Мысли в голове мелькают, как вспышки — что нужно забрать из вещей, а чем можно пожертвовать, чтобы не тратить время.

— Кайла! — имя полоснуло по нервам, заставляя замереть в дверном проёме и обернуться. Его фигура затянута в чёрное пальто и такие же брюки. Он только что пришёл с улицы, принеся с собой холод декабря. И снежинки на плечах.

— Снова уходишь, не прощаясь? — язвительно произнёс Сайлас, расстёгивая пальто и бросая его на кровать. Чёрный кашемировый свитер облегал его торс, повторяя изгибы мышц. Я была зла на него до чёртиков. Иначе я бы не справилась с тяжестью его зрачков.

— Я знал, что именно такой и будет твоя реакция. Что для тебя значат клятвы? — сказал он тихо, но в голосе чувствовалась злость. Расстояние между нами сокращалось с критической скоростью, но отступать я не собиралась.

— Ты не знаешь меня! Как ты можешь говорить мне такое? — раздражённо бросила я, когда он остановился в полуметре от меня — красивый и злой. Я пробежала по нему взглядом. Он постригся — теперь его чёрные волосы доходили до хмуро сведённых бровей, открывая глаза, в сумрачной глубине которых можно было запросто потеряться.

— Да, я многого не знаю о тебе, — сказал он, упирая ладонь в дверной косяк рядом с моей головой. — Но я знаю, что ты крайне умна, веришь в Многоликого и невероятно, просто ослепительно красива. Для начала этого достаточно.

— Этого совсем не достаточно! Даже если Шеран сказал, что мне можно доверять… — я не заканчиваю фразу: его смех прерывает меня. Он откидывает голову и прикрывает глаза.

Кажется, ему и вправду смешно.

— Я никому не доверяю, — поясняет он, глаза продолжают поблёскивать иронией. — Но спасибо, что предупредила.

— Даже Шерану?

— Ему доверяю больше, чем остальным, — сообщает он с улыбкой, за которой явно слышится сарказм. После своей выходки Шеран в его представлении низведён примерно на мой уровень. Заслужить доверие очень сложно, а вот потерять — легко. — Ты думаешь, я буду злиться, когда узнаю, сколько всего важного ты от меня скрыла? Боишься, что я тебя придушу?

Прямой вопрос застаёт меня врасплох, и я не успеваю скрыть замешательство.

— М-м-м, понятно, — качает он головой, и в голосе слышится разочарование. — Твоя подружка-ведьма хорошо промыла тебе мозги!

— Кто? — недоумение не то чувство, которое я привыкла испытывать, но его последняя реплика меня и вправду ошарашила.

— Эгерия. На Тандуиле их промысел запрещён и приравнивается к Чёрнокнижию.

— Серьёзно? — эмоции заставляют меня опереться о дверной косяк, чтобы удобнее было изумлённо на него смотреть. Я не слышала, чтобы где-то промысел Эгерий находился под запретом. Но и про Тандуил я тоже не слышала. — Но почему?

— Кто даёт им Силу? — спрашивает Сайлас, а я в ответ только пожимаю плечами. Я в самом деле не знаю, кто. — А если это Тьма? — добавляет он, обводя взглядом моё лицо в поисках ответа.

— Вряд ли. Но это не исключено. Хотя на Тьму не похоже — Эгерии практически не используют ритуалы. А Твай Дэ? Они у вас тоже запрещены?

— Нет, Твай Дэ у нас почитают, — произносит Сайлас и осторожно заправляет мне прядь волос за ухо, мягко касаясь кончиками пальцев моей щеки.

— Я сожалею, что наша первая встреча вышла такой неудачной, — говорит он тихо, продолжая ласкать пальцами моё лицо. От прикосновения по коже разливается тепло. Я поднимаю руку, чтобы убрать его ладонь, но его пальцы смыкаются на моём запястье, и он подносит их кончики к своим губам и мягко целует её. А потом прижимает мою ладонь к своей щеке. От неожиданности я немею и, кажется, теряю связь с реальностью.

Хьюстон, у нас проблемы!

В мозгу идёт лихорадочный подсчёт — это уже следующий этап. Сначала он пробовал прикасаться ко мне, а теперь вынуждает прикасаться к нему. Всё выверено чётко — он отпускает ладонь раньше, чем я успеваю взбеситься.

— Я знаю, что ты скажешь. Что мы не подходим друг другу. Но я не знаю, как это произошло. И почему все мои мысли стали заканчиваться на тебе, — добавляет он почти с издёвкой.

Происходящее похоже на момент, который отрезали от реальности, как несколько кадров от киноленты и вставили в другой фильм.

И на признание.

Если бы… прежде я не слышала от Бессмертных признания так часто, что давно перестала вслушиваться в слова. С тех пор, как я живу на Эламрасе, мало кто из них не пробовал подступиться ко мне.

Великая Твай Дэ всё-таки. Лакомый кусочек.

Но всё равно то, как он смотрит на меня сейчас, заставляло чувствовать себя центром вселенной. Ощущение начиналось где-то за пределами Неизведанных Земель. Где кто-то может создать или вырвать мир из-под моих ног. Это чувство пугало меня, но я хотела попробовать его так сильно, что не могла сопротивляться этому.

Он отличался от всех, кто был в моей жизни прежде: оставлял мне выбор, ждал моего согласия, несмотря на почти животное желание, читавшееся во взгляде, когда мы оказывались в пределах досягаемости. Ни Ренглав, ни Кинай выбора мне не оставляли. Что бы он ни хотел от меня получить, но уже сейчас он получил моё уважение. А это дорогого стоило.

— Пойдём поедим, и нам с тобой многое нужно обсудить. Одевайся, — сказал он, не дождавшись моей реакции, оттолкнувшись от косяка и проходя в гостиную.

— Ты уже поел, — сказала я, проходя за ним следом. — А я ещё не голодная. Хочу только молока. Давай останемся, и ты мне расскажешь, что нашёл в Нимирийской библиотеке.

— Хорошо, мы останемся, — кивнул Сайлас, окидывая меня прищуренным взглядом. — Но взамен хочу знать, как твой мозг делает такие точные выводы, — усмехнулся он.

— Ну ладно, расскажу, — согласилась я, подходя к холодильнику и доставая молоко, чтобы налить в чашку. — От твоей одежды немного пахнет едой. И я знаю, что Бессмертные много калорий тратят на регенерацию и должны регулярно питаться. Это элементарно. Насчёт библиотеки — только на Нимирии можно найти хоть что-нибудь стоящее. Но там на дверях стоит Охранное Заклятье, ограничивающее вход и выход с артефактами и Силой больше сотни унций. У тебя явно было больше, и ты слил Силу Шерану, потому что Побратимы могут обмениваться Силой без последствий, не делая её Дармовой. А он заскучал и утонул, потеряв всю твою Силу. Лишись он только своей — ты бы так не злился. За пятьдесят лет вашей дружбы до тебя должно было дойти, что Нимирийцы к Силе относятся довольно безразлично — проигрывают, теряют и продают без сожаления. Часто бывают на мели, хотя охотятся больше, чем Демоноборцы.

— Откуда ты знаешь, что мы дружим пятьдесят лет?

— Ты мне только что сказал, — невинно улыбнулась я, подогревая молоко между ладоней. — Я даже не знала, что вы дружите.

Сайлас задержал на мне взгляд. В нём было не любопытство. Сейчас я видела в серебряных переливах другое. Подозрительность. Раздражение.

— Зачем ты задаёшь вопросы, ответы на которые тебя злят? — спросила я, поднося чашку к губам. Она привычно-приятно грела пальцы. Молоко со мной работает как регрессивное Заклятье. Стоит вдохнуть его тёплый запах — и я снова там: маленькая девочка с горячей чашкой в руках, с запасом книжек под кроватью, с мечтами о «завтра». До того, как стальной кол небрежно прочертил линию вдоль позвонков — как напоминание о том, что наивность равняется боли.

— Ты хотел узнать, как я делаю выводы? Я строю предположения, задаю вопросы. Что-то подтверждается, что-то — нет. Наблюдаю. Думаю. Вот сейчас, например, я думаю, что ты узнал что-то, что тебе не понравилось, — я склонила голову, внимательно вглядываясь в его лицо. — Расскажешь мне? Мы собирались делиться информацией о Ключе, помнишь?

Сайлас напряжённо сжал губы, явно колеблясь, и покачал головой:

— Сначала скажи, что ты скрываешь от меня о Ключе!

Я возмущённо приподняла брови:

— Я от тебя не скрываю ничего. Просто не рассказываю.

— Это одно и то же! — нахмурился он.

— Да неужели! — съязвила я. — Скрывать — значит утаивать намеренно, это почти обман! А не рассказывать можно по разным причинам: не спросил, не успела, не подумала... — Я пожала плечами и ухмыльнулась. — Не считаю важным, чтобы рассказать.

— Я сам решаю, что важно, а что — нет, — отрезал Сайлас.

Кто бы сомневался!

— Тебе нужно поесть хоть что-то. — сказал он, доставая из холодильника малину и две коробки конфет.

— Мне не обязательно регулярно питаться, — покачала я головой, пристально наблюдая, что он собирается делать с моими конфетами. — Я же не Бессмертная.

— А если снимешь кольцо? — спросил Сайлас, сосредотачивая на мне всё внимание, чтобы уловить в ответе правду. Или ложь.

— Я не Бессмертная даже без кольца, — сказала я чётко, чтобы у него не осталось сомнений. — И не Замбейка, раз уж зашёл такой разговор.

— Ты не похожа на Замбейку, — покачал он головой.

— Ой, да ладно! Меня многие принимают за Замбейку. Особенно если видят с заплетённой косой. Или попадаются под руку в бою.

— Замбейцы — злобные, жестокие существа, не ведающие чести. Я бы никогда тебя с ними не сравнил.

— Звучит как строчка из какого-нибудь трактата. Это теория. Замбейцы тоже бывают разные. У меня есть друг — Замбеец.

— Замбеец? — выплюнул Сайлас сквозь зубы.

— Да, Замбеец, представь себе! — сузила я глаза, отвращение в его тоне зацепило меня. — И поверь, он один из самых преданных и надёжных существ в мире. Я полностью ему доверяю.

— Я не слышал о Замбейцах ни единого доброго слова. Мне сложно в это поверить. Хочешь сказать, он не лжёт и не ворует? И не берёт всех женщин подряд?

— Мне он точно не лжёт. Из его любовниц я знаю только Касситу. Да, он ворует. Немного. Но у кого нет дурных привычек?

Сайлас презрительно хмыкнул, распаковывая конфеты и протягивая мне.

— Как тебе пришло в голову выбрать Замбейца в друзья?

— Я его не выбирала, — покачала я головой, принимая коробку и ставя рядом с собой. — Когда по-настоящему — всё происходит само собой. Ты просто рядом, смотришь, чувствуешь. Доверие — тонкая материя, оно сплетается из многих поступков. Из многих дней вместе. Я же не Торио, — добавила я язвительно, — выбирать самых сильных и полезных существ и называть их своими друзьями! Дружбы не может быть там, где есть выгода.

— Хочешь сказать, этому Замбейцу от тебя ничего не нужно? — В глазах Сайласа сгустился смог, очень похожий на жадное, тёмное собственничество. — И никогда не было нужно?

— О, я что, должна поклясться, что никогда не спала с Замбейцами? — возмущённо фыркнула я.

— А ты можешь? — спросил Сайлас, травясь ядом ревности до состояния, когда организм переставал справляться с концентрацией.

— Я вообще не знакома ни с одним Замбейцем, кроме него. Я даже на Замбее никогда не была. Конечно, я могу поклясться!

— Так поклянись! — рыкнул он, за секунду сокращая расстояние между нами до минимума. До протянутой руки.

— А если не поклянусь? — прищурилась я и почувствовала это за миг. Всплеск, поднимающий злость со дна его вен, чтобы наконец заполнить всего. Это ощущалось, словно мы стоим возле обрыва. Почти в свободном падении. За секунду до.

Он выходил из себя быстро, вспыхивая, как напалм. Сейчас он действительно терял контроль.

— Клянусь, что не спала ни с одним Замбейцем и ни с кем из моих друзей, — процедила я только для того, чтобы прекратить эту нелепую ситуацию. — Какое тебе дело до того, с кем я спала? Домантам таких вопросов не задают. Твой Побратим, к твоему сведению, даже имён не спрашивает, — добавила я, кладя конфету в рот и запивая молоком.

Долгая пауза упала нам на плечи, прежде чем Сайлас повернулся и взялся за край мраморной столешницы, словно ему хотелось её выломать, а заодно и порвать в клочья весь мир.

Я отставила свою чашку и нажала на экран кофемашины. Двойной эспрессо. Для моего Доманта. Ароматный кофе в моих ладонях и мягкая улыбка.

Ну давай же! У нас нет времени на выяснение отношений!

Сайлас хмуро приподнял бровь, но кофе взял. В дождливых глазах бушевал ураган мыслей, которые он никогда не выскажет вслух. Это было в его стиле: принять решение и придерживаться его, не сообщая никому. Мистер-я-сам-всё-решаю. Таким со мной тяжелее всего.

— Кому же ты сказала «да»? И почему? — наконец спросил он. В голосе было что-то нежное. Что-то почти ласкающее.

И я попалась. Застыла, всматривалась в его лицо. Глаза казались почти чёрными. Его тёплые пальцы скользнули по моей щеке, касаясь изгиба челюсти, двигаясь к углублению шеи. Он просто смотрел на меня, и мне казалось, что моё сердце замерло от напряжения. Потом он мягко очертил подушечкой большого пальца линию челюсти. Я облизнула губы — не более чем рефлекс. И запоздало дёрнулась, уворачиваясь от его рук.

— Потому что не смогла сказать «нет». Я не люблю говорить о прошлом.

— Ты кому-нибудь принадлежала? — спросил он, облокачиваясь о стол в дюйме от меня. Даже спокойно сказанные слова из его уст звучали как приказ отвечать. Мягкий, но не терпящий возражений.

— Я была замужем, если ты об этом, — ответила я, стараясь держать его в поле зрения и не попасться снова.

— Была?

— Он умер, — даже сказав это вслух, я ничего не почувствовала.

— И ты хранишь ему верность? — спросил Сайлас настороженно. Все знают, что мёртвые возлюбленные — самые опасные соперники.

— С чего мне хранить ему верность? — раздражённо закатила я глаза. — Я ничего такого ему не обещала. Ты, наверное, в курсе, что замуж не всегда выходят по доброй воле? И не всегда по любви.

Сайлас молчал. Стоя так близко, я успела пропитаться его запахом. Теперь я буду пахнуть тёмными густыми облаками. Искорками молний в вечернем небе. Адреналиновыми мурашками. И Бог весть чем он ещё там пахнет таким.

— А потом? — спросил он. Его настороженность была практически осязаемой. Она бродила вокруг меня по кругу, выжидая. Вынюхивая.

— Потом был мой бывший и... я думаю, ты слышал, о чём я разговаривала с Линдой, — отрезала я, складывая руки на груди. Раздражение сделало голос жёстче и острее. — И довольно с меня этого разговора.

О чём мне ему рассказывать? Первые сто лет я жила по Закону Самхета, а значит — целибат до совершеннолетия. Потом свадьба. Потом Ученичество — на грани нервного и физического истощения. Мне просто некогда было искать себе кого-то. Потом Нифльхейм с Кинаем — там всё было по-настоящему. А потом Земля. Тоже с Кинаем, но уже совсем иначе.

Губы Сайласа сложились в жёсткую линию, челюсти напряглись. Этот ответ его ни хрена не устроил. Он стоял и сверлил меня взглядом, от которого по коже ползли мурашки — но это был не страх, а какое-то дикое предвкушение. Его нервы были накалены под тысячу ватт, казалось, он мог взорваться от одного неосторожного жеста.

Я даже не успела отступить — он нагнулся и втянул запах моего тела. Я ощутила дыхание на коже так близко, что было легко забыть о том, что мы оба стояли возле обрыва. Потом он резко поднял голову:

— Твою ж мать, Кайла! Ты реально адреналинщица! Даже Шеран бы уже сдался. Я спрошу только один раз и закроем эту тему. Трое? Можешь просто кивнуть или покачать головой.

Это был едва слышный щелчок внутри — будто кто-то выдернул чеку. И пошёл отсчёт. Мне всегда удавалось игнорировать жар в лопатках от горящих позади мостов. И никогда не оглядываться. Сейчас не будет иначе. И плевать, что сердце вот-вот остановится, потому что через минуту нас уже будет разделять закрытая дверь.

Мысленно вношу набор для кемланга в список жертв — придётся его оставить. Нужно забрать телефон и лосьон, остальным тоже можно пожертвовать.

Он стоит, прислонившись к косяку двери в моей комнате. И смотрит. Тишина давит. Взгляд. А в нём — пустота. Я не хочу запомнить его таким. Только не таким.

Останавливаюсь посреди комнаты и складываю на груди руки. Он отлипает от опоры и идёт ко мне медленно, словно мир успел взорваться и усеять землю осколками, по которым ему приходится ступать. Останавливается передо мной. Его губы крепко сжаты — у него нет слов для такой минуты. Вот незадача — у меня тоже.

Тишина больше не давит. Она кажется морозной, свежей. Как весна в Ветреных Горах, когда снега превращались в текучий ручей и омывали камни от мути. Он наклоняется, берёт мою ладонь и подносит к губам, осторожным поцелуем касаясь тыльной стороны. Наверное, на тандуильском это означает извинение.

— Ответишь? — спрашивает, не выпуская мою руку. Я закатываю глаза, но только для вида. Злости уже нет.

— Да, трое. Если ты... — начинаю я, но он прижимает палец к моему рту и говорит:

— Ш-ш-ш!

Мои губы помимо воли растягиваются в улыбке — это выглядит комично. Он тоже улыбается, хотя и не слишком искренне.

— Тебе точно нужен кто-то, кто будет тебя кормить. Ты даже молоко не допила, — говорит Сайлас, ловко поднимая меня на руки и относя обратно в гостиную.

Я даже не удивляюсь, как у него это получилось. Я знаю ответ — это я ему позволила. У меня такая реакция, что застать врасплох меня невозможно. Невозможно меня гладить, носить на руках, целовать, если я этого не хочу. Хватит уже лгать хотя бы себе!

Хьюстон, у нас реально проблемы!

— Я ненавижу, когда на меня давят, — тихонько шиплю я, когда он ставит меня около стола и отступает на шаг.

— Я заметил. А я ненавижу, когда мне не отвечают.

— Я имею право не отвечать. Ты умеешь уважать чьи-то желания, кроме собственных? Или знаешь только Право Сильнейшего? Зачем ты мне лжёшь, что плохо себя контролируешь? Ты отлично держишь себя в руках! Зачем применяешь ко мне Магию Подчинения? По-твоему, это выбор?

— Я тоже тебя изучаю, Кайла. Я должен быть уверен, что не только я не могу на тебя повлиять, но и кто-то другой.

— Знаешь, это больше похоже на то, что ты прикрываешь заботой свои диктаторские замаш… — я споткнулась на полуслове. В голове начало пульсировать, по коже побежал озноб. Моя душа сжалась в комок, наливалась тяжестью. Я втянула носом воздух, понимая, что сейчас потеряю сознание. Мир расплылся радужным гало.

Сайлас поймал меня, не давая упасть. И единственное, что я смогла — обхватить его за шею, позволяя обнять, удержать, окутать теплом, пока ледяной Ад превращал этот знакомый мир во что-то совсем другое. Больше не прежнее.

Я запомнила, как это было. Наверное, могла бы воссоздать в памяти каждое движение своей ладони по ткани его свитера. До последней шерстинки. До момента, когда он меня обнял. По-настоящему. Не потому, что жаждал. А потому что сходил с ума от тревоги и не знал, как помочь.

Треск льда, вой невидимой бури, турбулентность. Вот как это было.

— Там замёрзло поле. Или… всё. — выдохнула я, когда волна схлынула, оставляя меня стоять, прислоняясь лбом к его плечу, ощущая напряжение всех мышц, как после заморозки.

Выскальзываю из его рук — мне нужно оценить масштаб катастрофы. Распахиваю окно. Приходится прищуриться от снега, летящего в лицо. Метель ныряет в квартиру. Снежинки вьются вокруг меня, наверное, принимая за родню. Всё ещё помня.

На улице холодней не стало. Воздух даже потеплел, как часто бывает в снегопад. Я закрываю окно, но продолжаю смотреть, как Милан накрывает белым. Представляю, как очертания его становятся размытыми, а проспекты и переулки исчезают под сугробами. Только шпили Дуомо пробиваются сквозь снег, и кажется, что собор тоже высечен из него, а не из мрамора.

Стадион «Сан-Сиро» становится ледяным кратером. Стеклянный купол Галереи Витторио Эмануэле II едва угадывается под слоем инея, но тёплый свет витрин ещё пробивается сквозь снежное марево. Даже небоскрёбы тонут в метельной дымке. Снег продолжает падать, заволакивая антенны и вывески, сметая границы между архитектурой и стихией. И Милан оказывается затерянным в вечном декабре.

Сайлас подходит ко мне сзади, и одна рука ложится на талию. Горячая. Ласкающая. Я не отстраняюсь. Просто потому, что в этом сейчас нет смысла.

— Как думаешь, снег когда-нибудь закончится? Или засыплет весь мир?

Он не отвечает. Только время может сказать, закончатся ли снежинки в перинах, натянутых над нами. Или снег будет идти, пока не останется ничего лишнего. Только тихая, всецелая чистота.

— Ты почувствовала, как замёрз луг в Марцано? Как это было? — спросил он, всё ещё грея меня своей ладонью.

— Как будто меня тоже заморозили. Или перемололи на снежный фарш. Нужно посмотреть, замёрз там луг или это что-то другое. Сходишь?

Сайлас не кивает, только медленно, неохотно убирает руку. И исчезает, чтобы через тридцать секунд появиться снова. Я успеваю припрятать сладости в холодильник.

— Ну как? — спрашиваю я. — Замёрзло всё по контуру Заклятья?

— Нет, меньше. Я сделал его более широким. На всякий случай.

— О, это отлично! Теперь хорошо бы измерить радиус и сравнить с прошлыми местами.

— Радиус такой же — сто тридцать метров.

— Хоть какая-то предсказуемость, — киваю я. — Я сейчас проверю метеорологические сводки, но, кажется, температура не упала. Я запросила регулярные сводки о погодных изменениях, — поясняю я в ответ на его удивлённый взгляд. — Средняя температура по миру падала на пять градусов после каждого раза. Сейчас...

Я снялась со своего места, чтобы принести из комнаты телефон.

— Ты мне не говорила, — лениво протянул Сайлас, небрежным движением падая на диван и закидывая длинные ноги на кофейный столик, когда я вернулась. — Давай, выкладывай, что ты ещё скрываешь. Ну же, детка! — его губы изогнулись в медленной улыбке. — Удиви меня!

Я склонила голову набок, пролистывая отчёты и искоса наблюдая за ним. Как он кладёт руки на спинку дивана, поблёскивая взглядом. Это явно была новая тактика. Слишком уверенно смотрели на меня серебристые глаза, слишком явной была усмешка, таившаяся в уголке губ. Он притворяется расслабленным, словно с ним безопасно находиться рядом. Ровно до того момента, когда это станет не так.

Привет, я — Сайлас Гейт. А это моё Альтер Эго. Расслабленное и сексуальное. Приятно познакомиться.

Любая устойчивость была слишком хлипким фундаментом, чтобы выдержать его такого. Его золотистую кожу, сексуальный изгиб губ, ореол чувственности, манящей и тёмной, окружающей его.

Я стараюсь оставаться как можно более непринуждённой, обдумывая вопрос. Потом всё же сдаюсь.

— Ладно. Я запросила данные с климатических станций, чтобы понимать, как обстоят дела с глобальным похолоданием. Падение температуры происходило сразу, минута в минуту с обледенением мест. Сейчас — ничего. И это плохо, потому что нелинейные изменения сложнее прогнозировать. Снежный циклон над Миланом захватывает и Марцано, и он, похоже, стихает. Так что вряд ли нас завалит снегом.

Сайлас слушает внимательно, но взгляд не сосредоточен на моём лице, а то и дело спускается ниже, окидывая меня довольно однозначным взглядом.

— Из того, что я тебе не говорила и ты не видел в документах Аццо… Только не делай вид, что ты их не читал! — выразительно поднимаю я брови, — это количество Силы, нужной для запуска нового источника Магии. Аццо в письме написал, что нужно сто тридцать тысяч стаков Силы.

— Сколько? — Сайлас подаётся вперёд, опуская ноги на пол и упирая локти в разведённые колени, сцепляя ладони в замок. С него моментально слетает небрежность тона. Глаза горят изумлением — или это какая-то другая эмоция, — но он точно в шоке.

— Я их уже собрала, — спокойно поясняю я.

— Сто тридцать тысяч? — приподнял бровь Сайлас, маскируя своё удивление под слой привычной недоверчивости.

— Да. У меня было триста лет на это, так что не удивляйся.

— И где же ты их хранишь? С такой Силой на Землю нельзя!

— Я храню её в Вифейских кристаллах, Фалько торгует ими на Эламрасе. Можно заказать любой объём. У меня их тринадцать, по десять тысяч стаков каждый. Храню я их в своей комнате, в шкатулке.

Дальше следует немая сцена. Во время которой Сайлас, определив мои слова как правду, изучает меня так, словно никогда не видел подобных существ.

— Это мой Кровный долг! — наконец не выдерживаю я. — Я к нему готовилась! Может, перестанешь на меня так смотреть? Ну что, я тебя удивила?

— Однозначно, — качает головой Сайлас, всё ещё продолжая разглядывать меня.

— А теперь расскажи, что ты нашёл в библиотеке, а то я просто умираю от любопытства, — я присаживаюсь на диван напротив, поджав под себя ноги и приготовившись слушать.

Но он не рассказывает. Очевидно, новость из категории «слишком». Молчание густеет вокруг, как будто плотно склеенные молекулы могут уберечь нас от надвигающегося будущего.

— Что ты знаешь об Исфара Далате? — наконец произносит он, и все остатки надежды, ещё живущие во мне, осыпаются крупинками инея. Я обречённо откидываю голову на спинку дивана и смотрю в потолок, пытаясь там отыскать ответ.

Больше всего хочется спросить: за что? Но у кого? У Ходящих Тайными Путями? У существ, которые давно вышли за грани мудрости Мира? Которые варят кашу из справедливости и наших душ, воздавая каждому по заслугам — и ещё немного сверху, чтоб мало не было? Обойдёмся без вопросов и без Высших Сил.

Перевожу взгляд на Сайласа:

— Знаешь, после Моря Грядущего я думала, что хуже уже не будет, — мой голос звучит абсолютно равнодушно. От таких новостей можно злиться. Или горевать. Как будто это имеет смысл. Как будто хоть что-то имеет. — Так вот что это были за горы и башни!

Сайлас кивает. И ждёт. Он же задал вопрос: что я знаю об Исфара Далате? И он ненавидит, когда на его вопросы не отвечают.

— Я знаю о нём то же, что знают все. То, что можно вытянуть из двух легенд. И множество слухов, которые напрочь отбивают желание туда соваться, — улыбка выходит невесёлой. — Это древнее место. Примерно такое же, как Срединная Треть, может, старше. Оно находится в Междумирье, не являясь его частью. Одно из сакральных мест этой части Мира, до святыни, конечно, не дотягивает, но многие со мной не согласятся.

— Почему не дотягивает? Во многих мирах Исфара Далат считается святыней.

— Во многих мирах и Феям строят алтари, — презрительно фыркаю я. — Это всего лишь лабиринт. Но, как обычно с артефактами Фейри, — всё не так однозначно. Исфара Далат открывается во все миры смертных, соединяясь с ними там, где грань особенно тонкая. Это странное место, раскиданное по многим мирам, намного более сложное, чем Ифриты нацарапали на своих табличках, с которых Жрецы Многоликого писали свой дурацкий трактат о Вечных Пристанищах Мудрых».

— Дурацкий? — подозрительно спрашивает Сайлас. В его сознании это слово не вяжется с понятиями «вечность» и «мудрость».

— А какой? Ты читал, что там написано про дом Торио? Думаю, что читал. Ты поэтому с ним познакомился? Хотел получить то, чего желает твоё сердце?

Попытка завести диалог проваливается. Пока я не расскажу всё, это хмурое выражение вряд ли сгладится с его лица. Мой голос звучит тихо, но так, что он проникает в самые укромные уголки, когда я начинаю говорить:

— Фейри и их Создатели использовали его во время Дикой Охоты, чтобы перемещать свои орды между мирами. Говорят, когда они неслись сквозь него, копыта их лошадей оставляли кровоточащие следы на песке. Говорят, что виселиц вдоль их пути было так много, что люди свешивались с них гроздьями, как наливные ягоды, истекающие кровью. И что Исфара Далат до сих пор хранит их кости и боль.

Говорят, когда они возвращались — залитые кровью, пропитанные победой и окутанные тьмой — их барабаны рокотали, как раскаты грома, а рога трубили, подобно вою ацклеоргов. Там до сих пор можно их услышать. Как и встретить Дикий Гон — всадников из воздуха и крови, которые носятся из мира в мир, наводя ужас и напоминая о былых временах.

Говорят, были царства и цари смертных, которые принимали веру Фейри в Создателей. Вели длинные, беспощадные войны во славу Падших, после которых имена полководцев сияли в веках, как кровавые звёзды… но время стёрло даже самую память о них для живущих ныне. Но не для Исфара Далата. Их проклятые души бродят по его лабиринтам до сих пор. И встреча с ними редко заканчивается быстрой смертью.

Я сделала паузу, чтобы оценить реакцию Сайласа. Он сидел, задумчиво сведя брови к переносице, и, кажется, мой рассказ его не впечатлил.

— Большая часть из этого, по моему мнению, — чушь, — добавила я. — Иллюзия. Более плотная и тонко сплетённая, чем обычно. То, что там убивали смертных — однозначно. Люди там пропадают до сих пор. Ещё в Исфара Далате, на той стороне озера, куда не ведут дороги, находится остров Исфара, что означает на фейрилоре — Озёрный Луг. По преданию, там живёт Озёрная Дева. Королева Лета, как её называют люди. Её Магия питает миры смертных, вдыхая в них тепло и плодородие. Колосья зреют и наливаются её милостью, барашки спят у её ног, цветы расцветают от её улыбки и тому подобное, — покрутила я пальцами в воздухе. — В легенде много и других подробностей, думаю, ты читал. Ещё в легендах упоминается, что она отдала какой-то меч какому-то воину. Точнее я нигде не нашла. Но нам же нужен Ключ, а не меч, — пожала я плечами. — Так что вряд ли нам нужно на Остров. Только не говори, что нам надо именно туда! — добавила я, не услышав от Сайласа в ответ ни звука.

— Я не знаю, куда именно нам надо, — хмуро ответил он. — Это как искать соломинку в стоге соломы. Ты знаешь, что нужно владеть особым видом Магии, чтобы ориентироваться в Исфара Далате?

— Ну да, — киваю я. — Магией Иллюзий.

— И ты владеешь?

— Да, — снова киваю я. Сайлас поднимается со своего места, обходит кофейный столик и присаживается передо мной. Как будто мне недостаточно его пристального взгляда с расстояния двух метров.

— Это не шутки, Кайла. Это очень важно. Магия Иллюзий сложная и редкая, поэтому я задам вопрос тебе ещё раз. Ты владеешь Магией Иллюзий?

Я возмущённо закатываю глаза. Ещё не хватало на такие вопросы отвечать!

Взгляд стальных глаз скользит по лицу, пытаясь вычислить ответ. Коротко остриженные волосы падают на лоб, подчёркивая скулы. Кажется, он злится, хотя, возможно, это вина сумрака за окном, бросающего тени на его резкие черты.

— Меня бесит твоя беспечность! — наконец поднимается Сайлас, раздражение искрится в его тоне.

— Беспечность? — поднимаюсь и я, скрещивая на груди руки. Беспечной меня точно никто ещё не называл. — В чём же она?

— Во многом! — его голос делается жёстче, если такое вообще возможно. — Ты не ешь — и из-за этого не сможешь нормально регенерировать! Ты шутишь о вещах, к которым нужно относиться серьёзно! Чтобы выжить в Исфара Далате, необходимо владеть Магией Иллюзий в совершенстве, а не просто кое-что уметь!

— Ещё раз тебе говорю: я не Бессмертная! Мне не нужно питаться по часам!

— Если ты не Бессмертная, то ты просто не выживешь там! Смертные оттуда не возвращаются!

— Я не смертная! Во всяком случае, от всякой ерунды я Истинной Смертью не умираю!

— Истинной Смертью умирают только Бессмертные!

— Истинной Смертью умирают все, у кого есть Истинное Имя! А у меня есть! Не только Бессмертные могут регенерировать! У меня регенерация происходит за счёт Истинной Крови. Я буду выживать, пока у меня будет доступ к Силе или не получу каким-нибудь мощным артефактом под рёбра. А у Бессмертных регенерация происходит за счёт ресурсов организма. Бессмертные рождаются у разных Рас. Они могут иметь Магию или особые способности, вроде лазанья по скалам и маскировки, как у Кнотов, но у всех будет Жажда Крови и Жажда Обладания! В любом случае! Хотя проявляться они могут по-разному. А у меня нет ни одной из них!

— Ни одной? Даже Жажды Обладания? — прищуривается Сайлас, принимающий меня, наверное, за одну из народа Благих Земель.

— Клянусь, что нет! — фыркаю я, но потом добавляю, делая паузы после каждого слова, чтобы насытить его недоверчивость: — Клянусь Силой Твай Дэ и Истинной Кровью, что у меня нет ни Жажды Крови, ни Жажды Обладания! Даже без кольца! — добавляю, уловив в его взгляде вопрос.

— Тогда я не знаю, кто ты, — раздосадовано качает головой Сайлас.

— Я — Кайла! — протянутую ладонь сопровождаю циничной усмешкой. — Приятно познакомиться!

— Очень смешно, — цедит сквозь зубы Сайлас, принимая мою ладонь, но взгляд говорит об обратном. — Я должен понимать, что для тебя представляет реальную угрозу!

— В основном, это жертвенные ножи и другие мощные артефакты. Но они одинаково опасны для всех. Изначальный Огонь. Разные мифические существа. Даже не знаю, что ещё, — пожимаю я плечами, искоса наблюдая, как он медленно поглаживает большим пальцем моё запястье, пока я говорю. — И Магией Иллюзий я владею достаточно хорошо.

— Ты можешь перестать говорить абстрактными фразами? — сухо цедит Сайлас, выпуская мою ладонь. Взгляд обретает жёсткость вслед за тоном. — Сколько секунд тебе нужно, чтобы заблокировать брошенное Заклятье?

— Не знаю, — задумчивость в моём голосе наверняка кажется слишком наигранной. — Секунд десять, наверное.

— Десять секунд! — его голос падает на децибел. — Да за десять секунд ты будешь уже... — он проглатывает конец фразы, как будто веря, что, если слово не прозвучит, это может что-нибудь исправить.

— Мертва, — закончила я за него. Суеверия меня никогда не пугали. — Ну, может, шесть секунд или меньше. Я не считала. А у тебя сколько?

— У меня две секунды.

— Ну, значит, и у меня примерно столько же.

— Это. Не. Шутки, — Сайлас отделяет каждое слово и окидывает меня таким грозным, полным разочарования взглядом, что он, кажется, способен запереть меня где-нибудь, пока я не одумаюсь и не стану нормально отвечать.

— А я и не шучу! Магия Иллюзий — Боевая Магия. Я — Боевой Маг. Почему ты решил, что я владею ей хуже тебя?

— Ты сказала: десять секунд!

— А ты сказал, что можешь отличать правду от лжи! Я солгала, а ты не заметил!

— Чтобы определять ложь, мне нужно быть спокойным, — раздражённо цедит Сайлас.

— Ну так перестань беспокоиться! Я опытный Боевой Маг! Я выживала и в худших местах!

На миг накатило раздражение — на нас обоих. Сайлас вышел из него первым — направился в свою комнату решительным, быстрым шагом. Через минуту вернулся с небольшим золотым предметом, похожим на карманные часы. Ни циферблата, ни делений на нём не было, только несколько рычажков в торце. Внутри, под стеклом, просматривался сложный механизм из шестерёнок и пружин, выточенных из кости.

— Занятная вещица. Можно мне? — протягиваю я руку, надеясь, что Сайлас всё-таки даст мне её рассмотреть. — Это хронограф?

Хронограф повисает между нами на длинной цепочке, пару секунд вертится, как маятник, но потом Сайлас снова ловит его и зажимает в ладони.

— Сначала расскажи, зачем ты изучала Магию Иллюзий!

— Зачем? — фыркаю я. — Затем, чтобы, когда кто-то швырнёт в меня в бою Иллюзию, не отвлечься на неё и остаться с головой на плечах! И она нужна была для отчётов о Заданиях. Передавать Учителю всё, что произошло. Так проще, чем рассказывать. И точно знаешь, что ничего важного не упустишь.

Сайлас с сомнением смотрит на меня, но никак мои слова не комментирует.

Я снова протягиваю ладонь, но хронограф исчезает за его спиной.

— Расскажи, что знаешь про Великую Битву, — продолжает он, не скрывая саркастической ухмылки.

— Это вообще справедливо? Один вопрос за раз! — не соглашаюсь я, обходя его со спины, чтобы рассмотреть хронограф хотя бы сквозь пальцы. Сайлас негромко смеётся и вешает его себе на шею, механизмом внутрь. На корпусе — золотой треугольник горы, над ним сияющий круг.

— А что это за гора? И звезда? — тут же спрашиваю я, попутно разглядывая прихотливый узор из рун, струящийся вдоль ободка. Мастер для него использовал несколько видов металлов — я хорошо различаю платину, как и на звёздном диске, розовое золото, палладий и медь — проводник Магии. Хотя Магией от предмета даже не пахнет, разве что Тандуильской.

— Ты слишком любопытная, — улыбка вышла неожиданной. Как будто он наконец раскусил меня, и это сделало нас ещё на шаг ближе. Но в глазах всё равно остались кристаллики холода.

— Да, — киваю я, стараясь не поддаваться его тёмному обаянию, — ты, кстати, тоже. Так что это за гора? Высокая она? А звезда у вас — источник Магии или просто светило?

— Один вопрос за раз! — усмехается Сайлас. — Ты мне про Великую Битву, я тебе — про гору.

— Думаешь, что Шеран тебе выклюет мозг за то, что не вытянул из меня ничего? Хорошо, расскажу. Великая Битва будет между Древними Богами за власть над Миром. И создавший Нимирийцев призовёт их на свою сторону.

Я делаю паузы для того, чтобы слова успевали укладываться в конструкции, означающие, что это — важно.

— Ты видишь, как мастерски это всё сработано? Нимирийцы не верят в Древних, а значит — никому не присягнут. Они помешаны на техниках боя и выносливости, их даже тренировать не нужно — они и так всегда готовы. Кровные узы для них превыше всего — если их Создатель сумеет доказать им своё родство, они выступят единым фронтом и никогда не предадут. Они регенерируют и терпят боль, как никто другой. И, не знаю, насколько это правда, но говорят, они даже Истинной Смертью умереть не могут без специального условия. И я знаю только одного Древнего Бога, кому достаточно мудрости провернуть такое.

— Я не знаю, что из этого ты скажешь Шерану, но вероятность, что он тебе поверит, — меньше нуля. Но попробуй убедить его, — я молитвенно складываю руки, — чтоб Нимирийцам всегда нужно иметь при себе не меньше стака Сили, иначе в бою с Древними их просто сдует с поля, как мух. Они не осознают угрозы, а если кому-то из Древних покажется странным, что на свете есть такие существа, как Нимирийцы? Редкий мир способен выдержать Древнего Бога, но Вархейм — один из них. Для них Вархейм — мышеловка, куда они постоянно суют и будут совать свой хвост. Кровавая бойня и удача в придачу — ни один Нимириец не устоит перед таким!

— Ты думаешь, что Нимирийцы — потомки Многоликого?

— Не уверена, что потомки в прямом смысле слова. Возможно — они созданы, как и другие Расы. Но исключить я этого не могу, как и поклясться, что это так.

Сайлас наконец протягивает мне хронограф. У него снова невероятно глубокие глаза. И тёплые. Как будто мой ответ растопил кристаллы льда, смыл недоверие, растворил раздражение.

— Этот ответ стоит гораздо больше, чем название и высота горы. Что ты за него хочешь?

— Я даже название не хочу, — качаю я головой. — Мы же не говорим про Тандуил. Просто расскажи, какая она. Бывает ли там снег? Достаёт ли она до облаков? Скрыты ли её склоны в туманах? Есть ли там что-то, кроме ветра и эха? Что видит гора со своей вершины? Океан, поля, пустыни? — мурлычу я мечтательно, повторяя кончиком пальца контур на хронографе.

— Тебе просто нет равных в расспросах, Кайла, — усмехается Сайлас, но всё же отрицательно качает головой. — Я не могу сказать тебе ничего из этого. Даже название. Таковы правила Тандуила. Выбери что-нибудь другое.

— Ладно, выберу, — соглашаюсь я. — Но это не честно! Ты сказал, что расскажешь про гору, и я хочу знать именно про неё. Выше она или ниже, чем Амантраж?

— Амантраж — самая высокая гора Мира.

— То есть за Межой тоже нет гор выше Амантража?

Сайлас отрицательно качает головой.

— А поклясться сможешь?

— Думаю, да. Но я был не во всех мирах. Хотя легенды говорят...

— О, не нужно! — тут же закатываю я глаза. — Легендам я не доверяю. Зачем в орнаменте — медь? — подвешиваю хронограф перед собой на вытянутой руке, стены комнаты отражаются в отполированном звёздном диске.

— Чтобы можно было наложить Магию, — поясняет Сайлас. — Например, чтобы чужие не могли взять его.

— Но на нём же нет Магии! — удивляюсь я.

— Потому что тут нет чужих, — не скрывает усмешки Сайлас. — Как только появится, появится и Магия.

— Неплохо! — соглашаюсь я, — так Заклятье не будет брать лишнюю Силу. Красиво сделано, — добавляю, поднося хронограф к глазам. Прямо по грани идёт гравировка из сплетённых метёлок Свартгросса, таких чётких, что пушинки кажутся настоящими. — И как он работает?

— Давай покажу, — говорит Сайлас, принимая у меня из рук хронограф. — Вот тут, сбоку, рычаг, он запускает систему колёс и шестерёнок. Когда колесо баланса совершает один полный поворот, оно запускает работу спускового механизма, и можно почувствовать колебание с интервалом в одну секунду.

— Значит, это прибор для тренировки Магии Иллюзий? Чтобы послать Иллюзию — нужен зрительный контакт. Поэтому нет стрелок. А звуковой сигнал мог бы услышать испытуемый и догадаться, — добавляю я, наблюдая, как в Иллюзии, посланной им, осыпается вокруг меня штукатурка вместе с кусками бетона.

— Кайла! — прерывает Иллюзию Сайлас. — Уже двенадцать секунд!

— Разве можно обрушивать на Доманта потолок без предупреждения? — иронизирую я. — Ты же не сказал, что мы начали.

— В Исфара Далате тебе тоже никто не скажет, когда начнёт, — говорит он. Голос отдаёт металлом.

— Ты, наверное, очень строгий командир. — Я пересаживаюсь с дивана на ковёр, перекрещивая ноги, как для медитации. — Твоим воинам не сладко приходится. Никаких поблажек от тебя не дождёшься.

— Каким моим воинам? — склоняется ко мне Сайлас, сверкнув глазами.

— Знаешь, эти ваши тандуильские тайны... — тяну я, не скрывая издёвки. — Ты не говоришь ничего, но у тебя командирский тон, прибор для тренировок, на пальце — след от кланового кольца, символа власти.

— Кланового?

В этот раз Сайлас не разозлился, вместо этого я получила удивлённый взгляд.

— Вряд ли это Орден, — пожала я плечами. — Ордена обычно образуют Маги. А в таких древних мирах, как Тандуил, сохранилась клановая система.

Сайлас переставил столик и сел напротив, скрестив ноги так же, как я. Всем видом показывая, что ждёт продолжения.

— Круг на хронографе, оплетённый Свартгроссом, — указала я на висящий у него на шее артефакт, — это мир под защитой Высших Сил. Гора по центру — символ посредника. Власти, освящённой небом и поддерживаемой землёй, то есть кровной линией — владыка, император или вождь. Звезда — источник Силы, при изображении святынь всегда используют более дорогой материал, чтобы показать иерархическую связь.

— Нравится меня бесить? — лениво интересуется Сайлас, снова поднимаясь. — Сделай мне кофе и поклянись ещё раз, что ни одно существо не услышит от тебя ни слова о Тандуиле.

— Клянусь, что буду говорить о Тандуиле только с тобой, — говорю я, вставая и расправляя платье. — Или с теми, кто имеет право говорить о Тандуиле. Идёт?

Сайлас кивает и, на ходу стягивая свитер, возвращается в свою комнату, чтобы переодеться в домашнюю одежду. Я достаю чашку, неосознанно возвращаясь к привычному рисованию историй в голове. Десятки смуглых мускулистых тел пляшут, торжествуя, вокруг древнего костра, посылая крики радости незнакомым мне звёздам. Интересно, Тандуильцы используют боевой раскрас?

Забрав свой кофе со стола, Сайлас усаживается напротив. Между нами больше трёх метров, и это кажется мне безопасным. Как и то, что на нём чёрный трикотаж футболки, а не симметричные линии на обнажённой коже, повторяющиеся по обе стороны тела, узор которых вьётся вниз и исчезает под поясом, заставляя думать, где он заканчивается.

Видение появляется не сразу, сначала я замечаю, как его глаза превращаются в две чёрные точки. Меня окружает прекрасный незнакомый мир. Слышится голос реки где-то рядом. Солнце бьёт в глаза. Хочется прикрыться рукой, но я просто блокирую Иллюзию.

— Шесть секунд, — говорит Сайлас, делая глоток.

— Это не Тандуил, — качаю я головой. — Но попытка хорошая. Я могла бы начать его рассматривать.

— Почему — не Тандуил?

— Такой тёплый, сияющий мир не может растить хладнокровных и лишённых сострадания воинов. Это один из миров Благих Земель. Тандуил не такой.

— А какой?

— Большой. Не меньше Кайер Иса. Половину занимает каменистая пустошь или горная гряда, опоясывающая мир. Снежная зима, дождливое лето. Осенью — туманы. Леса по большей части хвойные. Есть несколько водоёмов, холодных и бурных. Ресурсов немного. Пахотных земель — тоже. Поэтому всё, скорее всего, принадлежит правящей верхушке, — я замолкаю, потому что мне совсем не нравится выражение его лица. В нём сквозит что-то пещерное. Что-то вроде звона ударяющихся друг о друга мечей и отблеска костров.

— Тандуильцы наносят раскрас перед боем? — спрашиваю я машинально. Я знаю, что он не ответит, но эта мысль всё ещё крутится у меня в голове.

— Ты считаешь Тандуильцев варварами? — смеётся Сайлас, допивая кофе и отставляя чашку в сторону. — Хотя, признаться, кое-что ты угадала.

После этих слов холодный воздух обжёг лёгкие, и снег под ногами захрустел в утренней тишине. Вид с вершины Амантража — как раз в тот момент, когда солнце тронуло небо первыми лучами.

Я вдохнула.

Свежесть, свободу, безмолвие.

И заблокировала.

— Пять секунд, — сказал Сайлас. — Ты делаешь успехи.

Я закатила глаза:

— Успехи? Я просто тысячу раз видела этот рассвет. Я могла бы заблокировать и быстрее. Просто мне нравится этот вид.

— Посмотрим, — говорит Сайлас, и небо над нами приобретает фиолетовые тона.

Я блокирую и морщусь.

— Это Иркания. Дыра похуже Менгеша.

— Видно, что Иркания тебе не по вкусу, — ухмыляется Сайлас. — Две секунды. Я думал, ты преувеличивала, говоря, что хорошо владеешь Магией Иллюзий. Как ты догадалась, что это за мир?

— Я была там на Здании, довольно долго. И видеть больше её не желаю. Можно мне что-нибудь поинтереснее?

Слова поглощает тишина. Я делаю шаг в тумане. Это не иллюзия, а воспоминание. Ощущение подлинности насквозь пропитывает тело. Мурашки ползут вдоль хребта. Земля пахнет холодной тиной, как дно колодца. Я иду вперёд, потому что там, впереди, слышится рык, хриплый, как скрип дерева в гниющем лесу.

— Кайла! Десять секунд! — рыкнул Сайлас не хуже существа из тумана.

— Кто это рычал?! — спрашиваю я возмущённо. Как он смел прервать на самом интересном! — Я хочу знать, кто это рычал! Это было воспоминание! Значит, ты точно знаешь, кто это был! Только не лги мне, что не видел! Ты такой же любопытный, как и я! Ты не мог просто взять и уйти! Ну, кто это был?

— Это был варг, — наконец снисходительно сообщает мне Сайлас.

— Варги рычат не так! — не верю я. — Покажи мне!

— Нет, Кайла, не покажу. Это не игра. От этого зависит твоё выживание. Это был варг, он был ранен, поэтому рычал так хрипло.

— И что ты сделал? Убил его? — зло прищуриваюсь я.

— Я не убиваю ради забавы. Только ради еды, а варгов не едят, — цедит Сайлас. Мой вопрос уравновешивает ответная злость, пропитывающая воздух на манер едкого дыма. Я могла бы попросить его поклясться, но что-то в его взгляде убеждает меня, что он говорит правду. И что он не терпит бессмысленной жестокости.

Воздуха становится меньше. Я стою посреди тесной пещеры, и тишина давит на меня, как толща земли над головой. Я одна. Вокруг — сырые провалы тоннелей, уходящие во все стороны.

Я блокирую.

— Это из коридора Этр. Дверь с железным кольцом. Вот эта. — Я бросаю Сайласу Иллюзию. Тяжёлая дверь, древесина потемнела и потрескалась, металлические накладки покрыты пятнами ржавчины, похожими на засохшую кровь.

— Хм, — говорит Сайлас, — посылаешь ты лучше, чем блокируешь. Какие двери в том коридоре ты открывала?

— Какие открывала? Проще сказать, какие — нет!

— И какие же? — спрашивает Сайлас, и вместе с вопросом я оказываюсь на дне колодца, по колено в воде. Вода слегка подрагивает, отражая хрупкий мир наверху. Стены гладкие, как стекло.

Я блокирую и тут же бросаю ответное видение. Чёрная дверь. Её поверхность покрыта глубокой резьбой — извивающиеся линии образуют узор-водоворот, затягивающий взгляд в свой центр. Кажется, если прислонить ухо, можно услышать слабое журчание, но не воды — а чего-то более вязкого, будто сам мир наверху стекает по стенам колодца, скрытого за этой дверью.

— Да, это она, — кивает Сайлас, и я тут же захлопываю рот и блокирую. Я не увидела, но почувствовала толщу воды, навалившуюся на меня. Вдыхаю медленно, носом. Потом всё же говорю:

— Это, наверное, та, где тонут. Лазурная. С дельфинчиками и людьми. Я туда не хожу.

— Меньше секунды! — недоверчиво качает головой Сайлас. — Как ты узнала, что это будет?

— Почувствовала. У меня сильная интуиция. Покажи, какая дверь тебе нравится больше всего.

— Это Боевая Магия, Кайла, — говорит он строго. — Её не используют для забавы. — Несмотря на серьёзность его тона и на строгий взгляд, я всё равно начинаю смеяться. Не помогает даже закусить губу.

— Не используют для забавы? Просто ты не знаешь, что такое скука! — стараюсь справиться я со смехом. — Когда мы жили на Иркании, у нас из развлечений была только Магия. Учитель запретил играть в маджонг. Наверное, хотел посмотреть, что с нами будет. Бездушный, конечно, эксперимент, — хмыкаю я, продолжая вспоминать. — От скуки мы прыгали с крыши на Заклятье Щита, как на батут. И играли в игру вроде «Правда или желание». Ответ чаще всего показывали. Так что Магию Иллюзий можно использовать по-разному.

— И какие же были желания? — спрашивает Сайлас. Я встречаюсь взглядом с его глазами, грозовыми — сейчас в них сгущался ураган.

— Не такими, как ты решил, — фыркнула я. — Нормальными, весёлыми желаниями. Так какая тебе дверь нравится больше всех?

Со всех сторон поднимаются стволы. Я иду по тропе. Она похожа на коридор, окружённый деревьями с обеих сторон. Они покачиваются под ветром, которого я не ощущаю, высокие, призрачные. Тени сливаются, сгущаясь в полумрак, из которого я выхожу к обрыву. Прямо перед ним висит луна. Огромная и неживая. Ни света, ни даже отблеска, в ней нет ничего.

Именно это «ничего» и действовало на нервы сильнее всего.

Я заблокировала и сердито сузила глаза:

— Тебе такое нравится? Как такое вообще может нравиться? Это же какой-то призрачный мир!

— Я не сказал, что мне это нравится, — качает он головой и добавляет хмуро: — Пять секунд! Почему так долго?

— Я пыталась понять, что в этом может тебе нравиться! Это нечестно! И скучно! Я несколько раз открывала все двери, кроме двух! Я не хочу смотреть это снова!

— А какая вторая? — Сайлас чуть наклонился вперёд, давая понять, что собирается внимательно меня слушать.

— Ты хочешь, чтобы я отвечала на твои вопросы, а на мои не отвечаешь! Я думала, что если у тебя друг Нимириец, то ты хотя бы понимаешь, что такое честность! — я поднимаюсь на ноги, собираясь уйти в свою комнату. — Малу и Калеб хорошо владеют Магией Иллюзий. Я потренируюсь с ними.

Когда я подхожу к двери, на пороге возникает Сайлас. Высокий, загораживающий дверной проём своими широкими плечами, засунувший руки в карманы домашних штанов. Насмешливо ухмыляющийся мне в лицо. Как всегда — великолепный.

Я останавливаюсь перед ним, выразительно приподнимая брови: мол, уйди с дороги, мне некогда. Сайлас не двигается, лишь ухмыляется, скрестив руки на груди. Но, получив от меня ещё один выразительный взгляд, спрашивает:

— Ты всегда такая? — в тоне явно слышится вызов.

— Всегда! Можешь не сомневаться!

— Отлично! Это я и хотел узнать. Понять, какая ты настоящая! — Он делает шаг ближе, чуть наклоняя голову набок, будто пытаясь заглянуть глубже, прямо внутрь меня. — Мы во многом похожи, — продолжает он, прищуриваясь. — Что ты обычно делаешь, когда тебя бесят?

— Бешусь! — фыркаю я. — В ты рассчитываешь каждый свой шаг так, чтобы он вел тебя к тому, что ты хочешь! Считаешь эмоции слабостью, а про развлечения даже не слышал! Так что и отличий у нас достаточно!

— Про развлечения я слышал. — отвечает Сайлас с усмешкой.

Значит, во всём остальном я права. Хотя это мне и так было известно. Как и его план. Есть способ привязать человека навсегда — показать ему свою самую тёмную сторону и заставить влюбиться именно в неё. Тогда больше не останется ничего, что могло бы его отпугнуть.

Именно этим он и занимается.