся в реке. А я пошла.
— Куда?
Она показала на камышовые крыши раскинувшейся внизу деревни.
— Домой.
— Но там нет твоего дома. Я там всех знаю. Кто твой отец?
— А твой?
Оставив Олафа наедине со ступором, она направилась в деревню — ей нужно лично убедиться, что ее не помнят родители.
Навстречу шел мельник Бранч.
— Ты откуда, девочка?
Аластриона молча прошла мимо…
Деревенские косились на нее недоуменными взглядами. Некоторые спросили, кто она такая и где ее родители, и, не получив ответа, с любопытством глазели в спину.
Знакомый стук в кузнице, густая холка клячи Роэль за плетнем и мелькающие во дворе черные волосы матери, кормящей уток, — все это было настолько родным, что Аластриона остановилась на дороге из страха услышать вопрос: «Ты кто, девочка?».
Набравшись решимости, она приблизилась к изгороди, положила руки на жерди и тихонько позвала:
— Роэль.
Лошадь недоверчиво покосилась на гостью и фыркнула. Потопав на месте, отошла подальше и опустила голову к сену. Сельма поставила миску с зерном и подошла к изгороди.
— Ты откуда, девочка? Как тебя зовут?
Из кузницы вышел отец. По своему обыкновению нахмурившись при виде незнакомого гостя, он встал рядом с женой.
— Кто ты?
Да уж, Великие маги обид не прощают и умеют больно наказывать…
Аластриона преодолела желание коснуться их заклинанием, пробуждающим воспоминания, но сдержалась — вспомнила хрипящего кровью Олафа.
Не получив ответа, Сельма протянула руку к черным волосам гостьи.
— Мне кажется, наша дочь была бы похожа на нее. Блейк, как думаешь, Аластриона была бы похожа на нее?
Блейк тяжело вздохнул.
— Что теперь гадать? Дочери уже нет.
Он махнул рукой и ушел в кузницу.
— А что с вашей дочерью? — осторожно спросила Аластриона.
— Хворь забрала ее у нас три года назад, — грустно ответила Сельма. — Так как тебя зовут?
— Карисса.
— Ты, наверное, голодная, Карисса? Заходи.
Но Аластриона отошла на пару шагов и помотала головой. Если она сейчас зайдет в дом, ей будет уже трудно уйти. А уйти придется — она здесь чужая. Лучше сейчас.
— Куда ты? — удивилась Сельма.
— В Монмут, — снова соврала Аластриона.
Мать удивилась.
— В Монмут? Далеко. А почему ты одна? Где твои родители?
Аластриона махнула рукой в сторону леса.
— Там ждут. Прощайте.
— Прощай, Карисса, — грустно ответила Сельма.
Аластриона спиной чувствовала ее взгляд. Проходя мимо дома плотника, она увидела Петулу.
— Ты кто, девочка?
Аластриона швырнула в нее заклинанием, заставляющим говорить правду.
— Петула, кто настоящий отец Олафа?
— Эммет, — сразу же ответила женщина.
Девочка скомкала в ладони сгусток другого заклинания и кинула его в сторону постройки, откуда слышался звук молотка. Почти сразу донесся обеспокоенный голос Эммета:
— Петула, а где наш сын? Олаф?! Сын, ты где?! Иди и помоги отцу!
Выйдя за пределы деревни, Аластриона оглянулась на прощание, взмыла в воздух и полетела над полями и лугами в сторону замка лорда Стефана.
Удобно плакать, когда встречный ветер бьет в лицо — слезы высыхают мгновенно.