Два больших валуна приподнялись, роняя комки земли и зеленого мха. Бурая ящерица, пригревшаяся в уютной сырости, испуганно заметалась и юркнула в траву. Камни подрожали и рухнули. Аластриона от злости притопнула, а Карисса усмехнулась.

— Еще раз.

— Да не могу я!

— Еще раз, — спокойно, но требовательно повторила наставница.

Аластриона снова прикрыла глаза, вытянула правую руку и плавно шевельнула указательным и средним пальцами — валуны немного проехали по траве и приподнялись. Пальцы согнулись и резко выпрямились — камни резво сорвались с места и наперегонки помчались через реку. Они летели словно две быстрые бескрылые птицы, но у самого берега резко потеряли высоту и, пропахав длинные борозды в иле, замерли у кустов.

Аластриона с досадой повернулась к наставнице.

— Зачем мне это? Какая в этом доблесть? Мне нужны настоящие меч и доспехи. И конь.

Карисса осуждающе покачала головой.

— Твое оружие — магия, а не тупое размахивание железкой. Смотри.

Она сделала легкое движение пальцами. Валуны на противоположном берегу взмыли в воздух, ударились друг об друга и рассыпались на несколько острых обломков. С чудовищной скоростью и громким свистом они устремились к деревьям. Две толстые сосны разлетелись, оставив после себя развороченные пни и обломки веток в окружении истерзанной листвы.

— Способен на это меч? Нет.

— Это смотря какой меч, — упрямо возразила Аластриона, глядя под ноги.

Она приходила на этот берег каждое утро, где ее уже ждала Карисса. Блейк и Сельма не спрашивали, куда уходит дочь по утрам и откуда возвращается вечерами, — легкое магическое воздействие на сознание, притупляющее естественное родительское беспокойство, работало безотказно.

Аластриона довольно прохладно восприняла новость о своем магическом предназначении. По крайней мере, Карисса не увидела ни удивления, ни особого восторга. Первое, что девочка спросила: почему ее будет обучать Карисса, а не Грасс, к которому она привыкла. Ответ, что Грасс — всего лишь слабый волшебник, а Карисса — опытная и сильная наставница, воспитавшая не одного боевого мага, ее мало убедил. Это было вполне объяснимо: она просто была расстроена тем, что Грасс исчез, даже не попрощавшись.

А вот ответ на второй вопрос, может ли она с помощью магии убедить отца выковать боевой меч — ей понравился: оказывается, никого убеждать не надо — она сможет создать себе любое оружие, какое пожелает, и буквально из воздуха. Воодушевленная надеждой, девочка пообещала наставнице во всем слушаться и учиться делу магии с должным усердием.

Но сегодня, на третий день обучения, все опять шло неровно. Аластриона никак не хотела принять тот факт, что в размахивании мечом нет ничего особенного. Да, для воинов-людей искусное владение холодным оружием очень важно — это и залог выживаемости в бою, и способ поддерживать себя в форме, и ощущение защищенности, и просто повод для гордости, но зачем это магу, который одним движением брови может испепелить целый вражеский легион или потопить неприятельскую флотилию? Не проще ли смастерить простенькое боевое заклинание, которое в одно мгновение отсечет головы сотне врагов? А что для этого понадобится воину-мечнику, пусть даже опытному? Сто раз взмахнуть мечом. Лишние движения, временные затраты, ненужный риск и никакого таинства.

— Ты упрямая, — сказала Карисса.

— Какая есть! — буркнула в ответ Аластриона и опустила взгляд на упавший к ногам меч.

— Держи.

— Деревянный? — с разочарованием протянула девочка, поднимая меч.

— Пока да, — ответила наставница, сорвала цветок клевера и кинула им в воспитанницу. В полете он увеличился до размеров арбуза, а нежно-красные лепестки вытянулись, с металлическим звоном превратившись в острые шипы. Аластриона еле успела взмахнуть мечом — цветок отлетел в траву, оставив на березовом лезвии несколько вмятин.

Мелкая галька, которой был усыпан весь берег, вдруг начала быстро собираться в большую кучу. Аластриона отступила на шаг и сжала оружие обеими руками. Из кучи, со скрипом и стуком, выросла фигура с длинными руками и маленькой головой.

Великан, в три раза выше девочки, с грохотом переставил каменные ноги и вытянул руки. Аластриона смело побежала навстречу, подняв меч в замахе, но от соприкосновения с рукой великана он разлетелся в щепки, не причинив никакого вреда — даже маленький камешек не выпал на землю. Огромные пальцы подхватили девочку за ворот платья и швырнули в реку. Тишину прорезал громогласный хохот, вырвавшийся из каменной глотки.

Вынырнувшая Аластриона убрала прилипшие к лицу волосы и гневно взглянула на смеющуюся наставницу.

— Это нечестно! Дай мне настоящий меч! — завизжала она.

— Настоящий?! А что это изменит?! Ну ладно!

В воду плюхнулось что-то тяжелое. Девочка нырнула следом и тут же появилась с мечом: настоящим, с проволочной оплеткой на рукоятке, широкой гардой и длинным прямым лезвием. Загребая одной рукой, Аластриона выбралась из реки и замахнулась на великана. Тот легко выбил меч и щелчком отправил ее обратно в воду. Снова раскатистый смех, в этот раз более издевательский.

Аластриона, стоя по пояс в воде, оценила обстановку: меч лежал совсем недалеко, но чтобы до него добраться, нужно каким-то образом отвлечь внимание истукана. Она вышла из реки и медленно обошла великана. Тот, тяжело переступая ногами, тоже вращался, внимательно следя за девчонкой.

— Птичка летит! — закричала она, показав пальцем вверх.

Великан отвлекся, а Аластриона бросилась к мечу, но каменные пальцы сгребли его, сжались и сразу же разжались. Осыпавшиеся на берег стальные осколки привели девочку в ярость — оттолкнувшись правой ногой, она подлетела на уровень его головы и ударила кулаком прямо в выпирающий булыжник-нос. Великан дернулся и стал осыпаться в бесформенную кучу. Аластриона продолжала висеть в воздухе до тех пор, пока не упал последний камешек. Ее глаза полыхали желтым пламенем, а сжатый кулак светился мерцающей синей дымкой.

— Очень неплохо! — похвалила довольная Карисса.

Девочка опустилась на землю и взглянула на руку — свечение медленно исчезало, пульсируя и бледнея. Пропал и желтый блеск в глазах.

— Как-то само получилось, — недоуменно сказала Аластриона. — Ты меня этому не учила.

Карисса подошла к ней и с улыбкой погладила по мокрым волосам.

— Тебя не надо учить, в тебе это уже есть — надо только разбудить. Поверь, ты способна на многое, но тебе нужно научиться контролировать Силу, создавать нужные заклинания…

— Это понятно! — нетерпеливо перебила девочка. — Как сделать рыцарский меч?!

Улыбка сползла с лица Кариссы.

— Опять?! Зачем тебе это?! Слушай, ты можешь надеть доспехи, ты можешь иметь меч и коня, и это будут лучшие доспехи, меч и конь, но рыцарем себя назвать никогда не сможешь.

Девочка взглянула недоверчиво.

— Потому, что я маленькая? Или потому, что я не мужчина?

— И даже будь ты взрослой — не смогла бы. И будь ты даже взрослым мужчиной — все равно не могла бы. Все дело в происхождении. Ты простолюдинка. Точнее, это слово не совсем тебе подходит, потому что ты не человек, но тем не менее. Для благородных людей ты — дочь бедного кузнеца. Неровня.

Аластриона задумалась. Карисса присела перед ней, взяла за плечи и пристально взглянула в черные глаза.

— Никакой знатный рыцарь не может сравниться с магом, Аластриона. Даже король по сравнению с тобой — просто ничтожество. Король — он кто? Всего лишь человек, облеченный властью, не всегда умный, не особо смелый, и уж точно жадный. Все, что он умеет — издавать глупые указы, устраивать приемы, жрать и пить. Он и шагу не может сделать без придворных. Да что там шагу — он даже задницу сам вытереть не в состоянии.

Девочка хихикнула.

— А теперь представь, Аластриона, что все доблестные рыцари служат такому королю, да еще считают это великой честью. Таков их человеческий удел. Смотри.

Карисса развернула голову девочки к реке и звонко щелкнула пальцами. Из воды выросли человеческие фигуры. Много фигур. И хотя все они были полупрозрачными, Аластриона отчетливо увидела в них рыцарей, закованных в латы, с поднятыми щитами и обнаженными мечами. Она даже слышала лязг доспехов и шуршание развевающихся на древках знамен. Рыцари шли вперед, выстроившись в боевом порядке, решительные и безжалостные. Внезапно налетела конница, и завязался бой: воздух задрожал от скрежета скрещенных мечей и боевых топоров, слышались конское ржание и крики раненых. Очень быстро фигуры из прозрачных стали багровыми, словно окрасились кровью.

— А хочешь увидеть, за кого они умирают? — вкрадчиво спросила Карисса и показала влево.

Аластриона повернула голову и увидела испуганного человека в королевских доспехах. Король прятался за походным троном, мелко дрожал и смотрел на выход из шатра круглыми от страха глазами. Он был в ужасе от скорого и неминуемого поражения.

Щелчок пальцами — храбрые рыцари, боевые жеребцы и трусливый король исчезли, превратившись в речную воду, прозрачную и безмятежную.

— Ты еще хочешь быть рыцарем?

Аластриона кивнула и, увидев в глазах наставницы зарождающееся разочарование, поспешно добавила:

— Только свободным рыцарем!

— Каким?

— Я не буду никому служить, не буду ни за кого сражаться, если сама этого не захочу. Я сама буду решать.

Карисса засмеялась и прижала девочку к себе.

— Тоже верно! Люди, даже самые знатные, не имеют власти над тобой!

Позади раздался шорох. В кустах мелькнула чья-то вихрастая голова.

— Это Олаф! — крикнула Аластриона.

Карисса с любопытством взглянула на нее.

— Мальчишка побежит в деревню и расскажет всем, что тут увидел. Что будешь делать?

Аластриона одернула мокрое платье и помчалась следом. Она уже взбиралась на пригорок, когда ее догнал голос наставницы:

— А если просто вспомнить, кто ты есть?!

Аластриона остановилась. Голые пятки Олафа и его серая рубаха мелькали все дальше. Девочка прикрыла глаза и сосредоточилась.

Из глубины леса раздался истошный крик. Олаф, уже скрывшийся из виду, появился вновь — его, цепляя ветками за рубаху, в обратном направлении швыряли деревья. Подкинутый веткой вяза, он сделал кувырок в воздухе и зацепился за длинную и гибкую ветвь тополя. Ветка отклонилась, словно тетива лука, и резко выпрямилась. Олаф орущей стрелой пролетел над девочкой и грохнулся на берег.

Она медленно спустилась с пригорка и встала рядом с наставницей. Обе наблюдали, как мальчишка беспомощно ползал по берегу и выл от ужаса.

— И что дальше? Как заставишь его молчать?

Аластриона пожала плечами.

— Надо его припугнуть.

— Он уже напуган, но это не значит, что будет молчать. Думай.

Карисса отошла в сторону, села на траву и, подперев щеки руками, стала наблюдать за озадаченной маленькой воспитанницей. Мальчишка поднял на девочку безумные глаза, вытянул палец и провыл:

— Я всегда знал, что ты ведьма! Ты исчадие!

Палец сместился в сторону Кариссы.

— И она тоже ведьма!

Аластриона стукнула мальчишку по голове. Потом еще раз.

— Так он у тебя дураком станет!

— Он и так не очень умный!

— Думай!

Девочка задумалась, но вопли Олафа мешали сосредоточиться. Она топнула в гневе и прикрикнула:

— Заткнись!

Широко раскрытый рот Олафа захлопнулся, мясистые губы склеились и растеклись, превращаясь в сплошное розовое пятно. Теперь он мог только мычать и вращать глазами.

— Ничего лучше придумать не могла? — спросила Карисса.

— Надо ему как-то воспоминания стереть! — догадалась девочка.

— Надо!

— А как?!

— Ты знаешь! Загляни в себя в поисках нужного заклинания!

Аластриона присела и схватила голову мальчишки. Он прекратил мычать и дергаться, взгляд выпученных глаз стал безмятежным.

— Олаф, ты забываешь все, что здесь видел и слышал, — медленно и спокойно проговорила девочка.

Мальчишка покорно кивнул. Его склеенные губы разлепились и приобрели привычные очертания слюнявого рта.

— Я ничего не помню, — ровным голосом повторил он.

— Иди.

Мальчишка встал и пошел. Карисса проводила его одобрительным взглядом и, как всегда, сдержанно похвалила:

— Очень неплохо.

* * *

Плотник так надрывался, что даже Блейк в кузнице услышал.

— Олаф, гадкое семя, ты что несешь?!

Жена Петула, обычно всегда рьяно заступающаяся за сына, тоже кричала:

— Олаф, я тебя сейчас выпорю!

Блейк отложил заготовку для подковы и вышел из кузницы. По дороге пробежали дети, торопливо прошли взрослые — всех привлекли вопли родителей Олафа. Кузнец направился к дому плотника, где уже собралась приличная толпа.

— Олаф, негодник! Я мать твоя! — в слезах кричала Петула.

— Олаф, гаденыш, мать твою! Слушай мать свою! — надрывался Эммет.

Мальчишка стоял посередине двора и упрямо смотрел в землю. Его огромные уши с провисшими мочками нервно подрагивали от крика родителей. Одежда была вся в мелких дырках, будто разодрана ветками, а босые ноги с кривыми пальцами покрывала короста засохшей болотной тины.

Блейк подошел к жене, с сочувствием качающей головой.

— Что случилось?

— Олаф родителей не узнает. Не помнит, говорит, ни дома, ни родителей. Его на болотах нашли и сюда привели, — шепнула Сельма.

Блейк в замешательстве почесал затылок: бывает же такое. А толпа оживленно гудела:

— Это я, я его нашел! Сидит на болотной кочке и в одну точку смотрит! Такой несчастный!

— Он там опять бешеной ягоды поел!

— От бешеной ягоды память не теряют!

— Тогда, похоже, прокляли Олафа!

— Да придуривается он! Эммет ему надоел просто! Тот же его признавать не хочет!

— Вот пусть одному Эммету и мстил, а матери-то за что?!

Оказавшийся в центре внимания Олаф заплакал, горько и громко. Он сел на землю и, размазывая слезы по некрасивому лицу, завыл:

— Кто вы?! Я вас не знаю, идите к черту!

Соседи возмутились.

— Еще к черту нас посылает!

— Это я, я его нашел! Сидит на болотной кочке…

— Да слышали мы! Лучше бы там его оставил!

Несчастная Петула обняла сына и тоже заплакала. Эммет, посомневавшись, приобнял обоих. Толпа замолчала и растроганно всхлипнула.

Блейк тихо выругался и повернулся, чтобы идти обратно в кузницу, но наткнулся взглядом на дочь, все внимание которой было приковано к соседскому мальчишке. Девочка прикрыла глаза и шевельнула губами.

Олаф внезапно смолк, потер глаза и с удивлением посмотрел на родителей.

— Мать, отец! Что с вами?!

И тут же заревел от затрещины матери.

— Глумиться над нами вздумал, паршивец?! То помню, то не помню!

Эммет яростно почесал заросшую шею и, стыдливо глянув на соседей, скрылся в доме. Следом забежал Олаф, подгоняемый пинками матери. Толпа, выдохнув с сожалением, стала расходиться. Блейк, Сельма и Аластриона пошли к своему дому.

— Странно это, — тихо сказала Сельма.

— Что именно? — буркнул Блейк.

— Олаф их действительно не узнавал, это было видно по его взгляду. Да и зачем ему надо так жестоко шутить и позорить родителей? Странно это.

Аластриона родителей не слушала — она смотрела на холмы, окрашенные закатным солнцем, на фоне которых неслись два всадника. Сельма тоже заметила рыцарей.

— К тебе от сира Стефана.

— Вижу. Идите в дом.

Высокие черные скакуны, покрытые кольчужной броней, перепрыгнули через пограничные жерди и понеслись к дому кузнеца. Улица опустела моментально — желающих встретиться с рыцарями как-то не нашлось. Даже гуси в испуге прижались к плетням, тихо гогоча и хлопая крыльями.

— Мне это не нравится, — обеспокоенно пробормотала Сельма.

— Идите в дом, — повторил Блейк и шагнул навстречу всадникам в сверкающих латах и остроконечных шлемах с открытыми забралами. Кони остановились, нетерпеливо меся грязь копытами.

— Блейк! — властно позвал один и поманил рукой в кольчужной перчатке.

Кузнец, поприветствовав всадников почтительным кивком, спросил:

— Чем могу служить бесстрашным рыцарям уважаемого сира Стефана?

— Собирайся!

Блейк удивился.

— Не сочтите за неуважение, но могу я спросить…

Всадник перебил:

— Будешь кузнецом при замке. Распоряжение лорда Стефана.

Блейк растерянно оглянулся. Лицо жены было испуганным, у дочери же — хмурым и недовольным.

— Но как же я уеду?! У меня семья, дом!

Рыцарь резко потянул за узду — жеребец встал на дыбы, чуть не ударив кузнеца. Лязгнул вынутый из ножен меч. Блейк узнал этот меч — он сам его выковал, и теперь этот острый клинок направлен против него, своего создателя. Неудивительно, времена такие.

Меч коснулся шеи.

— Тебе оказана высокая честь, Блейк! Либо ты едешь с нами, либо твоя жена овдовеет прямо здесь и сейчас!

— Но у сира Стефана есть кузнец! Что с ним случилось?!

Второй рыцарь выкрикнул насмешливо:

— Уж больно ты любопытен! Конь лорда Стефана потерял подкову и поранил ногу, за что кузнец сегодня попрощался с головой! Его тело рвут псы, а голова красуется на пике! И потом, лорд Стефан считает, что ты уже достаточно хорошо себя показал, чтобы быть при замке! Шевелись!

Противиться было бесполезно. И просто опасно.

— Собери мне одежду! Быстро! — крикнул Блейк побледневшей жене.

Аластриона смотрела на гостей с такой ненавистью, что он торопливо закрыл ее своим телом.

— Выведи лошадь!

Дальше произошло невообразимое: один рыцарь толкнул другого, да так сильно и неожиданно, что тот вывалился из седла гремящей железной кучей. Он с трудом встал и с проклятиями замахнулся мечом на обидчика, который уже спешился и вытащил свой. Мечи со звоном скрестились, из-под опущенных забрал послышалась ругань.

— Будь ты проклят! Что это было?! — крикнул один и ударил по нагрудной кирасе противника.

— Помнишь, ты сбросил меня с коня на турнире?! Моя маленькая месть! — злорадно ответил второй и опустил клинок на шлем, оставив глубокую вмятину.

Металлический звон смешался со ржанием коней и испуганно-восхищенными возгласами деревенских жителей. Толчок острым налокотником в грудь заставил одного отшатнуться, а удар металлическим наколенником в живот отбросил на землю. Поверженный встал и, шатаясь, подошел к коню. Вынув из крепления седла тяжелый боевой топор, он сжал его обеими руками и мощным ударом опрокинул обидчика на землю.

Люди наблюдали со смесью восторга и страха. Подобное можно было увидеть только на городских турнирах, а тут прямо доставка на дом: доблестные участники сами приехали и устроили зрелище посреди грязной деревни.

Изрядно помяв друг друга, благородные рыцари отбросили оружие и сорвали шлемы, затем с криками сошлись в рукопашной. Взмахи рук в кольчужных перчатках, тяжелое дыхание, звонкие удары, фонтанчики крови и гневные проклятия.

— А знаешь ли ты, сын гиены и собаки, что твоя женушка очень любит коротать ночки со мной?! Всякий раз, когда ты напиваешься как свинья, я покрываю ее словно жеребец кобылу! — выкрикнул один, ударив противника лбом в переносицу.

Тот, перед тем как упасть, успел обхватить его за шею. Оба свалились в грязь.

— Да будет тебе известно, презренный бастард ослицы и ночного горшка, что это я захаживаю к твоей женушке каждую ночь! Ты бы слышал, как же она сладко стонет подо мной! — выкрикнул второй и вцепился зубами в ухо.

Растеряв в дорожной грязи остатки благородства, оба мутузили друг друга, оскорбляя и таская за длинные волосы.

— Да что со мной?! — взвыл один и окунул другого в канаву. — Я совсем не хочу с тобой биться!

Второй отхаркнул затхлую воду и простонал:

— Я тоже не хочу, но надо! Понимаешь, надо!

— Кому?! Кому надо?!

— Я… Я не знаю, но надо!

Через некоторое время оба, совершенно обессиленные, лежали на дороге и обменивались вялыми ударами. Это были даже не удары, а безобидные поглаживания, словно они отгоняли мух.

— Я солгал про твою жену. Прости.

— А я — нет. Прости.

— Прощу, если разрешишь захаживать к твоей сестре.

— Да будет так.

Блейк, с трудом оправившись от изумления, осторожно спросил:

— Мы едем?

Рыцари посмотрели на него в непонимании, затем молча поднялись, собрали снаряжение, нахлобучили мятые шлемы и сели на лошадей. Блейк озадаченно смотрел им вслед, пока очертания всадников не стали еле различимы в начинающихся сумерках.

— А что это было?

— Кажется, они передумали, — невозмутимо ответила дочь.

Кузнец сердито посмотрел на нее.

— О чем ты говоришь?! Как они могли передумать?! Это приказ сира Стефана! Что они скажут ему, когда вернутся без меня?!

— Они к нему не вернутся, — уверенно ответила дочь.

— А куда они поедут?

— В другие земли. Станут бродячими рыцарями.

— О чем ты?! Бродячих рыцарей не бывает! Это не менестрели!

— Все бывает, отец, — с усмешкой ответила дочь.

И от этой усмешки Блейку стало не по себе. Ему показалось, что в глубине черных глаз дочери мелькнули сполохи желтого огня.

Дочь зашла в дом, а он глянул на растерянную жену.

— Сельма, ты можешь дать хоть какое-то разумное объяснение всему этому?!

Но потрясенная жена лишь развела руками.

* * *

Льняное платье преобразилось в поддоспешную одежду — обтягивающие фланелевые штаны и рубаху. Башмаки из толстой воловьей кожи и с грубой шнуровкой затянулись в блестящие сабатоны — остроносые, с гибкими пластинами, рыцарские башмаки, а голени обхватили наголенники, такие же блестящие.

Карисса с тоской наблюдала за процессом превращения маленькой воспитанницы в рыцаря. Она так и не смогла принять эту непонятную тягу к доспехам, таким неудобным и некрасивым. Куда лучше кожаные штаны, туника и мягкие сапоги как у нее — и движения не стесняют, и выглядят прилично. Но все попытки убедить девочку разбились об упрямство последней, поэтому Карисса сейчас покорно наблюдала за процессом преображения, который сопровождался хлопаньем и лязгом, и к тому же шел очень медленно.

Наконец голова девочки скрылась за шлемом с решетчатым забралом.

— Долго, — недовольно сказала Карисса. — Враг не будет ждать, пока ты изволишь переодеться.

— Я же только учусь! — огрызнулся приглушенный металлом голос.

— А меч?

Рыцарь вскинул правую руку. Пальцы в латной перчатке крепко обняли материализовавшийся из воздуха огромный цвайхандер — двуручный меч германских рыцарей.

— Он же в два раза выше тебя! — ужаснулась Карисса.

— И очень хорошо! — невозмутимо ответила девочка.

— Неудобно же! В себя приди!

Рыцарь поднял забрало, взглянул на меч и согласно кивнул. Меч уменьшился, все равно оставшись слишком большим относительно роста своей хозяйки.

— А щит?

— Щит — для трусов!

Рыцарь самодовольно постучал крестовиной по нагрудной кирасе.

— Я готова! Давай!

Карисса покачала головой и хлопнула в ладони. Из-за деревьев выскочили трое. Големы, созданные из глины и песка, выглядели совершенно как настоящие люди: свирепый бородатый викинг в медвежьей шкуре и с двусторонним боевым топором, тонкий чернявый перс в пурпурном халате и с двумя изогнутыми саблями, и мускулистый римлянин в шлеме с металлическим гребнем и с коротким мечом. Они рассредоточились и стали медленно наступать.

Карисса отошла в сторону и присела на траву. Рыцарь опустился на одно колено и, склонив голову, пару раз стукнул об землю рукояткой. Карисса засмеялась.

— А это зачем?!

Рыцарь не ответил. Дернув головой, он уронил забрало и выпрямился.

— Ну, кто первый?!

Они атаковали одновременно. Засвистели персидские сабли, вжикнул скандинавский топор, вспорол воздух римский меч.

Несмотря на громоздкие доспехи, рыцарь двигался на удивление изящно, а огромный меч без труда отражал нападение противников. Пригнувшись, он пропустил над головой топор и одновременно сделал выпад с вытянутой рукой. Меч вошел в брюхо викинга наполовину, последовавший следом рывок рукоятки вверх разрезал тело до самого бородатого подбородка. Еще рывок — и викинг упал с разрубленной надвое головой. Перс прыгнул слева, но тычок стальным локтем в нос отбросил его на спину. Он тут же вскочил и бросился в атаку, размахивая саблями. Острые и проворные клинки чиркнули по латам, затем попытались влезть в узкую щель забрала, но стальная рука отбила сабли, а башмак пнул в живот. Перса согнуло, а опустившийся сверху цвайхандер раскроил тело от левого плеча до правого бедра.

Римлянин напал справа, целясь в незащищенное пространство на шее между плечевой пластиной и шлемом. Взмах — и его отсеченная по локоть рука упала в траву. Подняв меч левой рукой, римлянин стал кружить вокруг в ожидании удобного момента. Рыцарь набросился на противника, делая смертоносные круги над головой. Римлянин, слабо отбиваясь, отступал под мощным натиском и в конце концов уперся спиной в ствол старого дуба. Цвайхандер финальным взмахом отделил его голову от тела.

— Вот и все!

— Нет, не все! — возразила Карисса.

Позади раздался рык. Рыцарь еле успел развернуться и подставить локоть под острые зубы пятнистой кошки. Повалившись на землю, он стукнул кулаком по оскаленной морде и выкрикнул:

— Кто это?!

— Леопард! — весело ответила Карисса.

И тут лесной воздух прорезал трубный клич. Рыцарь, отбиваясь от лап и когтей леопарда, увидел, как из раздвинувшихся деревьев на поляну вышло исполинских размеров серое животное с длинным носом и большими ушами.

— А это кто?!

— Слон! Индийский!

— Мы так не договаривались!

— Аластриона, моя милая и упрямая воспитанница, с врагами не договариваются!

— Но я не сражаюсь с животными! Они мне не враги!

— Тогда умри!

Рыцарь с досадой отбросил меч, схватил леопарда за длинный хвост и отшвырнул в дерево. От удара с кошки осыпались черные пятна, так красиво лежавшие на желто-соломенной шерсти, хищные глаза ввалились, а острые клыки разлетелись по кустам. Кошка жалобно приоткрыла беззубую пасть и рассыпалась мелкими опилками.

А рыцарь уже подбежал к слону, с хрустом выломал ему бивни и, подлетев, с размаху воткнул в маленькие злобные глаза. Хобот ударил по доспехам с такой силой, что рыцарь с воплем улетел в кусты. Слон опустился на задние ноги и наклонил голову. Бивни выпали из глазниц, а обломки быстро вытянулись в новые, еще длиннее и острее. Слон похлопал совершенно целыми глазами и с душераздирающим ревом ринулся к кустам, откуда уже выбирался стальной обидчик. Хобот крепко обхватил его за ногу и несколько раз приложил об землю. Рыцаря мотало словно соломенную куклу, куски латных пластин разлетались в стороны, а шлем покрылся вмятинами и царапинами.

— Аластриона, доспехи надо бы покрепче! — хохотала Карисса.

Слон подкинул противника и ударил наотмашь бивнями. Рыцарь, перелетев через поляну, врезался в тот самый дуб, где несколькими минутами ранее потерял голову римлянин. Того, разумеется, уже не было — разложился на глину и песок.

Аластриона в бешенстве сорвала шлем и вскинула руки — огромное животное высоко приподнялось, перевернулось и буквально впечаталось в траву. От чудовищного удара чуть не вылетели с корнями деревья, а поляна всколыхнулась зеленой волной. Слон поднялся и пошел вперед, с каждым шагом приобретая рыхлые очертания и осыпаясь мохнатыми комочками. До рыцаря он не дошел — рассыпался торфяной кучей.

— Очень неплохо! — похвалила Карисса и стряхнула с волос застрявшие травинки и комья земли. — Но я бы на твоем месте посмотрела наверх!

— А что там?

Аластриона задрала голову. Орлиные когти сжали латные наплечники, а огромные крылья захлопали и приподняли девочку в небесную синеву. Она хотела ударить кулаком в желтоватый клюв огромной птицы, но, посмотрев вниз, ахнула в восторге. Ноги, одна в железном башмаке, другая — босая, болтались над лесом, с высоты казавшимся живым шелестящим ковром. На юге зеленели бескрайние луга, на севере бугрились холмы, а впереди, на линии горизонта, из редких облаков пробивались солнечные лучи.

Совершенно зачарованная Аластриона засмеялась, но вдруг когти разжались, отпуская в свободное падение. Она вытянула руки и растопырила пальцы — внизу, на покрытой густой травой земле, образовалась неровная трещина, которая быстро расширилась и стала наполняться подземной водой. Девочка расправила руки в стороны, выравнивая тело так, чтобы войти в воду ногами, но падение вдруг плавно замедлилось. Перестал свистеть ветер в ушах, а щеки приятно охладили воздушные потоки.

Зависшая между небом и землей Аластриона осторожно согнула пальцы левой руки и тут же отклонилась влево. Движение пальцами правой руки качнуло вправо. Девочка выровняла тело горизонтально, прижала кулаки к набедренным пластинам и полетела.

— Быстрее!

Скорость послушно увеличилась.

— Выше! Быстрее!

В ушах усилился свист ветра, а тень заплясала по лугам, то вытягиваясь, то уменьшаясь, а то и вовсе пропадая из вида.

— Выше!

Стало холодно. По сверкающим латам понеслись дорожки воды, луга обрели ровные очертания, а на востоке, за чередой полей и рек, показались высокие башни замка — владения лорда Стефана.

И вдруг восторг сменился неприятными ощущениями — как будто ей не хватает воздуха. Аластриона снизилась, но удушье не прошло, зато прибавилась слабость. Ее резко бросило вниз, покачало немного, затем — снова вниз.

— Выше!

Но тело не слушалось, а в висках гулко застучало. Выставив перед собой руки, она попыталась остановить падение, но бесполезно — земля приближалась.

Перед глазами мелькнуло что-то серебристое, в следующее мгновение она ударилась в мягкие и упругие стенки.

— Забыла тебя предупредить: полеты отнимают Силу.

Аластриона, лежа ногами кверху, смотрела на зависшую в воздухе Кариссу. Наставница снисходительно улыбалась, удерживая переливающуюся серебром сеть.