Магия сочится из недр Острова, словно почва дышит через миллионы пор самим дыханием Жизни. Травинки шелестят вокруг песнями тепла, хрустальные листики звенят — звук пульсирует в ушах, то громче, то тише.

Ощущение не кажется реальным — это Магия пытается взломать мне мозг.

Я запечатываю себя в броню из воли. Внутри — только мои законы. Сила вьётся вокруг, пытаясь пробраться вовнутрь, но отступает. Иллюзия Рая тает, как след на песке, смытый прибоем, оставляя за собой голые камни.

Теперь вокруг — только пустошь, потрескавшаяся и сухая. Трещины из-под ног бегут до самого жилища Королевы Лета, но сама Обитель всё ещё остаётся прекрасной.

— Она не знает дверей, но всегда открыта тем, кто пришёл... — произношу я вполголоса. Слова из легенд вспоминались легко — обитель Королевы Лета им соответствовала. — Не имеет углов и окон — стены её сотканы из живого дерева и солнечного света.

Это было правдой — стволы прорастали прямо из камня, образуя своды и колонны, покрытые зеленью и увитые лозами, усеянными спелыми ягодами. Кроны переплетались в кружевные арки. Травы и колосья пшеницы, вплетённые в сами стены — как символы лета и плодородия — сияли, щедро сдобренные Силой. Над входом узор складывался в солнечный диск.

Но тепла от этого сияющего чертога не чувствовалось — вокруг вился туман. В нём различались смутные тени: звери лесов и полей — олени, лисы и сотни других — склоняли головы перед своей владычицей. Но среди них виднелись и другие образы — тёмные, рождённые глубинами дикой пустоты. На пороге лежали свежие цветы и плоды — как подношение для Силы, что питает земли смертных.

Вблизи сияние сделалось ещё холоднее — словно лето устало посылать тепло, имея силы только для света. Это лето не играло с ветром и не звенело в листве — оно просто существовало.

Я обвела взглядом вход — тут явно было что-то не так — и прикоснулась рукой к ближайшему стволу. Кора была шершавой, а побеги, пробивающиеся сквозь неё, блестели капельками сока. Они были реальными. Но мне почему-то хотелось содрать всё это, как мишуру, чтобы увидеть, что под ней.

— Покажи, — медленно провела я рукой вниз — по стволу, мимо свежего побега, мимо капель янтарного сока, вкладывая в слово свою власть.

Итси — язык Силы, первый язык этого Мира — ударил по стволу, как топор. Иллюзиярасползлась, словно кора была шелухой, скрывающей нечто более древнее. Воздух подхватил остатки Заклятья, перемалывая его обратно в Силу. Под всем этим оказался дольмен — как каменное веко пустой глазницы, приоткрытое на щель.

Следующий шаг даётся легко — ноги сами несут меня вперёд.

Это такая вредная привычка — услышав зов неизведанного, отправиться ему навстречу!

Если бы я шла через Иллюзию, мой путь проходил бы сквозь череду живых арок, как сказано в легендах. Но я иду там, где ходили до времён и смыслов — в каменном коридоре.

Из дольмена течёт Сила — как речной поток. Я чувствую, как она плещет свои волны по стенам, струится по потолку, завихряется у моих ног. Веки становятся тяжелыми — это ощущается, как эйфория, струящаяся сквозь каждую клетку. Я перестаю чувствовать себя отдельной — растворяюсь в дыхании камней, в структуре базальта — кристаллах, спаянных с вулканическим стеклом.

А потом будто Дуат дохнул на меня своей Магией, и Кайла разлетелась на крохотные пушинки, как одуванчик, вмещая в каждую из них зёрнышко воспоминания. Сотни моментов существовали во мне одновременно — детство, боль, взросление, радость, победы, смерти, чувства. А потом вся жизнь сжалась в одну вспышку сознания — и я снова стала собой — и в то же время кем-то другим.

Делаю шаг — вокруг меня разливается вода, в которой отражается звёздное небо. Запускается оборотный механизм, с каждым движением делающий небо внизу реальнее, чем то, что над головой.

Это выглядит красиво — хочется раскинуть руки в стороны и кружиться среди потоков Силы, чертя в воздухе широкие дуги раскинутыми ладонями, словно я — веретено, прядущее реальность посреди звёзд.

Эта Иллюзия тает вслед за остальными. Мир вокруг пульсирует, все чувства обострены — я вижу узор в прожилках камней, вижу, как в воздухе пляшет солнечное зерно. Цвета режут глаза — не своей яркостью, а смыслом. В каждом оттенке будто зашифрован ответ на вопросы Вечности. Я слышу, как стекают капли по стенкам дольмена, как где-то под землёй перекатываются древние каменные исполины, рождённые Силой. И ещё — слышу, как стучат сотни сердец где-то рядом.

Иду на звук, собственные шаги не слышны — только неровное тук-тук — не в лад, каждое по отдельности.

Коридор закончился, я прижалась к стене и осторожно выглянула. Зал в глубине дольмена был впечатляющим по своим размерам. Но потрясало не это — передо мной было море коленопреклонённых людей — скорее тысячи, чем сотни. Все они были обращены в одну сторону, глядя в одну точку перед собой. Туда, где было нечто, превосходящее все легенды, пытавшиеся это описать.

В самом сердце зала поднимался ствол исполинского Древа, покрытый корой из тёмного янтаря. Глубокие трещины в ней светились, словно внутри текло само Солнце. Ветви поднимались к своду пещеры, расстилаясь по нему, как волны золота, живого и горячего.

Каждый лист был юн — он только что вышел из-под молота невидимого кузнеца и сиял огнём после отжига, не успев остыть. Листья не заканчивались — они становились светом, дымкой, тончайшими нитями Силы, растущими сквозь потолок в другие миры. Дерево дышало глубоко и низко — как поёт ветер в кронах тысячелетнего леса или ревёт водопад вдалеке. Каждый вдох и выдох прокатывался по залу потоком Силы, вибрируя в груди, отдавая в кости.

Дерево не было Источником Магии Жизни — оно было её сердцем. Каждое живое существо было источником этой Силы, частичкой общего полотна, сплетённой друг с другом.

Я, эти люди, Сайлас, ждущий меня возле воды, Фейри, смертные, Эльфы — миллиарды бьющихся сердец были связаны с этим Древом, наполняя при выдохе капилляры, тянущиеся от него, и получая Силу обратно при вдохе. Возвращая её, полностью закрыв глаза в последний раз.

Силы тут было с избытком. Она сочилась сквозь кору и текла из дольмена, питая жизнь вокруг Озера, питая Лабиринт, прорастая реальность насквозь и наполняя жизнью каждую клетку великого тела мира.

Отсюда мне не было видно подножия Древа, но я уже знала, что там найду. Я ступила в зал — тень, скользящая неслышно. Меня могло выдать только шуршание платья, и я придерживала его, ступая сквозь это вязкое поле сна.

Хотя люди не спали, но это ощущалось именно так. Некоторые были тут уже давно — одежда их истлела, превратившись в лохмотья, из глаз по щекам стекали слёзы восторга. Их лица были светлы. Почти блаженны. Магия давно сломала их, когда-то позвав и так и не отпустив. Они не замечали меня. Ни один не дрогнул, не повернул головы. Ни шёпота. Ни вздоха.

Я вышла к внутреннему кругу — там, где уже не было людей. Только свет. Он падал от листьев тёплым потоком. Тут пахло солнцем, разлитым по высокой траве, которая щекочет ноги, когда ты идёшь босиком сквозь поле в разгар лета. Пахло солнечными бликами на смолистых соснах, сладкой персиковой мякотью, текущей по пальцам, липкой, но безумно вкусной.

Ствол был выше, чем мне казалось с расстояния. Вся атмосфера тут пульсировала благоговением. Воздух был плотным от тепла. Он обволакивал, гладил, врастал в кожу — лето хотело поселиться внутри.

Я чувствовала, как он касается висков, шеи, спины — нежно, вызывая мурашки. Перед деревом возвышался трон Королевы Лета, сплетённый из дерева и золота. Спинка трона была увенчана образом Великого Солнца, чьи лучи расходятся во все стороны, напоминая о том, что власть Королевы простирается далеко за границы её Острова.

Вокруг Древа вились маленькие сгустки света — живые искры Силы. Они поднимались вдоль ствола, описывая дуги и спирали, иногда сливаясь — две искорки в одну, и тогда их свет вспыхивал чуть ярче. Некоторые подлетали к трону, обвивая и его, чтобы потом упорхнуть обратно в крону. Я подошла к первому ряду и тоже преклонила колени. Не перед Королевой, которая неподвижно сидела на троне в рое огоньков — перед Силой.

Моё платье как раз подходило для этого момента — весь первый ряд занимали представители Древней Крови. Серебристые и светло-зелёные шёлковые туники украшала изысканная вышивка, практически не отличимая от той, которой вышивают свою одежду в Вечном лесу в наше время. Гладкие белые волосы перехватывали алые и чёрные с синим блеском шаури — в цветах Первого и Тринадцатого королевского дома.

Эти хотя бы что тут забыли?

Я прошлась взглядом по ряду — справа от меня стоял высокий Эльф, покрытый плащом из «ткани стихий» — так Эльфы называли материал, способный подстраиваться под любую местность. Он мог струиться как вода, зеленеть как мох или рассыпаться в листья, если владелец ляжет под дерево. Это была старая Магия, пришедшая с тех времён, когда Боги учили их мастерству. Я окинула плащ взглядом снова, на этот раз — оценивающим. Из него вышел бы отличный подарок Киду, который обожал плащи! Сейчас можно купить такой плащ на Сидровом рынке тысяч за пятьсот, но я решила, что хочу получить именно этот — в нём была история.

У Эльфа за ним был усталый вид. Светлые брови были сведены над бледно-голубыми глазами, словно дух его всё ещё боролся с Магией этого места. Я скользнула взглядом ниже — на плечах был лёгкий серебряный наплечник в форме крыльев сокола. Застёжка, сдерживающая плащ, тоже имела форму этой птицы.

Легенды таким его и изображали — Фальдрая Саэрвэна, Сына ветра и высоты, Первого принца Тринадцатого Дома, прошедшего через Вершины Предела в бурю, чтобы перерезать глотку врагу. Говорят, он прошёл по остриям гор, ведомый только ветром и зовом, когда Ифрит Исмонеш наслал на Вечный Лес шторм, чтобы выкурить оттуда Эльфов и поживиться их золотом. Когда он возвращался с победой, завернув в плащ голову врага, лесные ястребы летели перед ним, оглашая округу клёкотом, и народ сказал: «Ветер выбрал себе сына».

Я никогда не думала, что увижу его собственными глазами. Это были истории моего детства.

Со времён Первых Песен не было героя бесстрашнее Фальдрая, Сына ветра…

Такими словами начиналась легенда. Эрандиэль читал мне её ещё тогда, когда синдарин я только учила.

Слова звучали величественно, я почти не понимала смысла, но разглядывала картинки в книге. Фальдрай в ней был изображён с котомкой на плече и соколом, ласкающимся к нему. Улыбка его была дерзкой, а глаза — счастливыми.

Сейчас его взгляд был хмурым, а пальцы напряжённо сжимали застёжку плечевого ремня. На фаланге указательного пальца поблёскивал Лаэрвен — кольцо Ветра. По преданию, Лаэрвен даёт силу устоять перед внушением — вихрь внутри кольца развеивает чужую волю. Наверное, Фальдрай надеялся, что оно поможет его духу выстоять здесь.

Мне сделалось грустно: не так должны заканчивать свой путь герои! В сказаниях Богиня забрала Фальдрая за Небеса, в Золотой город. Но я всегда знала, что это ложь — я сама выросла там, и Фальдрая ни разу не встретила.

Все узники безвременья чувствуют только один миг — для них всё ещё длится момент, когда они опустились на колени, зачарованные Магией, хотя в Вечном Лесу прошли тысячелетия.

Слева у всех эльфов шаури были алыми — там стоял Первый Королевский Дом Вечного Леса. Руки невольно сжались в кулаки — я даже не ожидала, что в их легендах настолько много лжи!

Королю Эрантаэлю место было в гробнице под кронами сребролистых Вамнифир, а не на коленях перед Древом Жизни.

Эрандиэль ни словом не обмолвился, что его прадед пропал. Хотя он мог и не знать об этом — слишком давно это было.

Прадед Эрандиэля совсем на него не походил. Лицо было безупречным в своей красоте и гладким, как отполированный лёд. В глазах тоже была усталость, но не от внутренней борьбы, как у Фальдрая, а вечная усталость перед несовершенством всего вокруг.

Эрандиэль был другим — умным и весёлым, хотя и немного надменным, как и положено королю Светлых Эльфов. Но он никогда не ощущался как глыба высокомерного льда. Таких холодных самодовольных ублюдков я отстреливала на Полях Тишины перед Винтерхеймом в ту ночь.

Прошлое не меняется, сколько бы ты ни смотрел на него. Быть готовой ко всему — это идти вперёд, не держась за тени вчерашнего дня.

Я наконец оторвалась от разглядывания эльфов и посмотрела на Королеву. Она сидела, положив ладони на подлокотники трона. В тонких пальцах не чувствовалась сила — только отрешённость, как и во всём её облике.

Медово-оранжевое платье расстилалось вокруг неё, как спелое поле под июльским солнцем. По ткани тянулись вышитые листья винограда и пшеницы, сплетающиеся у подола в узоры, напоминающие колосья, растущие из самой земли. Я посмотрела на её лицо — юное, неподвластное времени. Она так же сильно была похожа на нашу мать, как я — не похожа. Только у Кайен лицо было властным, а у сестры на нём был отпечаток покорности. Наверное, из нас двоих вся покорность досталась именно ей.

Я осматривала её внимательно, ища малейшие соответствия — сестру я видела впервые. Эон лет прошёл с тех пор, как она покинула Золотой город. Даже воздух там забыл её к тому времени, как туда вошла я.

Наша так называемая «мать» никогда о ней не говорила. Наверное, и до этой дочери ей не было дела. Мы обе не имели значения, пока делали то, что должны. Не было разницы — старшая покорялась сама, меня можно было заставить. Разница была только в том, что ей она дала жизнь от Небожителей, подарив Вечность, а мне — от смертного, сделав уязвимой.

Хотя, кажется, даже имея всё время мира, моя сестра не была счастлива.

Я продолжала перебирать все детали её облика — глаза цвета бледного золота не фиксировались на окружающем. Она дрейфовала в потоке Силы, отдавшись эйфории.

Я достаточно повидала таких взглядов — удовольствие для нашей Расы было чем-то вроде кислорода. Венец из жарких цветов — маков, календулы и солнцегляда — обрамлял её голову. Несколько золотых лент спускались с венца, словно солнечные лучи, переплетённые с её рыжевато-золотыми волосами, лежавшими на плечах свободными волнами. Кажется, моя сестра, даже будучи старше меня по Крови, по сути была гораздо ближе к Феям Кайер Иса, чем я. И дальше от нашей Расы — золото волос всегда отличало наш Род от остальных потомков Создателей. Кажется, наша мать не особо старалась придать нам надлежащий облик — сестра была рыжей, мои глаза вместо золота отливали лазурью.

В преданиях говорится, что в дни Солнцестояния Королева Лета появляется в селениях, где люди чтут старые обряды. Детям она оставляет янтарные зёрна — если такое зерно посадить, на следующий год вырастет небывалый урожай. Старикам — сладкий сон, в котором они ещё раз проходят тропами юности.

Каждый Белтейн она выбирает одного смертного, чтобы тот сплясал с ней. Кто выдержит до последней ноты — получает дар. Кто не устоит — сгорает в танце. Насчёт того, каким был дар, у меня не было сомнений — тепло смертных объятий всегда нравилось Феям.

Как давно она тут сидит? Как давно никуда не выходила?

Воздух вокруг казался стоячим, забывшим всякое движение. И она не походила на Деву Озера, пляшущую со смертными на Белтейн.

Я думала, что мы с ней схожи гораздо больше. Что она сможет понять меня и поможет найти Ключ. Даже встретив её в другом облике — Королевы Диких Пустошей, я бы нашла способ с ней договориться. Но в таком состоянии?..

Я даже не знаю, что она видит в своём анабиозе, что чувствует. А ещё меньше представляю, что будет, если её разбудить.

В ушах зазвенела тишина — слишком тихая, чтобы быть естественной. Предчувствие стянуло рёбра стальной хваткой.

Не буди, не буди...

Шёпот был едва слышен, но вполне отчётлив посреди тишины. Я пожала плечами — надежда найти в сестре союзника схлопнулась в ничто сразу, как я увидела её отсутствующий взгляд.

Меня всегда завораживало, как при помощи логики находят верные решения. Нарезают хаос на дольки, вынимая зёрнышки случайностей и оставляя мякоть последовательности чистой. А потом раскладывают кусочки фактов в правильном порядке, отделив причины от следствий, чтобы в конце выложить из них дорожку до самого правильного решения.

Смертным это было под силу, но во мне от смертной осталась только оболочка, удерживаемая кольцом. И сегодня мне нужны были простые решения.

Я вздохнула и расслабилась — интуиция не любит напряжения. Сердце билось мерно. Что-то в этом зале должно было быть найдено. Это что-то дремало, пока я не потянулась к нему, ласковым шепотком поманив к себе.

Огоньки вокруг трона заметались, словно моя воля всполошила их. Я прижала палец к губам — и они притихли, закружившись, как снежинки в потоке ветра. Некоторые, те, что посмелее, оторвались от стаи и поплыли ко мне. Я выставила руку, принимая в ладонь их тёплые тела. Они приятно щекотали кожу и звенели едва слышным радостным звоном, словно приветствуя меня. Я улыбнулась, потянулась к ним Силой и приняла в свою ауру. Они вздрогнули и засияли, как маленькие солнца — моя Сила явно пришлась им по вкусу.

— Покажите! — шепнула я им, отпуская, как мотыльков, со своей ладони и поднимаясь с колен. Искорки закружили вокруг меня, словно не желая покидать моё поле, но я и так знала, куда мне идти.

Обойдя Древо за спинами Эльфов, я ступила в безлюдную пустоту. Об этом в легендах не говорилось — в глубине зала прятался маленький храм. Сквозь янтарные стены струился тёплый свет июльского солнца. По краям храма поднимались тонкие колонны из золота, обвитые лозами — живыми, пышными, с крошечными листьями, похожими на сердечки. Ветви цвели прямо здесь, в полутьме, источая аромат жасмина и дикой клубники. Листья мягко колыхались, как будто храм дышал вместе с Древом. Между колоннами спадали водопады шёлка — такие же медовые, как платье Королевы Лета.

Внутри всюду было золото, как я и ожидала. Но тёплое, нагретое солнцем. Между сияющими плитами пола росла живая трава, на этот раз настоящая. Мелкие цветы были рассыпаны по ней, как бусины.

Я огляделась по сторонам — впереди стоял алтарь из цельного озёрного камня, стены украшали венки из бессмертника, лаванды и других цветов, иссушенных солнцем, но не утративших цвета.

Тут лето было живо. Оно таилось в бутонах. Хранилось в пыльце. Спало, ожидая, когда мир вновь позовёт его.

За алтарём возвышалась огромная двухстворчатая дверь во всю стену — словно вырезанная из расплавленного заката, настолько она сияла. На каждой створке были барельефы.

Левая принадлежала Королеве Лета и была покрыта сценами из изобильного мира: колосья зрели, львы отдыхали рядом с ягнятами, щедрое солнце рождало жизнь повсеместно — птицы выводили птенцов, дети водили хороводы, девушки расплетали ленты, падая в ждущие руки суженых, чтобы забыться страстью рядом с белтейнским костром.

Правая створка была её отражением и принадлежала Королеве Диких Пустошей. Всё на ней было иным — звери скитались по обугленным равнинам, огонь горел в пепелищах. Волки выли на солнце, подняв истощённые морды, словно и ночами оно не прекращало светить, испепеляя землю зноем. В каждой трещинке в земле спал ураган. Но и здесь была сила — в выживании, в первозданной свободе. Потому что каждый конец одновременно был началом.

Я потянула обе створки сразу, выбирая ни отжившее, ни живое — вечное. Воздух, ударивший в лицо, был пропитан запахом смерти. Меня согнуло пополам в сухом рвотном позыве. Это не был запах тления — это был запах конца, выворачивающий мне нутро ещё с того дня в Нифльхейме.

Я задержала дыхание, ступая в комнату за дверью и придерживая створку, чтобы она не захлопнулась. Внутри был грот — пещера из живого синего минерала. Под поверхностью бродил голубой огонь, то потухая, то разгораясь ярче.

В центре грота возвышался открытый саркофаг — монолит, выросший из пола. Из того же синего камня, но плотность и глубина его сияния были другими — в нём свет застыл, сдерживаемый Магией. Я посмотрела на тело, лежащее в саркофаге — и ужас выплеснулся из меня, как вода, покрывая всё вокруг. Посреди грота лежал Сайлас, сложив ладони на груди.

Пока я бежала к нему, время тикало в ушах ожиданием взрыва. Склоняясь над лицом, уже начала выдыхать — мёртвый Тандуилец передо мной не был Сайласом, но всё же в них было так много общего, что сомнений не оставалось: они были родственниками.

Глаза у этого Тандуильца были тёмными, а волосы доходили до плеч. На правой руке у него было такое же кольцо, как у Сайласа, только из золота. Прямо под сложенными руками, там, где начинались рёбра, из тела торчал обломок каменного меча — такого же синего, как саркофаг. Вторая половина лежала рядом.

Колоссальная Сила оружия чувствовалась даже в обломках. Этот воин получил удар прямо в сердце и умер Истинной Смертью. Что-то поползло вдоль позвоночника — мысль о том, что всё это значит, пробирала до ледяного пота.

Если этот Тандуилец — его предок — и лежит непогребённым, то по Закону Самхета роду Сайласа можно было смело ставить лампады в Храме — они были не жильцы. Нет большего бесчестия перед Многоликим Богом, чем не отдать ему душу умершего после кончины — то есть не похоронить согласно обряду. Такое не делали даже с врагами. Такое вообще не делали! Так вот что за Кровный Долг у него был!

Я посмотрела на мёртвого Тандуильца ещё раз — и наконец увидела то, зачем Магия позвала меня в эту пещеру. На его шее на тонкой цепочке слабо мерцал кристалл — это было Сердце Королевы Лета, средоточие её Магии.

Я протянула руку, чтобы снять его. Всё вокруг выглядело почти правильно, но было похоже на сон, в котором что-то страшное приближается, а ты не можешь проснуться. Меня накрыло ощущение чужого присутствия — в ту же секунду дверь с грохотом захлопнулась, и я обернулась.

Королева Лета стояла, уперев сжатые в кулаки руки в бока, и смотрела на меня, прищурив свои золотистые глаза. В этот момент она была так похожа на нашу мать, когда та в очередной раз находила меня за каким-нибудь неподобающим занятием — вроде чтения, — что я невольно улыбнулась.

И тут она увидела мою руку, протянутую к Тандуильцу.

К Её Тандуильцу!

Вся прекрасная ипостась Королевы исказилась, превращаясь во что-то злобное, что-то первобытное. Цветы в волосах завяли, пряди выцвели, платье разлезлось, обнажая иссохшее тело — Королева Диких Пустошей была поистине ужасна. Но самое жуткое было не это — ужаснее было безумие, которое жило в её взгляде. Она готова была броситься на меня, как животное, и рвать зубами, полосовать своими золотыми ногтями за то, что я осмелилась на него посмотреть.

Для меня это было как вдох — момент, и я всё поняла. Она любила его. Он умер, и боль утраты сломила её разум. Древняя Кровь делала это со всеми — боль была слишком сильной, чтобы её можно было пережить. Я сама чуть не свихнулась, потеряв свой отряд. Королева тихо взвыла, и я вздрогнула от пронизывающего, разливающегося по жилам волной обессиливающего горя звука, но скоро он перешёл в рык.

Следующий миг мог стать для меня последним. Но есть то, о чём не говорят в нашей Расе — мы чувствуем чужие желания, можем впитать их и отбросить назад, внушая, что желание реально.

Я соткала Иллюзию: Тандуилец за моей спиной пошевелился, сбрасывая с себя оковы вечного сна, и поднялся со своего холодного ложа. Я не знала, как точно выглядел этот Бессмертный при жизни, но прекрасно знала, как выглядел другой. Я повторила его широкие плечи и резкие скулы, подделала тёмно-синюю тунику, изменила длину волос и цвет глаз, но оставила его насмешливую кривую усмешку, словно говорящую ей: «Детка, что у тебя за вид?»

И Королева изменилась — передо мной снова стояла ослепительная красавица. Воздух вокруг неё наполнился теплом — он ласкал, как ветер в полдень. И смотрела она на него совсем другим взглядом — в её глазах жила июльская жара: тягучая, жадная. Она так соскучилась по нему, что впитывала весь его образ, словно не могла насмотреться. Даже не пытаясь сделать шаг, наверное, понимая, чувствуя эту жестокую ложь — но всё равно оставаясь неподвижной, поддаваясь этому обману.

Мягкая улыбка тронула её губы, и я почувствовала её желание: ей хотелось продлить это мгновение, просто смотреть на него до тех пор, пока не наступит конец света. Потому что единственное, что ей осталось, — это смотреть.

Теперь мы были связаны Заклятьем, и я чувствовала её боль — даже стены пульсировали от неё, словно больные лёгкие. Тоска накатывала на неё и душила, отнимая воздух и разум.

Когда у меня закончится Сила, чтобы плести Иллюзию, она точно разорвёт меня на куски. Сердце дало ответ раньше ума — я не могла её убить. И оставить её в таком состоянии тоже не могла.

Когда решение было принято — Заклятье сложилось само, окутывая её тяжёлой дрёмой. Её тело медленно сползло по стене, заваливаясь набок. На лице так и осталась улыбка. Заклятье будет питаться Силой её Храма, а она будет видеть сон — яркий и реальный, как сама жизнь, — в котором к ней придёт тот, кого она так хотела видеть.

За приливом всегда следует отлив, а за моментом собранности приходит истощение. Воля, натянутая до предела, ослабляется — и остаётся пустота. Но сейчас вместо пустоты прорвались рыдания — откуда-то из самого нутра, выворачивая меня наизнанку, сгибая пополам.

Я упала на пол, задыхаясь от неудержимого натиска слёз, сцепляя стучащие зубы и набирая полную грудь воздуха, чтобы унять истерику. Горячие слёзы текли по моим щекам, и я глотала их, чувствуя незнакомый солёный вкус — вкус своих первых в жизни слёз — и совершенно не понимая, как это остановить.

Кажется, сейчас я плакала за всех — за мою несчастную сестру, за мёртвого Тандуильца и весь его Род, который оказался на грани вымирания из-за того, что сестра не хотела расстаться с ним даже мёртвым и зачаровала Остров от его потомков, чтобы они не отняли его тело. За мой отряд натом песке. За Учителя. За Кристиана. За отца и братьев. Слёзы струились по щекам, вынося вон из меня детство — разодранную собаками ногу, исцарапанную спину, истерзанное жестокостью и голодом нутро.

Я ещё раз посмотрела на сестру — это было как хлёсткий удар по щеке. Я прижала руки к лицу, зажмурившись в новом приступе рыданий, вздрагивая всем телом. Говорят, слёзы приносят облегчение, но меня они только истощали. Я не знаю, сколько я плакала, но, когда сил почти не осталось, я наконец поднялась на ноги, пошатываясь, но понимая, что ничего не могу изменить. Этот Тандуилец умер слишком давно, чтобы его можно было воскресить и что-то исправить.

Я попробовала стянуть кристалл, но от прикосновения к мёртвому телу Бессмертного меня пробрала дрожь отвращения. Застёжки на цепочке не было, и пришлось тянуть его через голову, растрепав его длинные волосы по камню.

От мысли тащить его через зал я отказалась сразу. Проще было сжечь его прямо тут регрессирующим Заклятьем. Слёзы всё ещё текли по моим щекам, но теперь они были тихими. Я вытерла их ладонью и вытянула влажную руку вперёд.

Руны полыхнули под кожей, между пальцами вспыхнули искры, разгораясь в пламя, сорвавшееся с моих рук, чтобы разбежаться по телу Тандуильца. Но огонь тут же зашипел, как разъярённый зверь. Вместо света хлынул дым — едкий, чёрный. Он не хотел подчиняться — полз во все стороны, пробираясь в лёгкие, чтобы меня задушить. В горло потекла копоть.

Я закашлялась, чувствуя, как дым выедает глаза. Моя воля боролась с Заклятьем, удерживающим тело в саркофаге. Магия вокруг дрожала, но слушалась. Огонь стих, но пепел и гарь кружили в воздухе, заставляя меня задыхаться.

Я обессиленно возвела глаза к потолку — и, кажется, зарычала. Магия отозвалась сразу. Синие руны потекли под кожей живительной прохладой — я управляла Магией Воздуха интуитивно, не зная ни единого Заклятья в этой системе. Воздух закружился вихрем, затягивая дым, сворачивая гарь в кольца, закручивая, прижимая к земле.

Я чувствовала, как сжимается пространство — как будто я собираю змею в кулак. Я вытянула руку, сжимая ладонь, представляя лёд, запечатывающий в себя пепел без остатка. Дым сгустился в клубок, и лёд сомкнулся, замораживая всё внутри. Треск, как от ломающегося стекла, прошёлся по воздуху — Заклятье внутри всё ещё боролось.

Я оторвала от подола кусок ткани, чтобы завернуть ледяной комок, и посмотрела на сестру. Её лицо было абсолютно спокойным, и в гроте теперь пахло так, как пахнет только сладкий сон. Это сплетённое мной сонное Заклятье завладевало пространством.

— Когда я выйду отсюда, я напишу нашей матери, и она придумает, что с тобой делать. А пока побудь здесь. Плохого с тобой уже ничего не случится, — сказала я тихо, обходя лежащую на полу Фею в поисках выхода. На камне не было ни линии, ни намёка на то, что с той стороны есть дверь.

Я пошла вдоль стены, шаг за шагом, исследуя глазами каждый кусок. Везде было одно и то же — синий камень, мягкое сияние, идущее изнутри него, и никакого выхода. Я стянула кольцо и попробовала просеяться из этого склепа. Но ещё до того, как Магия сдавила меня, не позволяя ускользнуть, я знала — это не имеет смысла.

Значит, тут была такая же Магия, как в тоннеле, только воля Королевы Лета запечатала её — а она всё ещё не хотела, чтобы я отсюда ушла. Я вернулась к саркофагу и села, прислонившись к нему спиной. Будущее рисовалось мрачным. Я и правда могла застрять тут навечно, сжимая завёрнутую в лоскуток ледышку с прахом предка Сайласа.

От мысли о нём слёзы потекли с новой силой. Время пройдёт, он пойдёт за мной — и безжалостная Магия растворит его сильное тело, красивое, смелое лицо, оставив на камнях только кости. Понимать это было так больно, что я обхватила себя руками, сжимаясь в комок, и зарыдала в голос.

Сила сгущалась в моих руках — мне было сложно её контролировать. Хотелось сжечь тут всё или выморозить до льда, по которому достаточно будет как следует ударить — и он расколется на тысячи осколков, освобождая меня из этой сияющей тюрьмы. Но сестра была на своей территории — и поэтому сильнее.

А значит — в эту борьбу лучше не вступать.

Я поднялась на ноги, сжав кристалл в ладони, и всем сердцем веря, что путь назад существует. В конце всех дорог я обязательно вернусь туда, где меня ждут.

Шагну к нему сквозь туман, зароюсь пальцами в волосы, прижмусь к нему — и наконец узнаю, какой на вкус его поцелуй. Слёзы продолжали течь, но теперь они струились по щекам от единственного желания — замереть в его объятиях. Магия выдернула меня из пещеры, и прохладный воздух Озера обласкал моё воспалённое от слёз лицо.

— Сайлас, — прошептала я, падая в его тёплые руки. Я смогла только выдохнуть его имя. Всё остальное не умещалось в слова.

Если тебя ждут — ты обязательно найдёшь дорогу назад. Эта простая истина была частью Формулы Бытия. Всегда было то, с чего всё начиналось, и к чему неизбежно возвращалось. Всегда была сингулярность — первооснова всего, и сейчас, под прохладным ветром, несущим запах воды и вечности, мы сами становились её центром.