Риту с Соней оставили в отделе ждать машину, которая должна была отвезти их домой. Светлана распорядилась поставить возле подъезда экипаж хотя бы до утра, но по её лицу я понял, что одним дежурством дело не закончится. Рита сидела рядом с дочерью и не выпускала её руку. Соня уже засыпала у неё на плече, прижимая к животу рюкзак с котом.

Я попрощался коротко. Обещать, что теперь всё будет хорошо, не стал. После такого эти слова звучали бы глупо. Попросил Риту запереть дверь, не отвечать на незнакомые номера и сразу звонить либо мне, либо Петренко, если рядом с домом появится кто-то подозрительный.

— Ты сам поезжай домой, — сказала Рита и устало провела ладонью по лицу. — У тебя наверняка плечо болит, а ты стоишь так, будто просто задержался на работе.

— Я уже привык к подобному ритму, так что всё нормально, — ответил я, глядя на Соню. — Главное, что вы снова вместе. Остальным займёмся завтра, когда вы обе выспитесь.

Рита крепче обняла дочь. В её взгляде благодарность смешивалась с виной, и это мне не понравилось. Человек, который считал себя должником, часто соглашался на то, чего от него никто не требовал. Завтра я собирался объяснить ей, что «Основа» не покупает верность спасёнными детьми. Сегодня она была слишком измучена для такого разговора.

Мы со Светланой вышли из отдела далеко за полночь. Она села за руль, положила телефон возле коробки передач и несколько секунд смотрела через лобовое стекло. Усталость уже не скрывал даже макияж. Я чувствовал себя не лучше. Плечо ныло после холода, одежда пропиталась гарью, а в голове по кругу шли похищение Сони и пожар в ТСЖ.

— Ты точно хочешь ехать туда сейчас? — спросила Света, заводя двигатель. — Пожар потушили, следственная группа уже работает, Петренко на месте. До утра здание никуда не исчезнет.

— Здание нет, а документы могут. Не обязательно, что их кто-то украдёт. Иногда важные бумаги пропадают потому, что уставший пожарный или оперативник складывает всю мокрую макулатуру в один пакет и отправляет на свалку.

— Я всё равно должна была спросить, — сказала она, выезжая со стоянки. — Потом хотя бы не обвинишь меня в том, что я заставила раненого человека ночью копаться в пепле.

— Копаться я не собирался. Постою подальше и буду раздавать ценные советы людям, которые меня не просили.

— То есть мешать им работать, — Светлана покосилась на меня, но в её голосе уже появилась слабая усмешка.

— Когда советы бесплатные, это действительно помеха. Обычно я беру за них деньги.

Она тихо фыркнула, потом снова стала серьёзной.

— Из изолятора пока ничего нового. Сысоев без сознания, Кабан потерял много крови. Нападавших изолировали, а дежурную смену проверяют. На бумаге всё пока выглядит как два обычных конфликта между заключёнными.

— Почти в одно время?

— Разница одиннадцать минут, — ответила Светлана, сильнее сжав руль. — Я понимаю, для бытовых драк организация слишком хорошая.

— Особенно в один вечер с похищением Сони и пожаром в ТСЖ.

— Я не говорю, что это совпадение, Максим. Я говорю, что связь придётся доказать. Игорь молчит, а водитель «Лады» не найден.

Дальше мы почти не разговаривали. Город опустел, и редкие такси неторопливо проходили перекрёстки. Мне хотелось хотя бы несколько минут тишины, но она не помогала. Стоило прикрыть глаза, я снова видел Соню в чужой комнате и Петра Ильича возле горящих бумаг.

* * *

Во дворе ТСЖ горели пожарные прожекторы, а вода стекала к дороге, таща за собой сажу. Под ногами хлюпала грязь, выбитые окна чернели, и возле входа лежал кусок рамы. Огонь уже погасили, но из помещений ещё тянулся дым. Соседи стояли за лентой и спорили с тем оживлением, которое появляется у людей, когда беда случилась рядом, но не в их квартире.

Одна женщина уверяла, что взорвалась газовая труба. Мужчина в спортивных штанах доказывал, что это покушение, потому что обычный газ якобы не способен выбить такие окна. Соседка в халате винила иностранных агентов. Судя по её тону, бухгалтерия районного ТСЖ имела важное государственное значение.

Петренко стоял возле пожарной машины с мокрой папкой под мышкой. Форма промокла, а на лице остались следы копоти. Увидев нас, он посмотрел на часы и тяжело вздохнул.

— Я даже не удивлён, — сказал он, подходя ближе. — Уже понял, что домой сегодня никто не собирается. Девочку нашли?

— Нашли, — ответила Светлана. — Она с матерью, серьёзных травм нет.

Петренко заметно расслабился.

— Хоть что-то хорошее. А здесь председатель решил сжечь бухгалтерию и едва не сжёг себя. Впервые вижу человека, который попытался замести следы водкой и только в процессе вспомнил, что она горит.

— Пётр Ильич жив? — спросил я.

— Жив, надышался дымом и потерял сознание возле запасного выхода. Пожарные вытащили. Ожоги небольшие, но его оставили в больнице. Я поставил сотрудника возле палаты, потому что наш председатель внезапно стал ценным свидетелем, хотя умнее от этого не сделался.

— Что рвануло?

Петренко кивнул на чёрные окна.

— Старый туристический баллон. Как сказала бухгалтер, лет десять стоял на шкафу на случай отключения электричества. Зачем держать газ в кабинете, где есть чайник и отопление, никто объяснить не смог. Пётр Ильич сложил бумаги в железную корзину, полил водкой и поджёг. Видимо, рассчитывал устроить небольшой костёр, как в кино. Пламя перешло на шкаф, баллон нагрелся, а председатель получил ускоренный урок пожарной безопасности.

— Он сам рассказал?

— Зинаида видела, как всё началось. Есть бутылка с его отпечатками и свидетели, которые слышали, как он кричал, что всех посадят. Картина понятная, даже слишком.

Светлана посмотрела на здание.

— Других пострадавших нет?

— Нет. Внутри оставались только Пётр Ильич и Зинаида. Неизвестного посетителя пока не нашли. Зинаида говорит, что он ушёл раньше. Жанна Сергеевна видела, как его машина выехала со двора за несколько минут до взрыва. Номер не разглядела, зато запомнила мутную правую фару и чистые ботинки водителя. Скоро камеры нам действительно не понадобятся.

— Где Зинаида? — спросила Светлана.

Петренко указал на скорую. Зинаида сидела внутри, закутанная в серое одеяло. Рукав кофты обрезали, а на предплечье наложили повязку. Заметив меня, она тут же отвернулась. Значит, помнила, что успела сказать лишнее.

— В больницу ехать не хочет, — продолжил Петренко. — Ожог лёгкий, но врачи предлагают осмотр. Она боится покидать двор, пока здесь разбирают документы. Для человека, который якобы ничего не знает, беспокоится слишком сильно.

— Это не странность, а многолетний опыт работы с Петром Ильичом, — сказал я.

Мы подошли к машине. Светлана остановилась возле открытой двери, а я встал сбоку, чтобы не давить на Зинаиду. Та сжимала край одеяла здоровой рукой. Без своего кабинета и привычного крика она выглядела обычной уставшей женщиной, которая слишком долго сидела рядом с чужими махинациями, пока те не загорелись у неё перед носом.

— Я уже всё рассказала, — заговорила Зинаида. — Пётр Ильич сам поджёг бумаги. Я пыталась его остановить, но он не слушал. Я вообще ни при чём.

— Вас пока никто не обвиняет, — спокойно сказала Светлана. — Нам нужно понять, что происходило до пожара. Во сколько пришёл незнакомый вам мужчина?

— На часы не смотрела. Наверное, около пяти. Он сразу прошёл в кабинет, даже разрешения не спросил, значит, они были знакомы.

— Опишите его, — попросил я, опираясь спиной на борт скорой.

— Высокий, волосы тёмные, лет сорок с лишним. Куртка дорогая. Говорил тихо и не угрожал.

— О чём они говорили?

— Дверь была закрыта, — Зинаида поджала губы.

— Но что-то вы всё равно услышали.

Она недовольно посмотрела на меня, потом отвела глаза.

— Мужчина сказал, что времени больше нет и пора подчистить хвосты. Пётр Ильич спросил, кто его защитит. Посетитель ответил, что защищают полезных людей, а не тех, кто создаёт проблемы. Потом они понизили голос, и я уже ничего не разобрала.

— В машине он был один?

— Вроде бы. Я сидела в диспетчерской и не следила за ним.

— Что председатель сделал потом?

Зинаида помолчала, собираясь с мыслями.

— Запер входную дверь, открыл сейф и начал вытаскивать папки. Бросал их на стол и ругался. Я спросила, что случилось, а он велел мне идти домой. Потом стал рыться в шкафах.

— Что искал?

— Не знаю.

— Что при этом говорил? — спросила Светлана, заметив, как женщина сильнее стиснула одеяло.

— Сначала повторял: «Где она?» Потом спросил, кто её забрал. Я не знаю, о чём Пётр Ильич говорил, но он весь сейф вывернул. Потом сказал, что теперь всё повесят на него, взял корзину и стал забрасывать туда бумаги.

— Какие именно?

— Счета и договоры. Потом акты пошли.

— Среди них были документы, которые не проводили официально?

— Я никаких левых бумаг никогда не видела, — слишком быстро ответила Зинаида.

Я внимательно посмотрел на неё. Светлана тоже заметила промах, но промолчала.

— Я не спрашивал, видели ли вы их. Что искал Пётр Ильич?

Зинаида сжала губы. В глубине машины фельдшер шуршал упаковкой и делал вид, что занят аптечкой, хотя слушал нас внимательнее некоторых следователей.

— Была одна папка, — наконец призналась она. — Чёрная, с завязками. Пётр Ильич записывал туда расходы, которые не вносил в компьютер. Говорил, что это для памяти, чтобы не забыть, кому сколько заплатили.

— Или кто сколько отдал, — сказал я.

— Возможно. Я внутрь не заглядывала.

— За столько лет ни разу?

— Я не самоубийца, — огрызнулась Зинаида, и в голос ненадолго вернулась прежняя диспетчерша. — Он эту папку иногда носил домой, потом возвращал. Если в кабинет кто-то заходил, сразу убирал её в сейф.

— Сегодня она была там?

— Не знаю. Если он искал, значит, думал, что была.

— Кто ещё о ней знал?

Зинаида посмотрела сначала на Петренко, потом на Светлану.

— Не знаю.

— Это уже второй такой ответ, — заметил я. — И звучит он хуже первого.

— А чего вы хотите? Чтобы я назвала человека и завтра сама загорелась? — выпалила она, подавшись вперёд.

Страх был настоящим. Она не защищала председателя, а пыталась оставить себе путь к отступлению. Если рассказать слишком много, прежние хозяева сочтут её опасной. Если молчать, виноватой могли назначить уже следователи.

Светлана наклонилась к ней и заговорила тише:

— Мы хотим, чтобы завтра вы проснулись живой и не оказались единственной сообщницей председателя. Сейчас вам выгоднее дать полные показания. Когда информация зафиксирована, убирать свидетеля ради его молчания уже поздно.

— А защиту дадите? — спросила Зинаида, внимательно глядя на неё.

— При наличии угроз примем меры. Сегодня домой одна вы не поедете. Сначала больница, потом решим, где вам безопаснее переночевать.

Зинаида долго молчала, затем тяжело выдохнула.

— Про папку знала Аня, жена Валеры. Она несколько раз убиралась в кабинете у Петра Ильича, когда у неё не было денег. Однажды он напился и оставил сейф открытым. После этого Аня стала спрашивать, что будет, если часть платежей проводили мимо кассы. Я велела ей не лезть.

Аня уже рассказывала мне о чёрной папке, но представила всё как случайно услышанный слух. Теперь выходило, что она могла увидеть записи собственными глазами и даже что-нибудь переписать.

— Пётр Ильич знал, что Аня заглянула в папку? — спросил я.

— Не уверена. Если бы знал, у Валеры давно были бы проблемы. У председателя имелись люди для таких разговоров.

— Те же, которые приходили ко мне домой?

Зинаида отвернулась.

— Я не знаю, кого к вам посылали.

— Зато знали, что посылали.

— Максим, хватит, — вмешалась Светлана. Сказала без нажима, но продолжать уже не имело смысла. — Остальное оформим под запись. Зинаида, вам придётся ещё раз подробно рассказать про посетителя и чёрную папку. Ничего не сокращайте и не пытайтесь потом исправить формулировки.

Петренко раскрыл папку и достал ручку.

— Я сам всё запишу. Потом никто не заявит, что неизвестный мужчина появился в показаниях через неделю.

— Обязательно укажите время, — добавила Светлана. — Нужно проверить, связан ли его визит с похищением ребёнка или нападениями в изоляторе.

Зинаида испуганно подняла голову.

— Какими нападениями?

— Пока никому об этом не говорите, — предупредила Светлана. — Чем меньше разговоров, тем безопаснее для вас.

Пока он записывал показания, мы со Светланой подошли к зданию. Внутрь пускали только с разрешения пожарных. Коридор залило водой, потолок почернел, и теперь с него свисала проводка. Пахло мокрой бумагой и расплавленным пластиком. Такое себе сочетание «ароматов». Кабинет Петра Ильича пострадал сильнее остальных: окно выбило, шкаф завалился на бок, а стол раскололо. Металлическую корзину отбросило к стене, и вокруг неё лежали обгоревшие листы.

Пожарный в каске поднял ладонь, не давая нам пройти дальше.

— За ленту не заходите. Перекрытия целы, но штукатурка ещё сыплется. Всё, что нашли, уже собирают.

— Бумаги сохранились? — спросила Светлана.

— Частично. Взрывом их разбросало по кабинету и коридору, потом всё залило водой. Сейчас это мокрая каша, но эксперты разберут. Если текст не выгорел, восстановят.

Я присел у ленты и посмотрел на ближайшие листы.

— Что видишь? — спросила Светлана, встав рядом.

— Обычную серую схему. Ничего сверхъестественного, здесь вроде бы всё можно списать до административки, но точно не получить срок. Чёрной бухгалтерии здесь нет.

— Ты рассмотрел только несколько листов.

— Самое опасное жгут первым. Пётр Ильич открыл сейф, не нашёл нужную папку и запаниковал. Зинаида слышала, как он спрашивал, где она. Речь явно шла не о женщине.

Светлана осмотрела в кабинет.

— Папку мог забрать посетитель.

— Мог. Или её раньше вынес человек, которому председатель доверял. Аня видела записи и знала, что они опасны.

— Ты слишком быстро сделал её подозреваемой, — заметила Светлана.

— Не подозреваемой, а человеком, который рассказал не всё.

— Поэтому теперь поедешь к ней?

— Сейчас почти четыре утра. Даже у меня есть пределы приличия. Тем более, учитывая то, что она уехала из города.

— Тебя время суток раньше не останавливало.

— Сегодня я уже исчерпал запас самодеятельности.

Подошедший Петренко услышал последние слова и сразу достал телефон.

— Повтори, я запишу. Потом включу, когда ты снова полезешь на рожон.

— Лучше внеси в протокол. Такие признания должны храниться официально.

— Там и без тебя хватает фантастики, — сказал он, передавая Светлане исписанные листы. — Зинаида подтвердила визит мужчины и панику Петра Ильича. В конце снова стала утверждать, что ничего не видела. Я попросил подписать каждую страницу, пока память не начала «теряться».

— Что с камерами? — спросила Светлана, просматривая записи.

— Видео со двора забирают. Машина посетителя попала на две камеры, но номер грязный. Чёрный седан с мутной правой фарой, тут Жанна Сергеевна не ошиблась. Ещё есть запись, как мужчина выходит из здания. Лицо закрыто воротником.

Светлана отошла в сторону и сделала несколько звонков. Она потребовала сохранить записи с ближайших перекрёстков, проверить маршрут седана и сопоставить время пожара с действиями Игоря. Говорила спокойно, но было очевидно, что люди на другом конце отвечали слишком быстро. Видимо, её усталость отступала, когда появлялась настоящая работа.

Я ещё раз посмотрел на кабинет. Взрыв должен был уничтожить следы, но вместо этого разбросал их вокруг. Часть документов уцелела, однако главного среди них не было.

Чёрную папку вынесли заранее.

Оставалось понять, кто это сделал.

— Если Пётр Ильич очнётся и признается в поджоге, дело постараются закончить на нём, — сказал Петренко, когда Светлана вернулась. — Мотив понятный: испугался проверки и решил уничтожить бумаги. Посетителя назовут знакомым, который зашёл поговорить. Без лица и номера искать его будут долго.

— Поэтому показания Зинаиды нужно сохранить в первоначальном виде, — ответила она. — Объяснение Жанны Сергеевны тоже приложите.

— Она уже всё написала и добавила список машин за последние дни. Там номера, время и короткие комментарии. Возле одной записи указано: «Водитель был лысым и смотрел очень нагло». Не знаю, считать это приметой или личной оценкой.

— Считать полезной информацией, — сказал я. — Если Жанна Сергеевна отметила взгляд, значит, человек действительно выделялся.

— Я начинаю бояться ваших пенсионерок, — признался Петренко.

— И правильно. Пётр Ильич их недооценивал, теперь лежит под охраной.

Светлана взглянула на часы.

— Здесь мы закончили. Если председатель придёт в себя, сообщи мне до опроса. И не отдавай дело Кравцову или его людям.

— Дежурного я предупредил, но при распоряжении сверху понадобится бумага.

— Утром получишь, — пообещала она.

Петренко кивнул, потом посмотрел на меня.

— Соню уже привезли домой?

— Да, она с матерью.

— Тогда тоже иди домой. У тебя лицо человека, который сейчас начнёт действовать из чистого упрямства.

— Я действую только тогда, когда это необходимо.

— Это ещё хуже. Упрямый хотя бы иногда устаёт, а ты способен всю ночь раскрывать дела и искать преступников, при этом считать себя отдохнувшим.

Светлана проводила меня до моего подъезда. По пути она молчала, но когда мы дошли, тихо обратилась:

— К Ане без меня не ходи, — сказала она, повернувшись ко мне. — Если она действительно видела папку, за ней могут следить.

— У неё другой адрес и новая жизнь. Не думаю, что Пётр Ильич знает, где она теперь.

— Ты и сам понимаешь, что всё может быть. Но должна отметить, что сегодня ты вёл себя почти разумно: не полез в горящее здание и позволил полиции работать. Для тебя это серьёзный прогресс.

— Ещё немного, и меня наградят.

— Не торопись. До утра осталось несколько часов, ты ещё успеешь всё испортить.

Я уже собирался прощаться и идти к себе, когда Света коснулась моей руки.

— Соню нашли благодаря тебе.

— Благодаря общей работе. Помогли камеры и оперативники. Даже Игорь внёс вклад, когда купил водку возле магазина.

— Именно это я и хотела услышать, — сказала она, не убирая ладонь. — Ты наконец понял, что не обязан делать всё сам.

Я не ответил. За последние время вокруг меня действительно появилась система. Рита держала офис, Степаныч управлял мастерами. Петренко помогал в районе, а Светлана могла быстро поднять людей на поиск ребёнка. Раньше я назвал бы их ресурсами. Теперь это слово казалось неуместным.

— Поезжай домой, Света. Тебе тоже нужно поспать.

— В отличие от тебя, я хотя бы понимаю, что не железная.

* * *

Дюбель встретил меня у двери. Поднял хвост, сделал несколько шагов, потом обнюхал штанину и прижал уши. После этого демонстративно отошёл к стене. По его морде было ясно: хозяин опять принёс запахи, которые кот не одобрял.

— Согласен, день вышел паршивый, — сказал я, снимая куртку. — Зато Соня уже дома.

Дюбель сел в коридоре и принялся вылизывать лапу. Объяснение его не убедило.

Я убрал одежду в пакет, сходил в душ и проверил плечо. Шов не разошёлся, но кожа вокруг покраснела. Андрей за такое отношение к восстановлению выгнал бы меня из клуба и был бы прав. Я обработал рану, выпил лекарство, затем открыл сообщения.

Рита написала, что они добрались. Соня легла рядом и уснула, не выпуская материнскую руку. Возле подъезда стояла патрульная машина. Славка тоже успел написать. Он узнал о случившемся от самой Риты и собирался немедленно приехать. Я велел ему оставаться дома и утром быть на связи. Чуть позже он ответил: «Понял. Если понадоблюсь, сразу звони».

Я лёг. Дюбель некоторое время ходил по кровати, потом устроился у ног. В квартире было тихо, но уснуть я не мог.

За один вечер Игорь получил машину и сведения о Соне. Петра Ильича заставили уничтожать архив, а Сысоева с Кабаном попытались убрать в тюрьме. А вчера неизвестные фотографировали моих людей возле гаража.

По отдельности события ещё можно было объяснить. Игорь ненавидел сестру, председатель испугался проверки. У Сысоева с Кабаном хватало врагов, а машина возле гаража могла принадлежать слишком любопытному клиенту.

Вместе всё выглядело иначе.

Противник больше не делал один ход за раз. Он проверял, сколько проблем я выдержу и кого стану спасать первым. Пока пожарные тушили ТСЖ, полиция искала Соню. Пока мы занимались Игорем, кто-то уже увозил чёрную папку.

При этом в операции чувствовалась спешка. Осторожные люди не поручали важную часть пьяному Игорю и не заставляли Петра Ильича жечь бумаги возле старого газового баллона. Кто-то нервничал и потому начал ошибаться.

Это давало шанс, но не делало ситуацию безопаснее.

Телефон завибрировал, когда я наконец закрыл глаза. Я ожидал увидеть имя Светланы или Риты, однако сообщение пришло с неизвестного номера.

«Это Аня. Завтра днём нужно встретиться. У меня кое-что есть про Петра Ильича».

Я перечитал текст. Дюбель поднял голову и недовольно посмотрел на светящийся экран.

— Да, я тоже рассчитывал поспать, — сказал я. — Но покой нам только снится.