В документе не было ничего торжественного: несколько страниц с подписями и печатями, список мелких нарушений, рядом отметки о том, что мы успели исправить во время осмотра. Государство вообще редко хвалило, даже когда очень старалось. Зато главная строчка присутствовала: оснований приостанавливать работу «Основы» не обнаружено.
Я отсканировал акт и отправил его Виктории. Сообщение написал без оправданий:
«Сегодня прошла внеплановая проверка. Замечания на работу по вашим объектам не влияют. Часть устранили сразу, остальное закроем в срок. Работаем по графику».
Похожий текст ушёл Сергею Умярову. Объяснять причины визита инспекторов я не собирался. Оправдывался обычно тот, кто сам заранее чувствовал себя виноватым. Да мы, по факту, и не работали ещё вместе, но предупредить их было не лишним.
Виктория ответила через несколько минут.
«Глеб уверял, что вашу работу могут остановить. Рада, что он опять ошибся. Завтра жду новый график по объектам».
Умяров написал ещё короче:
«Принял. Аудит базы в силе».
Я улыбнулся обоим сообщениям. Крупному клиенту было важно не то, что у подрядчика никогда не возникало проблем, а то, что тот не разваливался при первой проверке. Инспекторы отняли у нас несколько часов, а позже, скорее всего, пришлют небольшой штраф. Взамен Виктория и Умяров увидели, что «Основа» не запирает офис при виде удостоверения и не выносит документы через окно.
Митяй прочитал акт, подержал его перед собой и предложил повесить копию на стену.
— Лучше в рамке и рядом с огнетушителем, — сказал он, выбирая место. — Следующий проверяющий зайдет, увидит, что до него тут уже работали серьезные люди, и не станет заново искать, к чему придраться. Может, даже ботинки вытирать начнёт.
Степаныч посмотрел на него поверх очков и покачал головой.
— Рамку сначала согласуй по пожарным нормам, деятель. Поставишь деревянную, нам выпишут штраф за горючий материал возле огнетушителя.
— Тогда металлическую возьмём, она точно не горит, — не сдался Митяй, уже мысленно прибивая её к стене.
— Упадет кому-нибудь на голову, придёт трудовая инспекция и спросит, зачем мы убиваем людей актами.
— Пластиковую можно.
— Пластик тоже горит, хотя делает это не столь красиво.
Митяй тяжело вздохнул и развел руками.
— Вот поэтому у нас ничего не развивается. Предлагаешь нормальную вещь, а тебя сразу душат правилами.
— Твоя нормальная вещь состояла в том, чтобы прибить бумажку возле огнетушителя, — напомнила Лена, забирая у него акт. — Не изображай человека, пострадавшего за прогресс.
— Я вообще-то о репутации фирмы думаю, — обиделся он и посмотрел на пустую стену.
— Думай дальше, это полезно. Только оригинал больше не трогай.
Лена убрала документ в новую папку с надписью «Проверки и предписания». Папка пока была тонкой, и я хотел сохранить её именно такой. С нашими врагами это выглядело наивно, но планы вообще редко учитывали чужую настойчивость.
На следующий день мы начали приводить офис в состояние, при котором он мог пережить очередную инспекцию и временное отсутствие Риты. Рустам помог заказать два компьютера и принтер, а заодно нашел металлический шкаф. Продавец уверял, что замок обладал повышенной стойкостью ко взлому. После доставки Михалыч осмотрел его, вставил в щель тонкую отвёртку и открыл дверцу меньше чем за минуту.
— Повышенная стойкость есть, — сообщил он, возвращая отвёртку в карман. — Трезвый человек потратит секунд на двадцать больше. Пьяный, возможно, вообще не поймёт, что шкаф заперт.
— От честного сотрудника хватит, а нечестного никакой шкаф не остановит, — сказал я, проверяя дверцы. — Текущие договоры и акты оставим здесь. Кадровые сведения и домашние адреса будем хранить в другом месте.
— А где именно? — спросил Глеб, занося коробку с канцелярией.
Вопрос прозвучал почти естественно, но парень сразу понял, что ляпнул лишнее, даже несмотря на то, что мы «работали» вместе. Он замер у шкафа, всё ещё держа коробку.
— Неплохая попытка, — сказал я. — Именно поэтому тебе этого знать не нужно.
— Я просто хотел понять, куда мне нельзя лезть, — пробормотал он, отводя взгляд.
— Считай, что тебе нельзя лезть туда, где закрыта дверца. Так будет проще запомнить.
Степаныч поставил рядом вторую коробку и повернулся к стажёру.
— Если дверца открыта, всё равно сначала спроси. Холодильника это тоже касается, потому что пирожки там не общие. В прошлый раз Митяй съел мои и потом полдня доказывал, что спасал их от порчи.
— Они уже остывали, — отозвался Митяй из соседней комнаты.
— Это ж холодильник! И да, ты тоже остынешь, если повторишь.
Глеб кивнул с таким видом, будто получил первое серьёзное поручение.
Ему выделили стол возле входа и старый рабочий телефон без доступа к общему хранилищу. Перед ним положили обезличенные заявки. В них не было фамилий и личных номеров, вместо полного адреса указывался только район. Остались: вид работы, потраченные материалы и результат. По официальной версии Глеб переносил старые записи в электронную систему. На деле он видел ровно столько, сколько я считал безопасным.
Пока Влад подключал резервное питание, Лена настраивала доступы. Каждый сотрудник получил отдельную учётную запись. Славка попробовал поставить пароль из названия любимой отвёртки и года рождения, но Лена заставила его придумать что-нибудь сложнее.
— Я этот пароль никому не говорил, — возмутился он, сидя перед монитором и хмуро глядя на поле ввода.
— Ты произнес его вслух десять секунд назад, — ответила Лена, придвигая к нему клавиатуру. — Год рождения указан в договоре, а название отвертки большими буквами написано на твоей сумке. Такой пароль можно подобрать, даже не включая компьютер.
— Тогда возьму кличку кота Максима и добавлю цифры, — предложил Слава, явно довольный новым решением.
— Дюбель тоже не самое лучшее слово. Его можно услышать, когда Максим снова будет звать его с балкона.
— Я не зову его с балкона, — заметил я.
— Пока не звал, — исправилась Лена и снова посмотрела на Славку. — Придумай фразу, которую знаешь только ты. Не имя жены, не дату рождения и не марку инструмента.
Славка задумался так серьезно, словно от него требовали спроектировать банковское хранилище.
— А можно записать пароль на бумаге, если я всё равно его забуду?
— Можно, только не приклеивай её к монитору и не подписывай сверху «Пароль».
— Тогда куда её положить?
Лена посмотрела на него, немного помолчала и вздохнула.
— Если я сейчас отвечу, весь смысл этого разговора пропадёт.
Михалыч наблюдал за ними со стороны, потом заявил, что его старый блокнот был надёжнее всей электронной системы. Лена спросила, что случится, если блокнот потеряется. Михалыч прижал его к груди и объяснил, что в таком случае сначала потеряется человек, который посмел взять чужую вещь. Спорить с ним пока не стали.
Уничтожитель бумаг привезли после обеда. Лёша первым вызвался проверить технику и сунул в приёмник лист, лежавший возле принтера. Машина загудела и втянула бумагу раньше, чем он успел рассмотреть текст. Лена медленно повернула голову.
— Лёша, скажи мне, пожалуйста, что именно ты сейчас уничтожил и почему решил, что это можно уничтожать?
Он побледнел и заглянул в корзину, где лежала бумажная лапша.
— Наверное, какой-то черновик. Он просто лежал отдельно, поэтому я подумал, что уже не нужен.
— Какой именно черновик?
— Теперь уже не понять, — признался он, не отрывая взгляда от корзины.
Я достал верхнюю полоску. На ней сохранилась часть суммы и слово «инвестор».
— Это была первая страница моего проекта, — сказала Лена подозрительно ровным голосом. — Я вчера правила её два часа и сегодня собиралась показать Максиму новую версию.
Лёша посмотрел на меня так, словно ожидал защиты руководителя.
— Уничтожитель работает хорошо, — сказал я, оценивая результат. — Проверку он прошёл.
— Максим, я сейчас не про технику, — Лена уперла ладони в стол и посмотрела уже на меня.
— Файл сохранился?
— Конечно, сохранился.
— Тогда ущерб ограничился одним листом. Зато воспитательный эффект получился заметным.
Лена прикрыла глаза и глубоко вдохнула, после чего повернулась к Лёше.
— Хорошо, вводим правило. Ничего не уничтожаем, пока бумагу не проверят два человека. И хотя бы один из них должен сначала прочитать текст.
— Я вообще-то умею читать, — тихо возразил Лёша.
— Теперь будешь делать это до нажатия кнопки, а не после.
Даже эта небольшая авария оказалась полезной. Мы поставили отдельный лоток для черновиков, которые можно было уничтожать, и завели журнал для документов с персональными данными. Правила в компании появлялись не ради красивых папок.
К вечеру Слава закончил подключать резервное питание. Теперь компьютеры могли пережить короткое отключение, а записи с камер сохранялись на отдельном накопителе. Рабочие файлы копировались в защищенное хранилище. Михалыч заставил нас проверить автоматы под нагрузкой и только потом разрешил закрыть щит.
Глеб всё это время переносил заявки и старательно молчал. Я видел, как он несколько раз проверял телефон. Его наниматели явно ждали нового отчёта, но парень не решался отвечать без разрешения.
Я подошёл к столу и просмотрел на то, что он написал. Ошибок оказалось немного. Глеб хотя бы не путал смеситель с насосом и научился записывать материалы без выдумок.
— Можешь написать своим, — сказал я негромко, чтобы остальные не отвлекались. — Сообщи, что после проверки мы остановили расширение. Денег после закупки оборудования почти не осталось, а сделанные инспекторами замечания требуют времени, поэтому новые объекты пока не берём.
Глеб посмотрел на компьютеры и коробки от техники, потом перевёл взгляд на меня.
— Но мы как раз расширяемся. Они увидят фотографии и поймут, что я вру.
— Поэтому врать надо аккуратно. Напишешь, что технику купили в кредит, а сотрудники нервничают. Можешь сфотографировать пустые коробки и Лёшу возле уничтожителя.
— Почему именно меня? — спросил Лёша, услышав своё имя.
— Потому что ты выглядишь так, будто только что уничтожил важный документ. Сегодня даже играть не придётся.
— Я всё восстановил, — недовольно ответил он.
— Ты ничего не восстанавливал. Лена заново распечатала файл.
— Но проблема ведь всё равно решена, — заметил Лёша и на всякий случай отошёл подальше от уничтожителя.
Глеб сделал несколько снимков с разрешённых ракурсов. В кадр попали коробки и недособранный шкаф. Со стороны офис выглядел как место, где люди спешно исправляли последствия неприятной проверки. Новые компьютеры он не фотографировал, резервный блок тоже остался за кадром.
Перед отправкой я прочитал сообщение:
«Проверка прошла плохо, но фирму не закрыли. Смирнов злой, денег мало. Расширение поставили на паузу, все заняты исправлениями. Новые объекты пока не берут».
— Можно добавить, что часть мастеров ищет другую работу, — предложил Глеб. — Тогда будет убедительнее.
— Не надо, — ответил я, возвращая ему телефон. — Это уже полезная для них информация. Начнут проверять людей и могут выйти на семьи. Пусть считают, что сотрудники просто недовольны.
— По-моему, разница небольшая, — сказал он, но фразу удалил.
— Для тебя небольшая. Но лучше делай так, как я говорю.
Ответ пришел через пять минут. Глеба поблагодарили и пообещали выплату после новых фотографий.
— Деньги возьмёшь, — решил я. — Перевод сохранишь, реквизиты потом передашь мне. Если внезапно откажешься, они поймут, что ты пришёл не ради оплаты.
— А потом эти деньги придется возвращать? — спросил Глеб, убирая телефон.
— Пока не трать. Если перевод станет доказательством, деньги могут изъять. Купишь новый телефон, а потом будешь объяснять, почему полиция забрала его вместе с перепиской.
К концу дня со стороны казалось, что «Основа» действительно притормозила. Мы перенесли два не срочных выезда, а аудит базы больше не обсуждали в общем помещении. Глеб видел только районные заявки. На деле компания стала крепче: мы разделили документы, ограничили доступы и настроили резервное копирование. Акт проверки из угрозы превратился в доказательство того, что нас не так просто закрыть.
Когда сотрудники разъехались, Лена оставила мне список недостающей техники и напомнила, что утром нужно утвердить новые формы договоров. Я подписал приказ о повторном инструктаже, потом запер шкаф и проверил камеры.
Убрал текущие бумаги, достал блокнот. После разговора с Ликой в нём остались вопросы о крыше и пропавшей охране. Ниже стояла фамилия «Савельев», которую я обвел дважды.
Сначала я хотел позвонить Светлане или Петренко. У обоих был доступ к сведениям, которые я не мог получить законно. Светлана могла поднять старое дело и узнать, кто закрыл расследование. Петренко нашёл бы бывших охранников через районные связи, причем сделал бы это без лишнего шума.
Именно поэтому обращаться к ним пока было нельзя.
Светлана не стала бы выполнять такую просьбу молча. Она сразу спросила бы, откуда сантехник Смирнов знает имя начальника охраны погибшего миллиардера. Потом вспомнила бы мой интерес к Лике и вопросы о Викторе. Светлана была достаточно умной, чтобы связать одно с другим. В реинкарнацию она бы не поверила, зато вполне могла решить, что я участвовал в заговоре или получил архив от человека, который мог быть замешан в убийстве.
Петренко оказался бы не менее опасным. Он задавал простые вопросы, на которые трудно отвечать сложной ложью. Если я попрошу его поднять аварию Савельева, он обязательно поинтересуется причиной. Сказать, что фамилию назвала Лика, означало втянуть её в официальную проверку. Сослаться на случайную статью тоже не получилось бы. В городе ежедневно случались аварии, а я почему-то заинтересовался именно погибшим охранником Орлова.
Эту линию следовало пройти самому, по крайней мере до тех пор, пока у меня не появится что-то убедительнее подозрений.
Я открыл ноутбук и начал с доступных источников. Короткие публикации об аварии нашлись быстро. Внедорожник Романа Савельева выехал на встречную полосу загородной трассы и столкнулся с грузовиком. Савельев погиб на месте, второй водитель отделался легкими травмами. Предварительной причиной полиция назвала потерю управления. Через несколько дней вышла ещё одна заметка, в которой упоминались плохая погода и превышение скорости. После этого история исчезла.
Я проверил судебные карточки. Семья Савельева спорила со страховой компанией из-за выплаты. Дело закончилось соглашением, но сумма в открытых документах не указывалась. В одном определении упоминалась экспертиза повреждений, однако сам файл к карточке не приложили.
Потом нашёлся некролог на странице охранной компании. Савельева называли опытным руководителем и надежным товарищем. Через два месяца после его смерти компания разместила вакансию начальника группы сопровождения.
Я нашёл страницы двух бывших коллег Савельева. Один переехал в Краснодар и торговал машинами, второй устроился инструктором в частный тир. На общей фотографии Савельев стоял возле служебного автомобиля с привычным выражением лица, будто даже перед камерой проверял, кто находится у него за спиной. Рядом были двое охранников, которых я узнал. После моей смерти оба почти одновременно ушли из компании.
Поиск по номеру внедорожника вывел меня на старое объявление о продаже. Машину выставили через полтора месяца после аварии как повреждённую и не подлежащую восстановлению. Само объявление уже удалили, но в архиве поисковика сохранились фотографии.
Я открыл первый снимок и увеличил его. Передняя часть была разбита, капот смяло, лобовое стекло покрылось трещинами. На первый взгляд всё выглядело как последствия тяжёлого столкновения. Потом я вернулся к схеме из газетной заметки. По официальной версии Савельев выехал на встречную полосу и ударил грузовик передней левой частью.
На фотографии сильнее пострадала правая сторона. Водительская дверь сохранила форму, зато правую стойку вдавило внутрь. По заднему крылу шёл длинный след скользящего удара. Так машина могла выглядеть, если её сначала задели справа и вытолкнули на встречную полосу. Но опубликованной схеме повреждения соответствовали плохо.
На другом снимке по правому боку тянулись следы светлой краски. Грузовик с места аварии был тёмно-синим.
Я откинулся на стуле и снова перечитал заметку. Журналист мог перепутать сторону. Машину могли повредить при эвакуации. Для каждого несоответствия находилось обычное объяснение, но таких объяснений становилось слишком много.
Савельев, вероятно, не просто потерял управление. Перед выездом на встречную полосу его внедорожник задела другая машина. Она шла справа, ударила в бок и направила его под грузовик.
Я записал дату аварии и номер трассы, затем отметил фамилию водителя грузовика. Если он ещё был жив, начинать следовало с него.
Проверка «Основы» закончилась актом. Смерть Савельева пока дала мне только вопросы.
Штерн получил копию акта вечером. Документ принёс помощник Глеба вместе с короткой запиской от человека из надзора: причин останавливать работу не нашли, замечания признали незначительными, часть нарушений устранили во время осмотра.
Аркадий прочитал акт дважды, положил его на стол и несколько секунд смотрел на печать. Он рассчитывал доказать, что «Основа» существовала только благодаря наглости Смирнова и доверчивости клиентов. Вместо этого проверяющие официально подтвердили, что компания оформлена, а сотрудники работают по договорам. Из серьезных достижений надзора оставались плохо заполненный журнал и неправильно поставленный огнетушитель.
— Прекрасно, — пробормотал Штерн, отодвигая документ. — Мы ещё и рекламу ему оплатили.
Он открыл переписку с временным аккаунтом. Молодой стажёр уже прислал фотографии. Возле офиса стояла служебная машина, а рабочие переносили коробки. В углу виднелся открытый шкаф с папками. Сообщение выглядело обнадеживающе:
«Проверка прошла плохо, но фирму не закрыли. Смирнов злой, денег мало. Расширение поставили на паузу, все заняты исправлениями. Новые объекты пока не берут».
Штерн перечитал текст и набрал номер.
— Проверка не сработала, — сказал он, когда собеседник ответил. — Закрывать их не стали. Более того, теперь у Смирнова есть акт, который он уже наверняка отправил Крамовой.
— Но расходы у компании появились, — спокойно заметил мужчина. — Что сообщает наш человек?
— Они напуганы и новые объекты не берут. Купили технику, скорее всего, в долг. Смирнов злой, денег у него мало.
— Значит, давление всё же сработало, хотя и не так, как планировалось.
Штерн постучал пальцем по акту и поморщился.
— Меня такой результат не устраивает. Богряцкий готовит отчеты по моим объектам, а Смирнов теперь будет показывать эту бумагу клиентам и рассказывать, что прошёл проверку.
— Тогда несколько дней не трогайте их, — ответил собеседник после короткой паузы. — Если они остановились, пусть тратят деньги на бумаги и оборудование. Наш человек останется внутри и сообщит, когда что-нибудь изменится.
— А если Смирнов просто изображает проблемы? — спросил Штерн, снова открывая фотографию офиса.
— Тогда он всё равно покажет, куда двинется дальше. Не суетись, Аркадий. Ты уже привлек достаточно внимания.
Штерн посмотрел на снимок. Пустые коробки и усталые рабочие создавали нужное впечатление. Офис выглядел как помещение молодой фирмы после неприятной проверки. Всё было именно так, как ему хотелось видеть.
Он убрал акт в папку и закрыл её.
— Хорошо, подождем несколько дней, — согласился Штерн, хотя голос остался недовольным.
— Вот и правильно. Если Смирнов решил затаиться, пусть считает, что ему это позволили.