Светлана ждала меня в кабинете. Пиджак она повесила на спинку стула, а возле компьютера оставила кружку с остывшим кофе. Я положил чёрную папку на стол и сел напротив. Плечо тут же заныло, напоминая, что за последние сутки я слишком часто считал себя здоровым. Света не стала открывать папку. Несколько секунд она молча разглядывала меня, потом нахмурилась.

— Как плечо? Только не отвечай, что оно пока на месте. Я спрашиваю, насколько сильно болит и не разошелся ли шов.

— Болит терпимо, шов цел. Лекарство выпил, поспать тоже успел. Для выходного день получился насыщенным, но жить можно.

— Выглядишь ты так, будто всю ночь тушил ТСЖ собственными руками, — сказала она, придвигая ко мне воду. — Выпей и не рассказывай, что бывало хуже. Я уже знаю эти слова.

Я послушался. Спорить с прокурорским работником, который смотрел на тебя как на плохо оформленную улику, было бесполезно.

— Пока я нужен людям, умирать не собираюсь, — сказал я, поставив стакан на стол.

Светлана не улыбнулась.

— Вчера похитили шестилетнюю девочку, а Сысоева и Кабана попытались убить. В это же время председатель ТСЖ устроил пожар. Не лучший момент для разговоров о смерти.

— Я не шутил.

— Тогда ещё хуже, — отрезала она, устало потёрла лицо и откинулась на спинку стула. — Ты опять считаешь себя виноватым?

Я посмотрел на папку. В ней хватало настоящей грязи, но кто-то добавил туда ложь, чтобы направить расследование в нужную им сторону.

— Соню выбрали не случайно. Рита работает у меня, а Игорь передал предупреждение именно мне. Получается, девочку похитили из-за моей войны.

— Связь есть, но вины твоей здесь нет, — спокойно ответила Светлана. — Игорь забрал ребёнка, а кто-то снабдил его машиной и записью голоса Риты. Ты этого не делал.

— Зато я привёл опасность в жизнь Риты.

— Возможно. Но ты же дал ей работу и помог вернуть дочь. Если станешь винить себя за всё, что делают твои враги, они быстро научатся тобой управлять. Достаточно ударить по человеку рядом, и ты сам побежишь выполнять их требования.

— Предлагаешь не переживать?

— Предлагаю переживать с пользой, — сказала она, поправляя лежавший перед ней блокнот. — Усиль безопасность и проверь, откуда они получили сообщения Риты. Но не делай вид, будто ты лично посадил Соню в машину и приказал увезти её на другой конец города. Ты физически не можешь за всеми уследить.

Она была права, и я не мог с этим поспорить, хотя раздражение на самого себя всё ещё теплилось, но где-то глубоко внутри. Наверное, пора и правда привыкнуть к тому, что я не всесилен. Самое обидное, что в прошлой жизни я чувствовал бы себя более комфортно, но не сейчас. К счастью или сожалению, но Смирнов стал более человечным, чем Орлов. Но поможет ли мне это вновь построить свою корпорацию?

Я развязал папку и достал первые листы. Светлана включила лампу и взяла карандаш.

— Начнём с того, в чём ты уверен, — сказала она, придвигая бумаги. — Пока без общей зачистки и твоих догадок. Что здесь настоящее?

— Большая часть старых записей. Почерк Петра Ильича, его сокращения и реальные адреса. Вот платежи Тарасу, я с ним как-то сталкивался, весьма неприятный тип. Он получал деньги за давление на жильцов и помощь нужным бригадам. Здесь упоминается тот самый Гриценко, что покрывал Сысоева, а рядом отмечены и другие подвалы. Сам же Сысоев записан сокращённо, вот только на первых листах, которые кажутся оригинальными.

Светлана просмотрела страницу и переписала несколько строк.

— Эти платежи можно подтвердить?

— Часть можно, если у жильцов сохранились квитанции, — ответил я. — По указанным работам можно провести осмотры. Если в бумагах значится замена стояка, а труба стоит со дня постройки дома, обман станет очевиден. У подрядчиков должны остаться банковские переводы или документы о закупках.

— Если они не успели всё уничтожить, — заметила она.

— Всё не уничтожат, — я покачал головой. — Фиктивная работа оставляет много следов. Деньги прошли через счёт, а значит, их можно как-то отследить. Чем длиннее цепочка, тем больше людей должны врать одинаково. Кто-нибудь обязательно перепутает дату или сумму.

Светлана перевернула лист и указала карандашом на фамилию.

— Этого подрядчика знаешь?

— Лично нет. Мелкая фирма, работала с крышами и подвалами. Судя по записям, получала заказы без конкурса и возвращала часть денег наличными. Обычная районная схема. Скорее всего, берут понемногу, но уже не первый год, естественно, после этого начинают считать воровство доплатой за стаж.

— А эта женщина?

— Бухгалтер. Проводила акты задним числом. Если поднять время создания файлов и проверить электронные подписи, что-нибудь найдётся.

Мы разбирали записи почти час. Настоящая часть папки оказалась скучной, а потому правдоподобной. Небольшие суммы и ремонты, которые существовали только в отчётах. В одном доме дважды меняли один участок трубы. В другом регулярно обслуживали вентиляцию, хотя жильцы давно заложили шахту кирпичом.

Пётр Ильич не строил сложных схем. Он кормился с района и позволял другим делать то же самое, пока они признавали его главным возле сейфа.

— Здесь материала хватит на несколько дел, — сказала Светлана, откладывая лист. — Подрядчики и председатели домов. До Артура, а я почему-то не сомневаюсь, что он в этом замешан, отсюда далеко, но безобидными исполнителями этих людей тоже не назовёшь. Из-за такой работы кто-нибудь мог погибнуть.

— Поэтому их нам и оставили.

Она подняла голову.

— Объясни.

Я достал новые страницы и положил рядом со старыми.

— Смотри. Здесь Пётр Ильич писал для себя, поэтому сокращал фамилии и путал даты. Ему не требовалось объяснять самому себе смысл каждой суммы. А эти листы будто составляли специально для следователя. Полные названия фирм и точные суммы. Это уже не личная бухгалтерия, а готовое признание.

— Тот подрядчик, которого ты проверял в машине, здесь есть?

— Вот его фирма. По этой записи она участвовала в платеже за восемь месяцев до регистрации.

Светлана открыла выписку на компьютере, сравнила даты и кивнула.

— Это уже серьёзно. Есть ещё несостыковки?

— На старой бумаге свежие чернила, да и нажим другой. Сама цепочка выглядит слишком удобной. Возможно, эти люди действительно связаны, но конкретные страницы подделали.

— Получается, старые записи выводят нас на низовых участников, а новые ведут к тем, кого кто-то заранее выбрал виновными.

— Именно. Эти люди перестали быть полезными или стали опасными. Петра Ильича уже списали, Сысоева сдал сам Артур.

Светлана положила карандаш.

— Как бы я не хотела, но мы всё-таки не можем сразу указывать на него.

— Понимаю, и всё же его почерк узнаваем. Он сдаёт собственных людей и делает вид, что помогает закону. Заодно обрывает связи, ведущие к нему.

— Версия похожа на правду, — согласилась она, скрестив руки. — Но врагов у тебя хватает. И не говори, что это не так, я ведь даже не проверяя тебя, вижу по глазам, скольким людям ты успел перейти дорогу. Кроме того, вокруг Петра Ильича были люди, о которых мы ничего не знаем.

— Не могу этого оспорить, недоброжелателей у меня и правда хватает, — хмыкнул я, но Света не разделила моего настроения. — Ты хочешь, чтобы я их всех перечислил? Письменно или можно устно?

— Прекрати, Максим, — устало вздохнула она и на мгновение прикрыла глаза, покачав головой. — Это уже не шутки, за тобой кто-то ходит и желает подставить или вовсе свести с в могилу. И чтобы его остановить, мы должны быть объективны. Здесь работал человек, который знал район и твоё окружение.

Я достал фотографию посредника, присланную Аней. Мужчина стоял вполоборота, и его воротник закрывал часть лица. Снимок был плохим, но одежда и телосложение совпадали с описанием Зинаиды.

— Меня беспокоит Аня, — сказал я. — Не потому, что она сознательно участвовала. Её выбрали слишком вовремя.

— Она уязвима и нуждается в деньгах. Её связь с тобой тоже легко проверить, — ответила Светлана. — Посреднику требовался человек, которому ты поверишь.

— Дело не только в этом. Сначала Зинаида сама назвала Аню. В ТСЖ бывали уборщицы и другие работники, но она вспомнила именно женщину, которую я когда-то защищал от Валеры. Через несколько часов Аня написала мне и принесла папку.

Светлана постучала карандашом по столу.

— Думаешь, Зинаиде велели направить нас к ней?

— Не исключаю. История слишком гладкая. Зинаида сказала, что Аня видела папку, а потом Аня появилась с той самой папкой и рассказом про открытый сейф. Если бы я не начал расспрашивать, мы получили бы удобную версию: Аня забрала документы, испугалась после пожара и передала их мне. Посредника в этой истории не существовало бы.

— Зинаида могла вспомнить единственного человека, который интересовался записями председателя, — заметила Светлана.

— Могла. А могла повторить заранее подсказанную фразу. Она выдаёт сведения частями и замолкает в удобный момент. Вчера назвала Аню, но не вспомнила никого, кто регулярно заходил в кабинет Петра Ильича. Это либо страх, либо подготовка.

— Я поговорю с ней ещё раз, — решила Светлана. — В спокойном месте, без соседей и пожарных. Проверим звонки перед возгоранием и выясним, откуда она знала, что Аня вернулась.

— Зинаида может ничего не знать.

— Скорее всего, так и есть. Если её использовали, то дали простую фразу и объяснили, когда произнести. Такие люди редко посвящают пешек, вроде Зинаиды в общий план.

— Если оценивать по формам, то я бы предложил Зинаиде другую шахматную фигуру, — усмехнулся я. — Но не будем иронизировать.

Светлана всё-таки улыбнулась, но почти сразу снова посмотрела на бумаги.

— Положение такое. Поддельные записи нельзя выбросить только потому, что их специально нам показали. Если подрядчики воровали и подделывали акты, ими займутся. Нам неважно, хотел ли владелец папки провести зачистку нашими руками.

— Согласен.

— Но каждый эпизод проверяем отдельно. Одних записей недостаточно. Нужны банковские операции и свидетели. И всё же мы будем и дальше копать под того, кто решил нам так «помочь», но без лишнего шума. Туда же отправим запись Ани и фотографию посредника.

— И показания Зинаиды.

— Их тоже, — кивнула Светлана. — Официально папка станет источником сведений, а не главным доказательством. Пусть тот, кто её подготовил, думает, что мы приняли подарок и бросились за оставленными людьми.

— Хочешь сыграть по его правилам?

— Только отчасти. Людей, которые действительно виноваты, всё равно придётся забирать. Пусть заказчик видит проверки и думает, что мы смотрим в указанную сторону. Одновременно выясним, кто стоит выше.

— Рыбёшки попадутся, а крупная рыба пока одна. Просто её имя тебе не нравится.

— Максим, если ты ещё раз назовёшь Артура, я внесу его в протокол как твою навязчивую идею, — предупредила Светлана, поднимая карандаш.

— Не стоит, у меня есть более приятные идеи и желания.

Она не улыбнулась, видимо уже не до смеха, а жаль, мне нравилось, как она улыбается. Светлана собрала старые страницы в файл, а подозрительные убрала в отдельный конверт. Затем включила запись Ани. Из динамиков телефона донёсся шум парковки и голос посредника. Мужчина говорил вежливо, прямых угроз не произносил. Он назвал адрес сестры Ани, напомнил о долге и заметил, что помощь требует ответной услуги.

— Запись почистят, — сказала Светлана, вслушиваясь. — Попробуем сравнить голос с базами, хотя чудес не обещаю. Машина тоже может помочь. В отражении видна часть номера и наклейка на стекле.

— Похожа на ту, что стояла возле ТСЖ.

— Похожа, но пока это только сходство. Фотографии отправим экспертам. Ане придётся нам подыграть, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Она боится оставаться одна.

Светлана внимательно посмотрела на меня.

— И это понятно. А ещё я заметила, что ты не повёз её к себе. На глазах становишься разумнее.

— Дома Дюбель. Он не любит неожиданных гостей.

— Конечно, всё дело в коте, — сказала она.

Через несколько минут материалы приняли официально. Первичную проверку Светлана решила передать Петренко и проверенной группе. Участковому предстояло собрать показания жильцов и поднять старые заявления, а финансовые документы должны были изучать другие сотрудники.

— Предупреди Петренко, чтобы он не изображал отдел экономической безопасности, — попросил я. — Он может и сам сходить к каждому подрядчику и потребовать чеки за последние годы.

— А ты хочешь пойти вместе с ним и объяснить каждому, как неправильно проложены трубы? Нет уж, чёткие задачи получите оба.

— Даже я?

— Особенно ты, ведь ты не сотрудник следственного комитета.

— Зато отличу заменённый стояк от нарисованного.

— Если понадобится, тебя пригласят. Никаких самостоятельных походов по подвалам и бесед с бригадирами.

Я поднялся. Плечо отозвалось болью, и Светлана заметила, как я придержал руку.

— Сейчас домой поедешь? — спросила она, поднявшись следом.

— Сначала к Рите. Я обещал поговорить.

— Она хочет уволиться?

— Да.

— Только не дави на неё, — попросила Светлана, надевая пиджак и застёгивая пуговицу. — Ты считаешь давлением лишь прямую угрозу. Но когда ты спокойным голосом доказываешь человеку, что его решение нелогично, он тоже чувствует себя загнанным.

— Буду объяснять у двери, чтобы угол оставался свободным.

— Вот поэтому я и беспокоюсь за твоих сотрудников.

У выхода я остановился.

— Света, если за всем стоит Артур, он хочет провести зачистку нашими руками, и остаться в выигрыше.

— Тогда мы его разочаруем, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Зачистку проведём, но весь куш заберём себе.

* * *

Артур обедал в одном из ресторанов Виктории. За столом у окна было спокойно, официанты подходили только по необходимости и умели вовремя отступить. Карина сидела напротив, листала телефон и снова о чём-то рассказывала. Артур слушал вполуха, медленно резал мясо и мысленно просил её хотя бы минуту помолчать. Вслух он этого не говорил. Карина хорошо украшала стол, но плохо переносила правду.

— Я ей сразу сказала, что эта тушь делает её старше на десять лет, но она всё равно выложила фотографии, представляешь? — Карина придвинула тарелку к окну и несколько раз повернула её. — Здесь ещё свет плохой. Еда выглядит дешёвой, а у меня лицо получается уставшим. Виктория могла бы поставить нормальные лампы.

— Возможно, дело не в лампах, — ответил Артур, не поднимая глаз.

Карина замерла с телефоном в руке и посмотрела на него. Несколько секунд она решала, обидели её или пошутили. Спрашивать не стала, поправила волосы и снова навела камеру на тарелку.

— Нет, всё-таки свет, — уверенно сказала она. — Дома я выгляжу лучше.

— Значит, фотографируйся дома, — предложил Артур и сделал глоток воды.

Тимур подошёл к столу так тихо, что Карина заметила его только после приветствия. Он остановился рядом с Артуром, коротко взглянул на девушку и не стал садиться.

— Артур Сергеевич, можно вас отвлечь? Есть новости.

— Говори здесь, — Артур промокнул губы салфеткой и откинулся на спинку стула. — Карина всё равно занята важным делом.

Она недовольно поджала губы, но промолчала. Тимур наклонился ближе и положил ладонь на спинку свободного стула.

— Наш человек выполнил задачу. Всё идёт по плану, можете не переживать. Мне уже передали, что полиция заинтересовалась теми делами, которые… — он чуть покосился на Карину и хмыкнул, — в общем, всё, как вы и предполагали.

— Быстро сработал, — Артур чуть улыбнулся и покрутил в пальцах нож. — Смирнов терпеть не может, когда грязь лежит под ногами. Сразу начинает убирать, даже если не знает, кто её туда принёс.

Карина положила телефон рядом с бокалом и посмотрела сначала на Тимура, потом на Артура.

— Вы опять обсуждаете свои дела прямо за едой? — спросила она, наморщив носик. — Я вообще-то хотела нормально пообедать, а не слушать что-то там про кого-то не того.

Артур повернулся к ней и улыбнулся так спокойно, что Карине сразу стало не по себе.

— Ты права, милая. Не надо портить тебе настроение. Позови официанта и выбери десерт, можешь взять два разных пирожных.

— Два мне не нужны, — сказала она, уже разглядывая меню. — Хотя можно попросить разрезать пополам шоколадное и фисташковое.

Пока Карина выясняла у официанта, есть ли в креме сахар и можно ли подать пирожные на красивой тарелке, Тимур продолжил:

— Остался Степко. Его вытащили после пожара, сейчас он в больнице. Петренко поставил дежурного у палаты. Если председатель придёт в себя и решит сотрудничать, он может рассказать про платежи и подрядчиков. Людей Теренковца он тоже знает.

Артур отложил приборы и посмотрел в окно.

— Степко всю жизнь был жадным и при этом считал себя хитрее остальных, — сказал он, потирая большим пальцем край салфетки. — Такие люди удобны, пока верят, что успеют потратить заработанное. Теперь он лежит в палате, денег нет, зато есть время испугаться и всё обдумать. Сначала попросит защиты, потом начнёт продавать всё, что помнит.

— Как поступаем? — Тимур смотрел на Артура без любопытства, ожидая точного решения.

— Пока ничего серьезного, — ответил тот после короткой паузы. — Возле больницы и так будет много внимания. Узнай, кто его лечит и кто приходит к нему. Если начнёт говорить, сделайте так, чтобы разговор не состоялся. Без шума и самодеятельности, мне не нужен ещё один пожар.

— Понял, — Тимур выпрямился, но Артур остановил его движением руки.

— За Смирновым продолжайте наблюдать. Не подходить и не пугать. Мне нужно знать, куда он поедет после прокуратуры и с кем станет встречаться. Пока человек уверен, что действует сам, нам живётся легче.

Тимур кивнул и пошёл к выходу. Артур проводил его взглядом, затем посмотрел в сторону барной стойки. Виктория стояла там уже несколько минут, делая вид, что проверяет работу бармена. Она держала в руках планшет, хотя экран давно погас. Артур поднял два пальца, подзывая её.

Виктория заметила жест сразу. На её лице на мгновение появилось раздражение, но она быстро его убрала и направилась к столу. Шла она спокойно, только пальцы сильнее обычного сжимали планшет. Артур знал этот взгляд. Виктория ненавидела его и боялась одновременно.

— Артур Сергеевич, всё в порядке? — спросила она, остановившись возле стола. Улыбка вышла ровной, но слишком старательной. — Если вам не понравилась кухня, я приглашу шефа.

— Кухня хорошая, — Артур указал на свободный стул. — Присядь, нам надо кое-что обсудить. А точнее, кое-кого.