Я проснулся ближе к полудню оттого, что Дюбель сидел у меня на груди и смотрел прямо в лицо. Вид у него был терпеливый, но уже недобрый. Судя по пустой миске, терпение закончилось минут десять назад, и теперь кот выбирал, с какой части хозяина начать воспитание.

— Нормальные животные будят людей мяуканьем, а не перекрывают им дыхание, — сказал я и осторожно сдвинул его в сторону.

Дюбель коротко мяукнул, словно показал, что технически умеет, но не считает нужным. Плечо после вчерашних поездок болело чуть сильнее. Организм Смирнова восстанавливался быстро, однако даже у него имелся предел. За последние сутки я несколько раз проверил его на прочность и получил вполне понятный ответ, который предпочёл не заметить.

В телефоне накопилось больше двадцати сообщений. Рита ночью написала, что Соня уснула рядом с ней. Славка спрашивал, нужно ли утром приехать и поставить дополнительный замок. Михалыч прислал вопросы по базе Умярова, а следом сообщил, что проектную документацию составляли люди, которым нельзя доверять даже схему общественного туалета. Степаныч отчитался о двух срочных заявках: одну передал Митяю, вторую закрыл сам. В конце добавил:

«В офис не приезжай, если опять занят спасением района. Только предупреди, чтобы мы знали, когда начинать волноваться».

Я насыпал корм Дюбелю, выпил лекарство и позвонил Степанычу. Он ответил не сразу.

— Ты там живой вообще? — вместо приветствия спросил Степаныч, и по его голосу было понятно, что вопрос не праздный.

— Пока да. Рассказывай, что у нас происходит.

— У нас всё работает, потому что начальство не мешает, — ответил он и шумно выдохнул. — Рита утром передала дела, потом взяла выходной. Я велел ей отключить рабочий телефон и сидеть с дочкой. Славка уехал на заявку, а Митяй уже успел поссориться с владельцем магазина, но хотя бы без драки. Михалыч требовал найти человека, который умеет читать чертежи. Я посоветовал ему посмотреть в зеркало, и он почему-то обиделся.

— Значит, фирма не развалилась.

— Даже наоборот. А ты где сейчас?

— Дома. В офис приеду ближе к вечеру.

— Вот и правильно, — одобрил Степаныч. — Ты обещал делегировать, так делегируй по-настоящему. А то днём команду строишь, ночью район спасаешь. В таком режиме тебе скоро придётся ходить на работу посменно.

— ТСЖ я хотя бы не тушил.

— Уже успех, — проворчал он, но в голосе послышалась усмешка. — Чем сегодня займёшься, если не секрет?

Я посмотрел на сообщение Ани. Она назначила встречу на два часа в небольшом кафе в центре и сама выбрала место.

— Заберу кое-какие документы, которые могли уцелеть после пожара, и отвезу их… кое-куда.

Степаныч ненадолго замолчал. Он прекрасно понимал, что я говорю о Свете, но ни о папке, ни о Ане он не знал, да ему и не надо было.

— Я даже спрашивать не стану, почему важные бумаги сами идут к сантехнику, а не в полицию, — произнёс он наконец. — Только постарайся до вечера ни с кем не драться. У тебя плечо дырявое, а нового начальника мы пока не нашли.

— Постараюсь вести себя прилично.

— После таких обещаний мне становится только тревожнее.

— Сегодня всем занимаешься ты. Если случится крупная авария, подключай Михалыча. Новые срочные заказы лучше не берите, кроме случаев, когда есть реальная угроза людям или имуществу. Остальных записывайте на завтра.

— Разберёмся, Максим, — спокойно ответил Степаныч. — Езжай по своим делам, но вечером покажись. Рустам уже спрашивал, когда директор наконец увидит новую табличку на двери.

Я отключился и невольно усмехнулся. Несколько месяцев назад вся моя компания помещалась в сумке с инструментами, а работа зависела от того, заведётся ли старый скутер. Но сейчас всё изменилось. Да, система пока хромала, но уже не держалась на мне одном. Для небольшой строительной фирмы это значило больше, чем офис с вывеской.

* * *

Кафе находилось на тихой улице возле нотариальной конторы. Внутри негромко играла музыка, а за барной стойкой скучала девушка с телефоном. Аня сидела у дальней стены, откуда хорошо просматривались вход и коридор к служебной двери. Для человека, который якобы приехал протсо передать какие-то сведения, место она выбрала слишком продуманное.

За последнее время Аня изменилась. Синяки сошли, волосы были аккуратно уложены, а простое пальто хорошо на ней сидело. Она больше не втягивала голову в плечи при каждом звуке и не прятала взгляд. Только пальцы выдавали напряжение. Аня сжимала чашку так крепко, будто её могли отнять.

«Эмпатический резонанс» отозвался давлением под рёбрами. Я почувствовал решимость, под которой прятался страх. Вина тоже была, но её причину я пока не понимал. Одно стало ясно сразу: Аня пришла не только по собственной воле.

— Ты лучше выглядишь, чем при нашей последней встрече, — сказал я, садясь напротив, и положил телефон на стол экраном вниз.

— А ты всё такой же обходительный, — ответила она со слабой улыбкой. — Другой мужчина сказал бы, что я прекрасно выгляжу, а не проводил бы сравнительный анализ.

— Другой мужчина мог не видеть тебя раньше. Я видел, поэтому могу оценить разницу.

Её улыбка стала живее.

— Вот теперь это уже похоже на комплимент. Хотя у тебя даже приятные слова звучат так, будто ты принимаешь квартиру после ремонта.

— Если работа сделана хорошо, я так и говорю.

— Значит, хорошо? — уточнила Аня и чуть приподняла бровь.

— Намного лучше.

Она отвела взгляд и отпила кофе. На соседнем стуле стояла тканевая сумка, из которой выглядывал угол чёрной папки с завязками.

— Ты написала, что у тебя есть сведения о Петре Ильиче, — напомнил я, кивнув на сумку. — Полагаю, они там.

— Да. Валера ночью позвонил и рассказал про пожар в ТСЖ. Сначала я решила, что он опять напился, но потом увидела сообщения в районной группе.

— Вы с ним до сих пор общаетесь?

— Из-за развода приходится, — Аня поморщилась и покрутила чашку в ладонях. — Он то соглашается подписать бумаги, то требует, чтобы я вернулась. Вчера сказал, что без меня окончательно пропадёт. Раньше я пугалась таких слов, а теперь только злюсь.

— Это хороший признак.

— Ты сейчас о моей злости или о том, что Валера пропадёт? — спросила она, внимательно посмотрев на меня.

— О том, что ты перестала считать его жизнь своей обязанностью.

Аня кивнула, достала папку и положила её между нами. Края обтрепались, а на завязках остались тёмные пятна. Такая вещь вполне могла годами лежать в сейфе Петра Ильича.

— Я сама забрала её из ТСЖ, — сказала Аня, стараясь не отводить глаз. — Ещё до пожара. Приехала в город по делу о разводе и решила зайти, потому что знала, где Ильич её держит.

— Сейф был открыт?

— Да, открыт, — слишком быстро ответила она и сразу потянулась к чашке.

— Пётр Ильич оставил сейф открытым и вышел из кабинета?

— Его там вообще не было.

— Как ты попала в здание в воскресенье?

— Через заднюю дверь. Она оказалась незапертой.

— Эта дверь закрывается изнутри, — напомнил я, наблюдая за её лицом.

Аня напряглась, но постаралась пожать плечами.

— Значит, кто-то забыл закрыть. Я не проверяла.

— Во сколько ты пришла?

— Около четырёх часов.

— Зинаида была в диспетчерской?

— Я её не видела. Наверное, куда-то отошла.

— Что лежало на столе в кабинете?

— Не помню, Максим, — раздражённо ответила Аня и сильнее сжала чашку. — Я зашла, забрала папку и сразу ушла. Мне было не до осмотра мебели.

Я откинулся на спинку стула. Давить на неё не требовалось. История разваливалась сама, стоило спокойно расставить события по порядку.

— Получается, ты вошла через случайно открытую дверь, прошла мимо диспетчерской и нашла незапертый сейф. Потом вынесла папку, а тебя никто не заметил.

— Получается так.

— Почему тогда ты написала мне только ночью?

— Потому что ночью узнала про пожар, — ответила она и нахмурилась, уже понимая, куда я веду.

— Папка была у тебя с полудня. Зачем ты её брала, если о пожаре ещё не знала?

Аня резко убрала руки со стола.

— Ты каждого человека, который хочет помочь, допрашиваешь как преступника? Я могла вообще тебе не писать.

— Могла, — согласился я, не повышая голоса. — Но ты написала после похищения Сони и пожара в ТСЖ. Теперь принесла компромат и рассказываешь историю, которая не выдерживает обычных вопросов. Поэтому мне нужно понять, откуда у тебя эта папка, прежде чем я отнесу её в прокуратуру.

Она отвернулась к окну. Страх усилился, но вместе с ним я почувствовал облегчение. Похоже, продолжать врать ей было тяжелее, чем признаться.

— Я не хотела тебя подставлять, — тихо сказала Аня, глядя на прохожих за стеклом.

— Тогда расскажи, как всё было на самом деле. Без подготовленной версии.

— А если правда тоже тебя подставит?

— С этим я разберусь сам.

Несколько секунд она молчала, потом достала телефон и положила его возле папки, накрыв ладонью.

— Мне передали её вчера вечером, ещё до пожара.

— Кто передал?

— Мужчина, которого я раньше не видела. Он позвонил и сказал, что может помочь с разводом. Знал про Валеру и квартиру, а ещё много говорил о Петре Ильиче. Сказал, что в папке есть записи, после которых председатель уже никому не сможет помочь или, наоборот, помешать. Сказал, что Ильич слишком много на себя взял, обманывая честных людей, и пора с этим что-то делать.

— Где вы встретились?

— На парковке возле торгового центра. Там было много людей, поэтому я решила, что место безопасное. Он приехал на тёмной машине, но вышел не из неё. Подошёл со стороны другого ряда.

— Опиши его.

— Лет сорок пять, немного выше тебя, волосы тёмные. Одет дорого, обувь чистая, хотя на улице была слякоть. Говорил спокойно и всё время улыбался, будто мы обсуждали обычную доставку.

Описание совпадало со словами Зинаиды. Похоже, папку вынесли заранее, а позже тот же человек приехал к Петру Ильичу проверить, что оставшиеся бумаги будут уничтожены.

— Что он от тебя хотел? — спросил я.

— Чтобы я передала папку тебе, — Аня придвинула её ближе ко мне. — Он сказал, что ты умеешь обращаться с такими документами и доведешь дело до конца. Я спросила, почему он сам не идёт в полицию. Он ответил, что там папка может случайно потеряться.

— С учётом Кравцова замечание не самое глупое. Почему ты согласилась?

Аня сжала губы и ненадолго опустила глаза.

— Сначала я отказалась. Тогда он назвал адрес моей сестры и сумму её долга по кредиту. Потом упомянул подругу, у которой я живу. Он не угрожал прямо, Максим. Просто говорил, что некоторым людям, лучше соглашаться сразу, потому что о них многое знают другие люди.

— Ещё он заплатил тебе.

Она вскинула подбородок, но вызов быстро исчез.

— Да, сто тысяч. Назвал это компенсацией за риск.

— Деньги остались?

— Не все. Я закрыла просрочку и заплатила юристу за развод, — ответила Аня и посмотрела на меня настороженно. — Можешь осуждать, если хочешь.

— Не хочу. Тебе были нужны деньги, а он хорошо это понял. Важнее другое: тебя попросили только передать папку?

— Нет. Я должна была сказать, что сама забрала её из ТСЖ. Если начнут спрашивать, нужно было объяснить, что я знала код от сейфа.

— Но кода ты не знала.

— Он назвал мне цифры, но я их не проверяла.

Легенду подготовили заранее. Ане оставалось повторить её и сыграть испуганную свидетельницу. Сумму тоже выбрали разумно: достаточно, чтобы она согласилась, но не настолько много, чтобы деньги выглядели оплатой профессиональному курьеру.

— Ты записала встречу? — спросил я, кивнув на телефон.

Аня вздрогнула и прижала ладонь к экрану.

— Откуда ты знаешь?

— Ты держишь телефон так, будто он опаснее папки. Если бы полностью выполнила условия этого человека, то не боялась бы настолько сильно.

Она разблокировала экран и открыла список файлов.

— Когда он назвал адрес сестры, я включила диктофон. Телефон лежал в кармане, поэтому звук не очень хороший. Потом я сфотографировала его со спины и сняла машину. Номер видно не весь, часть закрыта грязью.

— Перешли мне запись и снимки.

— Сначала скажи, что теперь будет со мной, — попросила Аня, не убирая палец с экрана.

— Точно не знаю, — честно ответил я. — Светлана оформит передачу папки и примет твои показания. Мужчину попробуют найти по машине. Возможно, тебе придётся ещё раз всё рассказать под запись. Обещать немедленный арест я не стану.

Аня усмехнулась без радости.

— Ты даже успокаиваешь так, что становится страшно.

— Я не хочу тебе врать, Аня, — честно признался я, чуть смягчив тон, — Если скажу, что опасности нет, тебе станет легче только до следующего звонка. Пока этому человеку выгодно, чтобы ты повторяла его версию. После официальных показаний давить на тебя станет сложнее, потому что скрывать уже будет нечего.

— Светлана сможет меня защитить?

— Сделает всё возможное. Но для этого тебе придётся больше не врать.

— Я не хотела врать именно тебе, — возразила Аня и покачала головой. — Я пыталась выполнить условие, потому что испугалась.

— Для следствия разница небольшая.

Она отправила мне аудиозапись и фотографии. Я сохранил файлы и написал Светлане:

«У меня кое-что есть по пожару и Ильичу. История сложнее, чем казалось. Нам надо встретиться».

В ответ пришли номер кабинета и просьба не просматривать бумаги (конечно же, она сразу догадалась о чёрной бухгалтерии) в людном месте.

Я всё же развязал тесёмки, но только чтобы проверить содержимое. Внутри лежали листы разного возраста. На первых страницах почерк был неровным, с привычными сокращениями. Попадались знакомые адреса и суммы. Пётр Ильич записывал всё для себя: «крыша, второй подъезд», «Зин. налич.», «Тарасу остаток». Рядом встречались короткие пометки: «проверить» или «не платить».

Я закрыл папку и посмотрел на Аню.

— Ты успела это прочитать? — спокойно спросил я.

— Только несколько страниц. Там упоминается Валера. Пётр Ильич, оказывается, платил ему за какие-то там разговоры с жильцами, а ещё записывал его долги. Поэтому я поверила, что папка пригодится при разводе.

— Да, здесь и правда слишком много интересного, — согласился я.

После признания Аня словно сдулась. Она заказала ещё кофе и наконец посмотрела на меня без прежнего напряжения.

— Знаешь, раньше рядом с тобой тоже было страшно, — сказала она, поправляя шарф. — Только по-другому. Ты всегда был злой и голодный, а на людей смотрел так, будто они тебе что-то должны. И уж прости, но от тебя пахло дешёвым мылом.

— Теперь у меня своя фирма, — хмыкнул я. — Так что я решил раскошелиться и пахнуть чуточку дороже.

Аня рассмеялась. Смех вышел коротким, зато настоящим.

— Дороже, это правда. И выглядишь совсем иначе. Если бы не голос, я решила бы, что передо мной другой человек.

Я слышал подобное не впервые. Лика замечала во мне Орлова, а знакомые Смирнова не узнавали прежнего алкоголика. Аня знала тело, в котором я жил, но почти не знала того, кто находился внутри.

— Люди меняются, когда старый вариант жизни перестаёт работать.

— Ты изменился слишком сильно, — сказала она и внимательно прищурилась. — Раньше я боялась, что ты ударишь Валеру. Теперь боюсь, что ты объяснишь ему, почему он неправ, а он потом ещё спасибо скажет.

— До благодарности Валере далеко.

Аня провела пальцем по краю чашки, потом глубоко вдохнула.

— Я сейчас живу в квартире подруги. Она уехала до конца месяца, поэтому там тихо и пусто. Сегодня вечером я свободна. Можешь сам проверить, насколько изменился мой вкус к мужчинам.

Она улыбалась и старалась выглядеть уверенной, но «Резонанс» показывал другое. Желание было, однако страх оказался сильнее. Аня не хотела возвращаться одна в квартиру, адрес которой знал неизвестный посредник. Ей требовался кто-то рядом, и по старой привычке она предлагала за безопасность то, чем раньше платила Валере за короткий покой.

— Сначала передадим папку Светлане, — ответил я спокойно. — Потом решим, где тебе безопасно переночевать. Если потребуется, найдём гостиницу под охраной.

Улыбка медленно исчезла.

— Я вообще-то не гостиницу предлагала.

— Я понял.

— И не хочешь? — спросила она уже без прежней игры.

— Сейчас это было бы нечестно.

Она снова улыбнулась, на этот раз без попытки соблазнить.

— Позвони вечером, хорошо? Просто расскажи, что происходит.

— Позвоню, не переживай. И обязательно всё расскажу. А за папку, — я похлопал по ней, — отдельное спасибо.

* * *

В такси я положил папку на колени. До прокуратуры было около двадцати минут, и было бы глупо тратить их впустую.

Сфотографировал несколько страниц и начал сравнивать записи. Большая часть выглядела подлинной. Бумага пожелтела, а чернила местами выцвели. Пётр Ильич писал неровно, фамилии сокращал, а некоторые даты и вовсе пропускал. Суммы исправлял поверх старых, а отдельные строки перечёркивал так, что их смысл окончательно терялся. Тарас (о да, и почему я не удивлён этому имени?) получал деньги за давление на жильцов. Гриценко передавал наличные за подвальные помещения. Сысоев проходил под сокращением «Сыс.», рядом стояла сумма и пометка «охрана».

Но вот ближе к концу почерк становился аккуратнее. Сначала я решил, что Пётр Ильич стал спокойнее и поэтому пишет лучше, но различия быстро стали заметны. Фамилии указывались полностью, вместо привычного «вент.» появилось «обслуживание вентиляционных систем». А назначения платежей описывались так подробно, будто автор заранее готовился к допросу.

«Аналитический взгляд» начал выделять несоответствия. Бумага была старой, но при этом чернила выглядели свежими. Нажим ручки отличался, как и наклон строк. Настоящие записи уходили вправо, а вот новые стояли почти ровно. Кто-то старательно копировал почерк Петра Ильича, но не смог повторить его привычку сокращать слова.

В этот момент зазвонил телефон, и на экране появилось имя Риты.

— Как Соня? — спросил я, приняв вызов.

— Недавно проснулась, — устало ответила Рита. — Почти не разговаривает, сидит рядом и смотрит мультики. Врач сказал, что после такого это нормально. Славка привёз продукты и поставил новый замок, хотя я его не просила.

— Он сам приехал?

— Да. Ещё осмотрел лестницу и окна во дворе, потом ушёл на заявку.

В голосе Риты уже не было паники, зато чувствовалось решение, которое она долго не решалась произнести.

— Максим, я хотела сказать… Я больше не могу работать в «Основе».

Я закрыл папку и прижал её ладонью.

— Хорошо.

Рита замолчала, явно ожидая спора.

— Ты даже не спросишь почему? — наконец произнесла она.

— Причина понятна, вчера похитили твою дочь. Ты боишься, что это повторится.

— Дело не только во мне, — быстро заговорила Рита. — Соня ни в чём не виновата. Я устроилась к тебе, а теперь возле дома дежурит полиция. Она вздрагивает от каждого звука в подъезде. Если бы я не пришла в «Основу», Игорю не дали бы машину и запись моего голоса.

— Да, и я не стану делать вид, что это случайность.

Она тяжело вдохнула.

— Значит, опасность пришла из-за тебя.

— Частично из-за меня. Врать не буду.

— Тогда я должна уйти, Максим. Я не могу снова рисковать дочерью.

— Если это твоё окончательное решение, я его приму, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Мы полностью рассчитаемся и оформим документы без проблем. Но увольняться сегодня ты не будешь.

— Почему это?

— Потому что ты почти не спала и сейчас решаешь из страха. Я приеду после встречи со Светланой, и мы спокойно поговорим. Не как начальник с сотрудником, а как люди, которые вчера слишком много пережили. После этого скажешь окончательно. Как я и сказал, приму любой твой ответ и спорить не буду. Ты заслуживаешь уважение.

Рита долго молчала. Потом в трубке послышался голос Сони, и она тихо ответила дочери, после чего снова обратилась ко мне.

— Ты приедешь к нам? — спросила Рита уже мягче.

— Да, после прокуратуры.

— Соня спрашивала про тебя. Она утром нарисовала рисунок и хочет показать.

— Тогда тем более приеду.

— Хорошо, — произнесла Рита, и в её голосе появилось облегчение. — Только не уговаривай меня остаться, чтобы защитить нас.

— Я редко уговариваю. Обычно объясняю последствия, а потом даю человеку самому выбрать разумный вариант.

— Это и называется уговаривать, Максим, — заметила она с усталой усмешкой.

— Значит, сегодня постараюсь делать это не так заметно.

Рита тихо рассмеялась.

— Ладно. Мы будем ждать.

Я убрал телефон и снова открыл папку. На одной из аккуратных страниц был указан подрядчик, якобы передавший неизвестной мне фирме крупную сумму несколько лет назад. Рядом стояли полное название и фамилия директора. Запись выглядела слишком полезной, настолько, что я невольно усмехнулся такой «простоте».

После чего закрыл папку и затянул тесёмки. Часть записей была настоящей, поэтому подделка сразу вызывала доверие. Между старыми листами кто-то вставил новые и нарисовал удобную цепочку виновных.

Мне передали не правду, а готовую версию, в которой уже назначили виновных и указали следствию нужное направление. Неизвестные спасли папку из огня не ради справедливости. Они заранее выбрали тех, кого собирались сжечь с её помощью.