БИЛЛИ

С того инцидента прошло три недели, и единственная причина, по которой я вообще знала, что сегодня пятница, — это сегодняшний грандиозный сбор средств в пользу бездомных Сиены, благотворительное торжественное мероприятие в честь положения семьи Риччи как столпов этого сообщества.

Ирония судьбы, учитывая, что восемьдесят процентов их дохода было получено незаконным путем, и только двадцать процентов — легальным через их рестораны. Они были одержимы тем, чтобы выглядеть образцовыми гражданами, прочно закрепившимися в высших кругах Сиены, и ни один человек не мог — и не осмелился бы — встать у них на пути. Тем более какая-то дешевая любовница их сына.

Слова Джованни, не мои.

— Ты проследишь, чтобы она была там, демонстрируя будущего наследника, — прорычал он Анджело после того, как я предположила, что, возможно, мне лучше не появляться. Глава семьи Риччи прилагал огромные усилия, чтобы никогда не обращаться ко мне напрямую.

— Ты же знаешь, что там будет Ви, — напомнил Анджело отцу. — Может быть, будет лучше отложить драму на другой вечер.

Его жена. Его гребаная жена собиралась быть там, черт возьми. Худшей идеи, чем эта, еще никогда не было, а учитывая соглашение, которое заключили мы с Анджело, это говорило о многом.

Подавив желание заговорить снова, я скрестила руки на груди и вздохнула, еще глубже погружаясь в себя. Последние два с половиной месяца я медленно теряла частички того, кем я была. Кусочек за кусочком. Капля за каплей. Я выплескивала свою боль в слезах и душевной боли, страдала молча, крича и рыдая в подушку, а теперь я оцепенела.

Иногда я жалела, что не подставилась под одну из тех пуль там, в ресторане. Лучше я, чем Лиз. Она не заслуживала смерти и, вероятно, продолжала бы вести хотя бы наполовину приличную жизнь. Во всяком случае, не как чья-то пленница с тикающей бомбой над головой.

— Не задавай мне больше вопросов, черт возьми, — рявкнул Джованни своему сыну и наследнику. — Если ты не придешь сегодня вечером, я обещаю, будут серьезные последствия. Мы никогда не можем позволить им узнать, что в нашей броне есть трещины, иначе они уничтожат нас.

Очевидно, выставлять напоказ свою беременную любовницу было прекрасно, ни щелочки не было видно, но боже упаси, спрятать ее в доме, когда шло мероприятие. И сразу повсюду одни трещины.

В следующее мгновение Джованни исчез, и я не почувствовала, как напряжение покидает меня, как это было бы несколько недель назад. Я перестала чувствовать облегчение в любом виде. Теперь остались только боль и долг. И если этот долг не оправдает себя, я даже не могла найти в себе сил переживать из-за этого.

Отсутствие страха перед собственной смертью начинало беспокоить меня. Или, по крайней мере, беспокоило бы, если бы у меня действительно оставалось хоть немного сил.

— Белла, — сказал Анджело достаточно громко, чтобы я поняла, что он обращается ко мне не в первый раз. — Что с тобой не так?

Медленно моргая, я попыталась вернуться в свое собственное тело. Это было почти так, как если бы часть моей души ушла, когда дерьмо в эти дни становилось все более напряженным, и с каждым разом возвращаться становилось все труднее.

— Что ты сказал?

В моем голосе было очень мало огня, и когда он подошел ближе, сдвинув брови, я судорожно сглотнула.

— Я сказал, что у нас нет выбора насчет сегодняшнего вечера, но я позабочусь о том, чтобы защитить тебя от любого, кто может захотеть причинить тебе вред от имени Ви. — Выражение беспокойства так и застыло на его лице.

— Круто, — вяло произнесла я, положив руку на выпуклость живота. — Я найду, что надеть.

Единственное, в чем у меня не было недостатка, — это в одежде, обуви и аксессуарах. Целая комната, такая же большая, как моя старая квартира, была до краев заполнена всеми дизайнерскими нарядами, которые вы только могли себе представить. Все они были с бирками, так как в последнее время мне было удобнее в спортивных штанах.

Отвернувшись, я подумала, что Анджело сказал что-то еще, но я уже закрыла от него свой разум и чувства, мысленно готовясь к тому ужасному дерьму, через которое мне предстоит пройти сегодня вечером на мероприятии Риччи. Я была бы одета как принцесса мафии, но все они знали бы, что я шлюха.

— Черт возьми, Белла!

Он прорычал проклятие достаточно громко, чтобы его действительно услышали, и прежде чем я успела отреагировать, Анджело крепко обхватил меня за плечи и развернул, одновременно наклоняясь, чтобы прижаться своими губами к моим. Это было жесткое, агрессивное движение, и оно немного напомнило мне о том, как Грейсону нравилось доминировать над моим ртом.

Конечно, это был не Грейсон. Даже чертовски близко. Поцелуй Анджело только наполнил меня страхом и отвращением за злоупотребление его властью надо мной.

С криком я ударила его руками в грудь, пытаясь оттолкнуть. Только это было все равно что сдвинуть гребаное здание. Я бы никогда не смогла сдвинуть Анджело с места, если бы он не хотел двигаться.

На самом деле, сила тела под моими ладонями застала меня врасплох. Он всегда был подтянут, даже когда мы были подростками, но сейчас он был сплошными мускулами. Мышцы, которые отказывались меня отпускать. Твердая хватка его рук впилась в мои бицепсы, твердо удерживая меня на месте.

Ужас пробежал по моему позвоночнику, впервые за долгое время по-настоящему сильная эмоция. Но в этом страхе таилось и слабое чувство чего-то знакомого, отчего по груди пробежала дрожь.

Анджело снова зарычал и замедлил агрессивность своего поцелуя, сбавляя темп, когда его губы приоткрылись и он просунул язык вперед, требуя входа. Мне хотелось укусить его, но по какой-то причине я не могла заставить себя сделать это. Более того, было труднее не открыть рот и не дать ему доступ, которого он так хотел.

У меня закружилась голова, когда вкус виски со сливами настиг меня, и я поняла, что он выпил перед встречей со своим отцом. Вероятно, хорошая идея, учитывая, что произошло после приезда Джованни.

Однако под алкоголем чувствовался тот оттенок специй, который всегда ассоциировался у меня с Анджело. Моим Анджело. Тем, кто любил меня и держал вместе, когда моя жизнь разваливалась на части. Он относился ко мне как к драгоценности, и совсем не так, как Джейс. В какой-то момент времени, как раз перед тем судьбоносным днем, когда я все разрушила, я была на вершине мира. Эти двое парней любили меня. Любили, трахали, обожали и лелеяли. Они рассказали мне о моем сердце, душе и особенно о желаниях и потребностях моего тела.

Пока все это не взорвалось в буквальном смысле огненным шаром. Пламя, которое унесло то, что осталось от моей семьи… и моего ребенка.

Психотерапевт наверняка сказал бы, что я скатываюсь по спирали рядом с Анджело — из-за того, что вскрылись старые раны и потери, с которыми я так и не разобралась. Особенно учитывая, что сейчас я прочно застряла в роли матери ребенка наследника мафии. Хотя, с другой стороны, психотерапевт мог бы просто назвать меня слабой, жалкой и посоветовать взять себя в руки.

И то, и другое, без сомнений, было правдой.

— Ангел, — прорычала я, наконец резко отворачивая лицо от его. Он почти согнулся пополам, чтобы оказаться на моем уровне, и ничуть не удивился, когда я размахнулась и влепила ему пощечину. Если уж на то пошло, когда он отпрянул и моргнул, глядя на меня сверху вниз со своего обычного роста, он выглядел… довольным. С этой чертовой ухмылкой и всем прочим.

Он снова приблизился ко мне на шаг, и мой желудок скрутило, пока я боролась с желанием убежать или… может быть, поцеловать его снова. Жалко. Полный бардак. Это была чистая правда.

Его глаза были прикрыты, когда он наклонился ближе, ухмылка оставалась на месте. — Если ты снова от меня исчезнешь, Белла, — протянул он мягко, и я вздрогнула от внезапного холода в воздухе. — Я без колебаний трахну тебя так, что ты снова почувствуешь себя живой, поняла? Мне нужно, чтобы ты с головой окунулась в игру, и мне это нужно сейчас. Здесь нет права на ошибку, или мы оба покойники. Ты, блядь, понимаешь?

Я кивнула, но в мыслях у меня было только" трахну тебя так, что ты снова почувствуешь себя живой". Почему мое тело напряглось при этой фразе, и не от страха… Как я могла что-то чувствовать к этому человеку, который теперь был мне чужим и частью той самой семьи, которая упорно трудилась, чтобы уничтожить меня.

Борясь с желанием закричать, я подавилась своим следующим вздохом, прежде чем вылететь из комнаты и направиться в свои личные покои. Анджело выделил мне мою собственную комнату, ванную и огромную гардеробную. Это было больше, чем я когда-либо имела прежде, и я жаждала безопасности, какой бы ложной она ни была, которую я чувствовала в своей тюрьме.

Ввалившись в свою комнату, я захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной. На секунду мне показалось, что за окном мелькнул свет, но когда я подошла, чтобы задернуть шторы, то ничего не увидела по другую сторону маленького балкона.

Не зная, что делать, моя энергия бурлила внутри, я ходила взад-вперед по комнате, мои ноги утопали в плюшевом сером ковре, пока я боролась с желанием закричать. Моя кожа пульсировала, зудела, раздражая меня до тех пор, пока мне не пришлось сопротивляться желанию расцарапать собственную плоть, соскребая ее с мышц и костей.

О чем, черт возьми, думал Анджело, целуя меня, пробуждая старые воспоминания, его руки вжимались в мою плоть так сильно, что я все еще чувствовала их прикосновение к своей коже? Как он, блядь, смеет! Как он смеет думать, что имеет правотрахнуть меня так что я почувствую себя живой. Он мне не нужен. Мне не нужен был ни один из них.

В конце концов, мне оставалось полагаться только на саму себя — и это никогда не изменится, сколько бы красивых, богатых и талантливых мужчин ни появлялось и ни исчезало из моей жизни. Моей гипертрофированной независимости я научилась тяжелым путем, и, если уж на то пошло, последние месяцы только укрепили во мне это убеждение.

Я ничего не слышала ни от одного члена «Беллероуз». Ни один из них не пытался связаться со мной после того, как Анджело заставил меня отправить сообщение. По крайней мере, насколько я знала, нет.

Я не могла винить их, поскольку они, без сомнения, верили, что я сбежала и бросила их, но они также знали, что мне угрожали похищением. Меня действительно похитили — и все равно от них не было ни слова, ни попытки узнать, в порядке ли я. Неужели мое короткое видеообращение оказалось настолько убедительным? Где те мужчины, которые борются за свою женщину? Я была ужасной актрисой и была уверена, что они сразу раскусят мою — пожалуйста, не ищите меня, мне здесь хорошо, — полнейшую чушь.

Горький смешок вырвался у меня, когда я, наконец, замедлилась, на моих предплечьях ярко выступили красные отметины там, где я царапала ногтями кожу в надежде облегчить свое смятение. Я была с Реттом несколько недель. Это не входило в мои жизненные планы. Мы с Греем едва были вместе, а Джейс... Ну, у Джейса было больше причин ненавидеть меня, чем у кого-либо другого.

Устраивать вечеринку жалости к себе из-за того, что ни одна из этих рок-звезд не бросилась мне на помощь, было жалко, а поскольку у меня едва ли остались остатки достоинства, мне нужно было немедленно разобраться с тем, что осталось от моей самооценки.

Я могла бы от многого отказаться во имя того, чтобы остаться в живых, но какой был бы смысл, если бы я потеряла каждую частичку себя по пути? С таким же успехом можно было бы прямо сейчас признаться в притворстве и понести за это наказание. Если бы не тот факт, что я бы тоже потащила на дно Анджело…

Но, по крайней мере, теперь я поняла, почему он поцеловал меня.

Я закручивалась по спирали. Я теряла себя в темном тумане в голове, и на это не было времени. Нет времени и нет шансов пережить этот фарс с Анджело.

Мне нужно было взять себя в руки, и первым шагом к этому было принять душ и выбрать платье.

Это был благотворительный гала-вечер, и я собиралась там быть.