Сайлас возвращается в гостиную, снова на ходу поймав мою ладонь и переплетая пальцы с моими — вынуждая следовать за собой. Но я резко отдёргиваю руку — воспоминания слишком свежие. Мой Побратим делал так тысячу раз, и только ему я это позволяла.

Серый взгляд проходится по моему лицу. Я не знаю, что он видит. Может быть — всё. Разбитое сердце. Боль, размером с кратер Везувия, покрытую тонкой корочкой застывшей лавы, но всё ещё кровоточащую внутри.

— Так делал кто-то другой? — спрашивает он. Сейчас голос его мягче, чем раньше, без обычного вызова. — Кто-то важный для тебя?

Я молча прохожу в комнату и забираюсь на диван, поджав колени к подбородку и положив на них голову. На языке тела эта поза говорит о желании закрыться от окружающего мира.

В груди образуется пустота. Хочется закричать. Заполнить её хотя бы криком.

Но Сайлас опускается рядом со мной на диван, подвигаясь ближе и прижимая меня к себе. Даже если бы вокруг нас падали стены, и рушились города, я бы не заметила, настолько я поражена.

Моя голова на его тёплом плече, а он медленно, неторопливо гладит меня по волосам. Мой изощрённый мозг безошибочно навешивает на ситуацию ярлык: дева в беде и утешитель.

Известный манипулятивный приём.

Десять баллов, мистер Гейт!

Но сердце равномерно отстукивает удары. И это ощущается покоем.

— Знаешь, — наконец говорит он тихо. — бывает, встречаешь тысячи людей, и никто из них тебя не трогает. А потом кто-то один меняет всю твою реальность. Для меня — это ты.

Я вскидываю голову с его плеча и за пару секунд превращаюсь в разъярённую бестию с самыми пылающими глазами на свете.

Да как он смеет! Разве можно так откровенно лгать?

Хочется послать его далеко и навечно и забраться куда-нибудь в тихое место, смотреть в потолок и не думать. Я не заметила, каким было выражение его лица, когда я повернулась. Но сейчас оно стало холодной маской, полностью лишённой эмоций.

— А дальше что по плану?! — зашипела я. — Скажешь, что не представляешь, как прожил без меня всю жизнь?! Какое притворство! Ты избалованный потомок древнего рода, который не привык слышать «нет»! Поэтому мой отказ тебя цепляет! Да что ты вообще знаешь о жизни, в которой приходится пробиваться самому?

Сайлас застыл. А потом под ледяной маской что-то надломилось, и он сжал мои плечи, резко приблизив своё лицо к моему. Кажется, он по-настоящему утратил контроль. Моё тело пробила дрожь, когда я встретилась с ним взглядом. Его глаза потемнели, губы скривились в усмешке:

— Тебе ни хрена обо мне не известно, ясно?! Я знаю, что такое пробиваться самому! За пятьсот лет я устал от жизни настолько, что рад был бы сдохнуть, если бы не этот долбанный Кровный Долг! Но однажды вечером девушка с глазами, похожими на бескрайний океан, снова вдохнула в меня жизнь!

Я не разобрала его слов — специально, наверное. Я не хотела понимать его. Я не хотела понимать даже саму себя.

Принимать желание ступить в незнакомые воды, погрузиться в эту неизведанную реальность, в которой кто-то, возможно, по-настоящему хочет узнать меня.

— Я знаю, что ты думаешь! Ты слышала признания сотни раз! Ты слишком красивая, и у тебя слишком сильный Дар, чтобы я был первым, кто пытался добиться тебя. Ты мне не веришь. Никому не веришь. Но я могу быть тем, кто будет с тобой рядом, когда захочешь почувствовать, что ты не одна. С этого мы начнём, — он притянул меня к себе, но не близко, и убрал пряди волос от лица. Я посмотрела ему в глаза и дала Иллюзии себя унести.

Дорога уходила из-под ног куда-то вверх, на холм. Воздух, приносимый ветром, был так полон жизни, что каждый вдох был целительным эликсиром. Где-то на грани слышимости шумел прибой. Земля под босыми ногами, сначала казавшаяся жёсткой, ближе к вершине холма стала мягкой и влажной, а трава — тёплой от солнца.

Мир развернулся передо мной. Закат и море, размером с горизонт. Чистое волшебство.

Иллюзия кончилась, а мне словно открылась некая глубоко личная сторона его натуры, а ключом, открывшим её, стал этот давно увиденный им холм. Теперь для меня он был тем, кто замечает дикие цветы, проросшие из трещин в камне.

— Я показал тебе мир, который понравился мне, — сказал Сайлас с таким видом, словно это сделало меня его должницей. — А ты покажи мне вторую дверь, которую не открывала в том коридоре.

Я тихонько хмыкаю от такого нахальства, но всё же посылаю ему Иллюзию: дверь вдвое выше меня, вылитая из самой ночи. В глубине гладкого обсидиана клубится тёмное пламя, невидимое глазу. Тысячи замков и ключей. И исходящий от неё глухой гул, словно за дверью находится что-то древнее и живое.

— Там нет такой двери, — недовольно качает головой Сайлас.

— Её никто, кроме меня, не видит, — поясняю я, вставая с дивана и подходя к окну. За ним кружатся мягкие хлопья снега. Верхушка башни Юникредит растворяется в снежной дымке, и от этого кажется, что она уходит прямо в небо. — Ты же чувствуешь, что это воспоминание, а не просто видение.

— Это какая-то уловка Этр, а не дверь, — не соглашается Сайлас, подходя ко мне и останавливаясь рядом. — Они знают, что ты ищешь Ключ, поэтому показали тебе их тысячу.

— Там их тринадцать тысяч, а не тысяча. И я видела её раньше, чем начала искать Ключ. И, к тому же, Ключ, который мы ищем, не ключ в прямом смысле, а запускающий артефакт. Я вообще не уверена, что он будет иметь форму ключа. А ты как думаешь?

В ответ Сайлас неопределённо пожимает плечами, как будто не слишком внимательно меня слушает.

— То есть ты хочешь сказать, что видишь в коридоре Этр дверь, которую не видят другие? — уточняет он, слегка нахмурившись и скрестив руки на груди. — Сколько раз ты её видела?

— Столько раз, сколько туда ходила! — вспыхиваю я, чувствуя нарастающее негодование. — Ты что, думаешь, что у меня галлюцинации?

— Нет, — качает он головой. — Я думаю, может ли это как-то быть связано с нашим делом.

— Всё в этом мире связано! Но я не знаю, что за ней. Я её не открывала.

Взгляд Сайласа становится пристальным:

— Разве тебе не любопытно, что за дверью, которую никто, кроме тебя, не видит?

— Ты даже не представляешь, сколько ночей я провела без сна, раздумывая над тем, что за ней может быть! — признаюсь я. — Я так её и называю: Дверь Моих Бессонных Ночей.

— Почему же ты её не открыла?

Я снова перевожу взгляд на улицу, но потом всё же возвращаюсь к нему:

— Я отвечу, но не уверена, что ты поймёшь. Хотя, скорее всего, как раз ты сможешь, — я внимательно посмотрела ему в глаза. — Когда было очень сложно, только мысль о том, что, если я не выберусь, то не узнаю, что за той дверью, держала меня на плаву.

На мгновение между нами повисает тишина.

— А у тебя есть дверь, которая тебя держит? — добавляю я чуть тише.

Сайлас задумчиво опускает взгляд, потом пожимает плечами.

— Возможно. Но это не совсем дверь…

Я наблюдаю за его реакцией и спрашиваю осторожно:

— Это месть?

Он поднимает голову рывком, и его глаза на миг становятся ледяными — будто я коснулась запретной темы.

— Да я просто спросила! — поднимаю я руки в примирительном жесте. — Мы же вроде как общаемся. Делимся личным.

Пара секунд — и он рассмеялся. Смех был тихим, низким, притягательным, потому что настоящим. Как будто он смеялся над всей этой ситуацией, которая и ему нелегко давалась.

— Знаешь, Кайла, ты просто невозможна! — покачал он головой, продолжая криво усмехаться. — Я не успел отгадать твои прошлые загадки, а ты подкидываешь мне новые!

— Теперь и ты не сможешь перестать думать о ней? — невинно поинтересовалась я, возвращаясь на ковёр и занимая привычную для тренировок позу.

Наверное, чтобы не смотреть на него такого. От смеха его глаза наполнялись блеском, став ещё более светлыми. Счастливыми. А он сам — до невозможности красивым.

Сайлас продолжать не спешит. Садится медленно, словно его мысли поглощены идеей отправиться в коридор Этр и поискать ту дверь. Иллюзия в этот раз сплетена хитрее — в комнате распахивается окно, и нас обдаёт холодным ветром. Я блокирую и бросаю в ответ видение полыхающего рядом с ним дивана. Сайлас возмущённо морщится — у него, кажется, есть какая-то маниакальная привязанность к личным вещам.

Видение Каинфы я блокирую сразу же, как только вонь демонов ударяет мне в нос. Сайлас показывает мне два пальца, сообщая, что я уложилась в две секунды, и бросает снова. Я блокирую двадцать три Иллюзии подряд, с перерывами на одобрительные кивки от него. Каждый раз это занимает меньше двух секунд, и я сверкаю довольной улыбкой.

А потом, как обычно, наступает расплата за самонадеянность.

В этой Иллюзии летнее небо над Амантражем пронзительно голубое. Я стою лицом на запад, у края обрыва, уходящего в бесконечность. В следующий миг я раскрываю руки и делаю шаг навстречу пустоте.

Отвесная скала, несущаяся мимо, существует в каком-то другом измерении. В моём — только полёт.

Свободное падение. И кайф.

Обычно удовольствие описывают как яркую вспышку, на фоне которой блекнет всё остальное.

Но нет. Нет-нет-нет.

Это удовольствие было ядерной бомбой, которая выворачивала мой мир наизнанку. Когда он остановил Иллюзию, я сидела прямо перед ним, положив ладони ему на грудь, умоляюще глядя в глаза и шептала:

— Ещё!

Сайлас перевернулся и откинулся спиной на диван, увлекая меня за собой и заодно перевернув все полюса, потому что в мире явно что-то сломалось. В нормальном мире я бы не сидела на нём сверху, прижимаясь бёдрами к его бёдрам.

Горячие ладони легли на талию. Притягивая ещё ближе. Теснее.

Хотя я и так чувствовала силу его желания через тонкий шёлк. В его глазах читалось одно-единственное чувство — голодное, совершенно не прикрытое никакой другой эмоцией. Возбуждение вспыхнуло внутри меня, как ток, полностью разрывая нити контроля.

— Кайла! — выдохнул он, очерчивая большими пальцами мои рёбра под платьем. Это было всё, что сейчас концентрировалось в моей голове. Переплетения букв моего имени у него на языке и скользящие по моему телу ладони, которые делали и без того раскалённый воздух ещё жарче.

Я вдохнула глубже, пытаясь снять оцепенение. Это было странное чувство: одна часть меня хотела выгнуться ему навстречу, запустив пальцы в его волосы.

А вторая часть просто...

Не могла пошевелиться.

Запах сумерек и адреналина влился в лёгкие, проникая в кровь и обжигая изнутри. От этого я вздрогнула, наконец приходя в себя. Сайлас нехотя пересадил меня обратно на ковёр. Потом поднялся и исчез.

Чувство удовольствия уже просочилось в капилляры, и теперь, когда его отобрали так резко, оставалось только хватать ртом воздух, не зная, как без него жить. Я закрыла глаза. Потом открыла, поднялась с ковра и отправилась под душ.

Кажется, с момента, когда я поняла, что не выживу, мне стало очень легко принимать решения о нужном и лишнем в моей жизни.

В этой версии мира «после» я вытираю волосы дважды и методично наношу на кожу лосьон. Пока Заклятье стирает запахи с платья, бегущие по ткани огоньки отражаются в кристаллах вышивки, делая их похожими на осколки лунного света на тонких нитях. Надеваю платье и возвращаюсь в гостиную.

Сайлас потягивает янтарную жидкость из своего стакана, положив ноги на кофейный столик. Его волосы влажные, и я улавливаю слабый запах лавандового мыла. В этой версии мира душ был спасением для нас обоих.

— Ты прыгал с Амантража! Зачем ты мне показал? — спросила я с досадой, присаживаясь на подлокотник дивана напротив.

— Ты, кажется, хотела ещё! — нахмурился Сайлас, отставляя в сторону стакан. Сразу стало понятно, что настроение у него отвратительное.

— Я хотела прыгнуть сама!

В ответ он осуждающе покачал головой, как будто сам не делал то же самое.

— И делиться удовольствием можно только по согласию! — выразительно поднимаю я бровь, для убедительности складывая руки на груди.

— Я согласен! Ты можешь поделиться со мной своим удовольствием! — растянул губы в циничной улыбке Сайлас, снова принимаясь за виски. Теперь пришла моя очередь качать головой, выражая осуждение, и закатывать глаза.

— Ты блокируешь все опасные, грязные и скучные Иллюзии практически идеально. Быстрее всех — те, которые воняют, — наконец сказал он, когда молчания между нами становится слишком много. — А приятные пропускаешь.

— Что? — переспросила я, услышав его последнюю реплику. Мне никогда в голову не приходило так разделить Иллюзии. Обычно в бою они были отвлекающим фактором. Слепящим лучом солнца. Летящей птицей. Третьим лишним, несущимся на противника с занесённым топором. И ещё они были способом передать свой опыт, чтобы для кого-то он мог стать уроком. Или поделиться тем, что видел — прекрасным или ужасным.

А в Исфара Далате Иллюзией может оказаться всё, что угодно. Даже земля под ногами. Именно Создатели принесли в мир эту Магию. И они же создали Исфара Далат. Там Иллюзии будут такого уровня, что всё, что мы видели до этого, покажется нам картонной бутафорией.

— Почему ты так решил? — спросила я, чувствуя, как ощущения теряют резкость, словно за спиной была очередная бессонная вечность. Так мой организм готовился к встрече с реальностью. Если он прав — то я не готова к Заданию.

А это был худший кошмар всей моей жизни.

— Давай проверим, — сказал Сайлас, вставая, чтобы долить себе виски. — Иди сюда и стань напротив.

Я подошла, мысленно отмеряв от него не меньше двух с половиной метров, и заняла место напротив. В прошлом с тренировками у меня ассоциировался базальт Андрахила под скрещёнными ногами или тёплый песок Фарсея. Но никак не холодильник, монотонно урчащий рядом.

Вокруг разлились лавовые поля, величественные в своей простоте и в то же время однообразные. Здесь не было места жизни, только ветру. Иногда треснувшие пласты лавы складывались в узоры, напоминающие послания, оставленные изначальным огнём. Но я их уже видела. И заблокировала.

— Две секунды, — сказал Сайлас, делая глоток и глядя на меня поверх стакана. У него явно был какой-то план. Под всей его кажущейся расслабленностью, скрытое тёмной хлопковой тканью, затаилось что-то. И оно было сосредоточено на мне. Это придавало происходящему особый оттенок, невероятно острое ощущение игры с огнём.

— Это Морлунд, мир рядом с Чантарской Межой, — сказала я, чувствуя, как от предвкушения ускоряется дыхание.

— Как ты прыгнула на три метра, когда я показал тебе Амантраж? — спросил Сайлас, медленно покачивая виски в стакане и делая шаг ко мне.

— У меня такое иногда бывает, когда я себя не контролирую, — пожала я плечами, делая шаг назад. У меня имелось чёткое представление о том, какое расстояние должно быть между нами.

— То есть, когда ты возбуждена? — спросил Сайлас, неожиданно просеиваясь ко мне и делая глубокий вдох через нос. — Потому что опасность тебя явно заводит.

«Возбуждена, возбуждена...» — глубокий, низкий голос прокручивался в сознании, пока эндорфины справлялись с опиоидными рецепторами в моём мозге. Я застыла перед тёмной пещерой с дорожкой, уходящей прямо в темноту — чёрную дыру посреди камня. Предвкушение начинается где-то в глубине и постепенно распространяется до самых кончиков пальцев. Это настолько реально, что я не могу определить — его это чувства или мои. Я блокирую, точно зная, что прошло больше двух секунд.

— Ты слишком любопытная, — шепчет Сайлас мне на ухо, и мелкие волоски на моей шее становятся дыбом. Дыхание на коже так близко, и запах ночного дождя в его волосах, касающихся моего лица, накрывают мой разум, оставляя неизгладимое впечатление. Мне становится ясно, что он точно способен довести моё наслаждение до предела, которого мне не удавалось достичь ни с кем другим. Это могло быть очень долго и очень чувственно.

Я отшатнулась от него и отвернулась к окну. На улице больше не было снега. Жаль.

Сейчас мне хотелось подставить лицо снежинкам, тающим на коже и возвращающим реальность.

Я обернулась — и мир сменился: раннее холодное утро, туман впитывает в себя яркость красного шара, выкатывающегося из-за горизонта. Его капельки приятно холодят лицо, а воздух хочется пить как живительную прохладу. Это было то, что мне нужно. Но я заблокировала.

— Тебе нравятся рассветы? — спросил Сайлас, прищурясь. — Или только на Нимирии?

Я покачала головой. Я не могла говорить о рассветах, о Нимирии и вообще о чём-либо, из-за чего в моей голове вспыхивали совершенно ненужные воспоминания.

Я хотела жить только в настоящем.

Словно прошлого не существовало. Словно я отрезала и выбрасывала его, как старую вещь, которая давно потеряла свою ценность.

Ночь окружила меня, заворачивая в убаюкивающий кокон. Я стояла на склоне, подняв голову к ночному небосводу. Лёгкий ветер шелестел в траве, но я была поглощена видом, что открывался передо мной. На фоне глубокого, тёмного неба ярко выделялись звёзды: пояс Ориона, созвездие Льва, две звезды Близнецов, Малая Медведица с Полярной звездой, указывающей на север.

— Это же холм Торрекьяры! — ахнула я, блокируя Иллюзию. — Это вообще-то частная собственность!

— Странно слышать это от той, которая заходила в мою квартиру через балкон, — Сайлас приподнял бровь, ухмыляясь с видом, словно вспомнил что-то забавное.

Выходит, за это он на меня уже не злится. И он приходил в Торрекьяру. Смотрел на звёзды, как это делала я. И наслаждался этим.

— Когда ты был в Торрекьяре и что ты там делал? — я слегка наклонила голову в вопросительной интонации. Не хотела, чтобы это выглядело как допрос.

— Хотел поговорить. И посмотреть на дворец, о котором ты мечтала, — ответил Сайлас на этот раз без издёвки. — Но тебя не было дома.

Значит, это была ночь нашего знакомства, когда я поставила Хонду в гараж и отправилась на Тиват. А он любовался моими звёздами. Почему-то мне показалось, что это сделало нас ближе. На один маленький шаг в бесконечной Вселенной.

Сайлас сощурился, как будто раздумывая, что ещё цепляющего он может мне показать. Видение появилось не сразу, словно ему потребовалось время, чтобы очистить это воспоминание от деталей, которыми он не хотел делиться. Ласковый песок, на котором нежились волны, и за ним — сине-зелёные лохматые сосны. Я заблокировала, но так и не нашла слов, чтобы что-то сказать.

Не знала, имею ли право.

Это был Тандуил.

Уголки его рта приподнимаются, как будто тандуильский песок и набегающие на него волны сделали нас соучастниками, связывая невидимой нитью. Теперь я знала: он любил свой мир. Это чувствовалось в том, как он на него смотрел.

Пока я раздумывала, меня окружило новое видение. Воздух был стоячим, как вода в канавах, и насквозь пропитан запахом сырости, как будто всосал в себя километры болот.

Я заблокировала и возмущённо сузила глаза: «Довольно! Хватит с меня мерзости!»

Сайлас негромко рассмеялся и бросил новую Иллюзию: ночь прохладная, воют волки. Я бегу по следу. Меня переполняет азарт охоты и чувство полного единства с природой. Охота чувствуется как священный ритуал. Я должна самостоятельно убить зверя, чтобы стать признанной частью клана. Я знаю, что сделаю это. Я ощущаю собственное тело — сильное и загорелое, ловкое. Мне не хочется блокировать — это его первая охота. Это настолько личное воспоминание, настолько настоящее, что мне становится безумно жалко, когда оно прекращается. Хочется сказать ему спасибо за то, что показал, за то, что позволил почувствовать, за то, что поделился.

Я ничего не успеваю сказать, потому что из одной Иллюзии попадаю в другую. Справа от меня — океан. Он так близко, рукой подать: я ощущаю на коже брызги влаги, чувствую солёный привкус во рту. От этой абсолютной реалистичности я ощущаю нечто щемящее внутри.

— Я думал, тебе нравится океан, — поджимает губы Сайлас, когда я блокирую и сжимаю руки в кулаки, чтобы унять дрожь. Я только обессиленно киваю. Да, мне нравится океан.

Мне не нравится то, что я больше не имею на него права.

Мощное рычание движка вводит меня обратно в равновесие. Оказывается, мои нервы настолько расшатаны, что меня носит из одного состояния в другое, как лодку в шторм. Двигатель мотоцикла урчит низко и ровно, его вибрация передаётся через металл, заземляет, удерживает в реальности. Ветер сбивает волосы назад, открывая лоб и мешая дышать, но у меня всё равно мурашки бегут по плечам.

Сайлас обладает даром полностью передавать все ощущения, а не только показывать Иллюзии. И он идеально владеет этой Магией.

— Сколько лет ты учился? — спрашиваю я немного раздосадовано, когда Иллюзия прекращается.

— Кажется, кто-то завидует? — ухмыляется он. — У тебя тоже выходит почти идеально.

— Почти?! Почти — это что? — возмущённо шиплю я. — Утешительный приз для неудачников?!

Сайлас только покачал головой, потом медленно подошёл ко мне и остановился в полуметре. Прошёлся взглядом по моему телу. Жар желания в его глазах был как пламя — обжигал мою кожу. Когда он протянул ко мне руку — я заблокировала.

— Снова пять секунд, — бросает он зло, просеивается ко мне, разворачивает, перекидывая волосы на одну сторону, и прижимается губами сзади к моей шее.

Я вздрагиваю от его прикосновения, потому что оно настоящее. Делаю резкий выпад в сторону и разворачиваюсь. Искры текут по коже и волосам. Огонь сгущается на ладони.

— Да как ты смеешь! — выдыхаю хрипло. Голос ощущался скорее рыком — высвобождением всего того напряжения, тех эмоций, которые во мне накопились за последние часы. Воздух вокруг меня накаляется настолько, что, кажется, вот-вот вспыхнет.

— Теперь я вижу, что бывает, когда ты бесишься по-настоящему, — говорит Сайлас. Он находится на другом полюсе — полюсе Абсолютного Спокойствия. — Если будешь пропускать Иллюзии — я буду тебя целовать. Нравится тебе это или нет.

След от его поцелуя горел на моей коже. Мне хотелось только одного — чтобы контроль над моей яростью исчез, и Огненная Магия хлынула, заполняя всё пространство комнаты.

Или всего мира.

— Тебе нужен стимул, — Сайлас небрежным жестом бросил в стакан пару кубиков льда и долил виски до самой кромки, не обращая внимания на моё настроение. — Иначе ты так и будешь пропускать. Так что или ты научишься блокировать — или я получу то, что хочу, — добавил он, растягивая губы в медленной улыбке и поднося стакан ко рту. Налитый до края виски даже не дрожал — настолько твёрдой была его рука.

Мне стало холодно и жарко одновременно, в ушах зазвенело. Я должна была признать, что идея была хорошей. Это могло сработать. Но согласиться на такое?

Нужно придумать что-то другое, чтобы отказаться. От чего увернуться мне хотелось бы так же сильно, как от его поцелуя. Но не топить же меня снова в его ванной за пропущенные Иллюзии? Поэтому, заняв место возле холодильника, я сосредотачиваюсь и киваю.

Но ничего не происходит. Сайлас медленно пьёт и смотрит на меня, пока от напряжённого ожидания у меня не тяжелеет голова. Новая Иллюзия начинается с ощущений — океан ласкает мои босые ступни, а бриз течёт по коже, как тёплое молоко. Я иду по кромке прибоя, погружаясь в мягкое дыхание океана, пробуждающегося вместе с миром. Волны оставляют на песке кружева пены, исчезающие с каждым новым касанием.

Тёплый океан на рассвете — это сочетание было особой смесью, для которой не существовало противоядия. Попадая в мозг, она запускала эндорфиновый шторм, в ответ на который дофамин начинал плавить все рецепторы, заставляя чувствовать нечто — счастье, рай, эйфорию… Я понятия не имею, как называется это состояние, но оно было настоящим. Поэтому, когда первый солнечный луч вспыхивает над океаном, я ещё немного медлю, чтобы застать краски дня.

Когда Иллюзия закончилась, я непроизвольно облизнула губы. Сайлас ничего не сказал — не имело смысла говорить очевидное. Я снова пропустила, но вопрос был в другом.

Что, если вместе с удовольствием от рассвета я хотела получить и поцелуй?

В сознании всё ещё слышался шум океана, пока он подходил ко мне по мягкой дуге. Я невольно посмотрела на его губы, исследуя взглядом их чувственный изгиб.

Мне кажется — каждая секунда заряжена электричеством, когда он протягивает руку, чтобы прикоснуться ко мне и мягко обвести пальцами контур лица. Было что-то завораживающее в его прикосновении — как он держал лицо в ладонях и приподнял подбородок, чтобы слиться с моими губами. Он опускал голову всё ниже и ниже, пока наши губы почти не соприкоснулись. Затем он рассмеялся.

— Наш первый поцелуй будет не таким, — его голос был густым и низким, я едва узнавала его, лишь жадно вдыхала его запах, который вблизи окутывал меня с головы до ног. Сердце быстро стучало в ушах. Мягкий разворот — и мои ладони упираются в холодильник, а он зарывается лицом в мои волосы. Губы скользят по кромке волос, спускаются к шее, пока не останавливаются на месте прямо под ухом. Там, где он целовал меня до этого.

Но вместо поцелуя он только легонько дует на мою кожу, вызывая мурашки. Я чувствую прикосновения скользящих по моему телу рук — они задерживаются на изгибах, от чего я откидываю голову назад, стараясь вырваться. Но вместо этого сильнее вжимаюсь в его напряжённое тело.

— Ш-ш-ш, — шепчет он мне с хрипотцой в голосе. — Ты пропустила. У меня есть право на поцелуй.

Его пальцы добираются до моей шеи, останавливаются на ключице, а потом касаются плеча под платьем, ни на секунду не разрывая контакта с моей кожей. Он зацепляет пальцами ткань, стягивая её вниз, обнажая плечо, перечерченное линией белья.

— Почему золотое? — спрашивает едва слышно, прижимаясь губами к моей коже рядом с шёлковой полоской. Дрожащий выдох срывается с моих губ, когда горячий язык скользит вдоль кружева. Я возмущённо дёргаюсь, а он глубоким вдохом втягивает мой запах, затем влажно целует меня в обнажённое плечо — и замирает.

Слышно только, как грохочут наши сердца. Я чувствую его рваные выдохи и горячее, твёрдое тело, прижатое к моему. Хорошо, что он не видит моего лица, потому что я откровенно кайфую. Сайлас с шипением втягивает в себя воздух, будто испытывая сладкую пытку, и так же хрипло шепчет:

— Ну и как мне тебя отпустить?

Ответа у меня нет. Я ощущаю собственную дрожь, а Сайлас пробует на вкус мою нерешительность — сейчас я не готова сказать ни «да», ни «нет». Наверное, всё-таки это «нет», потому что он нехотя кладёт обе руки рядом с моими на холодильник и отталкивается от него, чтобы разорвать контакт наших тел.

Я внутренне благодарна ему за то, что он не оставляет мне времени на раздумья. Повинуясь его воле, вокруг меня раскидывается большое заросшее болото, слегка подсохшее. Квакают лягушки, вода глухо чавкает. В камышах что-то потрескивает и шуршит. Болото выглядит обычным, но, если приглядеться — создаётся впечатление, будто кое-где кончается земля и начинается какая-то зыбь. На грани сознания слышится тихий всплеск — словно болото решило пошевелиться, выпуская наружу то, что спало в его глубине. Адреналин ударяется в рёбра, от чего я моментально становлюсь в стойку — сразу в третью позицию Каты, выставив ладонь ребром, чтобы нанести удар и блокирую.

— На опасность у тебя реакция идеальная, — кивает Сайлас одобрительно, на что я раздражённо закатываю глаза и торжественно взмахиваю руками, словно сжимая невидимые барабанные палочки:

— Внимание! Барабанная дробь! — я отбиваю дробь в воздухе. — И... Кайла получает утешительный приз — похвалу! О, спасибо тебе, милосердный воин! — прижимаю ладони к груди, изображая глубочайшую благодарность. Делаю театральный поклон и несколько движений, словно осыпаю его невидимыми лепестками роз.

Сайлас задушено хмыкает — моя пантомима его и правда рассмешила. А потом всё-таки начинает смеяться. Я нажимаю на кнопку кофемашины, доставая две чашки.

— Я ни с кем ещё так много не смеялся, — говорит Сайлас, облокачиваясь на стол рядом со мной, пока варится кофе.

— Ни с кем вообще или ни с кем из женщин? — спрашиваю я, втягивая густой запах кофе мелкими вдохами.

— Я редко разговариваю с женщинами, — отвечает Сайлас после недолгой паузы.

— А, ну да, — демонстративно хлопаю себя по лбу, словно только что осознала величайшую истину. — Кто же в борделях разговаривает?

Глаза Сайласа сверкнули гневом, но спустя секунду он забрал свою чашку и вернулся в то же расслабленное положение.

— И что это было? Попытка вывести меня из себя? Или же просто «смотри, какая я невыносимая, лучше не связывайся»? — спросил он, едва ли не с улыбкой, как будто мои слова абсолютно его не зацепили.

Я пожимаю плечами — если бы я знала! Может быть, и то и другое. Или ничего из этого.

— Ты хотя бы сама себя понимаешь? — Сайлас поднёс чашку к губам и задержал взгляд на мне, прежде чем сделать неспешный глоток.

Я абсолютно честно отвечаю:

— Нет, — и качаю головой.

Кофемашина издаёт прерывистое бульканье — насос пытается втянуть воду, но вместо этого захватывает воздух и начинает пищать, требуя заправку. Я машинально жму кнопку «отмена» — и неожиданно проваливаюсь в Иллюзию.

В воздухе пахнет сухой землёй и едва уловимой свежестью наступающей ночи. Я сжимаю в руках поводья, чувствуя, как тёплая кожа плотно ложится в пальцы. Конь подо мной — сжатая пружина силы, рвущаяся вперёд. Горизонт кажется бесконечным, и солнце, раскалённое и тяжёлое, медленно опускается за линию земли. Длинные тени стелются по равнине, где травы сливаются с песчаными холмами и колышутся на ветру.

Вдалеке раздаётся уханье совы. Я отпускаю повод чуть свободнее, и конь ускоряется — будто ждал этого разрешения. В этот миг всё сливается в единое целое. Я — свобода, скорость, дыхание ветра и раскалённого солнца на горизонте. Даже если бы мне приставили к горлу нож — я бы всё равно не заблокировала.

— Чем, по-твоему, мы здесь занимаемся? — спросил Сайлас, беря меня за плечи и мягко встряхивая, когда Иллюзия заканчивается. — Идея в том, чтобы блокировать, а не смотреть!

— Это не работает! — ощетинилась я. — И я не позволю меня целовать!

После моих слов он одним рывком поднял меня и посадил на стол, раздвигая ноги и закидывая их себе на бёдра. Я рванулась, но он только притянул меня крепче, запуская обе руки мне в волосы и запрокидывая назад голову, чтобы открыть шею и прижаться к ней горячим, жадным поцелуем. После очередного влажного прикосновения его языка я слышу эхо стона, который издаю сама.

Он высвобождает одну руку из моих волос и проводит ею по моему подбородку, а потом повторяет этот путь губами. Я изо всех сил упираюсь ладонями в его грудь, стараясь оттолкнуть. Он на секунду отпускает меня, а потом ловит мои руки и заводит назад так, что оба запястья оказываются сжаты в его руке. И снова запускает ладонь мне в волосы, прижимаясь ко мне крепче, делая несколько медленных движений бёдрами — и неожиданно резко, жёстко припечатывается к шее губами, слегка втягивая кожу. Он словно наказывает меня за непокорность.

От острого удовольствия я закрываю глаза, и у меня вырывается стон. Я закусываю губу — но этого оказывается недостаточно, чтобы сдержать следующий стон. Или следующий за ним. Его язык ласкает след от поцелуя, успокаивая жжение, и губы спускаются ниже. В каждом прикосновении ощущается его страсть — даже скорее голод. Он больше не заигрывает со мной. Он показывает мне, кто он и чего хочет.

Тёмные брови сходятся на переносице над серебристыми глазами. Он выпускает мои руки — но только для того, чтобы закинуть их себе на шею. Я провожу ладонями по твёрдым, напряжённым мышцам и, наконец, запускаю пальцы в его удивительно густые и мягкие волосы, чувствуя, как дыхание его становится прерывистым. Каждое скользящее движение, которое совершают его губы, подводит меня на шаг ближе к тому, что, вполне вероятно, станет моим концом.

Да он же не собирается останавливаться!

Эта мысль вспыхнула в моём сознании и была немедленно определена как истина. Проснувшийся гнев превратил мою кровь в расплавленную лаву. Воздух вокруг нас зазвенел от накала.

— Нет! Отпусти меня сейчас же! — я изогнулась в его руках, стараясь вырваться.

Сайлас разжал хватку, и я спрыгнула со стола. Мы застыли напротив, прерывисто втягивая воздух и глядя друг на друга. Он смотрел на меня с таким напряжением, что казался немного безумным. Я не знала причины злости, густеющей в графитовых глазах, но невольно залюбовалась — разъярённым тёмным богом, стоящим передо мной, черноволосым, бронзовым от тандуильского солнца, в футболке, обрисовывающей мускулы, и пижамных штанах.

— Это же не отказ? — наконец разлепил Сайлас плотно сжатые губы. Голос был сухим.

— Что? — переспросила я.

— Твоё «нет» — это не отказ? — его взгляд приковывает меня к месту, когда он подходит ко мне вплотную. Я покачала головой, но потом всё же добавила:

— Нет, — наблюдая, как первобытный блеск в его глазах немного ослабевает и он выдыхает — облегчение в одном бесконечно долгом выдохе.

В глазах искрится настоящий голод. Сейчас он хочет меня всю. Мой гнев и страсть, мою нерешительность и желание, моё тело и душу.

— Твои глаза говорили мне «да», — тихо шепчет он, наклоняясь к моему уху. — И твои стоны.

Эхо пульса отдаётся в ушах в попытке заглушить все остальные звуки. Я знаю, что сейчас будет — очередной удар об реальность.

И… вдруг я делаю то, чего не делала уже очень давно. С тех пор, как покинула Винтерхейм. Сбегаю в свою комнату, хлопнув дверью.

Когда Сайлас входит в комнату, я даже не поднимаю головы. Свернувшись на кровати в тугой комок и закрыв руками голову, я погружаюсь на дно отчаяния.

К Заданию я не готова!

Если содрать с моей души всю шелуху вины, если быть по-настоящему честной, то в тот день моим заданием было — вернуться. И я вернулась, а значит, не провалила ни одного Задания.

Я смогла выжить в Нифльхейме! И пропускаю какие-то долбанные Иллюзии!

Сжимаю кулаки до белизны костяшек. На смену отчаянью приходит злость на саму себя, растекаясь темнотой по венам.

Постель прогибается под весом Сайласа, и он осторожно ложиться рядом. Я только плотнее зажмуриваюсь и зажимаю уши. Но, почувствовав его прикосновение, резко распахиваю глаза. Если бы он был нормальным, то от такого взгляда у него должно было пропасть всякое желание говорить со мной.

Но он только криво улыбается:

— Ты чертовски красива, когда злишься.

— Красива?! — вскидываю голову, сдерживая рвущийся наружу звук. Хочется зарычать — по-настоящему. — Я снова пропустила Иллюзию! Я столько лет училась, и всё равно пропускаю! Уходи! Я хочу побыть одна!

Сайлас лениво переворачивается на спину и закидывает руки за голову, давая понять, что уходить он не собирается.

— Да, пропустила, — спокойно говорит он. — Потому что я показал тебе то, что ты хотела видеть. Тебе нравился мой конь — и я дал тебе почувствовать его мощь и силу. Если бы ты сделала со мной то же самое…, и я бы не устоял.

Через какое-то время я тоже переворачиваюсь на спину, раздумывая над его словами.

Надо мной идеально белая поверхность потолка. Безупречная, как лист чистой бумаги. Делаю глубокий вдох и замираю.

Когда на паузе окружающий мир, можно услышать то, чему не хватало тишины. Учитель говорил: «Всё, что тебе нужно, уже внутри тебя. Ищи внутри.»

Я ищу, ищу…

Пока голос Сайласа не выдёргивает меня из транса:

— Как ты блокируешь Иллюзии, которые тебе не нравятся?

Я моргаю, возвращаясь в реальность.

— Просто не хочу их видеть, — пожимаю я плечами.

— Значит, приятные ты пропускаешь, потому что хочешь видеть? — его голос звучит задумчиво.

Я нахмуриваюсь, прокручивая его слова в голове.

— Ну… получается, что да, — медленно киваю, чувствуя, как мысль начинает прорастать глубже. Кажется, теперь я понимаю, почему пропускаю. Отказаться от своих желаний слишком сложно для меня. Сайлас показывал мне то, чего я действительно хотела. Я была расслаблена, чувствовала себя в безопасности — и потому позволяла себе смотреть.

На Заданиях я другая. Я ощущаю реальность кожей. Я слышу, как гаснут шорохи в воздухе перед атакой, чувствую, как изменяется напряжение пространства. Я следую инстинктам.

Именно так я выживала.

Почему сейчас должно быть иначе?

Я встаю с кровати и киваю Сайласу, предлагая следовать за мной. В гостиной занимаю прежнее место. Я знаю, что должна делать. Если я не могу отказаться от того, что хочу видеть, значит — не должна смотреть.

Когда он садится напротив, воздух начинает вибрировать. Вокруг меня звенит Сила. Сейчас я не просто девочка с Земли. Я превращаюсь в нечто иное, нечто, что не отступит даже перед самым непреодолимым препятствием. Нечто, что не знает страха и не признаёт поражения. Я вижу перед собой только серые радужки, которые темнеют, когда он пытается сломать мою волю.

— Как ты это делаешь? — наконец спрашивает Сайлас, когда ему не удаётся послать мне ни одной Иллюзии. В его голосе звучит удивление. — Никогда такого не видел.

Я пожимаю плечами и наконец улыбаюсь.

— Я не хочу видеть ничего, поэтому просто не принимаю Иллюзию. Кажется, это даже проще, чем блокировать принятую. Не понимаю только, почему я раньше не додумалась.

— А теперь пропусти, — говорит Сайлас, внимательно наблюдая за каждым моим движением, как за действиями карточного шулера, вынимающего тузов из рукава. Его голос звучит спокойно, но в глазах поблёскивает подозрение.

Я скрещиваю руки на груди и приподнимаю бровь, изучающе глядя на него.

— Зачем?

— Я думаю, что ты используешь какое-то Заклятье, — признаётся он, чуть склонив голову набок.

— Не существует такого Заклятья! — закатываю я глаза, но на предложение соглашаюсь. — Только покажи что-нибудь приятное!

Его насмешливую улыбку заслоняет солнце, яркое и красивое, как огонь. Оно прокатилось по небу и понемногу подходит к краю земли. Скоро наступит ночь. Я тяну носом, медленно вдыхая гармонию воздуха и солнца в этом диком нетронутом мире.

— Нравятся закаты? — спрашиваю я, когда комната снова сменяет ночной Этерис. — Откуда ты узнал об этом мире? Там никто не живёт, и никто не охотится. Туда вообще редко кто ходит.

Сайлас только неопределённо пожимает плечами, но я замечаю, как уголки его губ дрогнули в скрытой улыбке.

— Только не говори, что за свой ответ хочешь что-нибудь взамен!

Его улыбка становится шире, превращаясь в ухмылку, и в глазах загорается насмешливый огонёк.

— Тандуильцы вообще делают что-то просто так? — возмущённо качаю я головой. — Ну, хорошо! Баш на баш! Можешь тоже задать мне вопрос.

— Где ты научилась так управлять своей волей?

— Не знаю, — я даже не пытаюсь солгать. Я в самом деле не знаю. — Наверное, это мой способ выживать и не подчиняться.

Сайлас вскидывает бровь, собираясь что-то сказать, и тут же скрывает эмоции за невозмутимостью. Но через минуту всё же задаёт свой вопрос, недоверчиво прищурив глаза.

— Как же тогда ты прошла через Ученичество? Полное подчинение Учителю — обязательное условие.

— Да. Ты прав, — киваю я головой. — Только не забывай, что обычно есть какое-то «но». Учитель ни разу не заставил меня делать то, от чего я хотела бы отказаться. Каждое его Задание вело меня к поиску ответов, которые мне действительно были нужны, к границам моих возможностей, к пониманию себя.

— Твой Учитель был очень мудр, — сказал Сайлас с неподдельным уважением в голосе.

В ответ я только киваю и обнимаю себя за плечи. От воспоминаний меня обдаёт холодным, до костей пронизывающим ветром. Кажется, я снова на подоконнике, смотрю в окно с плывущими потёками воды на нём. В тот день дождь лил с самого утра — холодный и бесконечный, словно кто-то решил смыть весь мир до основания. Когда ушёл Учитель, очередная капля просто скатилась по стеклу, оставив за собой дорожку. Она стекала медленно, будто не желая исчезать.

А я поняла, что его больше нет.

В этот момент, кажется, кто-то перевернул Торрекьяру, как кукольный дом, и вытряхнул меня над Тихим океаном. Ветры завыли вокруг, а я понеслась к тёмно-синей дуге Марианской впадины, зная, что меня ждёт внизу — даже в кошмаре нельзя падать вечно.

До того дня я верила, что ещё можно что-то исправить. Что у меня хватит сил прийти к нему и признаться, что я его подвела. Что, разобравшись со своим Кровным Долгом, я вернусь и докажу — всё, чему он меня учил, было не напрасно. И тогда он признает меня лучшей Ученицей и отдаст своё кольцо.

Но когда наша Связь разорвалась, все надежды внутри меня погасли, словно огоньки, утонувшие в непроглядной тоске.

Иногда люди не способны пережить такую травму. Они застревают между прошлым и настоящим, каждый день балансируя на грани боли, которая не отпускает. С тех пор я словно листаю страницы себя: то слабая, то сильная, то уверенная, то растерянная, не понимающая, чего на самом деле хочу. Мир с тех пор стал похож на гальку под ногами, — никакой твёрдой почвы. И с каждым днём она всё больше перемалывается в зыбучие пески.

— О чём ты думаешь? — спросил Сайлас, подходя ко мне сквозь тишину. — Хочешь кофе?

Прошлое нужно оставить в прошлом. Хотя бы пока оно не перестанет топить меня. Я больше не даю себе времени на отчаянье. Подхожу к кофемашине, вынимая бак, чтобы наполнить его водой, но кофе не хочется.

— Этерис нравится Демону, — сказал Сайлас, доставая две чашки и молоко из холодильника. — Он готов там пастись круглые сутки. Может, в том мире какая-то особая трава?

— Возможно, — пожимаю я плечами, ставя бак на место и забирая у Сайласа бутылку. Молока мне действительно хотелось. — Мой конь тоже любил Этерис. Особенно валяться в траве на южном склоне Дайнаданского холма, возле ручья. На холме растут белые лилии. Я думаю, что Дайнадан — это погребальный курган, но Северу было на это плевать — он валялся там каждый день.

— Демон тоже там валяется, — кивнул Сайлас и добавил с кривой усмешкой: — И ему тоже плевать на древние могильники, его таким не проймёшь.

— Значит, ты не знаешь, куда именно нам нужно в Исфара Далате? — спрашиваю я, наливая молоко и возвращая бутылку в холодильник.

— Нет, — отрицательно качает головой Сайлас. — Я видел то же, что и ты. И ни в одной книге про Далатский лабиринт не сказано ни слова о Ключе.

— О, ну конечно! А ты ждал, что где-нибудь напишут: «Ключ спрятан под третьим деревом от входа. Придите и возьмите?»

— Сомневаюсь, что там есть деревья, — покачал головой Сайлас. — Думаю, там всё выгорело.

— Среди пепла проще искать, хотя и не слишком интересно, — пожала я плечами, наконец нагрев молоко до нужной температуры и сделав глоток.

— Кажется, ты не понимаешь серьёзности того, что нам предстоит сделать, — нахмурился Сайлас.

— Кажется, ты думаешь, что серьёзные вещи нужно обязательно делать с серьёзным видом, — скривилась я, выражая своё отношение к такому подходу. — Или ты думаешь, что мрачный вид добавит нам шансов на успех?

На мою реплику Сайлас даже не ответил. Только сощурил глаза, которые под таким освещением казались ещё более серебристыми. Побелевшие губы и сжатые челюсти выражали гнев, от которого всё внутри покрывалось слоем льда. Точнее, должно было покрываться. Потому что я спокойно допила молоко, даже не остыв.

— Если мы оба не знаем, куда нам нужно, то можно спросить у Касситы. Должна же быть от её Дара хоть какая-то польза! Ты со мной? — спросила я, демонстративно ставя чашку в сетку посудомойки.

Сайлас нехотя кивнул. Ему было непросто привыкнуть к моему стилю общения. А может, он вообще не был на это способен.

За окном моей комнаты шпили соборов размывались на фоне серых облаков — снег смягчил контрасты города. Чёрный кашемир окутывал тело настолько мягко, словно являлся частью меня. Платье с длинными рукавами, подчёркивающее силуэт, с высоким разрезом сбоку, открывающим лишь намёк на кружевные колготки, легло как влитое, очерчивая все самые красивые изгибы в женской фигуре. Заканчивался наряд сапогами на устойчивом каблуке.

Я повернулась к зеркалу и провела ладонями по бёдрам, ощущая мягкую ткань на коже. Это выглядело… красиво. Это был тот тип красоты, который всегда попадал в цель. Девушка в зеркале вызывала восторг. Вся она. От кудрявых волос, которые ложились волнами, излучая сладковатый запах аликвий, до кончиков ног, затянутых в чёрную лайку.

Сияющая кожа. Смеющиеся глаза.

Мне было действительно интересно, как можно от этого защититься? Придумал ли мир хоть одно противоядие против того, насколько завлекающей была красота? Неужели он сможет злиться на меня такую?

Сайлас меня уже ждал. Его фигура тоже была затянута в чёрное, даже скорее не в чёрное, а в цвет, собранный из всех ночей в году, из самых тёмных минут, потому что гнев всё ещё клубился в нём. Заинтересованный взгляд стальных глаз коротко скользнул по моему телу, и он надел на себя прежнюю бесстрастную маску. Я медленно подошла к нему почти в плотную и положила ладони ему на плечи изящным, чётко выверенным движением. Лёгким поворотом головы отбросила волосы за спину, обнажая шею.

— Это выглядит, как приглашение, если ты не в курсе, — усмехнулся Сайлас, кладя ладони мне на талию и слегка сжимая её, словно желая убедиться в реальности происходящего. Взгляд его заметно потеплел.

— Это и есть приглашение, — улыбнулась я одной из улыбок, тянущих на откровенно соблазнительную. — Приглашение договориться и не злиться друг на друга. Поверь, я осознаю опасность и понимаю серьёзность! Но если я перестану улыбаться и шутить, то просто не смогу идти дальше. Мне необходимы крохи радости, даже если их приходится выскребать из жизни. Иначе мои демоны просто сожрут меня. К тому же улыбка запускает выделение дофамина, который повышает уровень энергии. А это важно для Задания!

— Ты хочешь уговорить меня позволить тебе быть беспечной? — спросил Сайлас, притягивая меня ближе, так, что пространства между нами осталось меньше ладони. — Поэтому выбрала наряд искусительницы? Чтобы быть более убедительной?

— А это не работает? — спрашиваю я, слегка закусывая губу и плавно поводя ресницами.

— Это слишком работает, — хрипло протянул Сайлас, зарываясь ладонями мне в волосы и откидывая голову назад. Но во взгляде даже близко не было желания — только напряжённая, тяжёлая решимость. — Поклянись, что осознаёшь опасность похода в Далатский лабиринт, а не просто ищешь острых ощущений! И поклянись, что будешь максимально осторожной!

Теперь его крепкие ладони сжимали мои плечи. Его голос не уговаривал. Он убеждал подчиниться.

— Ну, знаешь! — вспыхнула я, выворачиваясь из его рук и отступая на шаг назад. — Клясться я не буду! Можешь верить мне, а можешь продолжать думать, что я чокнутая адреналинщица! Я пойду туда с тобой или без тебя! Это мой Кровный долг и мой мир, и я собираюсь его спасти!

Сайлас сжал челюсти и несколько долгих секунд смотрел на меня, словно взвешивая, насколько я серьёзна.

— Я не считаю тебя чокнутой. Я хочу тебя защитить, — твёрдо произнёс он.

Я вздернула подбородок.

— Я Боевой Маг! И Далатский лабиринт — не самое худшее место, откуда я возвращалась! Нам нужно к Кассите и побыстрее! Так что хватит!

Сайлас чуть прищурился и процедил с сарказмом, скрестив руки на груди:

— Мне больше нравилась мягкая кошечка, которой ты притворялась, — его губы изогнулись в лёгкой усмешке, но во взгляде читалась раздражённость.

Я развернулась и пошла к выходу, не желая развивать эту тему. Спорить с ним было бессмысленно.

— Слушай, когда я говорю с тобой! — спокойно и чётко произнёс Сайлас, возникая на моём пути. — И не смей мне указывать! Я сам решаю, когда хватит!

Я скользнула в сторону, обходя его. Он выставил руку, чтобы поймать меня, но его скорости недостаточно. Сосредоточенная, я двигаюсь иначе. Тело реагирует само, без раздумий — рефлексы, отточенные бесчисленными схватками, сплетаются в единый поток. Каждое движение следует единственно возможной правильной траектории — той, что выбираю я.

— Вот теперь я вижу, что ты Боевой Маг, — говорит Сайлас, оставив попытки поймать меня. — И что ты готова!

— Я не собиралась тебе ничего доказывать. Или кому-либо, — говорю я, останавливаясь возле двери. — У меня нет ни времени, ни желания.

— А я не хочу, чтобы ты притворялась милой. Я хочу знать, какая ты настоящая.

Мне не удаётся скрыть презрительную усмешку, которая спичкой чиркает по его гневу, заставляя вскинуть брови и нахмуриться.

— Не хочешь объяснить свою реакцию?

— Мне сложно говорить с теми, у кого мир чёрно-белый, — бросаю я, отворачиваясь, но чувствую, что его взгляд не отпускает меня.

— А у тебя какой? — в его голосе нет насмешки, только любопытство.

— Я существую в более сложном спектре реальности, — возвращаю взгляд к нему. — Где одно и то же может быть как спасением, так и карой. И я не притворяюсь. Какая я настоящая? Я разная!

Я делаю шаг вперёд, разводя руки в стороны, подчёркивая жестом, что я та, кто я есть. Здесь и сейчас. Всегда.

— Многие выбирают реальность, где есть «правильно» и «неправильно». Когда мир белый и чёрный — проще! Ты точно знаешь, на какой ты стороне. Знаешь, как поступишь сегодня. Как поступишь завтра. А я выбираю версию мира, где нет чёрного и белого — есть целый спектр. Он жжёт твои глаза, но отказаться от этого означало бы согласиться на меньшее. На ту упрощённую реальность, которая существовала прежде, в которой есть некая «настоящая» версия меня, делающая мои другие, непохожие выборы ложными.

— М-м-м, впечатляюще! — качает головой Сайлас, но взгляд остаётся цепким. — Только не ясно, ты имеешь в виду, что знаешь какую-то высшую мудрость или признаёшь только собственные желания? Почему ты решила, что мой мир чёрно-белый? — спрашивает он, голос звучит спокойно, но я давно поняла, что это ещё ничего не означает.

— Ты спросил, какая я настоящая, — поясняю я, скрестив руки на груди.

На секунду в его глазах вспыхивает что-то похожее на понимание, но он быстро гасит это выражение, становясь непроницаемым.

— Может, я хотел услышать именно это? — в его голосе слышится насмешка, но проскальзывает и вызов. — И ты тоже спрашивала, какой я настоящий.

— Может, я хотела услышать именно это? — передразниваю я его, копируя тон.

Сайлас усмехнулся и направился ко мне, ступая мягко, неслышно — срабатывают рефлексы охотника. Встал напротив, опустив одну руку на стену, а другой коснулся моего подбородка.

Плавно. Как будто боясь спугнуть.

— Мне понравилось, как ты пробовала меня соблазнить. Только непонятно — зачем? — добавил он, наклоняясь ко мне, чтобы прошептать едва слышно: — Я и так хочу тебя сильнее, чем хотел кого-либо на этом свете.

Его тихое, почти бесшумное дыхание у самого уха отзывается горячей дрожью по спине. Я закусываю губу, в моей крови начинает потрескивать электричество. Но ладонь инстинктивно упирается в его тело, чтобы удержать дистанцию. Тугие мышцы пресса напрягаются под моей рукой, и я ловлю себя на мысли, что хочу провести по ним кончиками пальцев, очерчивая контуры, исследуя.

Выждать три удара сердца, чтобы убедиться — я себя контролирую. Один шаг вперёд — и его руки мягко обнимают меня. Комната исчезает, сменяясь улицей с кругами света от фонарей, словно кто-то поспешно сменил декорацию мира, не дождавшись окончания сцены. Воздух пахнет морозом. Снег тихо хрустит под ногами. Фонари дрожат, словно мир колеблется, неуверенный в собственной реальности.

— Ты сказала, что нам нужно к Кассите побыстрее. Вот её дом, — кивнул Сайлас на притихший под снегом особняк. Во взгляде явственно читалась ирония.

Он расширял границы того, что мог со мной делать — обнимать меня, просеивать. Переносить через сугробы, потому что Кассита не удосужилась почистить дорожку перед домом.