Ночь в Исландии в это время не наступает — она живёт здесь. Кольцевая дорога уходит во тьму, размеченную отражателями вдоль обочины. Машина мчится по ней и упирается в меридиан 13, сбавляя скорость до нуля, чтобы выпустить нас наружу — в безмолвие, такое плотное, что время проваливается в паузы между ударами сердца.

Кажется, во Вселенной остались только пятна света от фар и кусочек асфальта. Сайлас сплетает Щит, закрывая нас от ветра, опирается на капот машины и достаёт сигарету.

— Ты что, куришь? — спрашиваю я тихо.

Он качает головой и чиркает зажигалкой. Загоревшийся огонёк отражается в серебряном кольце на указательном пальце, высвечивает руки, увитые дорожками вен, запястья, перехваченные кожаными браслетами. Пламя танцует во тьме. Огонь ползёт по столбику пепла, и горящий табак потрескивает.

Я смотрю, как он напряжённо затягивается сигаретой, наполняя дымом лёгкие. Обычно он не курит. Но сегодня напряжение упрямее. Оно забилось между выдохами, и единственное, что помогает, — вдыхать в себя дым, оставляя в темноте алую искру.

То, что мы осознаём, похоже на круг света, а всё остальное — на тьму за ним, — думаю я, глядя на пятна от фар. Свет неуверенно обтекает трещины в дороге посреди бездны, которую фарам не пробить. — Когда подойдёшь к краю круга и шагнёшь в темноту неизвестного, то ощутишь землю под ногами… ну, или научишься летать.

Небо над нами меняет цвет. Свет поднимается вверх, из тёмных слоёв бледно-зелёными полосами, растекается, изгибается и колышется. Северное сияние превращает тёмное небо в полотно живых огней.

Чёрный костюм Сайласа сияет, как вышедшее из-под контроля небо над нашими головами, моё платье из серебра переливается в мягкий оттенок зелени.

Я могла бы, как и он, надеть костюм, но я хочу, чтобы он запомнил меня такой — утопающей в мерцающем серебре, которое сливается с окружающим воздухом, создавая ощущение, будто платье плавно растворяется в пространстве.

За кромкой обочины слышится отдалённый гул энергии — Граница Мира близко. Сайлас достаёт меч из машины, отправляет его в ножны и убирает Щит.

Где-то на просторах Исландии — мужчина и девушка в темноте. Мужчина берёт лицо девушки в ладони и шепчет:

— Тебе же нравится моя машина? Я подарю её тебе, когда вернёшься.

Девушка кивает, её длинные кудрявые волосы струятся по ветру, и такое ощущение, будто в мире нет никого, кроме них двоих.

Когда мы проскользнули через Границу, кожу обожгло холодом. Тоннели встретили нас тишиной. Не той мягкой, которая предшествует рассвету, а вязкой, как болотная тина, пронзающей кожу до самых костей.

Магия заскользила по коже, обвивая тело сквозняком чужой воли. Она ощупывала нас настороженно и бесцеремонно, будто решая, стоит ли впустить.

Сайлас щёлкнул фонариком, и тоннель прорезал луч света. Я хмыкнула — мне нравился его подход. Он брал от жизни всё, что могло сделать её проще. Например, электрический фонарь — в древнейшее место Срединной Трети. Песок под ногами был чёрным, пропитанным копотью костров, горевших на крови. Он хрустел под ногами, когда мы шли, и казалось, что это не песчинки, а раздробленные кости тех, кто погиб здесь давным-давно.

На первом перекрёстке Сайлас остановился — тоннели разинули свои пасти во все стороны. Их было не меньше десятка — чёрных дыр, практически неотличимых друг от друга.

— Ну и куда нам теперь? — спросила я, поводив взглядом в разные стороны. Слова тотчас поглотила тишина — эха здесь не было.

Сайлас опустился на одно колено, положил фонарик на землю и вытащил из внутреннего кармана тонкий кожаный тубус. Аккуратно снял крышку и развернул свиток, подставив под луч света.

— М-м-м, так у тебя есть карта! — понимающе протянула я, наблюдая за его действиями. Он поднял на меня взгляд, сверкнув короткой кривой усмешкой.

Карта была нарисована от руки — линии не были идеальными, но в их изгибах чувствовался смысл. Края бумаги потемнели — они точно однажды видели пламя. Между тоннелями переплетались узоры — не только топография, но и слой Магии: символы на синдарине проступали при свете фонаря.

Я присела, чтобы изучить карту, но Сайлас заслонил её рукой.

— Покажу на обратном пути, — сказал он, поднимаясь и пряча карту в тубус.

Я возмущённо закатила глаза — карту я хотела посмотреть сейчас, а не когда-нибудь после, — и подошла к одному из тоннелей, опустив веки и потянув носом. В воздухе чувствовалась только давно осевшая копоть. Три следующих были такими же. А вот в пятом, сквозь застоявшийся фон гари и холодных камней, проступала влажность, соскользнувшая с поверхности далёкого озера. Воздух говорил, что касался тишины, рождённой над водой, а не внутри земли.

— Нам сюда, — сказала я, открывая глаза и поворачиваясь к Сайласу. — Этот ведёт к озеру. А что говорит твоя карта?

— Карта говорит, что ты угадала, — усмехнулся Сайлас, вынимая меч и вступая в тёмный провал тоннеля.

Я окинула пустой тоннель взглядом, не понимая, зачем ему меч, и вошла следом. В этот же момент до меня донёсся звук. Глухой, ритмичный.

Барабаны. Гулкие удары, заставляющие землю дрожать — Зов Дикой Охоты.

Это место дышало памятью прошлого и алчно впитывало нас, пыталось оставить здесь, в своих закоулках, в компании проклятых душ. Сайлас шагал вперёд, напряжённо ожидая удара из темноты. Перед следующим шагом он скомандовал:

— К стене! И не шевелись! — становясь в оборонительную стойку. Я послушно скользнула в сторону, прижимаясь к шероховатой поверхности, и почувствовала слабый отклик. Как будто камень помнил прикосновения тех, кто был здесь до меня.

Сайлас бросил на меня предупреждающий взгляд, привычно сжимая пальцы на рукояти.

— Если они придут… — начала я, но тут же увидела их.

Над полом всколыхнулся туман, превращаясь в фигуры всадников без лиц — призраков из воздуха и крови. Проклятые полководцы смертных лишились голосов, но не ярости. Их длинные мечи выскользнули из-за спин, чтобы на ходу встретиться с мечом Сайласа, уже полыхающим синим.

Я едва успевала следить — из тьмы вырывались всё новые и новые тени, встречаясь с лезвием его меча пустотой под шлемами. Лошади и всадники падали, не издавая звуков, растворяясь в пыль.

Очередная фигура выдвинулась на него из тени, но она была другой. Доспех украшали знаки, сверкающие тусклым серебром поверх кованого нагрудника из пепла. Глаза под шлемом светились красным, а плащ, как кровавое марево, колыхался на неощутимом ветру. Он надвигался на Сайласа, поднимая за собой из земли целую армию. Каждое их движение отзывалось вибрацией в стенах, барабаны становились громче, будто стучали в их сердцах.

— Да они совсем охренели! — возмущённо выдохнула я, отлипая от стены. Сайлас обернулся, но я уже засветила эфирный отпечаток своего лука и шагнула к нему, натягивая искрящуюся тетиву. Некоторое Оружие имеет Магическую сущность, и если ты владеешь им полностью, сливаешься с ним, то можешь использовать саму его суть, основу его Магии, даже если лук лежит под кроватью в полутора тысячах миль от тебя.

Сущность Тенетайна была темнее, чем темнота, но огонь стрел, которые Магия плела из моей крови, делал её хотя бы теплее. Сайлас открыл рот, что-то собираясь сказать, но воздух вокруг нас вскипел бурей из призрачных тел. Мы больше не двигались по тоннелю — он скользил мимо, ведя нас туда, куда хотел сам, и разрастался в огромный тёмный беззвёздный горизонт, зажатый в кольцо гор — эти острые пики мы видели в Море Грядущего.

Вдали, над мёртвыми деревьями, повисла буря. Чёрные облака клокотали в воздухе. Молнии били без звука, освещая искажённые силуэты камней и виселиц. Их было слишком много. Слишком… для настоящих. Если бы Дикий Гон убил столько людей, в мирах смертных вряд ли остался бы кто-то живой.

Теперь армия существ, не чувствующих боли и страха и подчиняющихся только бьющемуся вместо пульса желанию разодрать нас, выстроилась вокруг. Мёртвые костяные лица сливались с тёмными силуэтами стоявших за ними — видны были только оскалы. Фигура в кровавом плаще выступила вперёд, потрясая щитом и поднимая меч над рогатым шлемом. Сайлас крутанул меч в ладони и тоже сделал шаг вперёд. Фигура в плаще оскалилась — смерть не лишила её эмоций. Я бы посмотрела этот бой, но у меня была другая задача — методично отстреливать врывающихся в кольцо голодных мертвецов.

Мои стрелы разрезали темноту на осколки. Воздух звенел: огонь пел тонко и зло, а пульс жара трепетал за стрелой, словно эхо, обжигая ночь. Ему вторил звон клинков, разносящийся до самого чёрного горизонта, когда меч Сайласа встречался с мечом рогатого врага.

Бой барабанов уже не звал, а отсчитывал обратный отсчёт для тех, кто окружал нас. Я поймала их ритм и присвоила — с каждым ударом стрела вырывала кого-то из толпы. Они разлетались снопами искр и рассыпались прахом. Это была скучная работа, я даже успевала оглядываться на Сайласа.

Меч вспыхивал в его руках — движение, блеск, и снова тьма. Рогатый враг атаковал с мощью смерча — меч опускался, неся за собой, кажется, всю силу мёртвой армии. Земля вибрировала от каждого удара.

А потом Сайлас прыгнул. Два силуэта слились в один, и меч прорезал грудь рогатого воина, погасив свет в его алых глазах. Враг не издал ни звука, лишь щит ударился об землю с глухим звоном. Кровавый плащ разлетелся в клочья, исчезая в буре пепла. Сайлас выдернул меч из праха и засмеялся. Это был не смех радости — это был смех охотника, который наконец настиг желанную добычу.

В это мгновение вся армия замерла. Застыла. Но спустя миг в глазах каждого вспыхнули алые огни — воля Предводителя, теперь уже лишённого тела, подчинила их, делая ещё более одержимыми нашей смертью. Лезть в ближний бой в шёлковом платье мне не хотелось — ладонь очертила широкий круг, вспыхнувший огнём. Врагов это здорово осадило — теперь они вваливались в круг небольшими группами, их командиру приходилось сражаться с моей волей за право его воинов вступить в бой и атаковать Сайласа. Я перестала стрелять — мне больше нравилось наблюдать за переливами его мышц под кожей и изощрённой техникой боя.

Огонь погас с последним выдохом распавшегося пеплом проклятого воина. Сайлас закинул меч за спину и направился ко мне. Остановившись в паре шагов, он скрестил руки на груди, чуть наклонив голову набок, изучая меня.

— Вы с Шераном сговорились? — спросил он с мрачным прищуром. — Я говорю: «Стоять смирно», а вы — «Да они совсем охренели!» — и лезете в бой!

Это было не то, что я ожидала услышать, поэтому я хмыкнула, а потом и вовсе зажала ладонью рот, потому что меня разобрал смех.

— Наверное, нам не понятен смысл фразы «Стоять смирно», — пояснила я, наконец переводя дух. — Я думала, они будут Иллюзией, — кивнула я на кучки пепла вокруг. — А они вполне… настоящие, только мертвецы. И притом неплохо обученные.

— Это армия Маурдраха, величайшего из полководцев смертных, — сказал Сайлас с уважением в голосе. Его взгляд стал глубже, как у человека, встретившего легенду. — Ему не было равных в своё время. Империи склонялись перед ним одна за другой, пока Проклятье не настигло его. Ни у кого после не было такой славы.

— Ну и зачем ты его убил, если ты его фанат? — усмехнулась я, поднимая платье, чтобы не испачкать подол. — В следующий раз попробуй начать с разговоров.

— В следующий раз? — переспросил он, подняв бровь и слегка наклонившись вперёд. Голос стал настороженным.

— Это Заклятье, — пояснила я, — похоже на Магию Вархейма. Оно перезапустится. Пепел станет плотью, и они снова будут голодны. Так что у тебя есть шанс поговорить с этим Проклятым полководцем, — добавила я с ноткой иронии. — А, нет! Прости! Он же немой!

Сайлас нахмурился, в глазах вспыхнула напряжённая сосредоточенность, и он перевёл взгляд на останки, словно стараясь определить, сколько у нас времени до следующего витка круга.

— Нужно уходить, — произнёс он наконец. Голос был сух, словно ему не хотелось покидать поле боя.

— Значит, у твоего лука есть даже Эфирная тень? — спросил он спустя пару шагов. В голосе проступил живой интерес. — Таких вещей в мире — по пальцам пересчитать!

Я в ответ хмыкнула:

— У твоего меча тоже есть Эфирный двойник, так что давай не будем мериться оружием!

— Я не собирался мериться! — изогнул губы в медленной улыбке Сайлас. — Просто хотел услышать эту историю.

— Я не умею рассказывать, — нахмурилась я. — А ещё меньше — хо…

Сайлас резко насторожился, жестом приказав сохранять тишину. Тёмный пейзаж вдруг сделался странно ровным, как будто ткань пространства натянулась слишком туго. Отсветы молний начали ломаться — воздух их отзеркаливал. Во рту почувствовался металлический привкус крови, сердце ухнуло и застыло на миг. Пространство вокруг запульсировало присутствием, медленно стекая на землю. Обнажая то, что хранил в себе Исфара Далат.

Мир перестал быть плоским — но мы увидели только тень, потому что мы были тут, а Дуат — во всех точках пространства, где не было нас. Дуат не был местом, только ощущением: его невозможно было до конца увидеть — только понять, что он здесь. То, из чего он был соткан, мерцало непостоянной формой, меняя очертания. На краю зрения из него вытекали образы — тени людей, исчезающие, если посмотреть прямо.

Может, они были нами? Или теми, кем мы могли стать?

Я сделала шаг — в лицо тут же рванулся ветер, но не из воздуха, а из Силы. Поток частичек прошил моё тело, электризуя волосы — на секунду они зависли вокруг, как змеи на голове Медузы Горгоны, и рухнули вниз. Осталась только вибрация — ровная, глубокая, словно что-то внутри Дуата пульсировало в унисон с моим сердцем.

Сайлас дёрнул меня назад, подхватывая на руки, и размашистым шагом направился в противоположную сторону. Остановился он только когда немного успокоился. Но мне было плевать на его злость — я и сама злилась. Миг назад я была солнечным ветром, намагниченным атомом, несущимся в космос. Молнией, бьющей из сочащихся энергией туч. Частью силы, что создала звёзды и каждый день зажигает рассвет. Я чувствовала вкус звёздной пыли и вечности, а он меня выдернул!

— Кайла, — прохрипел он, склоняясь ко мне. Его пальцы скользнули вверх по моим щекам, зарылись в волосы и заставили запрокинуть голову. Я поймала его затуманенный гневом взгляд, погружаясь в запах грозы, который становился концентрированнее, потому что его тело разгоняло кровь. — Туда нельзя заходить!

— Кому? — раздражённо бросила я в ответ. — Нам? Тогда так и говори! Туда можно заходить тем, у кого достаточно Силы! Тебя это не бесит?

Сайлас опустил руки мне на плечи и несколько минут пристально всматривался в глубину моих радужек. А потом просто отпустил меня. Я склонила голову набок, недоумевая. Я что…

Оправдана?

Сайлас достал карту, а я снова обернулась к Дуату. Точнее, к колоссальному, древнему мерцающему пространству, которое было настолько за пределами моего понимания, что я чувствовала себя крохотной искоркой на фоне сияющего пламени.

— Как думаешь, может, это Иллюзия? Чтобы существа, вроде нас, туда не ходили? А внутри всё не так уж и сложно? — спросила я у Сайласа, наконец отрывая взгляд от мерцания впереди.

Он резко повернул голову, брови взлетели вверх.

— Только не проверяй!

Я с досадой передёрнула плечами и тоже склонилась над картой. Изгибы линий на ней, словно жилы на листве, пульсировали, исчезали и вспыхивали вновь.

— Её магию искажает сила Дуата, — предположила я. — Или её нужно смотреть внутри Лабиринта. Он меняется — наверное, и карта тоже. Внутри она, скорее всего, будет показывать верно, — добавила я, за что получила от Сайласа ещё один мрачный взгляд.

— Да, я понимаю, — закатила я глаза, — что Лабиринт выплюнул нас сюда, и мы теперь не знаем, как в него вернуться. Но от этого задача сложнее не стала — мы просто пойдём вперёд и куда-нибудь обязательно попадём, надо только достаточно долго идти!

— Куда попадём? — невесело усмехнулся Сайлас. — К Чокнутому Шляпнику?

Я улыбнулась, оценив то, что Сайлас тоже читал Кэрролла, подобрала подол и пошла к темнеющим впереди горам.

Пока мы шли, небо медленно прокручивалось над нами, как ленивый циферблат. Горы впереди то приближались, то отодвигались — словно играли с нами и, кажется, выигрывали. Я остановилась, вгляделась в горизонт. Горы по-прежнему темнели там же, где были.

— Кажется, мы никуда так и не ушли! — покачала я головой. — Нас что-то держит — Дуат или мы сами!

— Мы? — вскинул бровь Сайлас.

— Угу, — кивнула я, закусывая губу. — Исфара Далат создан Падшими. Он подчиняется Силе желания. Возможно, кто-то из нас не хочет дойти до Острова, поэтому мы остаёмся на месте. Давай попробуем поодиночке?

— Это исключено, — покачал головой Сайлас, протягивая мне руку. — Я пойду вперёд, а ты — за мной.

Мы сомкнули ладони, но через пару десятков шагов остановились — то, что было вокруг, не было настоящим. Это было воспоминание. Мы видели это раньше, а теперь оно снова было перед нами — только не ощущалось подлинным.

— Давай я попробую?

Я подошла к нему и стала впереди, пытаясь настроиться на одну волну с миром. Медленно втянула воздух и сделала шаг. Мир изменился — мы словно ступили в отпечаток прошлого, сохранившийся в эфире. Вернулся цвет. Луга раскинулись вокруг, переливаясь всеми оттенками радуги, а вдалеке замерцали шпили — из янтаря и искрящегося камня. Башни взмывали к небу — к светлому полудню.

Дикая Охота началась сразу после Праздника Солнцестояния. Запах пиршества и сладкого вина Фей всё ещё держался в воздухе, музыке вторили переливы рога и звуки далёкой церемонии. Голоса Фейри обвивали пространство, нарастая, складываясь в сложную гармонию ритуального песнопения. Звуки переливались, словно сама природа Исфара Далата пела вместе с ними.

А потом видение мира дрогнуло, цвет исчез — как чернила в воде. Ветер стал горячим, дым наполнил воздух и обжёг горло. Луга рассыпались прахом, башни истлели, уступая место выжженным равнинам. Я зажала уши — звуки были просто невыносимы: многоголосый хор боли, страдания и безумия. Всё вокруг продолжало терять свою форму — земля трескалась, ветер поднимал золу, она липла к коже, оседала в волосах. Мир ещё пытался дышать — но не мог. Он застыл на месте: обугленные остовы деревьев, почерневший от копоти песок и горы, нагромождённые до самого горизонта.

Я просто не могла пошевелиться — чудовищность всего, что здесь произошло, навалилась на меня, как гранитная плита, раздавливая дыхание и волю. Сайлас поднял меня на руки, заглядывая в лицо. Но я прикрыла глаза — вокруг нас из пепла начали вырастать тени, и их было больше, чем могло бы быть.

Откуда-то снизу, будто из трещин в земле, завыл ветер. Звук становился всё выше, постепенно переходя в стоны и плач. Барабаны молчали. Вместо них вступили колокола — далёкий, тоскливый звук без ритма разносился над пустошью. Каждый удар отзывался в костях. Каждый удар — плач по тем, чьи имена давно забыты. Паузы между — выдох утраченных жизней. Эхо звуков не затихало, а перерастало в шёпот без слов. В Исфара Далате — удивительном творении Создателей — больше не осталось ничего, кроме призраков, блуждающих в поиске завершения, и бестелесных голосов, путешествующих по разломам в земле, чтобы свести пришедших сюда с ума.

Звуки смолкли, как только Сайлас вступил в тоннель. Я никогда ещё так не радовалась голым камням и тишине. Он бережно поставил меня на пол и посмотрел в лицо, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке.

— Это невозможно было заблокировать, — поморщилась я. — Это не иллюзия.

Сайлас кивнул, но его взгляд оставался напряжённым — моё состояние вызывало у него тревогу. Я потёрла ладонями лицо, чтобы прийти в себя.

— Я не думала, что они убили столько, — покачала я головой, всё ещё не веря. — Это же... немыслимо. И бессмысленно! Эти люди были их последователями! Они поклонялись им, приносили жертвы — были постоянным источником Силы! Зачем их было убивать? Люди справляли Белтейн, разожгли костры, славили Создателей... Чтобы те пришли, перерезали им горло и бросили в костёр? Чтобы потом сжечь и свой мир? Я не понимаю — зачем? Я думала, эти легенды про Дикую Охоту — просто страшные сказки, но теперь вижу, что всё это правда! Эти несчастные души останутся тут, пока Исфара Далат будет принадлежать Создателям! — я гневно сжала кулаки, но тут же заставила себя остыть. Далатский Лабиринт был последним местом, где можно было творить хулу на Падших.

Тишину разрезал вой, заставив меня едва ли не подскочить, — и из камней потянулись туманные фигуры: мужские и женские, — то теряя, то обретая форму. Все их лица были обращены ко мне, и на всех была одна и та же страшная, неизмеримая скорбь. Шёпот, издаваемый ими, смешивался — слова на разных языках заглушали друг друга, — но было совершенно ясно, что это была мольба. Я почувствовала, как вдоль позвонков крадётся холод. А потом они все разом вспыхнули огнём, исчезая, и тоннель вздрогнул от боя барабанов и глубокого, утробного рёва Боевого Рога.

— Кажется, у нас гости! — перевела я взгляд Сайласу за спину. Он не обернулся, наоборот — сделал шаг ко мне, чтобы поймать мою ладонь, коснуться её губами и прижать к своей щеке. В глазах горела решимость и охотничий азарт.

— Останься тут, а этих оставь мне! — сказал он твёрдо, вынимая меч и разворачиваясь к Маурдраху, надвигающемуся на него во главе своего легиона мертвецов.

Стены тоннеля раздвинулись, сплетая из тумана здание древнего амфитеатра. Обломки колонн лежали у подножия трибун, залитых бледным светом луны. Полуразрушенные арки повисли в воздухе, с каждой секундой проступая чётче. Туман заполнил пустоты, где раньше стояли огромные статуи Создателей, — теперь там зияли ниши, в которых клубилась темнота, сгущаясь в фигуры ангелоподобных существ.

Старые камни утопают в белых лилиях, словно ристалище находится на вершине погребального кургана. Тонкий, едва уловимый запах цветов щекочет ноздри, ветер шевелит пряди волос — всё это ощущается настолько ярко, что я бы не заблокировала, даже если бы могла.

Каменные ступени дрожали под шагами тех, кто возвращался из небытия и занимал места на трибунах. В середине арены стоял Сайлас, окружённый рассыпающимся светом луны. Он не двигался, но воздух вокруг застыл от напряжения — та самая тишина перед бурей, которую рождала его опасная сосредоточенность. Меч уже в руке, взгляд — холодный, как сталь, — прикован к Проклятому полководцу в центре арены.

Маурдрах высится перед ним скалой. Его чёрная броня выточена из самой ночи — тусклый свет замирает на ней, волны плаща текут за спиной Повелителя мёртвых, как кровавая река, впитавшая тысячи смертей. Их бой уже начался, не требуя сигнала: Сайлас медленно скользит по арене, обходя площадку по кругу. Маурдрах тоже медлит, словно смакуя этот бой. Как будто единственное, что их сейчас волнует, — это дыхание битвы, бьющееся в теле мерным приливом. Я чувствую его — и мои молчаливые соседи тоже.

Дальше следуют вспышки стали и лязг, отдающийся гулом на трибунах. Позиции перетекают одна в другую — блоки, уклонения, удары. Они оба — Мастера клинка, их бой — чистое искусство войны. Только воля определит, кто победит.

Я смотрела на Сайласа, не в силах отвести взгляда. Его движения были плавными и резкими одновременно. Это был танец — быстрый, внезапный и смертоносный. А потом наступил миг, когда его взгляд скрестился с пылающими глазами Предводителя мёртвых, и всё замерло: воздух между ними накалился настолько, что казалось — ещё чуть-чуть, и он вспыхнет от напряжения.

Маурдрах взревел и прыгнул — его немой рёв дрожью прокатился по арене, и клинок рухнул на Сайласа. Я втянула воздух, чувствуя, как замерло сердце. Но Сайлас вскинул меч, перехватывая удар, ломающийся о его несгибаемую волю. Металл взвизгнул о металл, искры осветили их лица.

А потом ударил Сайлас — его меч был молнией, высекающей свет из тьмы. Маурдрах застыл. Не упал — застыл, переводя взгляд вниз, туда, где в сердцевине мрака раньше билась в упрямом ритме его Сила, — а теперь горел синим светом клинок. Он опустился на одно колено, устало склонив голову, словно этот бой был слишком тяжёлым для его мёртвого тела. Глаза его, полные алого пламени, медленно потухли. Плащ опал, превращаясь в прах.

Сайлас стоял, слегка склонив голову в жесте почтения. Он победил не тело и не проклятие — он победил волю, которая никогда прежде не знала сомнений. Молчание накрыло арену — тяжёлое, благоговейное. Проклятая армия смотрела на Сайласа, стоящего с обнажённым мечом, сияющим в лунном свете среди праха и руин. Мёртвые поднялись — все как один — и склонили головы.

А потом в Аду, наверное, объявили награду за его голову, потому что мертвецы кинулись на него все разом. Их когти скребли по камням, тела спотыкались, падали, взбирались друг на друга, лишь бы добраться до него. Это не было похоже на бой — стальные росчерки меча стелились по воздуху, и мертвецы падали, не успев понять, что потеряли головы. Больше было похоже, что он их косил, как спелые колосья.

Я чуяла в каждом его ударе предстоящую победу, поэтому просто смотрела. В этой буре, в этом безумии была не только бойня. Была красота. Страшная, дикая, древняя. Каждое его движение было приговором. А последнее растворило камни, арки и тела — рассыпало всё в пыль. Остался только лунный свет, стекающий на курган, — и мы, утопающие по колено в белых цветах, которые расцвели пышнее, напитавшись смертью, словно дождём.

Тишина сменила бушевавшую бурю. Слышался только шорох опадающих лепестков и наше дыхание. Мы шли навстречу друг другу медленно — словно это было частью обряда или чего-то ещё более невозможного в мире пепла и мрака.

Когда между нами остался шаг — Сайлас протянул руку, чтобы коснуться кончиками пальцев моего лица и погладил так осторожно, словно касался мечты и боялся, что она может рассыпаться от прикосновения. Я прикрыла глаза, ловя этот момент. Чувствуя, как мир перестроился под эту единственную точку — там, где наши души соприкоснулись через кожу.

Земля вздрогнула под нашими ногами — что-то древнее и огромное пробуждалось от сна и поднималось из недр. Цветы рассыпались, обнажая камень. В воздухе послышался низкий, скрежещущий гул. Стены двинулись — вначале едва уловимо, а потом — ощутимее, будто камни стали мышцами огромной змеи, и древний зверь начал ползти, сгибая тоннель в кольца, из которых не было выхода.

Сайлас прижал меня к себе настолько сильно, насколько мог. Я крепко обхватила его руками, впитывая каждую деталь — запах дождя и темноты, его пульс под кончиками моих пальцев. Через несколько минут тряски мы почувствовали, как чудовище замирает и снова становится тихо. Теперь мы стояли посреди глубокой темноты, и чувствовалось, что монстр затих надолго — тоннель больше не ощущался живым.

— Всё закончилось, ты можешь меня отпустить, — прошептала я, ёрзая в его объятьях. Мне нужно было осмотреться, чтобы оценить обстановку. Плечи Сайласа затряслись от беззвучного смеха, и он притянул меня ещё ближе, зарываясь лицом в мои волосы.

— Если бы я мог тебя отпустить! — наконец послышалось в темноте. Это была самоирония, но вместе с чем-то слишком настоящим, чтобы его можно было спрятать за насмешкой. Пальцы на моей спине сжались чуть крепче, лоб коснулся моей щеки. Дыхание щекотало кожу, пока он медленно втягивал мой запах.

— Как же ты пахнешь! — прошептал он, уже без тени насмешки. — Даже если не видеть твою красоту — всё равно не остаётся шансов! — теперь в его словах послышалась усталость. Ладони в последний раз скользнули по моей спине в медленной ласке, и он отстранился.

Через миг темноту прорезал луч света — Сайлас достал фонарик и начал водить им по стенам пещеры. Свет выхватывал только тёмные прожилки на сплошной каменной поверхности. Казалось — стены сжались, запечатав вход. Не было даже намёка на то, где могла быть дорога.

— Кажется, мы в ловушке, — сказала я, подходя к пятну света и пробуя потрогать его, словно кошка, играющая с солнечным зайчиком. Это было бы немного забавно, если бы не то, что дрожащее пятно света было здесь единственной добычей, которую можно было бы попытаться поймать — а у нас с собой не было ни воды, ни пищи.

Я повернулась к Сайласу — взгляд, которым он смотрел на стены, можно было бы считать объявлением войны. Сражаться — было его ответом всем вызовам этого мира.

— Исфара Далат, — я провела пальцами вдоль прожилки в камне и снова повернулась к нему. — Похож на те комнаты в доме Торио, которые дают тебе то, что ты хочешь. Ты хотел сразиться с Маурдрахом на глазах у его воинов и победить его, пожав его славу. Может, не сейчас, — подняла я руки в примирительном жесте, увидев, что Сайлас нахмурился, — может, в детстве, когда читал легенды о его подвигах. Или ты хотел этого бессознательно. Но ты хотел! Сразиться с целой армией в одиночку, испытать его силу — силу величайшего полководца древности, Предводителя мёртвых, проклятого воина-чародея! Да каждый мальчишка втайне мечтает о таком!

Сайлас неопределённо пожал плечами — словно он был согласен с тем, что я говорю, но не готов был в этом признаться. Я повернулась и снова провела пальцами по поверхности камня, такой гладкой, как будто проход тут никогда и не открывался.

— А теперь путь закрыт, потому что кто-то из нас не может пойти на Остров — и не готов отпустить меня туда одну! — я выразительно посмотрела на Сайласа, который после моих слов скрестил руки и окинул меня взглядом, в котором с негодованием смешивалось недоверие — будто он не верил, что я всерьёз считаю его причиной того, что мы оказались в ловушке.

Я пожала плечами и облокотилась о стену — кто знает, сколько Тандуильцу нужно времени, чтобы признать что-то, что он не хотел признавать. В тишине между нами чувствовалось сопротивление и упрямство: он не готов был согласиться, а я — отказаться от своего мнения.

— Почему ты решила, что этот мир отвечает на желания? — спросил он наконец, и я удивилась, как спокойно он может звучать, когда в глазах плещется такое раздражение.

— Создатели творили так — тут не может быть другой Магии, — пожала я плечами. — Ты же не сомневаешься, например, что электрический фонарик работает от аккумулятора?

В ответ Сайлас приподнял бровь, всем видом выражая, что давно не слышал подобной чуши.

— Ну ладно! — прищурилась я, давая понять, что просто не сдамся. — Я хочу сесть! — Звук моего голоса отразился от стен и вернулся другим — теперь в нём слышался приказ. Пещера поглотила моё нетерпение и отозвалась на него глухим гулом и скрежетом. Сайлас обвёл стены фонариком в поисках источника звука. За моей спиной камни, раньше казавшиеся частью стены, сдвинулись, образуя массивное сидение — из цельной скалы, с подлокотниками и спинкой, уходящей в тень свода. Я прищурилась — это скорее был каменный трон, чем простое кресло.

— Хорошо! — кивнула я. Воздух наполнился лёгким выдохом удовлетворения — мир хотел меня слышать, хотел угодить мне. Я была самой Старшей по Крови из всех, кто дышал воздухом Исфара Далата со времён Дикой Охоты, потому что моя так называемая «мать» лишь однажды покинула сияющие своды своей обители — чтобы дать мне жизнь. На Исфара Далат в его теперешнем изувеченном состоянии она бы лишь скривила своё прекрасное лицо — всё, что не было сотворено из золота или не рождено горами, чтобы сиять, попросту не могло привлечь её внимание. У меня Исфара Далат вызывал сострадание и немного — изумление от того, насколько его Магия была величественной даже в теперешнем виде.

— А теперь… я бы хотела сесть так, чтобы не испачкать платье, — добавила я лениво, почти в шутку. Каменный трон начал обрастать мхом — густым, изумрудным, укрывая сиденье и спинку мягким бархатом. Серебристые вкрапления лишайника складывались в цветущий узор из символов Многоликого, сплетённых друг с другом. Я потрясённо покачала головой — насколько точной была Магия этого места — и села, ощущая, как под платьем пружинит мох, удивительно тёплый и мягкий.

Сайлас задумчиво склонил голову набок, наблюдая за моими действиями — каким было выражение его глаз, я бы ни за что не ответила. Я откинулась на спинку — сидение было удобным, хотя и слишком большим — и приподняла ноги, позволяя пещере вырастить каменную подставку, запушившуюся мхом.

— А почему трон? — наконец спросил Сайлас, когда ему надоело меня рассматривать. Голос был настолько спокойным, словно ничего странного вокруг не происходило. — Ты же не любишь власть.

— Не имеет значения, что я люблю, — сказала я, поднимаясь с трона и напоследок проводя пальцами по бархатистой поверхности. — Мир видит это так. Эта Магия сложнее, чем кажется на первый взгляд, и всех её секретов так просто не разгадать. Поклянись, что отпустишь меня на Остров, и Исфара Далат выпустит нас! — сказала я, подходя к нему ближе. Даже не подходя, а, наверное, подкрадываясь, потому что Сайлас настороженно прищурился. Но потом привычно вздёрнул бровь, приподнял левый уголок губ в кривой усмешке и, обойдя меня, медленным движением опустился на трон, забросив свои длинные ноги на мой пушистый пуфик.

Серебро лишайника потемнело и перецвело в повторяющуюся монограмму, вышитую на пологе его постели. Сайласа это удивило — не знаю, какую реакцию он ждал, занимая трон, но теперь его тело расслабилось, словно это доказывало, что у него есть право на нём сидеть. Он откинул голову на спинку, руки легли на подлокотники тяжело и властно, осанка изменилась — будто власть проникла в его кости, пуская корни. В каждом движении отчётливо проступила его суть — истинного властителя, занявшего место, уготованное ему судьбой.

Я прикрыла ладонью рот, чтобы не смеяться слишком громко, увидев, что с пуфа исчез мох, обнажив гранит. Наверное, на Тандуиле и отдых должен быть твёрдым, как характер Тандуильцев. Смех дал мне возможность скрыть радость победы — моя маленькая ловушка сработала, как надо. Теперь я наверняка знала, что Тандуил принадлежит к мирам Лимба и что Сайлас ведёт свой род от Древней Крови, имея право на власть над своим народом, иначе этот трон его бы не принял.

— Иди ко мне, — позвал он мягко, когда я закончила смеяться, и для убедительности похлопал себя по колену, предлагая, наверное, сесть ему на руки.

Я покачала головой и нахмурилась.

— Ты что, забыл, зачем мы здесь? Мой мир превращается в ледышку, а ты предлагаешь мне развлечься?

— Я не предлагаю тебе «развлечься», — ответил он зло, сбрасывая ноги на пол и сцепляя пальцы в замок — словно это могло загнать его гнев достаточно глубоко, туда, откуда он меня не достанет. — И я не забыл, зачем мы здесь!

— Ты тянешь время, — сказала я, подходя ближе. — Но это не поможет. Будущее наступит — хотим мы этого или нет!

Мой тихий голос заструился по стенам, как холодная вода, текущая по камням. Я посмотрела на Сайласа прямо, не отводя взгляда.

— Кровный Долг приковал нас к этому месту и превратил нас в нечто большее, чем мы были раньше, — теперь голос набирал силу, отражаясь от стен и наполняя пещеру решимостью. — В тех, кто может это сделать! Так пойдём… — я протянула руку в сторону, где, по моему мнению, должен быть Остров. — и спасём мой мир!

— Какая чудесная мотивационная речь, — усмехнулся Сайлас, забрасывая ноги обратно на пуф. — Его тон, надменные движения, взгляд — всё было вызовом моему терпению. По венам скользнул адреналин, изменяя атомы крови, превращая спокойствие в злость. Я раздражённо возвела глаза к потолку. Стены дрогнули и медленно поползли на нас.

Даже взбешённый Сайлас, стоящий передо мной, сохранял в себе пугающую собранность — как буря, замершая в воздухе на грани разряда. Его глаза пылали, но голос был ровным — только каждое слово было выковано холодной яростью, а потом заточено.

— Останови стены!

Я только передёрнула плечами. В этом было что-то завораживающее — подливать бензин в горящее пламя и наблюдать.

— Стоять!

Команда полоснула по камням, останавливая движение. Я изобразила на лице милое удивление:

— Ну что, скажешь, что мир не отвечает на желания?

Сайлас поднял глаза кверху и долгую минуту разглядывал свод пещеры — пытался найти в трещинах и тенях ответ, что со мной делать. Его лицо оставалось неподвижным, но в напряжённой линии челюсти читалась внутренняя борьба. Наконец он выдохнул — принимая то, что не в силах изменить.

— Значит, ты хочешь пойти на Остров? — спросил он. Голос его был хриплым, выдавая внутреннее состояние. — И уверена, что вернёшься?

— Да, — кивнула я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось о рёбра. — Я хочу вернуться. Я не собираюсь остаться там навечно!

— Хорошо. Я тебя отпущу, — сказал он голосом того, кто устал держать на плечах миры, и притянул меня к себе. Ладонь скользнула по моим волосам — негласный приказ: откинь голову… смотри на меня. В этом прикосновении чувствовалась сила, не терпящая отказа, и нежность.

Было в этом нечто странно притягательное — смотреть в его глаза, видеть в зрачках собственное отражение и чувствовать, как эта картинка прорастает в недрах подсознания, связывая нас незримой нитью.

По телу заструился сквозняк, разбегаясь мурашками по коже. Туннель распахнулся в обе стороны. Туда, откуда мы пришли — в Северное Сияние и тепло скоростного автомобиля. И в другую сторону — к неизвестному будущему, к Острову, на который не вела ни одна из дорог Исфара Далата.

Мы двинулись вперёд. Мир сжался до нашего дыхания, шороха шагов и биения сердец. Воздух был прохладным, но в нём чувствовался пепел — словно выжженная земля дышала сквозь стены. Мы ожидали найти в этом мире Иллюзии — но всё здесь было реальным. Пепел на губах отдавал горечью, камни, по которым мы шли, ощущались под подошвами километрами монолитного гранита. Сайлас шёл рядом, его пальцы касались моих, и тепло его тела было реальным, согревая меня, будто он был огнём в этой холодной пустоте.

Лабиринт закончился огромной пещерой. Свод её терялся в бесконечности, словно забыв, что находится под землёй. В вышине медленно ползли облака — испарения озера и дыхание камней. Пар лучился рассеянным светом, заливая пещеру цветами заката — глубоким янтарным, медным и лиловым.

Высоко под сводом вился густой туман — в нём можно было различить смутные тени. Духи воздуха — Сильфы и Сильфиды, первый выдох мира — парили или играли за пределом облаков. Я огляделась — в отличие от мёртвых камней Лабиринта, тут всё сочилось жизнью. Камни были покрыты тёмным мхом и лишайниками — светящимися изнутри, похожими на иней из лунного света. Среди камней мерцали кристаллы, превращая пещеру в сокровищницу. По стенам извивались тени — словно трещины ожили, отделились от скалы и обрели движение. Покрытые чешуйками слюды, эти существа перебирали десятками своих лапок, и мох за ними расцветал серебристым светом, словно приветствуя их.

— Прежде, чем был свет, была тьма. Прежде, чем была жизнь, был лёд. Из бездны Озера Ис пришёл первый шёпот мироздания… — прошептала я, глядя на водную гладь, открывшуюся нам — настолько вид был впечатляющим.

— Что? — переспросил Сайлас тихо, и я впервые с того момента, как мы вышли из Лабиринта, посмотрела на него. В мягком свете пещеры его волосы отливали медью. Медные оттенки на коже делали черты лица более древними и величественными — словно его выковали в жарком огне, когда мир был лучше теперешнего. Взгляд был таким глубоким, как будто у него было море внутри — лишённое лазури, но зато наполненное таинственным светом. Под стать этому месту.

— Это из легенды об Озере Ис. Ты её не читал? — Сайлас покачал головой, взглядом давая понять, что хотел бы продолжения.

— Эта легенда о настоящем Озере Ис, а не о том, что Фейри назвали в его честь. Озеро Ис — это память о мире до Богов, до Создателей, до всех Рас. Даже до Торио, — добавила я с лёгкой усмешкой. — Там нет времени. Там нет… ничего. Только тишина на многие километры вглубь и вода. Когда Изначальный Огонь прикоснулся к Изначальному Льду — мир выдохнул живыми воплощениями Силы. — Я протянула руку в сторону облаков, за которыми резвились Сильфы. — Лёд растаял — всё, что было в нём твёрдого, обрело способность жить, например, как то чудовище в Лабиринте или эти многоножки. — Кивнула я на стены. — Духи Земли более статичны, они появились последними. Духи Воды появились после Сильфов, но это не сделало их спокойнее. Они воплощают силу водной стихии и несут в себе двойственность: вода даёт жизнь, и она же уносит её. Первая жизнь вышла отсюда, поэтому в Озере Ис не осталось даже её капли — только вода, древнее, чем мироздание.

— И ты не считаешь это место святыней? — спросил Сайлас с сомнением.

— Нет, — покачала я головой. — Это место древнее самого этого понятия. Не всё в мире нужно чем-то считать. Это место просто есть. И будет. Духи и остальные — мы просто существуем бок о бок, иногда соприкасаясь. Но мне нравится тут, — сказала я, обводя заинтересованным взглядом пещеру.

Оглядев пещеру, Сайлас кивнул, соглашаясь. Тут всё дышало чуждостью. Жизнью, существующей вне понятий — равнодушной к нам и прекрасной в своей свободе.

До самого Озера было довольно далеко, но уже было видно, что вода в нём чёрная — как бездна, поглощающая свет. Она не отражала ничего — поверхность была гладкой, как стекло. Даже пахло тут по-особому — тишиной и влагой, не знавшей движения с ночи, когда над миром впервые вспыхнула звезда. Шаги и мысли звучали глуше — Озеро втягивало в себя не только свет, но и звуки.

— Я это уже видела! — прошептала я, замирая на половине шага. Ощущение накрыло не волной, а внезапным провалом — как будто сознание сделало шаг вперёд, а тело осталось. Я заморгала, лихорадочно сверяя реальность и сон. Это была та же вода, но сейчас она была тихой. Во сне вокруг меня всё было изрезано сполохами молний, а вода пенилась прибоем.

— Только... — я посмотрела на свои ноги, а потом подняла глаза на Сайласа, забыв, что хотела сказать, потому что в голове завертелся водоворот мыслей.

— Только — что? — спросил он настороженно.

Я поморщилась, понимая, что, скорее всего, это не относится к нашему делу, но всё же ответила, медленно прокручивая картинку в голове:

— В Йоль я видела сон. Я стояла тут, в воде, только это было не сегодня. А вокруг били молнии. — Я развела руки в стороны, изображая слово «вокруг».

— И что было дальше? — тут же спросил Сайлас, как только я замолчала.

— Не знаю. — Пожала я плечами. — Я проснулась. Хотя, может, это была и не я. — Добавила я, чувствуя на кончике языка вкус абсолютной правдивости этой фразы. Это было то же ощущение, которое вело, когда я делала то, что нужно. Когда находила ответы. Абсолютный инстинкт.

— Тогда кто?

— Не знаю. — наконец раздосадовано пожала плечами. — Какое-то объяснение этому сну должно быть. Я же не могла видеть первый день этого мира?

Сайлас с сомнением покачал головой, но не ответил, потому что считал — ответ был не в самом сне. Он был в тьме между словами и в символах, которые рисовало подсознание. Я заправила прядь волос за ухо — в третий раз за минуту, — и перевела взгляд на воду, закусывая губу.

Эта загадка была как раз из таких, как я люблю, и... сегодня на это не было времени. Нужно было идти вперёд, но мы всё равно стояли. Я могла бы поклясться, что сейчас мы не двигались с места, вцепившись в эту паузу потому, что оба привыкли чувствовать, как это — постоянно лишаться. И старались не дать этому случиться снова.

Кто-то словно играл со мной — давал часть моих фантазий о нормальной жизни, при этом оставляя её такой далёкой, что я никак не могла дотянуться до неё... Я дала себе секунду вдохнуть, чувствуя, как раздражение внутри сворачивается в комок и затихает, но его ростки упрямо прорастают в душу, пуская корни.

А что, если... повернуть назад и ещё немного пожить?

Эта мысль манила.

Но вдруг мы рассчитали время неправильно, и Земля погибнет раньше?

Запах крови и смерти так живо вырисовался в моей голове, что я невольно прекратила дышать — шрамы от Нифльхейма были слишком глубокими. Если мы не пойдём дальше — у каждого на Земле будет свой личный Нифльхейм.

Я сделала шаг в сторону берега, потом ещё один, чувствуя, как Сайлас неохотно снимается с места. Хоть он и принял решение меня отпустить — но сомнение всё ещё не отпускало его.

Через двадцать минут очередной вдох резанул горло пылью. Земля под ногами изменилась — она больше не сочилась жизнью.

Жизнь выдрали из неё, выжгли до состояния рассохшейся корки. Словно солнце светило тут бесконечно долго, поливая почву беспощадным зноем, пока она обугливалась и облезала лохмотьями, обнажая скелет ландшафта. А солнце продолжало светить, оставляя лишь выжженную пустоту…

Ноги остановились сами — перед нами открылось зрелище апокалиптическое и завораживающее в своей мёртвой ясности.

Может, тут случился ядерный взрыв?

Земля расплавилась от чудовищной температуры; цезий-137 встроился в структуру почвы, убивая саму идею жизни на века вперёд — и теперь тут может расти только засохшая корка, крошащаяся пылью?

Я неосознанно протянула руку, чтобы найти ладонь Сайласа — кажется, в нём я обрела новую опору. Это было так на меня не похоже, что я даже разбираться с этим не стала — просто сунула все мысли в темноту подсознания и захлопнула крышку.

Его пальцы осторожно замкнулись вокруг моей ладони, как если бы он сам тоже искал этот момент — дать мне защиту и поддержку.

Берег приближался, и с ним — странное чувство, словно эта вода знала меня раньше, чем я родилась.

В горле пересохло. Озеро потянуло меня к себе, зовя по имени, которое я не ношу. Я только отрицательно покачала головой — не сегодня, и почувствовала, как внимание, обращённое на меня, рассыпается, и этот молчаливый призыв, который я не хотела услышать, ускользает, как песок сквозь пальцы.

Каменные скалы обрывались прямо в чёрную гладь озера. Свет не мог проникнуть в глубину воды — он расплывался по тёмной поверхности и таял, как снег. У самого берега, в воде, неподвижно стояла лодка — маленькая, едва вмещающая одного человека. Конструкция лодки была примитивной, но её форма, линии, каждый изгиб говорили о мастерстве, которое давно ушло, оставив лишь память о себе.

Внутри была только одна поперечная перекладина и выцветшие от времени доски внутреннего настила. Я поставила ногу на дно — оно даже не качнулось — и тут же почувствовала, как меня отрывает от её поверхности: Сайлас выдернул меня обратно и припечатал к земле.

— Одна ты не поплывёшь!

Я кинула на него оценивающий взгляд — он весил явно больше двухсот фунтов, я — меньше ста. Вдвоём мы будем весить больше трёхсот. Я снова посмотрела на лодку — несмотря на древний вид, ветхой она не выглядела и должна была выдержать. Сайлас решил так же — подхватил меня на руки и шагнул в лодку, опускаясь на перекладину, чтобы сохранить равновесие. Я подобрала платье и свернулась на полу у его ног. Лодка осталась неподвижной — словно её дно вмёрзло в водную гладь.

Сайлас притянул меня ближе, касаясь осторожно, но это больше не походило на ласкающие невесомые движения, как в тоннеле.

Это было похоже на честность. Голую, напряжённую — как его пальцы, сжимающие мои плечи сильнее, чем просто ради поддержки. Я посмотрела вперёд. Теперь посреди безмолвного озера был виден остров — зелёный холм, окружённый белыми лотосами. Откинув голову так, что затылок упёрся в тело Сайласа, я прикрыла глаза — нужно было настроиться. Но вместо мира я почувствовала только его волю, обволакивающую нас.

Я резко повернулась к Сайласу, скрестив на груди руки и всем видом выражая нетерпение. А потом изогнула бровь: ты серьёзно? Ты же сказал, что отпустишь, а мы снова стоим!

Его губы тронула усмешка:

— А теперь расскажи, что ты знаешь о Королеве Лета.

Я всё-таки не выдержала и закатила глаза:

— О, Великий Свет! Я много разного о ней знаю! Что именно тебя интересует? Что я собираюсь там делать?

Получив от Сайласа утвердительный кивок, я вздохнула — он снова хотел держать всё под контролем.

— Сначала я спрошу, что она знает про Ключ, — начала я медленно, будто пробуя фразы на вкус, отдающий сомнением. — Если она что-то знает — попробую договориться. Если не выйдет договориться — призову Силу своего лука и перейду к угрозам.

В моём исполнении это звучало, как фарс, о чём явно говорило выражение лица Сайласа.

— Это даже не план, — покачал он головой, прикоснувшись к моей щеке и легко проведя пальцами по коже, словно искупая лаской такую низкую оценку.

Я прикусила губу, чтобы скрыть досаду. План? В моей жизни нет места планам! Не может быть его там, где постоянно какая-нибудь Сила заламывает тебе руки и не отпускает, пока ты не сделаешь, что велено. Какой идиот строит планы внутри урагана?

— Мне не нужен план. Я буду действовать по обстоятельствам. И я не жду, что всё пройдёт гладко. У таких существ обычно есть и тёмная сторона. Лето дарует тепло — и оно же способно сжечь земли. В их легендах живёт и другое её имя: Королева Диких Пустошей. Вроде таких, — кивнула я на исполосованную трещинами поверхность за нами.

Сайлас прищурился:

— Так ты знаешь. — Фраза прозвучала с вопросительной интонацией, хотя это было утверждение.

— Да, знаю, — кивнула я. — И не только это. Есть вещи, которые я не могу тебе сказать — но я готова к тому, что меня там ждёт!

Он не просто услышал мои слова — достаточно было пары секунд и его дар различил истину в них. Лодка вздрогнула и медленно отчалила. Я вцепилась в бортик, склоняясь над водой. Любопытство щекотало нервную систему — Озеро Ис, древнейшее место мира — на расстоянии вытянутой руки! Хотелось опустить ладонь в тёмную воду, потревожить её, почувствовать.

Сайлас сжал мои плечи, словно удерживая меня от этого. В ответ я только улыбнулась:

— Я знаю, что нельзя прикасаться к воде! Волна, пришедшая из ниоткуда, коснулась борта, лодка скрипнула, едва заметно качнулась, и я прищурилась, всматриваясь в глубину. Я не знала, чего жду, но сердце уже билось быстрее — без причины, или, может быть, потому что причина была. Вода пошла рябью, нарушая тёмную гладь. Я затаила дыхание.

И тогда увидела их.

Существа — их было много, сотни, может, тысячи — текли под нами, как река. Лишь тонкие серебристые контуры выдавали их присутствие. Они плыли, не касаясь лодки, их длинные волосы струились за ними, как водоросли, а гибкие хвосты оставляли за собой завихрения. Они несли в себе тишину озера и что-то ещё — древнее и холодное. Их глаза нас не видели — они смотрели сквозь, как будто мы были тенью на поверхности, не более.

Водные Духи опустились на дно, теряясь в темноте, и лодка остановилась — мир задержал дыхание. Вода снова сделалась чёрной.

Я сжала край лодки с такой силой, что была уверена — под ногтями остались частички древесины, вглядываясь в глубину. Изнутри, со дна, поднималось что-то величественное, растекаясь по озеру, как свет.

Огромное существо, гибкое, бесконечное, спирально изгибалось в воде. Это был Змей-Лун, древнейший Дух — чистая, первозданная Магия, такая древняя, что сама реальность склонялась перед ней.

Лун поднялся над водой, зависая напротив лодки и медленно покачиваясь. Он был прозрачен, как лёд, и в то же время ослепительно ярок. Усы, как дым, тянулись за головой, глаза — прозрачные, но живые, разумные — смотрели прямо на меня. Казалось, он видел меня насквозь: мысли, мечты и всё то, что даже я сама прятала в глубине души.

Я протянула руку и прошептала на Итси:

— Ты — чудо!

Змей расправил плавники и несколько мгновений парил, сверкая в свете облаков, а потом нырнул. Озеро вздрогнуло — огромное тело вырвалось из воды — на миг над нашими головами раскинулся полукруг из света, Магии и воды — и перепрыгнуло лодку, снова уходя под воду. Лодка качнулась, бортами гася удары волн. Лун выпрыгнул снова — ещё выше, как будто и воздух был ему родной стихией, — и исчез в воде. Когда он выпрыгнул в третий, последний раз — тело, светящееся изнутри, растянулось над лодкой дугой света, и ветер ударил в лицо, как шлейф от его движения. Когда он исчез, озеро снова стало гладким, как стекло.

Всё моё тело покрылось мурашками восторга, и я обернулась к Сайласу:

— Ты когда-нибудь видел такое?

Он повернул голову, отрывая взгляд от воды, и спустя секунду я ощутила его ладонь на талии, которая привлекла меня ближе — так, чтобы я снова оказалась прижатой к нему. Ладонь прошлась по моим волосам и застыла на подбородке, поворачивая лицо так, что я не могла отвести взгляд.

— Ты же сказала, что знаешь, что нельзя прикасаться к воде! А всё равно хотела! — Поразительно, насколько его манера говорить была отточена на управление чужой волей. Он знал, когда нужно повысить голос, когда снизить до шёпота или сменить интонацию, подмешав в неё угрозу, чтобы его действительно слушались. Даже я, насколько мне не было дела до чужого мнения, почувствовала лёгкий укол совести, но всё равно пожала плечами:

— Это же не вода! Это — Дух.

Сайлас открыл рот, но всё, что он собирался сказать, погибло под моими пальцами, прижатыми к его губам. Это было так… завораживающе — мягкое покачивание лодки, его тёплое дыхание под моими пальцами… Я спустила руку, прикоснувшись ладонью к его грудной клетке, чувствуя, как эмоции накрывают меня.

В воздухе пахло влагой и подкрадывающимися шагами неизбежного; их могли спугнуть только ощущения внутри — странные чувства, которые возникали, когда кто-то смотрел на тебя вот так. Как он на меня.

Он наклонился к моему лицу — это, наверное, было самое невероятное место для первого поцелуя во всей Вселенной. Моё тело пробила лёгкая дрожь, когда его губы коснулись моих, и я на миг прикрыла глаза. Мне так хотелось попробовать его вкус, так давно и так сильно… И я жадно впитывала всё — стук его сердца под кончиками моих пальцев, его губы, прижатые к моим. И придвинулась теснее, зарываясь пальцами в его волосы, давая понять, насколько мне приятно, когда он так делает. Но всё же отстранилась и снова прижала пальцы к его губам.

— Оставь этот поцелуй! Отдашь мне его, когда я вернусь! — Уголки его рта под моими пальцами приподнялись — он понял, зачем я это делаю. Это может стать якорем, если желание достаточно сильное.

— А ты хочешь? — всё же спросил он.

— Да, — прошептала я, касаясь изгиба челюсти и обхватывая ладонями его прекрасное лицо. — Да, хочу!

Его руки легли мне на талию — пальцы были горячими даже сквозь одежду. Он наклонился, проводя губами вдоль моей челюсти до самого уха, и прошептал:

— Я буду ждать! — вызывая дрожь по всему моему позвоночнику. Я невольно поддалась жару, который он пробудил, и выгнулась ему навстречу. Сайлас медленно выдохнул — в этом выдохе я почувствовала, как он сдаётся. Как крошится его воля.

Желание растеклось под кожей, заполняя всё, вытесняя все другие чувства — им просто не хватило места. Мы молча смотрели друг на друга и дрожали. Странно наблюдать, как каждый из нас распадается на части. У меня такое чувство, что я могла бы привыкнуть к этому.

Я положила голову ему на грудь и начала тихо считать: солнце прячется в дыму, свет меняется на тьму, мир уходит в тишину…

Его плечи вздрогнули от смеха, расслабляясь, а я уткнулась носом ему в шею и вдохнула его запах. Он до сих пор пах лавандой и едва уловимым мужским ароматом, который ложился на него идеально, и, как обычно, дождливой вечерней дымкой. Сайлас взял мою ладонь, а затем наши пальцы встретились и переплелись.

Я прикрыла глаза, боясь, что этот мыльный пузырь счастья лопнет.

— У тебя необычная реакция на опасность, — его голос звучал тихо, вплетаясь в дыхание озера. — Ты хоть когда-нибудь боялась чего-то?

— Ну… — я чуть улыбнулась, чувствуя, как его большой палец мягко ласкает мою кожу. — В детстве я боялась, что под моей кроватью закончатся книжки с картинками. Или что дети найдут мою жестянку с сокровищами.

Лодка медленно скользила вперёд, натягивая невидимую струну пространства, вдоль которой мы плыли. Словно слышала шёпот воли, зовущей её, и не могла не подчиниться.

— Они не нашли? — спросил Сайлас после паузы, продолжая ласкать мою ладонь. В его движениях чувствовалась настороженная нежность — пальцы скользили по коже бережно, будто готовясь утешить меня, если ответ будет печальным.

— Не-а, — покачала я головой, в голосе звучала лёгкая усмешка. — Я откопала её, когда вернулась на Землю. Она в полном порядке.

Вспоминать об этом было приятно. Ощущение окутало меня в мягкое тепло, и я решила поделиться с ним ещё одним откровением:

— Я очень хотела увидеть Духов Воды, особенно Водяного Змея. Никогда раньше их не видела. Наверное, это было моё желание, — сказала я тихо, но даже низкие децибелы звучания не скрывали восторга в моём голосе.

— А ещё желания остались? — в его словах вопрос смешивался с надеждой.

— Ты же помнишь, что у меня ещё есть ТА дверь? — я повернулась к нему, приподняв бровь.

Я же ему говорила! Он не мог забыть о таком!

Может, он и помнил, но сейчас взгляд его был тёмным, как вода Озера, в зрачках отражался Остров, до которого уже было совсем близко. И с каждым ярдом ощущение, что он меня отпустит, таяло, хотя лодка не сбавляла хода.

Крутые склоны Острова были выточены водой и временем, напоминая древнее существо, застигнутое тут вечностью, покрывшей его каменной чешуёй, точно исполинскую черепаху из легенд, несущую на своих плечах мир.

Хотя, может, это и был застывший Дух — откуда в этом Озере ещё мог взяться остров? С близкого расстояния не было видно лилий — только туман серебрился вдоль скал.

Лодка ударилась носом о берег. Дерево скрипнуло, отдаваясь в тишине эхом. Сквозь туман едва различался узкий выступ — единственное место, где можно было ступить на сушу. Сайлас поднял меня на руки — легко, как будто я ничего не весила, — и шагнул на Остров.

Здесь, возле кромки воды, совсем не чувствовалась Магия — наверное, эта территория принадлежала Озеру. А та, где вода не касалась скал, — Острову, потому что камень там был покрыт травой, такой сочной и яркой, что она могла соперничать со склонами Священной Горы Меру.

В метре от нас начинался Рай — цветы раскрывали сочные бутоны и блестели каплями росы. Крохотные бабочки танцевали в воздухе, оставляя за собой светящиеся следы, от чего он казался сияющим. Деревья поднимались к облакам, как столбы света, покрытые гладкой прозрачной корой, под которой, как золотистый мёд, струился сок. Ветви их спускались до самой земли, и длинные листья, похожие на хрустальные нити, переливались радугой и звенели, словно тысячи крошечных колокольчиков. Их звон плыл над травой, рассыпаясь на крохотные искорки, тающие в тишине над Озером.

Я никогда не давала себе времени на панику. Если мне нужно сделать что-то сложное, я просто шла и делала это, потому что знала — другого варианта просто не будет.

С наивностью я попрощалась в пятилетнем возрасте.

Но сейчас, стоя в кольце его рук и глядя в темноту зрачков, я чувствовала, как решимость вытекает из меня, как кровь из раны, ослабляя с каждой секундой.

— Если я не вернусь через двадцать четыре часа — уходи! Скажи Фалько, где я, он знает, что делать. Ты же знаешь Фалько? — наконец сказала я, коснувшись пальцами его щеки, чтобы ещё раз почувствовать тепло кожи. И выскользнула из его объятий, делая пару шагов в сторону — туда, где камни сменяла трава, но его ладонь решительно сомкнулась на моём запястье.

Дальше всё случилось, как случаются все бедствия — предсказуемо, но всегда неожиданно. Я увидела, как рука Сайласа на моей начала плавиться, словно на неё плеснули кислотой. Кожа вздулась, обнажая сухожилия, но Магия продолжала переваривать его плоть, выедая глубже, подбираясь к костям. Я шагнула обратно на камень, хватая ртом воздух в отчаянных попытках вдохнуть, глядя, как регенерация сращивает ткани обратно, и прижала ладони ко рту, заглушая жалобный всхлип.

Я достаточно видела всякого, но его боль почему-то резанула меня сильнее остальных.

— Тебе и правда нельзя на Остров! Эта Магия тебя убьёт!

— Да, — спокойно сказал он, дотянувшись до моей щеки здоровой рукой и нежно проведя пальцами по коже. Его голос звучал очень ровно, словно ничего страшного не произошло, несмотря на воспалённый блеск боли в глазах.

Это оказалось просто — сделать шаг и прижаться к нему, сминая ткань куртки в стремительном порыве. Его ладонь тут же оказалась у меня в волосах, откидывая голову так, чтобы видеть моё лицо.

Прямо сейчас, на моих глазах, он пытался поверить в то, что я вернусь. Перестал видеть во мне призрак, который вот-вот растает, а увидел настоящую — стоящую здесь, упрямую, живую, дышащую. И позволил оформляться в сознании мысли — я делаю шаг к нему сквозь туман, а он всё ещё стоит и ждёт.

— Двадцать четыре часа, Кайла! — наконец выдохнул он, проводя рукой по волосам. От глубоких ран остались только шрамы, покрытые светлой молодой кожей, которая уже начинала темнеть. — Не вернёшься — я пойду за тобой, — добавил он. Теперь у него был хриплый, теряющийся в тишине голос. Словно издалека. Из бездны пропасти, в которую превратились его зрачки. Он принял решение и смирился с неизбежным.

— Но ты же умрёшь там! — прикусила я губу. Отчаянье потянулось вдоль позвонков к груди, сжимая сердце, заметавшееся меж рёбер пойманной птицей.

— Плевать! — ответил Сайлас, и добавил ещё что-то — на тандуильском.

И я поняла — ему действительно плевать. Он пойдёт за мной, если я не вернусь. От смирения в глазах не осталось и следа. Сейчас я видела в них другое. Бесстрашие. Он действительно не боялся ни боли, ни смерти.

За спиной Сайласа земля срывалась в обрыв — и это замыкало взгляд на его лице, полностью сосредоточенном, словно он запоминал каждую мою черту. Наши руки были сомкнуты до последнего — отпечатывая друг в друге каждый изгиб ладони, каждую тёплую жилку под кожей.

— Я вернусь, — мой голос срывается, горло саднит, но я заставляю себя говорить громче.

Я сжала его пальцы — сильнее, чем собиралась. Будто могла вытянуть из этих мгновений вечность.

— Я буду тебя ждать! Если тебя ждут — ты обязательно найдёшь дорогу назад, — его слова и голос, в котором была сконцентрирована вера, прошили меня насквозь, укрепляя там, где рвалось внутри. Я кивнула, и он прижал мою ладонь к губам, всё ещё не отпуская.

— Я ухожу… и не оглядываюсь. Такое у меня правило, — шепнула я. Он кивнул, и я отпустила его руку, развернувшись прежде, чем успею передумать, — и шагнула за предел Магии, чувствуя, как исчезает его тепло в воздухе.

Каждый шаг вперёд — как разрыв нитей, соединявших нас. Дрожь поднимается от земли или от внутренней пустоты, но я улыбаюсь сквозь неё и вскидываю вверх руку в жесте, означающем у Нимирийцев удачную охоту. Я знаю, что он смотрит мне вслед — и знаю, что тоже улыбается.

Я делаю каждый новый шаг, оставив в сознании только одно — веру в то, что, если тебя ждут, дорога назад всегда существует.